Глава 12: Выживешь со всеми вместе!
Улицы и дороги города, наполненные маниакальным смехом и отчаянными криками, фигурально и даже буквально пылали адским огнем. Десятки фигур бегали из стороны в сторону, а звуки автоматных очередей заполнили всю округу симфонией чистейшей анархии и даже в такт с ними звучали взрывы, разносимые с разных углов. Семь фигур стояли на крыше, смотря на творящийся внизу ужас.
Все обитатели отеля молчали и каждый со своим выражением лица. Хаск выглядел так, будто ему просто в очередной раз испортили вечер и он мечтает лишь о бутылке. Даст вообще был в ступоре. Ниффти буквально вибрировала от удовольствия. Пентиус недоумевающе моргал. Демиург... был Демиургом. Каменным. Непреклонным. Как будто это всё прогнозируемый фон.
А вот Вэгги, едва ли не единственная, стояла самодовольно, скрестив руки на груди, словно привела всех не в бойню, а на дружеский пикник у костра. Чарли, в противоположность ей, была смесью шока, ужаса и чистой паники. Она стояла, раскрывая рот всё шире, и не могла решиться ни на слово.
И вдруг не выдержала:
— «Ну и как тут учиться доверию?!» — Ее слова были перебиты звуками взрывов и и очередными «ДАВИ ЕГО, СУУУКА!!!»
— «Нет ничего крепче чем связь братьев по оружию,» — спокойно заявила она, будто объясняла правила лагерной смены. Она ткнула в сторону остальных пальцем. — «Пристегнитесь нежинки. Сегодня вы, мальчики... станете мужиками.»
После этих слов в опасной близости раздался взрыв, который волной сдул волосы воительницы налево и осветил другую часть лица угрожающим красным светом. Все инстинктивно напряглись и попятились назад, словно ища выход. Один лишь Междумирец стоял так же спокойно, думая ровно о двух вещах:
1. Зачем он, чёрт возьми, на это согласился?
2. И не разнесут ли его машину к чертям собачьим?
Но думать было поздно — Вэгги уже шагала к ним.
Вэгги, первым схватив Пентиуса и подняв его над головой, сказала:
— «Ты!»
— «СТОЙ-СТОЙ-СТОЙ!» — заорал змей, отчаянно изгибаясь. — «Я не могу драться без своих приспешников!!!»
— «Выживешь со всеми вместе,» — отрезала Вэгги, размахнулась и выкинула его через полуразрушенное ограждение. У Пентиуса вырвался визг чайника, который забыли снять с плиты. Следующей жертвой стал Даст — «И ты!»
— «Нет-нет-нет!» — Грешник выставил нижнюю пару рук и отходил от бестии, словно хотел защититься от нее, но Вэгги перекинула и его через край, как мешок с бельем.
Лицо Хаска вытянулось, явно находясь не вполне культурном шоке от происходящего. Движением крабика, он медленно, но уверенно устремился в сторону двери, ведущей из крыши, пристально смотря на Вэгги в надежде, что та его не заметит. А тот же Демиург, наблюдающий всю картину с мрачным интересом, даже не стал ждать вызова. Он просто шагнул вперёд и молча спрыгнул сам.
В полете он заметил, Даста, который что-то невнятно орал, но когда тот был рядом с ним то услышал весьма четкий «БЛЯЗДЕЦ!». Глаза Даста моментально округлились, когда он заметил летящего рядом с ним Демиурга, который стоял как штык и излучал свое типичное спокойствие. Не дожидаясь реакции Даста тот схватил его в полете и бесцеремонно перекинул через плечо, но когда заметил Пентиуса, зацепившегося своим темным хвостом за бельевую веревку, то на несколько мгновений в нем зародилось сомнение: Стоит ли и его спасать или пускай падает? В конце концов Первый решил пожалеть инженера.
С глухим, но отчетливым стуком фигура в черном, со своими попутчиками на плечах, упал на землю. Удар был такой силы, что асфальт под его ногами треснул, но Демиургу выглядел так, словно просто шагнул по ступеньке. Он, так же бессовестно, скинул с себя Даста и Пентиуса и те упали на грязный асфальт, издав недовольный «Ауч».
Пентиус поднялся и обиженно прошипел:
— «Мы бы и сами слезли...»
Даст же повернулся к крыше и взорвался:
— «Она ЧТО, ЕБАНУЛАСЬ?!» — он едва не затряс кулаками в небо. — «Мы могли РАЗЪЕБАТЬСЯ НАХУЙ, если бы этот хладнокровный псих нас не поймал!»
Хотя и грешнику сложно было бы умереть, упав с такой высоты, но актера было уже не остановить. Он размахивал всеми четырьмя руками одновременно. Со стороны это выглядело как греческая трагедия с пауком в главной роли. Но внезапные нервные постукивания по плечу мешали его эмоциональной тераде.
Пентиус дёрнул его, указывая за спину. Даст недовольно обернулся и уже хотел обматерить Змея... как увидел троих вооруженных демонов, стоящих перед ними. Без лишнего пафоса, без комичных реплик — просто трое мрачных головорезов, которых жизнь переживала, но так и не сумела проглотить.
У первого кожа была испещрена кривыми, рвано стянутыми шрамами, будто его собирали обратно вслепую, по смутной памяти. Косолапый в руках он сжимал погнутый кусок арматуры, словно давно усвоил технику «чем нашёл — тем и убил». Нижняя челюсть отсутствовала, и потому язык болтался наружу, качаясь из стороны в сторону при каждом шаге, как хлябкая тряпка.
У второго глаза напоминали рассыпавшиеся осколки стекла — пустые, но всё же режущие, цепляющие взгляд. Правую лапу ящероподобного подонка украшала старая, потемневшая от ударов металлическая ярко красного, даже багрового, цвета бита, а левую — длинные, заточенные когти, будто выточенные постоянным трением о камень.
У третьего не было оружия вовсе, но оно ему и не требовалось. Его массивная туша сама была орудием, способным раздавить любого, кто окажется слишком близко. Один глаз у свинорылого зиял пустой тьмой, а по щекам медленно стекали две тонкие струйки копоти, словно он только что сунул морду в пылающий двигатель, который взорвался у него под руками.
Они сделали шаг вперёд, подходя к нашей троице. И тут холодная рука Кенотита легла на плечи обоих.
Его голос прозвучал железным приказом:
— «Я беру того, что справа. Вы, мистер Даст, — того, что слева.» — Он повернул голову к Пентиусу, резко и механически, что тому стало плохо. — «А вы, Сэр Пентиус... расправьтесь с тем, что посередине.»
Пентиус задрожал:
— «Ч-ЧТО?! Как я должен по твоему справиться с этим жиртрестом?!»
Но Первый уже сделал шаг вперёд, словно запуская свой собственный сценарий боя.
Кулак Демиурга взорвал воздух и в следующее мгновение со звуком, похожим на хруст ломающейся доски, впечатался в морду ящера. Хладнокровное создание мотнуло головой, дернулось назад, ладонью-когтистой лапой зажало место удара. Глаза у него расширились от шока, но почти сразу наполнились кипящей яростью.
Он не стал долго рефлексировать — тело, словно обученное реагировать быстрее мысли, резко провернулось по оси, и гибкий чешуйчатый хвост метнулся вперёд. Он хлестнул, обвил руку Междумирца точно и цепко, с хрустящим звуком затягивая хватку, и рывком дернул его к себе так, будто собирался оторвать ему плечо. Уже в другой лапе он взвёл над головой ржавую биту, которой обычно забивали не мячики, а черепа.
Тем временем чуть поодаль четырехрукий порно-актёр пытался хоть как-то устоять перед натиском своего противника. Положение у Даста было, мягко говоря, хреновым: огромная туша нависала над ним, давила, сбивала дыхание но, черт возьми, Энджел не мог решить, что ему делать: плакать или орать в голос от смеха. У чудовища не было нижней челюсти. Совсем. И как бы тот ни строил из себя сурового убийцу, без подбородка он выглядел... комично. До абсурда. И это мешало Дасту принимать угрозу всерьёз.
Однако когда противник рыкнул и надавил сильнее, Даст понял, что ржать — не лучшая стратегия для выживания. Мгновенно сообразив, что слабость врага — прямо перед глазами, он дернулся вперёд и одной из своих нижних рук ... просто схватил его за язык.
За мать его язык.
Тот был длинный, розовый и слишком живой — и как только пальцы Даста сжались, демон издал такой звук, будто его одновременно ткнули в глаз и ущипнули за душу. Он резко отпрянул назад, обеими руками прикрывая то место, где должна была быть челюсть, и замотал головой, смущённо, почти по-детски.
Даст же, скорчив гримасу, оттряхнул пальцы и пробормотал сквозь отвращение:
— «Фу... бля... какого хера...»
Он вытер руку о собственную рубашку, бросив презрительный взгляд на слизь, которая оставила блестящую полосу. Но стоило ему поднять глаза, как воздух словно сжался потому что громила уже успел прийти в себя.
Головорез, будто сорвавшийся с цепи, с яростным рывком бросился вперёд, держа арматуру так, словно намеревался забить Даста в асфальт, как ржавый гвоздь. Земля под ним даже дрогнула и было ясно: этот удар он уже не собирался сдерживать.
Он шёл убивать:
— «Святые яйца!» — сорвалось с губ змееподобного, когда он, извиваясь, как живой хлыст, в панике уклонялся от разлетающихся вокруг ударов свинорылого головореза.
Подпитанный адреналином до крайности, Пентиус скорчился, выгнулся, свернулся в узлы так, что казалось — его тело вот-вот завяжется в морской узел. Он крутился, то изгибаясь в дугу, то шмыгая в сторону, подвывая какие-то судорожные фразы на смеси английского, старо-французского и чистой паники. Мощные лапищи бугая раз за разом втыкались в воздух там, где секунду назад находилось тело змея.
В этот момент кирпич просвистел у его головы, разрезав воздух как снаряд. Его бросил ящероподобный громила — метил в Кенотита... и промахнулся. Зато дал Демиургу идеальное окно.
Первый рванул вперёд. Резкий, как катаной проведённая линия разрезала воздух. Его правый кулак полетел точно в морду преследователя. Ящер отступил влево, готовясь к ответному удару, и именно этого Междумирец и добивался. Он мягко сместил вес, уклонился и в следующую долю секунды схватил громилу за предплечье. Вращение, едва различимое для глаза, и тело врага описало дугу, словно огромное бревно, соскальзывающее с горы во время дикого землетрясения. Он ударился спиной о землю, выпуская биту из цепкого захвата своей лапы.
Не теряя ни мига, Демиург подхватил биту и бросил её Дасту, как идеально рассчитанную передачу.
В это время сам Даст, в лучших традициях акробатичных циркачей, отчаянно уворачивался от тяжёлой арматуры демона-медведя, похожего на результат запрещённых экспериментов доктора Франкенштейна. Каждый взмах его оружИ оставлял после себя свист и ощущение, будто воздух раскалывают пополам, наполняясь ржавчиной и кровью. Медведь зарычал и замахнулся, готовясь пробить паука в землю, но... дверь позади с громким «БАХ» распахнулась. В лицо косолапого головорезу врезался поток белого света — яркий, как сварочная лампа. Он ослеп, заморгал, шарахнулся назад.
То был Хаск, который наконец-то спустился с крыши. Он выглянул из двери, увидел происходящее, и, осознав куда попал, тут же захлопнул дверь обратно. А враг уже видел лишь белую вспышку и силуэт противника, приближающийся с пугающей скоростью.
Даст, подхватив биту, уже обрушивал на голову врага мощный удар, выкрикнув:
— «Техника: Crimson Bat!» — Металлический звон вибрировал в воздухе. Бандит отшатнулся, завалился назад, а Хаск снова выглянул и одарил Даста угрюмым, свои обычным недовольным взглядом— «Что? Ты теперь мой стенд, так что завались и помогай!»
Но косолапому мутанту было глубоко плевать на их перепалку. Он вновь взревел и замахнулся, огромная тень накрыла обоих, однако Даст уже подхватил биту обеими руками и скрестил её, ловя удар металлом о металл.
Сила удара прошла по его рукам, как электрический заряд, однако он удержался. Зубы сжаты в дикую, даже звериную оскалку, глаза горят ярким, маниакальным пламенем, а лицо украшала широкая, неестественная даже для Даста улыбка. Словно актер медленно начал сливаться с окружающим безумьем вокруг него и даже получать удовольствие от битвы.
Даст парировал удар:
— «Не дождёшься, сука!»
Пока Даст и Хаск отчаянно пытались справиться с головорезом, размахивающим куском арматуры так, будто это продолжение его руки, Сэр Пентиус переживал собственный маленький ад. Огромная, взмыленная от погони свинья наконец-то заполучила змея в лапы: схватила, подняла над собой, словно это не грешник, а жалкая ткань, которую можно выжать досуха, и принялась сдавливать.
Инженер во все горло заорал:
— «НЕЕЕЕЕТ! ЭТО НЕ ЭТИЧНО!» — Проорал он, прежде чем свинья попыталась сжать его, будто выжимая тряпку.
Однако довольно быстро до свиньи дошло: придушить змея — задача не из лёгких. Тогда он сменил тактику: ухватил Пентиуса за хвост и с яростью, достойной древних легенд, начал шлепать им о землю, как будто пыталась выбить из него последние остатки достоинства и воздуха.
На фоне этого хаоса, почти в дымке пыли и искр, Демиург продолжал свою схватку с ящерицей. Лишившись биты, тот перешёл на природное оружие — хвост и когти. Хладнокровное существо рванулось вперёд, отслеживая каждый его жест с пугающей внимательностью. Первый отклонился, пропуская когтистую лапу буквально в волоске от своей тёмно-фиолетовой маски.
Демиург попытался врезать джебом в живот, но удар прошел в пустоту — противник увернулся на чистых инстинктах. Отскочив вбок, ящер повернул корпус и резко рванул хвостом вперёд, используя его как грубое, но эффективное копьё. Но он даже не подозревал, что попал прямо в расставленную ловушку.
Первый скользнул в сторону так быстро, будто разорвал пространство, и схватил хвост обеими руками. Следующее движение было почти танцем: один плавный разворот, и враг завертелся вокруг него, полностью потеряв контроль. В следующую секунду Демиург швырнул его со всей силой прямо в сторону свинообразного громилы, который всё ещё пытался забить Пентиуса в асфальт.
Пресмыкающееся только успело широко распахнуть глаза и начать что-то выкрикивать, но поздно. Он уже летел по дуге, как неудачный фейерверк, прямо в своего товарища по бандитизму.
Траектория была идеальна. Почти геометрически красива
Свинорылый наконец прекратил трясти Сэра Пентиуса, когда услышал странное, тонкое, почти комично знакомое пищание. Он поднял взгляд, да и змея тоже. Оба на мгновение забыли, что вообще-то заняты смертельно важными делами: один пытается выжить, другой его прикончить.
Над ними стремительно росло грязно-еловое пятно. Оно летело так быстро, что воздух вокруг чуть вибрировал. Свинорылый прищурился, будто хотел рассмотреть полет надоедливой мухи. Пентиус, всё ещё в его лапах, вытянул шею вперёд, чисто из паники и любопытства одновременно.
Через секунду форма стала понятной. Через две — узнаваемой. Через три свинорылый осознал, что это его напарник-ящерица, тот самый, который секунду назад дрался с тёмным, как ночная яма, типом.
И единственное, что успел выкрикнуть летящий рептилоид своим пронзительным тенорком, прежде чем врезаться в товарища стало:
— «ЕБАТЬ!»
Удар получился такой, что в воздухе, в такт большим взрывом происходивший вокруг них, раздался хлопок. Ящерица врезалась в голову свинорылого и, действуя на чистейших инстинктах зверя, тут же вцепилась когтями о его переносицы и обвил его шею своим хвостом, будто нападала на огромного вражеского кабана в каком-нибудь мрачном лесу, а не искал спасение, словно утопающий. Свинорылый отшатнулся, пробуксовал копытами по асфальту и чудом устоял, размахивая руками, словно пытался удержать равновесие своей гигантской туши.
Чтобы освободить морду от панически цепляющегося друга, он рефлекторно швырнул Пентиуса куда-то в сторону. Инженер взмыл в воздух, распластав руки, словно нелепая воздушная и даже отчасти забавная летающая белка. На его лице в этот момент смешались ужас, растерянность и неожиданная философская покорность судьбе, будто он не знал, летит ли к гибели или к ещё одной из своих безумных авантюр. Но для него это явно больше не имело значение.
А свинорылый, ревя как раненый кабан, пытался отодрать от собственной физиономии визжащего, дрожащего, цепляющегося всеми конечностями ящера, который отчаянно пытался понять, где он, кто он и почему простое на первый взгляд ограбление и убийство стремительно пошло по пизде.
Свиноподобному громиле понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы вырваться из цепкой, истеричной хватки своего напуганного напарника. свободившись, он размахнулся и швырнул ящера о бетон, словно пытался прибить его к полу одной силой презрения. Ноздри свиньи расширились, взгляд стал тяжёлым и злобным. Ещё мгновение и он бы бросился добивать.
Но воздух рядом вздрогнул. По полу, царапая поверхность обломками и поднимая пыль, проскользнул третий участник банды. Полумедведь, полу-Франкенштейн, с огромной, зияющей дырой вместо нижней челюсти и болтающимся языком, остановился рядом с ящером.Троица встала плечом к плечу. На лицах три разные эмоции. В глазах — одна общая — ненависть. У всех у них горела одна мысль: убить всех перед собой.
Перед ними уже стояли Энджел, Хаск и Междумирец. Три фигуры, собранные в линию. Искра. Буря. Хаос. Мир замер, а затем в мгновении щелкнул, после чего две силы рванули навстречу друг другу.
Хаск и Первый приняли на себя свинорылого. Они били по ногам, по животу, по рёбрам, но огромному бандиту было почти всё равно. Он махал лапами, словно разрушал стены. Каждый удар проходил рядом с головой Хаска или Первого, и только их скорость спасала им жизни. Он пытался перехитрить, закрыть траекторию, прижать их массой, но промахивался снова и снова. В груди у него вскипала ярость, а по лицу стекали густые струйки пота.
Энджел, наоборот, наслаждался происходящим. Его глаза блестели безумным весельем и азартом. Он замахивался битой так, будто играл в любимый бейсбол. Рептилия же, прекрасно понимая, что его же оружием вот-вот прибьют как ржавый гвоздь в доску, носилась вокруг паука, отбиваясь когтями и пытаясь ухватить хвост биты. Но Даст вцепился в неё с упорством бульдога, что казалось, его кисти превратились в стальные тиски.
Тем временем из ближайшего канализационного люка торжественно выбрался Сэр Пентиус. Он стоял, выжимая из себя грязную мутную воду и шипел сквозь зубы от отвращения:
— «Ненавижу этот день. Если бы мои приспешники и пушки, то они бы все...» — начал он, но мысль умерла в моменте, когда на него легла чужая тень.
Он поднял голову и увидел медведеподобного здоровяка, который уже заносил над ним ржавую арматуру. Инженер даже не стал думать. Он просто отпрыгнул. И довольно удачно.
Не дав врагу собрать мысли, Пентиус сорвался с места и, взвизгивая, понесся в противоположную сторону:
—«Да почему я?!» — Бандит ринулся следом.
Пока змееныш спасал собственную шкуру, Даст вновь сцепился с ящером. Бита и когти разрезали воздух на расстоянии нескольких дюймов от цели. Когда оружия всё-таки сталкивались, металлический звон отдавался в рёбрах странной вибрацией. Оба уже забыли обо всём, кроме своего танца на краю выживания.
Энджел снова замахнулся. Рептилия сместилась и отбила удар. Она поймала момент, повернула корпус и ухватила Даста за ногу, резко потянув на себя. Паук не успел даже понять, что случилось. Земля встретила его резким ударом. Бита предательски отлетела в сторону и покатилась в сторону.
Ящер навалился сверху, прижимая его к земле всем телом. У Даста оставались только его четыре руки, которые он вцепил в предплечья противника, не давая тому поднести когти к горлу. Но силы уходили, а холодная ярость и жажда победы пресмыкающегося лишь нарастала.
Ящер налился злорадным, почти пьяным счастьем. Он усилил давление, словно подпитываясь собственным адреналином. На его морде появилась широкая, хищная улыбка. Острые зубы блеснули, а взгляд, ещё недавно полный ненависти, стал самодовольным и холодным, будто Энджел был грязью под его когтями, не более.
Даст продолжал сопротивляться, но силы покидали его. Мышцы дрожали, легкие жгло. И вот, когда он наконец прорвался сквозь вязкий туман усталости, он поднял глаза прямо в лицо врагу. И увидел.
Самодовольная улыбка. Горделивый взгляд. Поза абсолютного доминирования.
И тогда Энджел понял, что в груди просыпается старое чувство. Та ненависть. Тот страх. Тот самый Валентино, от тени которого у него сжималось всё тело.
Инстинкты вспыхнули разом — беги, молчи, подчиняйся, не мешайся под ногами. Эти чувства умоляли его сдаться. Не сопротивляться. Позволить случиться тому, что должно. Зачем бороться, если всё снова обернется болью? Зачем рваться вперёд, если он всё равно «ничто»? Энджел даже не пытался с ними спорить. То ли усталость, то ли смирение со своей участью заставили его пойти на такой шаг.
Ящер заметил, как сопротивление угасает, и от удовольствия даже расправил плечи. По телу разлилась новая волна самодовольства. Он уже готов был полоснуть Энджела по горлу... как вдруг что-то заставило его вскинуть взгляд вверх. Мгновение. Не больше доли секунды. Но этого хватило, чтобы он увидел: К ним летит маленькая, размытая фигурка в платье горничной, с одним ярко-жёлтым глазом, переполненным патологической радостью. А в её руках сияла багровая бита.
Прежде чем ящер понял, что происходит, а Энджел успел моргнуть, Нифти звонко выкрикнула:
— «А вот и Ниффти!» — И её бита врезалась в голову бандита. Удар был настолько мощным, что морда рептилии будто провалилась внутрь черепа. Из ноздрей брызнули несколько капель крови. Тело повалилось на бок.
Энджел несколько секунд просто лежал, пытаясь осознать, что случилось. Потом резко поднялся и увидел свою спасительницу:
— «Ниффти, да ты моя героиня!» — выдохнул он и, поддавшись эмоциям, схватил её подмышки и поднял на уровень своих глаз. Маленькая циклопка сияла так, будто только что в одиночку победила мировое зло. — «Но как ты поняла, что мне нужна помощь?»
— «А я не знала!» — с восторгом размахнула руками она.
Энджел замер, снова пытаясь понять: она шутит или она серьёзно? Но времени не было. Хладнокровное уже поднялось, шипело от ярости и снова заняло боевую стойку. Слишком унизительный удар, чтобы оставить это без ответа. Даст и Ниффти переглянулись. Никаких слов. Только одинаково лукавые улыбки. И вдвоём, одновременно, рванули на врага, наполненные новой силой.
Тем временем в стороне разворачивалась сцена куда менее героическая, но безумно яркая. Пентиус, вопя как полоумная сирена, носился по разрушенной улице, спасаясь от медведеподобного монстра-франкенштейна. Тот махал арматурой так яростно, что звук её свиста резал воздух. Каждый взмах грозил переломать череп, рёбра или вообще всё тело сразу.
Пентиус извивался, прыгал, нырял в стороны, уворачивался с реакцией напуганного угря:
— «ДА ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?!»
Преследователь размахивал железякой всё яростнее, пытаясь добить уже выбившегося из сил инженера. Медведеподобный Франкенштейн заметно замедлился, тяжело дыша от долгой гонки. Пентиус, мечущийся как запуганная молния, выскочил на ближайшую цистерну, надеясь укрыться сверху. Ошибка вышла мгновенной: он смотрел назад, а не под... хвост? Тело сорвалось из-за мокрой крови, и змей с визгом улетел вниз, нырнув в мутную, вонючую жижу неизвестного состава.
Франкенштейн потерял из виду цель и растерянно оглядывался. Его морда дёрнулась, когда рядом со щекой просвистела синяя пластмассовая бочка. Он обернулся и увидел, как свиноподобный напарник сцепился с Хаском и Междумирцем. Именно свинья метнула бочку, надеясь снести сразу двоих.
Сражение кипело: удары резали воздух, пламя поблизости, вырывающееся из ближайшего здания, отражалось на лицах. Хаск двигался хмуро и коротко, Междумирец точными, холодными жестами отрезал противнику пространство для манёвра. На фоне этого беспорядка ящер и медведь краем глаза заметили, как их товарищ уже падает на колени, едва держась наногах.
Этот момент Демиург и Хаск использовали мгновенно. Один рывок и свинорылый уже был бы повален, если бы в битву неожиданно не влетел медведь. Он взревел, защищая друга, и ударил арматурой с такой силой, что Междумирец вынужден был остановиться и блокировать выпад. Хаск тоже замер, больше от удивления, чем от удара. Этим воспользовался ящер: он резким движением когтистой лапы ударил бармена по лицу и отбросил его назад, оставив на щеке рваную царапину. Хаск отлетел на несколько метров, с трудом удержавшись на ногах.
Ящер тяжело выдохнул, будто забыв обо всех вокруг, особенно о своих основных противниках. Фатальная ошибка.
Ниффти подпрыгнула и со всего размаха ударила его битой по затылку. Пресмыкающееся качнулось, потерялп равновесие и грохнулась на землю. Маленькая демоница уже подняла биту для решающего удара, но рядом снова ожил Исполин. Он совершил неуклюжий, однако опасный взмах, пытаясь сбить её тыльной стороной ладони со спины поверженного товарища. Даст едва успел подхватить подругу, увлекая её из траектории смертоносного размашистого движения.
Тем временем медведь получил мощный удар ногой в корпус от Первого. Франкинштейн улетел в сторону, будто мешок с тряпьем, и попытался встать, но мозг банально не успевал перезагрузиться. В этот момент главный фанат алкоголизма, обливаясь потом и злостью, втащил его внутрь пылающего здания, протаранив ближайшее окно, как будто сам был живым ядром.
Кошачья морда бармена была мрачнее, чем сам ад. Усталость, гнев, холодная сосредоточенность — всё смешалось в его лице, пока взгляд не упал на две гранаты, лежавшие идеально близко.
Он поднял её медленно. Почти ритуально. Свободной рукой протёр глаз, будто смывая последние сомнения. Бармен вырвал чеку с неимоверной легкостью. Протянул руку через разбитое окно и отпустил гранату за стеной.
Тот смотрел на медведя уже совершенно спокойными глазами. Как человек, который принял решение и не собирается обсуждать его ни с судьбой, ни с Всевышним.
Бандит без челюсти даже не успел понять, что произошло. Хаск медленно повернулся и ушел из поля зрения. На мгновение в его голове наступила тишина, затем грохот взрыва разорвал помещение. Огненная вспышка поглотила всё внутри, вместе с уже мёртвым любителем наживы.
Один из трех уже готов.
Между тем, Междумирец, Ниффти и Хаск продолжали бой с ящером и свиньёй. Преимущество было на стороне ребят, но сам свинорылый больше чем мог заменить нескольких противников сразу. Хотя и он уже тяжело дышал, силы почти покидали его, в то время как пресмыкающееся, будто вытащив из себя последнюю энергию, умело отражал атаки и защищал напарника.
Маленькая демоница металась между ног врагов, словно подводная торпеда. Она забиралась на головы противников, стучала бутылками, камнями и даже кирпичами. Энджел внимательно прикрывал её, вовремя хватая или откидывая в сторону, чтобы случайный удар не вернул бедствие на неё саму. Один раз свиноподобный схватил её за горло, но Даст с размаха впечатал в морду металлическую биту.
Оружие летало из рук в руки с молниеносной скоростью. В одно мгновение Первый обрушивал свой удар на шею противника, в следующее Ниффти долбила его по подколенным ямкам. Багровый силуэт мелькал среди хаоса, словно издевательски подшучивая над врагами.
Ящер после удара по позвоночнику рухнул на пол, как оборванная нить. Ниффти не раздумывала и взобралась ему на спину. Ловушка сработала идеально. Он с размаху впечатал её об пол, схватил биту и кинул её в ближайший канализационный люк. Эхидная улыбка озарила его лицо, а затем он снова ударил Ниффти об землю. Не просто ударил — он начал издевательски тереть её лицо об асфальт.
Он ожидал шок на лицах врагов, но тут получил два мощных удара в лицо от Первого и Пакуообразного. Свинья даже не успела среагировать, когда Междумирец, плавно скользнув за спину пресмыкающегося, схватил его в удушающий приём. Ящер попытался использовать когти, но сильный захват блокировал любые движения. Хаск, позволивший наконец-то прийти, ухватил момент, выхватил канализационную крышку и с размаха ударил по темечку противника. Ящер блеванул кровью и обмяк в руках Междумирца, который тут же его отпустил.
Из головы ящера хлестала кровь. Он полз к выходу, но тень Энджела Даста обрушилась на него мгновенно. Даст выхватил крышку из рук Хаска и начал бить, пока на лице жертвы не появился дикий страх. Каждый удар сопровождался звуком рвущейся плоти. Улыбка Даста становилась шире, но это был не смех, а гнев. И когда финальный удар прозвучал, словно последний аккорд в величественной пьесе, тело противника замерло.
Дыхание его успокаивалось, мышцы расслаблялись, будто весь организм почувствовал что-то... знакомое, странно успокаивающее:
— «Странное чувство...» — пронеслось в голове у Даста.
Это ощущение было почти материальным, разливаясь по всему телу. Оно согревало похотливого грешника странной, непривычной теплотой, заставляя забыть про страх и боль хотя бы на мгновение. Он поднял взгляд и увидел друзей. Одни выражали шок и лёгкое омерзение, другой — тихую безумную улыбку. Третий, хотя лицо оставалось скрытым за маской, источал холодную ауру. Но никто не выглядел самодовольным или презрительным.
От вязкого, почти липкого тепла, которое окутало сознание Даста, его вырвал звериный рёв. Свиноподобный головорез, про которого все успели забыть всего на пару секунд, уже летел на них с локтя. На лице стояло бешенство, а глаза, налитые кровью, казались готовыми метать молнии. После гибели своего напарника он, будто взбесившись, впитал в себя новую волну ярости. Ниффти и Хаск на инстинктах отпрыгнули, когда Междумирец принял удар на себя. Тело Первого, свистнув в воздухе, влетело в стену здания, оставив на кирпичах глубокую трещину.
Недруг не стал ждать, пока ребята придут в себя. Он раскрутил руку, намереваясь прибить кого-нибудь одним махом. Бармен и актёр согнулись в попытке увернуться, словно испуганные котята. Удар пришёлся по цистерне, и изнутри раздался возмущённый вопль Пентиуса. Тот, по уши оказавшись в какой-то мерзкой жиже, пытался выбраться, но выглядел так, будто внутри происходила его личные мучения.
Тем временем наши герои пытались хоть как‑то стабилизировать ситуацию.Ниффти, заметив, что их единственное серьёзное преимущество — бита — всё ещё валяется в канализационном люке, без раздумий прыгнула в глубины грязи. Её движения были такими стремительными и хаотичными, что казалось, она нырнула туда с азартом ребёнка, нашедшего новый аттракцион.
Хаск и Даст в это время вместо того, чтобы работать слаженно, внезапно решили что лучший момент для выяснения отношений — это прямо сейчас. Кошкообразный орал, что из-за "тупорылого пидораса" едва не погиб.
Даст, ловко уворачиваясь от куска разлетевшегося бетона, обвинял Хаска в том, что тот лезет под ноги и стоит именно там, где он собирался «разнести хрюкающего ублюдка».
Энджел, увернувшись от летящего куска бетона, заорал:
— «Я хотя бы пытаюсь его прикончить, а не ношусь как ссыкливый обоссышь!»
Хаск мгновенно взвился в ответ:
— «Кого ты там обсосанным назвал, хуесос ебучий?! Я хотя бы одного из этих гандонов прикончил!»
— «С помощью Кенотита!» — выкрикнул Даст, расправляя плечи и пытаясь выглядеть грознее, чем чувствовал себя.
— «Могу сказать то же самое про Ниффти!» — прорычал Хаск.
Пьянчуга и похотливый грешник уже стояли почти нос к носу, яростно скалясь, полностью забыв, что вообще-то их хотят убить. Их идиотская «дискуссия», напоминавшее что-то среднее между дракой на кухне и спором пьяных подростков, продолжалась ровно до того момента, пока над ними не нависла огромная свиная тень. Враг поднял оба кулака над головой, собираясь раздавить их одним сокрушительным движением. Оба резко обернулись. Страх. Смятение. Чистый ахуй. И секундой позже они уже вцепились друг в друга, завывая так, будто прощались с жизнью.
Но удар так и не пришёлся. Его остановила тень, мелькнувшая на крыше ближайшего здания. Мгновение и ровно между глаз свиньи вонзился тёмный, будто вырезанный из блестящих чернил, кинжал. Энджел узнал оружие мгновенно. Пока свинья разразилась диким воплем, на его лицо, будто огромный паук, обрушился Междумирец. Он вырвал своё оружие резким движением и оттолкнулся от морды врага. Сила прыжка была такой, что свинья попятилась, схватившись за раненную часть лица между бровями.
Первый перехватил кинжал другой рукой и, не торопясь, произнёс:
— «Я знаю, что вы устали и сейчас не очень ясно мыслите, Мистер Даст и Мистер Хаск. Но будьте добры...» — Он лишь чуть повернул голову. Но холод, пробежавший по их спинам, мигом отрезвил обоих. — «Перестаньте ссориться по пустякам и помогите убить этого грешника.»
Оба закивали, моментально забыв о споре, и даже демонстративно пожали друг другу руки. Первый никак не отреагировал. Он просто рванул в сторону врага, который уже приходил в себя, почти не обращая внимания на кровоточащую рану.
И в этот момент из люка, с радостным воплем и победной улыбкой, выскочила Ниффти, высоко подняв биту над головой, будто это было священное оружие войны:
— «Я нашла её!»
Маленькой демонице понадобилась всего секунда, чтобы понять, что происходит. Этого оказалось достаточно. В следующий миг она сорвалась с места и рванула следом за Первым, вспыхнув скоростью новогоднего салюта и сверкая безумным энтузиазмом. Желание избить врага читалось в каждом её движении.
Хаска тоже не пришлось уговаривать. Он резко развернулся, схватил торчащий из стены здания металлический стержень странной формы, и без колебаний направился за тёмной фигурой и мелкой бестией, сжимая импровизированное оружие так, будто ждал этого момента весь вечер.
Только Даст остался стоять. Он растерянно переводил взгляд то на схлёстывающиеся фигуры впереди, то на стремительно удаляющегося бармена, словно пытался понять, в какой именно момент его снова забыли взять в расчёт.
Порноактёр поспешно вскинул верхнюю пару рук:
— «Подожди. А мне что прикажешь делать?»
Хаск недовольно обернулся на ходу, рванул ближайшую водосточную трубу и с хриплым скрежетом отломил кусок металла.
Не сбавляя шага, он бросил его Дасту:
— «Помогать. А не только хуи сосать.»
Даст молча посмотрел на трубу у своих ног, потом снова на бармена. Тяжело вздохнул и кивнул:
— «Аргумент.»
В следующую секунду оба рванули напомощь.
Свинорылый встретил их рёвом. Он шатался, кровь стекала по морде, смешиваясь с потом, но злобы в нём, казалось, было больше, чем позволяли законы выживания. Тело ныло, мышцы дрожали, однако ярость держала его на ногах крепче любой кости.
Первый ворвался в ближнюю дистанцию без лишних жестов. Спокойно. Холодно. Так движется тот, кто уже давно решил исход схватки и просто ведёт её к неизбежному финалу, не торопясь ставить точку.
Свинья размахнулась, вложив в удар весь вес, всю боль и весь остаток сил. Кулак рассёк воздух. Междумирец ушёл в сторону, будто не шагнул, а скользнул по самому пространству, и тут же врезал в бок. Удар не был эффектным. В нём не было показного размаха. Он был правильным. Точный. Глухой звук, похожий на разрывающееся мясо, отозвался в груди бандита вибрацией, от которой внутри что-то неприятно сместилось.
Ниффти влетела снизу. Она юркнула между ногами противника, полоснула чем-то твёрдым по колену и тут же исчезла, выкрикнув что-то радостное, звонкое и совершенно неуместное в этом месиве. Свинья взревела, дёрнулась, попыталась схватить её, но вместо этого в затылок ему прилетел кусок кирпича. Кирпич разлетелся на крошку. Ниффти осталась довольна.
Хаск зашёл сбоку. Он двигался не так быстро, как остальные, зато куда рациональнее. Металлический стержень описал широкую дугу и врезался свинье под рёбра. Удар был тяжёлым и вязким. Бармен почувствовал, как вибрация отзывается в плече и уходит дальше, в кости. Свинорылый согнулся, закашлялся, выплёвывая тёмную слюну, и тут же ответил размашистым ударом локтя.
Хаск едва успел отскочить. Локоть прошёл в нескольких сантиметрах от его морды и впечатался в бетонную стену, оставив вмятину и паутину трещин.
Бармен скривился:
— «Сука, крепкий...»
Хаск снова попытался зайти сзади. Он не сразу понял, что делает. Просто поднял кусок металла и со всей силы врезал по спине врага. Металл встретился с плотью с гулким звуком, от которого у самого грешника пересохло во рту. Свинья взревела и резко развернулась.
Слишком резко.
Он схватил Хаска за руку и швырнул его через себя, словно тот весил не больше пачки сигарет. Мир провернулся. Асфальт встретил тело грубо и без предупреждения.
Воздух вышибло из груди:
— «Твою мать...» — прохрипел Хаск, судорожно пытаясь вдохнуть.
Свинья уже нависала над ним. Огромная, потная, перекошенная яростью рожа заслоняла весь мир. Никакого неба. Никакого выхода.
Кулак поднялся:
— «Попался...» — прохрипел бандит, скаля зубы.
Не успел.
Междумирец возник сбоку. Кинжал врезался в предплечье. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы рука дёрнулась. Свинья ударила кулаком в пустоту и на миг потеряла равновесие. В следующую секунду Даст врезал трубой по затылку недруга.
Свинья пошатнулась, но не упала.
Даст не дал ему опомниться. Он ударил резко. Потом ещё раз. И снова. Потом ногой. Потом опять трубой, пока металл не начал мучительно сгибаться, не выдерживая яростного темпа порноактёра. Но грешник всё же добился своего.
Колени врага подогнулись. Свинья рухнула на одно колено, тяжело дыша, пуская слюну и кровь. Взгляд был мутным, расфокусированным, но всё ещё живым. Всё ещё опасным. Неожиданно громила рассмеялся. Слишком хрипло. Слишком жутко.
Он упёрся кулаком в землю и начал подниматься:
— «Вам...» — он сплюнул — «Всем пизда!»
Он рванул вперёд. Пол под ногами дрогнул, словно тот и не был секунду назад на грани падения. Ниффти еле успела отскочить, когда кулак прошёл там, где мгновение назад была её голова. Она завизжала от восторга и ударила врага по руке бутылкой, взявшейся будто из ниоткуда. Та разлетелась на сотни блестящих осколков. Ниффти по-детски захлопала в ладоши.
Громила решил повторить манёвр. Рванул вперёд, влетел плечом в Даста и впечатал его в перевёрнутую машину. Успешно. Металл жалобно заскрипел. Грешник сполз по двери, стиснув зубы. Свинья уже снова замахнулась.
Но Ниффти опять вмешалась. Она прыгнула на рожу врага и вцепилась в его глаза маленькими пальцами, яростно завопив, словно это была её личная война. Свинья взвыл, бешено мотая головой, пытаясь стряхнуть её.
Теперь уже Хаск успел сократить расстояние и, не раздумывая, ударил стержнем по бедру врага. Он даже не заметил, как обронил припрятанную гранату прямо рядом с Первым. Удар получился ниже ожидаемого, болезненный и молниеносный. Свинья согнулась, рёв оборвался хрипом, а равновесие наконец начало предательски подводить его...
Кенотит моментально подметил состояние неприятеля. Он опустился на один уровень с Ниффти и что-то быстро ей прошептал. Несколько секунд единственный глаз демоницы был прищурен до предела, будто она переваривала услышанное, а затем её лицо вновь озарила широкая, почти безумная улыбка. Она молча кивнула и, весело крутя биту, снова рванула к врагу.
Даст, уже опомнившись от неожиданной атаки, тоже принялся мутузить свинорылого. Получалось у него ничуть не хуже, чем у бармена. Кошкообразный грешник нанёс мощный удар в живот соперника, заставив того мучительно изогнуться. Не теряя ни секунды, порноактёр добавил сокрушительный апперкот трубой. Металл, испустив последний жалобный вздох, мучительно сломался от удара. Несмотря на то что похотливый грешник вновь остался без оружия, цели он добился. Враг начал выдыхаться пуще прежнего. Вся его ярость таяла на глазах, словно свеча, держащаяся из последних сил.
Вдруг Ниффти промчалась мимо бармена и порноактёра, заорав:
— «Заставьте его упасть на колени!»
Шустрая тень прошмыгнула между ног свиньи и начала взбираться по нему, цепляясь за жир и одежду, как за лестницу.
Жирный ублюдок уже собирался из последних сил стряхнуть с себя надоедливую маленькую демоницу, как вдруг боковым зрением заметил, что перед ним появилась тёмно-серая кошкообразная фигура, зло уставившаяся прямо ему в лицо. Головорез даже не успел моргнуть, как бармен нанёс самый сокрушительный, подлый и при этом до смешного эффективный удар. Ровно по достоинству бандита. Тому понадобилось всего мгновение, чтобы прочувствовать адскую боль в области паха.
Он заорал и сразу рухнул на колени, явно не выдерживая навалившейся с двух сторон усталости и боли. Когда Хаск зло и устало повернул голову назад, он заметил друга, который удивлённо качал головой, переводя взгляд то с бандита, то на бармена. Лицо Даста карикатурно съёжилось, собирая в себе смятение, удивление и даже странную, почти искреннюю гордость за своего друга-пьянчугу.
Сохраняя тупое выражение лица, он всеми четырьмя пальцами показал палец вверх и, явно сдерживая смех, начал кивать, мол, «Красава. Всё сделал правильно». Хаск не удостоил его даже фирменным ворчанием. Главный фанат алкоголизма лишь медленно повернул голову к упырю и показательно отвёл руку назад, подняв средний палец, очевидно адресованный белоснежному товарищу.
В то же мгновение взгляд дуэта зацепился за голову свиньи. А точнее, за то, что находилось за ней. Ниффти, душа бандита битой, не давала ему закрыть рот. Тот стоял с раскрытой пастью, бешено глотая воздух. Когда Хаскер и Энджел начали отходить, они заметили, как за их спинами вылетел грязный круглый комок чего-то тяжёлого.
Оба синхронно повернули головы и уловили момент, когда Кенотит переходил из стойки опытного питчера в свою уверенную, холодную позу, спокойно прокручивая кольцо чеки на пальце. Хаскеру понадобилась секунда, чтобы осознать отсутствие гранаты в кармане, и ещё одна, чтобы сложить картину происходящего. Чего нельзя было сказать о недоумевающем Дасте.
Хаск вновь, почти с нечеловеческой скоростью, повернул голову к сопернику. За ним повторил и похотливый грешник. Граната филигранно влетела в открытую пасть бандита, словно рой ос, ждавший идеального момента, чтобы ужалить врага.
Весь мир на мгновение превратился в простенькую презентацию.
Вот взгляд головореза, в котором читаются ужас и внезапное осознание момента.
Вот Ниффти, отпускающая биту и залезающая на макушку врага.
Вот она, дико улыбаясь, падает вниз, а внизу её заботливо ждёт Хаск с офигевшим выражением лица.
Вот он ловит её и прыгает прямо на Даста, валя всё ещё ничего не понимающего грешника на землю.
Вот взгляд головореза, наполненный то ли воспоминаниями о гибели напарников, то ли осознанием собственной второй смерти.
И вот он, невозмутимо стоящий на ногах Демиург, от которого веет бесконечной, беспросветной тьмой. Последнее и роковое напоминание о том, что бандиту, возможно, предстоит увидеть.
И наконец разлетающаяся вместе с телом голова свинорылого, наполняющая округу кусками плоти, раздробленных костей и брызжущей во все стороны кровью.
Трио ещё некоторое время лежало на земле, приходя в себя, пока Междумирец удивлённо, но всё ещё прагматично рассматривал кольцо от гранаты. Он медленно крутил его в пальцах, пытаясь понять, почему взрыв разорвал не только голову, но и всё тело бандита на десятки кусков. Повернув кольцо внутренней стороной, он заметил аккуратную гравировку «Экстра-взрывчатка»
Междумирец чуть прищурился под маской:
— «Хм, Удобно. СЛИШКОМ удобно. Неужели Они и здесь как-то причастны?..» — мелькнула мысль.
Первый отбросил кольцо в сторону как более ненужную улику и машинально отметил:
— «Один»
Тем временем огромная цистерна начала раскачиваться из стороны в сторону. Ударная волна и врезавшиеся в неё куски плоти сделали своё дело. Стальной полуприцеп, жалобно скрипнув, завалился на бок. Вся жидкость из него хлынула наружу, принеся с собой резкий, едкий запах.
Но неизвестная жижа принесла не только запах. Из опрокинутой цистерны показался Сэр Пентиус. Беспомощный, застрявший в железной клетке без окон и с единственным люком наверху, он выглядел так, будто провёл вечность в этом растворе. Его глаза были налиты слезами, а сам змей словно утратил всякую волю к существованию.
Все поднялись и уставились на съёжившегося в позе эмбриона Пентиуса. В этот момент кошкообразный бармен принюхался.
Почувствовав до боли знакомый запах, он сморщился и зажал нос:
— «Фу! Да это же ебучий уксус!»
— «Че?.. Целый контейнер с уксусом посреди района, где только что была бойня? Какой гений догадался оставить его тут?!» — раздалось жалобное хныканье змея.
Междумирец уже направлялся ко входу в здание, ведущему на крышу, где оставались Вэгги и Чарли:
— «Ну что ж, Мистер Даст. Если у вас всё ещё хватает сил задавать столь "важные" вопросы, думаю, сил дотащить Сэра Пентиуса до крыши у вас тоже найдётся» — холодно бросил он, не оборачиваясь.
— «Че?! С хера ли я должен тащить этого ползающего нытика?!» — возмутился актёр, указывая нижней парой рук на змея, жалко сжавшегося на земле.
— «Нехер было тупить» — как всегда зло, но без настоящей обиды буркнул Хаск, проходя мимо похотливого приятеля.
Ниффти даже не удостоила Даста взглядом. Она просто весело прыгала с ноги на ногу и уже шла к двери. Порноактёр хотел было начать жаловаться, но, осознав, что всем тотально плевать, лишь бросил злой взгляд на лишний груз в лице Пентиуса. Недовольно выдохнув, он грубо схватил змея за хвост и потащил в сторону здания.
Через несколько секунд они уже поднимались по лестнице, ведущей на крышу. У каждого был свой вид. Кто-то шёл с прямой спиной и необъяснимой аурой вокруг себя. Кто-то был злой и смертельно уставший. Кто-то с раздражением тащил нытика. Кто-то ныл... А ещё была Ниффти (Да, пожалуй, действительно не стоит объяснять).
Наконец команда добралась до двери. Как только Хаск открыл её, следом на крышу вывалился четырёхрукий грешник. Не раздумывая, он перекинул Пентиуса через себя.
Змей гулко приземлился, но грустное выражение лица даже тогда не сползло с его морды:
— «Справили-и-ись...» — устало, но с крошечной ноткой торжества протянул Энджел.
Атмосфера на крыше ощущалась сразу.
Вязкая. Тягучая. Заполняющая всё пространство. Напряжение буквально било по лицу вошедших, отдавая холодной вибрацией в мышцы. Вэгги, их холодная и вечно надзирающая подруга, молча смотрела за край крыши, будто находясь в вакууме и не желая ни с кем говорить. А Чарли, обычно жизнерадостная и переполненная энергией, медленно и грустно побрела навстречу ребятам. Не нужно было быть сыщиком, чтобы понять: между ними только что состоялся крайне напряженный разговор. И сейчас обе были не в духе.
Она, опустив голову, медленно прошла мимо Энджела:
— «Пойдёмте домой, ребят...» — тихо бросила она, уже ступив на каменные ступеньки.
Энджел по привычке уже открыл рот, чтобы пожаловаться, но, заметив растерянность Чарли, лишь недовольно фыркнул и потащил всхлипывающего змея за собой.
Никто не знал, что сказать — все напряжённо переглядывались, будто боялись нарушить хрупкую тишину. Видеть свою вечно улыбающуюся, светящуюся оптимизмом подругу в таком подавленном состоянии — этого никто не ожидал. И только Междумирец, словно совершенно не вовлеченный в происходящее, спокойно шел впереди, автоматически ведя группу за собой.
Так же молча они дошли до автомобиля, который, к великой радости Первого, чудом уцелел среди того хаоса, что творился вокруг. Все без слов расселись по местам. Атмосфера недосказанности и тревоги, как хитрая тень, скользнула с крыши и заползла в салон машины. Каждый бросал обеспокоенные взгляды на Принцессу Ада, которая, подобно оставшейся на крыше подруге, полностью ушла в свои мысли.
Идиллию мигом разрушали лишь ритмичные, почти милые посапывания спящего горе-инженера, пережившего за один день больше психологических встрясок, чем большинство переживает за год, и теперь мирно свернувшегося в пледик. В отличие от остальных, Кенотит искренне наслаждался этой тишиной. Единственным моментом покоя, среди бесконечного карнавала хаоса.
И вдруг, будто прямо у уха взорвалась петарда, салон разорвал резкий шум ожившего радио. Аппарат, ведомый то ли неведомой силой, то ли собственным безумием, заставил всех вздрогнуть или хотя бы ощутимо ёкнуть.
Первый недовольно глянул на шипящий прибор и молча выкрутил громкость обратно на ноль. Через зеркало заднего вида Демиург заметил, что резкий треск выдернул Чарли из цепких лап раздумий. Все молча уставились на неё, наблюдая, как её лицо, от задумчивого, медленно перетекает в непонимающее, а затем уже окончательно ошарашенное.
Резко подорвавшись на сиденье, Морнингстар вскрикнула:
— «Что с вами, чёрт побери, ребята, произошло?!» — На секунду повисла тишина, но уже не давящая, не тревожная.
Все переглянулись... и одновременно разразились хохотом, кто громким, кто нервным, кто прерывистым. Смеялись все, кроме абсолютно сбитой с толку Чарли, бесстрастного Первого и недовольно хмурящегося во сне Пентиуса.
Абсурдность происходящего словами передать было невозможно, а интонация Чарли сделала момент ещё комичнее. Напряжение в одно мгновение рассеялось; салон наполнился весёлым смехом и эмоциональным, сбивчивым рассказом Ниффти о том, что им пришлось пережить. С каждым новым словом глаза Чарли раскрывались всё шире, точно как фары машины, на которой они возвращались домой.
Демиург тихо выдохнул и подумал:
— «Вот и кончилась тишина...» — Его взгляд скользнул на хмурящегося во сне Пентиуса.— «Ну хоть кто-то разделяет мою точку зрения...»
Дорога, под гулкий смех ребят, пролетела удивительно быстро, будто смех уносил не только давящую атмосферу, но и само чувство времени. Когда машина остановилась у Отеля, Чарли, не задумываясь ни на секунду, вылетела наружу, даже не дожидаясь остальных. Сначала никто не понял, откуда у неё вдруг взялась такая резкая гиперактивность, но стоило ребятам переступить порог здания, осознание накрыло само собой.
В главном зале Принцесса Ада уже подготовила маленький импровизированный медпункт: аптечка, бинты, несколько склянок с растворами — всё аккуратно разложено, будто по учебнику. Она начала обрабатывать их раны с бешеной скоростью, словно от этого зависела вся её жизнь, но каждый её жест был предельно осторожным и тёплым.
Только Демиург, который заранее поднялся к себе и вернулся вниз с тоненькой книженцией в руках, казался единственным без каких-либо ран.
Он отказывался принимать помощь и даже наоборот, предложил свою. Чарли лишь нервно хихикнула, словно пытаясь скрыть что-то, и, не ответив Первому ни словом, кинулась помогать остальным. Темную фигуру это нисколько не задело: он молча перевёл взгляд на страницы своей книги, будто всё происходящее было для него привычным фоном.
Для остальных это выглядело как обычная забота их светлой, любящей подруги... но только не для Междумирца. Он чувствовал — нет, буквально читал это по её глазам — Чарли отчаянно пыталась отвлечься от разговора с Вэгги. Наверное, поэтому она и отказалась от его помощи... или снова испугалась его ауры? Хотя, по правде, какая разница — в конце концов, это не его дела.
Такой темп держался ещё около трёх часов, и когда ребята уже в голос начали жаловаться, что чай, кофе, пиво и печенье — это перебор, Чарли наконец остановилась. Она молча поднялась на второй этаж, не желая своим угрюмым видом портить ребятам настроение, да и тем более те уже вовсю вспоминали события дня с какой-то странной, бодрой ностальгией.
Спустя ещё полчаса Вэгги тихо вошла в гостиную — плавно, почти невесомо, как тёплый летний ветерок. Она оглядела комнату, ища взглядом подругу. Ребята были слишком заняты пересказом пережитого и даже не заметили ее появления. Только Первый, чье лицо скрывала темно-фиолетовая маска, лениво опершись на правую руку и слушающий их пересказы в полуха, едва заметно повернул голову к одноглазой девушке. И молча кивнул наверх.
Мурашки пробежали по коже Вэгги. Неприятные, холодные. От осознание того что он её не только увидел первым, но и словно прочитал её намерение, как будто заранее знал, что она пришла искать Чарли. Не сказав ни слова, девушка поднялась на второй этаж.
Когда она увидела Чарли, сердце неприятно кольнуло. Её подруга — всегда такая наивная, такая милая, сияющая от внутреннего света — стояла, опершись о перила, и смотрела вниз на ребят. Но взгляд её был пустым, отсутствующим. Не смотришь, а как будто скользишь по поверхности картины, не видя ни одного яркого цвета.
Длинные красивые ресницы, которыми Чарли обычно хлопала с такой живостью, были теперь опущены, тяжёлые от усталости, бессилия... и, кажется, тихой боли. Её плечи едва заметно дрожали — то ли от напряжения, то ли от попытки не расплакаться. Свет, который она так щедро раздавала другим, сейчас будто сжался в крошечную искорку и угасал, как тлеющий уголь. И всё это из-за её слов? Неужели, пытаясь защитить подругу, Вэгги сама довела её до такого состояния?
Лишь подумав об этом, воительницу накрыла сырая, глухая ненависть к самой себе, вперемешку с ярким презрением. Она глубоко вдохнула, подавив волну чувств, и медленно пошла к подруге, чтобы не спугнуть её внезапным появлением. Чарли, заметив движение боковым зрением, чуть выпрямилась и удивлённо глянула на Вэгги, будто совсем не ожидала её так быстро увидеть рядом.
Вэгги, не желая тянуть ни секунды, попыталась подобрать слова... но в голову пришло самое банальное и тихое, почти интимное:
— «Хэй...»— Мысленно чертыхнувшись за такую жалкую подачу, она мягко прислонилась рядом с подругой.
— «Привет...» — так же тихо добавила она, понимая, что ничего «покреативнее» всё равно бы сейчас не вышло, да и не до красивостей было.
— «Хэх... слушай...» — начала Вэгги и, сжав в кулак всю свою сентиментальность, попыталась продолжить — «Прости, что сегодня я... ну... помешалась. Я не...»
— «Нет... нет, это ты прости» — тихо перебила её Чарли, резко взяв ладонь подруги обеими руками. От этого простого касания у обеих будто потеплело внутри, где-то глубоко под рёбрами — «Прости, что давила на тебя. Мы же работаем вместе...»
Чарли отпустила её руку, чуть отступила назад и, повернувшись к ней спиной, заговорила уже будто в пространство так, как говорят, когда стыдно смотреть в глаза:
— «Я думала, всё будет проще...»
Она машинально схватилась за своё плечо — старая привычка, от которой она выглядела такой хрупкой, уязвимой. И именно эта уязвимость всегда будила в Вэгги яростное желание защищать её до последней капли сил.
Спустя секунду Чарли выпрямилась, будто снова собралась:
— «Но мы разберёмся»
Она повернулась к подруге, и её лицо украсила та самая улыбка — чистая, теплая, собранная из всех качеств, за которые Вэгги любила её всем сердцем: надежда, наивность, неуверенная смелость и бесконечная любовь к миру. Но добило Вэгги не это.
Добила одна единственная фраза
:
— «Вместе»
Это слово, маленькое и хрупкое, вошло в сознание воительницы, как стрела, выпущенная мастером. Оно вымыло из неё всю злость и презрение, которые она так яростно направляла на саму себя, и заменило их чем-то тёплым, редким, почти невозможным для Ада. Она даже не заметила, как едва заметно, но искренне улыбнулась Чарли в ответ.
Вдруг Чарли тихо подошла ближе, легко положила ладонь Вэгги на надплечье и наклонилась, указывая вниз:
— «Глянь только... как твой тест на них подействовал»— Внизу как раз раздался громкий, раскатистый смех Пентиуса.
Внизу, в главном зале, ребята всё ещё смаковали произошедшее:
— «А потом— А потом он схватился за лицо того ублюдка, как обосравшаяся сучка!» — с диким смехом выпалил Даст, едва удерживаясь на ногах от хохота.
— «А-ха-ха! Да, когда он отправил меня в полёт... Это было...»— Смех Пентиуса резко оборвался. Стоило ему вспомнить тот «полет», как тело неприятно передёрнуло. Закончил он с кислой миной — «Крайне неприятно»
— «А мне зашло» — весело пропищала Ниффти, получая хищное удовольствие от самого факта происходившего хаоса.
— «Ну, слышь, зато удар держишь молодцом» — неожиданно подбодрил Хаскер, приподымая свою любимую марку пива. Он похлопал инженера по плечу — «Ты славно справился, парень»
— «П-правда?.. Ну, думаю, мне сегодня и вправду пришлось ОКУНУТЬСЯ в старую добрую передряжку...»— Он неловко хихикнул, машинально потирая шею. Затем, подходя ближе к Дасту, добавил — «Спасибо, что... ну, дотащил меня после того, как я попал туда»
Даст ничего не сказал, лишь по дружески ударил змея в живот отчего тот скривился и все рассмеялись, но когда смех закончился все уставились на бесконтрольно хохотащую циклопку. Ниффти, словно не услышав окончания смеха, все еще дьявольски смеялась.
Вся эта картина наполнила Вэгги странной, непривычной гордостью за ребят. Чувством, которого она раньше за собой не замечала:
— «Ты погляди-ка...» — выдохнула она с тихим изумлением.
Но странное ощущение коснулось не только её.
Демиург, вечно холодный и собранный, на краткий миг почувствовал нечто чуждое. Горькое. Тягучее. Такое, что на долю секунды всколыхнуло внутри давно забытое, но до боли знакомое чувство. Он даже не успел осознать, что именно это было, как резкая боль вновь полоснула по мыслям. Перед глазами всё помутнело, а сознание накрыло темное, вязкое поле, принеся с собой внезапную, пульсирующую мигрень. Первый никак не выдал слабости. Ни жестом, ни взглядом.
Он молча поднялся, словно ничего не произошло, как вдруг в дверном проеме появился Аластор вместе с яичными приспешниками Пентиуса:
— «Аластор!» — окликнула его Вэгги. Радио-демон, не поворачивая головы, лишь перевёл взгляд на девушку — «Так и не избавился от них, да?»
— «Что ж... эти маленькие монстрики оказались весьма полезными» — хищно улыбнулся Аластор, бросив взгляд на тех самых подопечных, про которых и шла речь
— «Знаешь... верни-ка их Пентиусу»
От этих слов инженер буквально просиял:
— «Правда?!» — переспросил он с неподдельным воодушевлением.
— «Да. Думаю, после сегодняшнего могу тебе их доверить. Но серьёзно...» — Вэгги угрожающе посмотрела на гигантского змея — «НИКАКОГО. ОРУЖИЯ.»
Он мгновенно рухнул на пол и, почти всхлипывая, обнял своих пятерых яичных приспешников:
— «Ах-х-х! Мои яйца! Ура! Я так рад, что вы вернулись!»—Он аккуратно поставил их на пол, и в ту же секунду выражение лица сменилось на властное — «А теперь — за уборку в моих покоях! СЕЙЧАС ЖЕ!»
Яйца Пентиуса, словно послушные щенки, тут же рванули в сторону комнаты своего босса, ловко лавируя между ног обитателей отеля.
Демиург тем временем слегка поправил маску, стряхнув несуществующую пыль, и ровно произнёс:
— «Благодарю вас всех за столь... необычный день. Но я тоже поспешу откланяться»
Подавляя желание опуститься на колени прямо здесь, он направился к лестнице и начал подниматься на второй этаж. Даже в таком состоянии он чувствовал это. Взгляд Аластора.
Радио-демон стоял неподвижно, словно статуя, провожая каждый шаг Первого. Его улыбка стала чуть шире, когда Междумирец окончательно исчез из поля зрения. И всё это время в голове гротескного дворецкого отеля крутилась лишь одна мысль.
Одно воспоминание.
Разговор с Оверлордами.
***
Зал совещаний Оверлордов утонул в гулкой, давящей тишине. Взгляды присутствующих были прикованы к фотографиям, призванным Аластором: на них запечатлелась тёмная фигура со странной, явно авторской маской и уверенной, спокойной походкой. Сам демон с оленьими рогами стоял у конца длинного металлического стола, за которым расположились остальные Оверлорды. Лицо Радио-демона украшала яркая, растянутая улыбка — но за ней не скрывалось ни единой эмоции. Ни радости, ни злости, ни насмешки. Лишь ощущение того, будто сама огненная Геенна смотрит прямо на тебя, терпеливо ожидая, когда ты сделаешь шаг в её раскрытую пасть.
Первым нарушил тишину Лахаиль, Оверлорд с пылающим синим огнём вместо головы и козлиным черепом, облачённый в безупречный деловой смокинг:
— «Я не знаю таких» — незаинтересованно бросил он, швырнув фотографию на стол.
Но пламя на его черепе едва заметно дрогнуло в тот самый миг, когда Аластор механически повернул голову в сторону источника голоса:
— «Я тоже таких не знаю» — лениво добавила Лета, гигантская женщина-Оверлорд, так же небрежно откинув снимок. Затем она повернулась к широко улыбающейся фигуре и ехидно спросила — «А это чё? Типа твой бывший?»
Аластор оставил комментарий без ответа и молча перевёл внимание на тех, кто действительно мог что-то сказать: Рози, Зестиала и Кармиллу.
В отличие от Лахаиля и Леты, они не спешили. Их взгляды задержались на фотографиях дольше, чем того требовала простая вежливость, словно снимки скрывали нечто большее, чем можно было разглядеть с первого взгляда. Кармилла изучала изображение с едва заметным прищуром. Бледное лицо Рози тронула тонкая, почти дамская улыбка. Зестиал, сохраняя привычную аристократичную осанку, рассматривал фото молча, вдумчиво.
Этих мелочей оказалось более чем достаточно.
Грешник сделал однозначный вывод — Они чувствуют то же самое.
Холодную, бездонную ауру, исходящую от Кенотита.
Ауру, которую можно ощутить даже через простую фотографию.
Ауру, что заставляет страх внутри едва заметно дрогнуть, пуская по спине тонкую, неприятную дрожь.
И всё это — даже у него.
Даже у Аластора.
Осознание этого факта растянуло его улыбку ещё шире, окончательно разрушая иллюзию, будто дальше расширять её было невозможно. Рози, чуть задержав взгляд на фотографии, мягко положила её на стол, не произнеся ни слова.
Зестиал же промолчать не смог:
— «Милостивая судьба, впрочем... мне неведомо, кто сие персонаж, но дозволю себе осведомиться у тех, кои, быть может, могут пролить свет на сию личность» — произнёс он, не теряя благородного оттенка речи, — «По старой дружбе, разумеется».
Кармилла, напротив, тихо пробормотала:
— «Я... не знаю этого грешника» — голос её дрогнул, словно таинственная сила в фотографии едва заметно, но настойчиво цепляла её на уровне, который она уже пыталась подчинить себе, не понимая, в чём истинная суть этого влияния.
Её взгляд всё ещё впился в изображение. Никто не осмеливался спросить, зачем самому Аластору информация о каком-то грешнике. Все понимали: внятного ответа не будет. А если Радио-демон заинтересован, вмешательство — последнее, что следует делать.
Аластор, поняв, что больше информации не выжать, внезапно расслабился, и напряжение в зале, словно старый сигнал тревоги, захрипело и постепенно рассеялось:
— «Что ж, благодарю за предложение, Зестиал, с радостью им воспользуюсь» — тихо сказал он, улыбнувшись Оверлорду, и, почти незаметно, щёлкнул пальцами.
Все фотографии исчезли с тем же жутким эффектом, с которым появились.
Затем, чуть наклонившись к Кармилле, он продолжил, с едва заметным интересом:
— «Так на чём ты остановилась, Кармилла?»
— «А? Ах да... верно,» — пробормотала она, словно стряхивая с себя когтистый захват памяти о фигуре на фото. — «В этом году Истребление было куда кровавее, чем в прежние годы...»
Дальше следовала цепь событий: приход Вельвет, ссора с Кармайн, срочное окончание собрания, и новость о том, что Кармилла убила одного из Ангелов-Истребителей, добытая Фредом заботливо и тщательно. И теперь он один, стоящий прямо перед лестницей в отеле, ведущей, казалось, в самую бездну, а не на очередной этаж.
Аластор держал в руках чутка обугленную фотографию, глядя на неё сверху вниз.
Его улыбка оставалась безэмоциональной, но глаза сверкали интересом, словно охотник, увидевший редкую добычу:
— «Как любопытно...» — хищно прошептал он, и почти сразу добавил с лёгким упрёком — «Меня не было всего каких-то семь лет, а в Аду уже появился тот, кто не только способен сравниться со мной по силе, но, быть может, и представить достойное соперничество.»
Его голос дрогнул, фигура едва заметно увеличилась, глаза расширились и жадно уставились на фотографию:
— «Кто же ты такой, Кенотит?» — с рывком сжал он снимок, и языки пламени алчно сожрали его в мгновение.
Аластор, откинув потухающий огонь в сторону, с усилием протер пальцы. Слегка перестарался. Его движения казались странно театральными, почти излишне нервными, но это лишь добавляло сцене неведомой жути. Но всё равно дел у него пруд пруди. Надо было понять, как извлечь выгоду из карты о убийстве Истребителя, превратить её вдеталь его идеальной колоды, через которое можно будет управлять всей игрой.
А тем временем, в одном из углов комнаты, на тёмную, спящую фигуру безучастно взирали беловолосый эльф с странным цветком на голове и девушка в меховой шубе, украшенной странным знаком на правой груди.