Пепел того, кем я был

Сырая комната, исполинских размеров, была в полутьме, а через окна, находящиеся слишком высоко, чтобы добраться до них, показывали, насколько много пыли летает в воздухе. Две фигуры стояли у стены.

— «Кажется, я вовремя.» — Из тьмы выступила фигура. На фоне тусклого света особенно выделялась тёмная перчатка, протянувшая Энджелу металлическую фляжку. — «Держите. Это вода. У вас сильное обезвоживание.»

Энджел даже не слушал. Он схватил фляжку так жадно, будто боялся, что её сейчас отберут, и начал одержимо глотать напиток. Прозрачная жидкость текла по его подбородку, но ему было плевать. Для него это был не просто напиток — амброзия, возвращающая к жизни.

Когда Даст осушил фляжку до последней капли, по его телу разлилось приятное, тёплое ощущение. Словно изнутри возвращалась жизнь: боль чуть стихла, дыхание стало ровнее, а перед глазами перестала плавать мутная завеса. Энджел моргнул несколько раз — и его взгляд сфокусировался на фигуре напротив. Его глаза расширились. Перед ним стоял Кенотит. Тёмная фигура спокойно, будто у себя дома, вытаскивала кошелёк из кармана мёртвого бандита.

Энджел, всё ещё с трудом веря глазам, выпрямился и выдавил:

— «А ты что здесь, блядь, делаешь?!»

— «Вас спасаю,» — невозмутимо ответил Междумирец. Он даже не обернулся, продолжая перебирать трофеи. — «Мне стало скучно, и я решил прогуляться по Пентаграм-Сити. Случайно оказался в неблагоприятном районе. Уже собирался уходить, как услышал крики и увидел, как вас запихивают в машину. Решил, что вам может понадобиться помощь. Вот и проследил.»

Даст застыл, потом выдохнул короткий, почти незаметный стон — не то усталости, не то бессилия. И ведь хотел было возразить, но... какая к чёрту разница? Объяснения Междумирца звучали так же нелепо, как и правдоподобно одновременно.

Они замолчали. Неловкая тишина повисла в воздухе. Кенотит, казалось, её вовсе не замечал: спокойно открывал один ящик за другим, словно в поисках чего-то, что имело ценность только для него.

Энджел, чтобы не сойти с ума от этого молчания, спросил:

— «Подожди... Это ты устроил тот пожар? Сжёг почти всех этих уродов?»

— «Ну...» — Демиург на секунду задумался, словно взвешивая каждое слово. — «Скажем так: мне пришлось устроить маленькое военное преступление. И жалею я об этом... ни капли.»

Даст, тихо усмехнувшись, еле прыснул. Его явно позабавила незапланированная шутка Демиурга, которую он сам, походу, даже не заметил. У Энджела хватило бы сил удивляться ещё, но интереса не осталось. Всё, чего он хотел — выбраться отсюда живым. И, судя по движениям Кенотита, тот думал о том же самом. Вскоре Междумирец махнул рукой, призывая следовать за ним, и спокойно направился к выходу, на пороге которого лежало бездыханное тело другого бандита, которая была ранее использована в качестве прикрытие Кенотитом.

Даст, чуть растерявшись, буркнул:

— «Эй, алло! Дверь тут.» — Он указал большим пальцем за спину, на ту самую железную дверь. — «Хотя да... ключ в хлам, верно.»

Кенотит даже не повернул головы:

— «А как вы собирались вызывать полицию без телефона?» — Он лениво пнул осколок ключа, лежавший на полу. — «Сомневаюсь, что вы до сих пор были бы здесь, если бы у вас был ваш.»

Энджел скривился:

— «Ну, логично, мать его...» — подумал он и пошёл за Междумирцем, попутно подбирая с пола кинжал из ангельской стали.

Они двигались по коридорам осторожно, замирая перед каждым поворотом, вслушиваясь в шаги. И вот, остановившись за углом, заметили: из двери с табличкой «Охрана» вышел очередной бандит. Это был шанс. Первый двинулся молниеносно. Сзади, тихим рывком — и кинжал вонзился в позвоночник жертвы. Тот согнулся, собираясь закричать, но Кенотит одной рукой зажал ему рот, а другой без лишних движений перерезал горло.

Энджел присвистнул:

— «Ух ты! Из тебя бы вышел неплохой спай-мейн.» — Междумирец, даже через маску, умудрился взглянуть так выразительно, что Даст почувствовал себя полным идиотом. — «Ту... тайм... мейнер?.. Агх, забудь. Неважно.»

Междумирец ещё несколько секунд пристально смотрел на Энджела, не издавая ни звука. Тот, смущённый, что его неудачный прикол повис в воздухе, что-то недовольно бубнил себе под нос, явно пытаясь сгладить ситуацию. Первый, не удостоив его ни словом, молча наклонился, вытащил из кармана трупа ключ и небрежно бросил его актёру. Жест был красноречив: «Ты займись дверью. Я пока... пополню счёт.»

И без малейшего стыда Междумирец вновь занялся своим маленьким промыслом — неспешно шарил по карманам мёртвого бандита, вытаскивая наличку и складывая в плащ.

Энджел недовольно закатил глаза, но промолчал. Он сунул ключ в замок, провернул, и тот, будто послушный механизм, щёлкнул и поддался без всякого сопротивления. Не дожидаясь Кенотита, Даст открыл дверь и шагнул внутрь.

Первое, что бросилось в глаза — массивный деревянный стол, заваленный техникой. Несколько мониторов мерцали в полутьме, освещая комнату зеленовато-синими бликами. На одних транслировались камеры наружного наблюдения — мутные кадры улиц и тёмных переулков. На других — таблицы с цифрами, графиками, подсчётом прибыли от грязных сделок.

Энджел нахмурился. В углу на стуле стояла картонная коробка с надписью, сделанной чёрным маркером... поверх которой кто-то с тем же маркером наспех нацарапал хаотичные линии, пытаясь скрыть текст. Любопытство пересилило: актёр потянул крышку и увидел внутри телефоны, ноутбуки, даже пару планшетов — всё свалено кучей.

Он уже собирался сунуть руку глубже, как вдруг краем глаза заметил... свой телефон. Не в коробке, а рядом, подключённый к системному блоку.

Сердце Даста ухнуло вниз:

— «Бля...» — выдохнул он, резко подскочив к столу.

Его телефон был открыт, кабель соединял его с компьютером. Бандиты явно пытались вскрыть его устройство. Удалось ли? Чёрт их знает. В голове пронеслось:

— «Переписки, фотки... Вэл, сука... если они туда залезли...»

Актёр, едва сдерживая панику, выдернул провод и швырнул его на стол. Тут же дёрнул вилку системника из розетки, заглушив мерцание мониторов. Воздух в комнате сразу стал глухим и тревожным, как будто электричество держало её на плаву. Но Энджел на этом не остановился. Его руки дрожали, дыхание было прерывистым. Он вытащил нож из ангельской стали и с резким, отчаянным движением вонзил лезвие в корпус системного блока. Металл прошёл через панель, словно так и должно быть. Искры брызнули, и актёр снова и снова вгрызал нож в железо, вспарывая его, как ткань. Каждый удар отдавался в ушах звонким эхом, словно он резал не компьютер, а чьи-то внутренности с дикой маниакальностью.

Он остановился на секунду:

—«Никто... НИ-КОГ-ДА... туда не доберётся.» — лихорадочно мелькнуло у него в голове.

Демиург уже вошёл в комнату. Он стоял, облокотившись на косяк, и молча наблюдал за картиной, то ли осуждающе, то ли с лёгким недоумением. От чёрной маски веяло холодом. Энджел только сейчас заметил его присутствие — и, как ни странно, в этот момент на его лице застыло спокойствие, почти умиротворение, будто одним своим действием он решил проблему голода, холода и вообще всего во вселенной.

Даст лениво улыбнулся, поднял телефон на уровень глаз:

— «Я нашёл свой телефон.» — с показной радостью произнёс демон.

— «Рад за вас.» — холодно пробормотала фигура в маске.

Они вдвоём направились к выходу, Энджел по пути набирал номер полиции, привычно щёлкая пальцами по экрану. Коридор был узкий, лампы гудели, от стен тянуло сыростью.

И тут — удар. Из-за угла, с разбега, на них метнулась гигантская фигура. Тень заполнила проём, грохнули тяжёлые шаги. Энджел, шедший чуть позади, успел инстинктивно отпрыгнуть в сторону, но Междумирца задело плечом, словно поездом.

Первого качнуло назад, но он, как профессиональный атлет, ловко ушёл в стойку, мгновенно перехватив равновесие. Напавший выпрямился, рыкнул.

Это был Гепард — главарь банды, плечистый, с когтями, блестящими, как бритвы.

Он сделал выпад, целя кулаком Междумирцу в лицо. Тот нырнул под удар, попытался контратаковать — но промахнулся: гигант оказался быстрее, чем выглядел. Энджел, не теряя ни секунды, рванулся с ножом в бок нападавшего. Гепард, будто предвидя атаку, взмахнул ногой и с размаху ударил Даста в живот. Тот, сдавив воздух, согнулся и отлетел в сторону, ударившись спиной о стену.

Первый, не дав врагу развить успех, резко сократил дистанцию и левым хуком выбил челюсть главарю. Гепард качнулся, сплюнул кровь в ладонь и, будто это лишь раззадорило его, снова пошёл вперёд.

Они сцепились.

Кулаки, когти, удары — короткие, жесткие, без сантиментов.

Оба двигались с упорством, как будто сам Гнев и сама Гордыня вышли на ринг и никто не собирался отступать. Междумирец обманным движением ушёл в сторону, оказался сзади, достал свой тёмный кинжал и, запрыгнув на спину гиганта, начал рвать лезвием его кожу. Гепард издал звериный, гортанный крик, схватил фигуру за шкирку и, с силой, оторвал от себя. Тело Кенотита со свистом ударилось о холодный, как лёд, пол. Раздался звон — из-под плаща выскользнул и отлетел в сторону металлический предмет. Что именно упало, в пылу драки было не разобрать, да и ни один из бойцов не обратил внимания: каждый был сосредоточен только на следующем ударе.

Междумирец, несмотря на боль в позвоночнике, поднялся с пола. Движения — плавные, почти ленивые, но в каждом чувствовалась сила. Сквозь фиолетовые прорези маски скользил холодный, даже самодовольный взгляд Первого. Казалось, будто его спина и не ударялась о каменный пол. Они замерли друг напротив друга, глаза в глаза.

Междумирец расправил плечи, полностью выпрямился и медленно принял боевую стойку, словно молча спрашивая: «И это всё?». Главарь бандитов ощутил этот немой вызов, и что-то внутри него вскипело. Он взревел, как разъярённый зверь, и с разбега кинулся на фигуру в маске. До удара оставалось несколько сантиметров... и вдруг раздался резкий, оглушительный звук.

«БАХ!»

Демиург даже не дрогнул, будто статуя. Главарь тоже застыл. Но не по своей воле: трудно двигаться с продырявленной насквозь головой.

Кровь, как алые брызги краски, ударила о стену и попала даже на маску Кенотита. Позади мёртвого ублюдка стоял Даст. Его зрачки были расфокусированы, походка неровная — от удара об стену он явно словил сотрясение. Лицо, только что потерянное и бледное, теперь перекосила мрачная ярость. Он сжал пистолет так, что побелели костяшки, и выпустил ещё несколько свинцовых грамм в череп бандита. И ещё. И ещё. С каждым выстрелом мышцы его дёргались, дыхание становилось всё тяжелее, губы растянулись в болезненную гримасу.

Наконец, актёр поднял ногу и начал яростно пинать труп труп, срывая на нём накопившийся ужас и злость, а затем выкрикнул:

— «Это тебе за то, что пытался отрезать мне руку, сын шлюхи!»

Пустые гильзы звякнули о бетон. Запах пороха вновь заполнил комнату, но теперь перемешенный злым бормотанием и резких пинков о плоть.

Междумирец к этому моменту уже выпрямился, отряхнул плащ от пыли и грязи. Спокойно, будто на улице, проверял карманы. И только тогда заметил: предмет, что выскользнул из-под его плаща во время броска, сейчас находился в руках Даста. Это был тот самый пистолет. Он перевёл взгляд на Энджела — без осуждения, но с тем самым ледяным спокойствием, которое всегда делало Первого страшнее любого, даже без слов.

Даст, всё ещё яростно пинавший уже давно мёртвого главаря, не сразу заметил, как из кармана бандита с металлическим звоном выпала связка ключей. Звон коротко прокатился по полу, будто став последней нотой в грязной симфонии насилия. Междумирец, спокойно, почти буднично, подошёл, опустился на одно колено и поднял связку. На кольце висело всего два ключа; один из них был массивный, с кожаным брелоком — явно от машины дохлого Гепарда.

Он выпрямился, а затем, резко, но мягко схватил одну из кистей порно-актёра, потянув его от тела:

— «Уходим. Надо быстрее убраться, пока на выстрелы не сбежались и не нашли труп своего начальника.»

Энджел дёрнул рукой, пытаясь освободиться, и грубо фыркнул:

— «Отпусти меня, пидрила! Я ещё не закончил с этой блядью!»

Первый держал крепко, будто не замечая сопротивления. Злобный огонь в глазах четырёхрукого становился всё ярче. Демон, всё ещё в полубреду от сотрясения, рывком достал ангельский кинжал и попытался вонзить его в ладонь, удерживавшую его. Междумирец успел отдёрнуть руку, но вынужден был разжать хватку. Энджел моментально отскочил, встав в защитную стойку, держа в одной руке ангельское сталью, а в другой пистолет, который и направил в сторону невозмутимой фигуры.

Каждая фибра его лица выдавала злобу, усталость и бешенство:

— «Если думаешь, что я буду слушаться тебя как собачка, или дам собой командовать, будто я раб, то хер тебе, уебище!»

— «Вы всё усложняете...» — холодно, как всегда, произнёс Демиург.

— «Ах да? Так покажи, НАСКОЛЬКО я всё усложняю!» — зло бросил актёр, не скрывая раздражения.

Междумирец несколько секунд молча смотрел на напряжённого Даста. Взгляд — ровный, маска — непроницаема. Он будто ждал, когда тот выдохнется. Но, видя, что актёр настроен всерьёз, Первый громко выдохнул и едва слышно пробормотал себе под нос что-то на подобие: «Ладно.». Следующее движение было молниеносным. Он шагнул вперёд, и ребром ладони ударил по шее актёра. Даст издал резкий, сдавленный выдох, глаза закатились вверх, и тело обмякло, оседая. Междумирец, чуть согнувшись, подхватил его, легко закинул через плечо. Ключи звякнули в его руке, как будто подчеркивая точку в этой сцене.

Он не спеша направился в глубину здания, скользя взглядом по коридору, — спокойный, собранный, будто эта вспышка ярости Энджела была лишь небольшой задержкой в его плане.

***

Давящий гул, казавшийся чем-то бесформенным и вязким, медленно, но уверенно пробуждал Даста. Он приоткрыл глаза, словно выныривая из густого сна, и вместе с сознанием вернулась тупая, пульсирующая боль в голове.

— «Агх!..» — выдохнул Энджел, машинально схватившись за висок. Вместо привычной гладкости кожи он ощутил мягкую ткань. — «Как же... башка...»

— «О, вы проснулись?» — буднично отозвался спокойный голос Демиурга.

Энджел, услышав его, повернул голову, пытаясь разогнать пелену с глаз. Постепенно очертания прояснились... и он осознал: Междумирец ведёт машину. За рулём, будто так и надо, сидел Кенотит! Руки на баранке — уверенные, движения плавные, взгляд — как у человека, который видит дорогу сразу на километр вперёд. Гул, давивший на уши, оказался ритмичным рокотом двигателя. Сам Энджел сидел на пассажирском кресле с заботливо перемотанной головой. Внутри — культурный ахуй: он переводил взгляд то на панель автомобиля, то на спокойно рулящего Междумирца, который, как всегда, будто не замечал его изумления.

— «Откуда ты, блядь, достал машину?! Что вообще произошло, пока я был в отключке?» — почти выкрикнул он, не скрывая недоверия.

Кенотит молчал несколько секунд, сосредоточенно глядя вперёд, а затем ровно, не отвлекаясь от дороги, произнёс:

— «После того, как вы нашли свой телефон, на нас напал главарь. Мы оба пытались отбиться, он швырнул вас о стену — вы получили сотрясение, но успели выстрелить ему в голову. Он умер. Потом вы потеряли сознание.»

— «Хорошо... а откуда машина?» — пробормотал Энджел, всё ещё не до конца веря.

— «Когда вы отключились, я нашёл у него ключи. Перетащил вас к машине, перевязал голову... потом закончил с остальными и решил отвезти вас в больницу.»

Актёр коротко кивнул. Слишком гладко звучало, чтобы не насторожить. Размышления оборвала резкая боль, как удар тока. Энджел, зашипев, сжал виски — повязка была из окровавленной ткани, неясно чьей, то ли его, то ли того, кому уже точно его больше не надеть. Не поворачивая головы, Междумирец сунул руку под плащ и достал металлическую фляжку. Без слов протянул её. Даст схватил, будто боялся, что тот передумает, и начал пить. Вода оказалась странно сладковатой, с еле уловимым металлическим привкусом — то, чтобы не говорил Демиург, была не просто вода, а разведённое зелье регенерации.

Даже ослабленное, оно мягко растекалось теплом по телу, возвращая лёгкость, стирая ломоту. Вкус — приторно-сладкий, но притягательный. Неудивительно, что Энджел пил, как будто перед ним — нектар богов, даже не догадываясь о том, что этот напиток не просто вкусный, а еще и полезный.

Когда он, наконец, оторвался от фляги, в глазах его стояла не боль, а удивлённая радость. Лицо разгладилось, в плечах появилась сила:

— «Уф... то ли сушняк был дикий, то ли это фляга, но лучше я ещё не пил.» — он причмокнул губами, а потом прищурился на Междумирца. — «Кстати... что ты имел в виду, когда сказал: «разобрался с остальными»? Их же там было выше крыши. Ты что, реально ходил по зданию и просто резал всех?»

Тон Даста изначально был шутливым, но, заметив, как Междумирец чуть сильнее сжал руль и никак не ответил, он понял: этот молчаливый тип и правда «разобрался» с теми, кто был внутри. Грешник привстал, собираясь переспросить, не шутит ли Кенотит, и краем глаза поймал в зеркале заднего вида нечто, что ответило на вопрос без слов. Он резко наклонил зеркало к себе, не веря глазам.

Из-за заднего стекла открывался вид на то, что осталось позади. Здание, из которого они вырвались и который остался далеко позади, было объято огнём, словно гигантской печью. Пламя жадно пожирало бетонные стены, раскаляя воздух до марева, а густой чёрный дым, тяжёлый как свинец, поднимался к алой исполинской пентаграмме, выжженной на небе, и казалось, пытается дотянуться до неё, вознестись выше. Периодически внутри с глухими ударами рвались взрывы — металл кричал, стекло лопалось, огонь пел.

Энджел, не в силах оторваться, чуть приподнялся с сиденья, обернулся назад, потом снова уставился на зеркало, будто проверяя, не бредит ли он. Но нет — картина была реальна.

Он повернулся к Междумирцу, ожидая увидеть хоть малейшую реакцию. Но тот, будто всё происходящее его не касалось, молча поправлял зеркало, которое Даст только что сдвинул. Лёгкое движение кистью — и всё, будто ничего и не было. Даст медленно опустился обратно на сиденье.

Внутри — смесь шока, восторга и странного уважения. На губах сама собой родилась ухмылка:

— «Чувак... да Антон Чигур рядом с тобой — душка.»

Пауза. Только гул двигателя. Потом спокойный, ровный голос за маской:

— «...Я ... посчитаю это за комплимент.»

Грешник, всё ещё полный эмоций, машинально потянулся к своему телефону, лежавшему на подлокотнике. Пальцы сами сжали корпус. Щёлк — мобильная сеть ожила, и экран вспыхнул лавиной уведомлений. Банки, операторы, «гении» с очередной «100% легальной темкой» и, конечно, десятки пропущенных вызовов от Чарли и остальных. Но сильнее всего Даста задели сообщения от Черри: привычный спам из десятков звонков, тревожных смс и эмодзи. Тепло на мгновение коснулось груди... и тут же погасло.

Валентино не написал, не позвонил, даже не поинтересовался, куда пропал «его» актёр. Смена кончилась три часа назад — тишина. Даст зло цыкнул, набрал Черри пару строк и бросил телефон обратно в бардачок.

Кенотит, уловив перемену в настроении, решил воспользоваться моментом:

— «Так... вы знаете, что эти бандиты от вас хотели?» — спросил он с безупречной, почти профессиональной интонацией — мягкой, заинтересованной.

— «Да я ебу, что ли?» — зло буркнул актёр. — «Я в рот того ебал...»

— «Вы в этом уверены?» — ровно, с намёком на заботу, произнёс Первый.

— «А тебе-то какое, блядь, дело?» — голос Энджела стал жёстче. — «Я же для всех вас просто очередная шлюха, которая жалуется на ненужную хрень, которую можно потрусить и проигнорить.»

Салон поглотила тяжёлая тишина. Только кочки, гул двигателя, редкие гудки других машин.

Вдруг Кенотит, не меняя тона, спросил:

— «И с чего вы так решили?»

— «...» — Энджел промолчал, потом горько фыркнул. — «Ха. Да что там... Я для всех тут циркач на подтанцовке. Это же сразу видно — всем поебать.»

— «Вы хотите поговорить со мной об этом?» — тихо произнёс Демиург.

Энджел, помолчав, отвёл глаза и шёпотом выдавил:

— «...Нет.»

— «Хорошо.» — голос снова стал холодным. — «Просто знайте: если захотите излить душу — мне кристально плевать на ваши проблемы, если вы сами не хотите в них копаться. Вы не обязаны рассказывать что-то ни мне, ни кому-либо другому. Ни про любовь, ни про надежды, ни про уважение.»

— «А где, но?» — Явно теперь заинтересованно спросил, вскинув бровь, Энджел.

— «Что вы имеете в виду?» — Кенотит чуть повернул голову.

— «Ну... обычно после таких слов идёт морализаторская хрень про ответственность, ценности, великое добро, что нежелание открываться тебя сожрёт с потрохами и всякая такая хрень. Ты звучишь слишком просто.»

Кенотит холодно усмехнулся. Усмешка вышла явно наигранной, но у Даста побежали мурашки:

— «Во-первых: мы в аду. Здесь живут лишь жалкие ублюдки, которые не ценят мораль.» — он мягко встроился в поток машин. Голос стал твёрже — «Во-вторых: решать — брать или не брать — это уже ответственность. Сначала за себя, потом за тех, кто рядом.»

— «Ответственность, хм... а где твоя «святость» про то, что зло жестко всасывает бибу?»

— «Хочешь мораль?» — Кенотит повернул к нему маску. — «Вот она: уважайте тех, кто уважает вас искренне. Кто может понять.»

Он на мгновение замолчал, будто что-то вспомнил, и взгляд стал чуть тяжелее:

— «...Не бросай тех, кто тебе дорог. Пустоту потом ничем не закроешь.»

Через секунду голос вернулся к прежней ледяной ровности:

— «Если для вас ничего «святого» не будет — то и вы сами не будете святы ни для кого. И никто не станет уважать вас.»

Машина вновь погрузилась в вязкую, почти обволакивающую тишину. Кенотит сам не мог понять, что только что позволило его эмоциям выскользнуть наружу — тщательно рассчитанная стратегия или что-то иное. Эта неопределённость, зазубренная граница между мыслью и реальностью, раздражала его, давала в нём маленькую, но ощутимую слабую точку. А слабость — роскошь, которой он не может себе позволить. Плечи напряглись до предела, мысли окутала густая, липкая тьма.

«Любые средства ради цели. Шантаж, террор, преследование, убийство — всё ради цели. Уязвимость — дар, чуждой участи сея.»

Энджел уловил перемену. Холодный спаситель словно сжался внутрь себя, вспоминая то, о чём не хотел вспоминать. Даст, то ли движимый желанием отблагодарить Первого, то ли просто порывом добродетели, решил сменить тему.

Он сдвинулся по сиденью, скользнул вниз и, лукаво усмехаясь, сказал:

— «Агх, опять эта мудрость-хуюдрость.» — он глянул на того, кто вывел себя из тягучих мыслей. — «Как скажешь — главный Эмо ада.»

— «Что?» — Кенотит удивлённо повернул голову. — «Кто это? Это оскорбление?»

— «Не, дедуля.» — актёр положил верхние руки за голову, нижние на живот. — «Это типа эмоциональные дебики, которые красятся в чёрное с фиолетовым и слушают то ли поп, то ли метал, романтизм такой.»

— «Ага... И с чего вы решили, что я... «Эмо»?» — голос Первого звучал искренне озадаченно.

— «Пф.» — грешник вскинул одну из нижних рук, указывая на его плащ. — «Ты на себя посмотри — загадочный, тихий, одет как они. Ну прям магнум-опус понятия «Эмо».»

— «Если я — магнум-опус Эмо, то вы — учебник по Похоти. Каждый из нас — классика жанра.» — холодно отозвался Демиург.

— «Вау, дедуля умеет в ответку.» — Даст присвистнул, опёрся на руки, потом снова развалился. — «Ладно-ладно. Засчитано в копилку крутости. Спасибо, что не уничтожил меня своей эмоциональностью.»

— «На здоровье.» — Кенотит включил поворотник, меняя маршрут. — «Если уж вы шутите, значит, больница вам не столь необходима. Поедем сразу в отель.»

— «Ага, давай, шофёр.» — тихо пробормотал грешник.

Оставшуюся дорогу они ехали почти молча. Даст изредка бросал колкости, не пробивавшие холодной невозмутимости Первого.

Когда машина остановилась чуть дальше калитки отеля, Энджел, счастливый, что добрался до дома, распахнул дверь и выкрикнул:

— «Я вернулся, сучки!»

Но тут же замер. Демиург, прильнувший следом, как тень, заметил озадаченный взгляд грешника и проследил за ним. Все знакомые лица были здесь... но не только они. Чарли, с растрёпанными, чуть грязными волосами, держала за руки гигантского серо-жёлтого змея. Его тело переливалось оттенками стали и песка, а голову венчала серая шляпа с красным глазом, который словно обладал собственным разумом и злобно смотрел на всех.

Грешник резко встрепенулся с места:

— «А ЭТОТ ХУЕГЛОТ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?!» — взревел Даст, рванув к змее.

— «Даст!» — Чарли радостно подскочила к нему и, сама не понимая, перекрыла собой незнакомца от гнева друга. — «Где ты был? Мы тебе звонили, ты не отвечал.»

— «Это не важно!» — Даст ткнул пальцем в змея. — «Что этот уебок здесь делает?!»

— «О, Сэр Пентиус — новый обитатель нашего отеля!» — радостно воскликнула Ниффти, не видя проблемы.

Энджел застыл, а потом взорвался охреневшим криком:

— «ЧТО-О-О?!»

Начался шумный спор. Даст, будто не уставший от пережитого дерьма, ругался со всеми. Смех, балаган и грубости перемешались в его тираде. Междумирец, тихо следящий со стороны, вдруг почувствовал резкую головную боль, а в глазах всё поплыло, окутываясь тьмой. Не обращая ни на кого внимания, он медленно пошёл к лестнице. К этому моменту Даст прекратил возмущаться так же резко, как начал. Он уже недовольно пожимал руку Пентиусу, смотря на него настороженно. Вэгги стояла рядом, ради безопасности обеих сторон.

Именно она первой заметила, что Кенотит без слов поднимается наверх.

— «Куда вы?» — озадаченно спросила она.

— «Сегодня был трудный день, я устал.» — спокойно, почти тихо сказал Демиург, стараясь скрыть своё состояние. — «Благодарю за беспокойство.»

Он невозмутимо, не оборачиваясь, поднялся по лестнице. Как только он исчез из виду, все вернулись к своему балагану... кроме Чарли. Вэгги краем глаза увидела, что её подруга всё ещё смотрит туда, где секунды назад стоял Кенотит. Взгляд Чарли был полон смешанных чувств, которых Вэгги раньше никогда в ней не замечала. Она будто... боялась его?

Где-то на втором этаже Междумирец, еле стоя на ногах, страдал от внезапного приступа слабости. Первый медленно плёлся по коридору. Свет ламп казался тусклым, стены — ближе, будто давили. Сзади тянулась бесконечная тьма, которая словно хотела его поглотить.

...

А где-то, в тенях его сознания за ним, шурша, волочились три темных фигуры: в худи, в свитере и с огромным, выразительным цилиндром.