Герой моего романа

  - Онни, можно мне кое-что прокомментировать?
Вопрос от Сыльги вырвал меня из задумчивости и вернул к реальности. Увлекшись созидательным процессом, я и забыла, что не одна в своей гостиной, с удивлением обнаружив, как помощница бесшумно скользит по паркету, собирая мои вещи и укладывая их аккуратной стопкой в чемоданы. Черт бы побрал этого Чхве Минхо, вспомнила я не к месту, он же уговорил согласиться на переезд в его дом.
- Говори, - равнодушно отвечаю я, зная, что девчонка не успокоится, пока не выскажется, а у нее был острый язычок.
- По-моему, вы к нему остыли.
- К кому?
- К Бонду.
Сыльги нарекла Минхо «Корейским Джеймсом Бондом», увидев его на пороге моей квартиры в смокинге, когда мы с ним собирались на выставку. «А еще ему удалось вас «сломать», онни! Вы такая пушистая рядом с ним!» - заявила эта противная девица.
- Чушь!
- Нет же! – Сыльги оставила в покое мой чемодан и подошла к столу, за которым я сидела уже полдня, не вставая. – Вижу по вашим глазам, вы будто жалеете, что связались с ним. Я видела уже такое, когда вы «перегораете» после завершения одного романа и ходите как призрак, пока не находите новые идеи для другого романа.
- Ээээх, - вздыхаю я раздраженно, нехотя отвечая, - ты так говоришь, словно я самка богомола, пожирающая самцов после спаривания. Глупости!
Я поняла, что имела в виду Сыльги, но не считала, что она права. Да, Минхо круто въехал в мою жизнь и стал вести себя в ней как полноправный хозяин. Поначалу мне нравилось всё, что он делал и говорил, – его ревность, желание защитить меня, окружить заботой и любовью. А с течением некоторого времени не покидало чувство, что меня загоняют в рамки, ограничивают мою свободу. Мне не хватало воздуха!
Как в прошлый раз, когда ко мне неожиданно заявился Кибом. Я была так рада, что Минхо выручил меня, избавив от общества своего друга, который явно прибыл не с визитом вежливости. Видели бы вы глаза Ким Кибома. Он был в ужасе, когда Минхо прошел в квартиру, с присущим ему ледяным спокойствием поздоровался с ним, подошел к дивану, где сама не своя от неловкости сидела я, и поцеловал. В губы.
- Кажется, ты хотела есть? - глядя мне в глаза, спросил Минхо и, не дождавшись ответа, повернулся к другу: - А ты как здесь оказался? Как дела в Корее?
Бедный Кибом! Он густо покраснел, заговаривал о Сеуле, о Содам, сбивался, терял нить разговора, а затем, наскоро извинившись, ретировался. Когда дверь за ним закрылась, я почувствовала такое облегчение, подбежала к Минхо и прижалась всем телом к его спине:
- Спасибо, милый! Ты меня выручил.
- А ты, похоже, рада, что он ушел, - неожиданно холодно ответил он.
Я отпрянула и удивленно посмотрела на Минхо, гадая, шутит он или нет, ощущая при этом, как на кончиках пальцев накапливается напряжение – признак назревающего конфликта:
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что ты жестокая, Юри, - Минхо сказал это мне в лицо, в его глазах я видела укор, а в голосе слышала плохо скрываемые обвинительные нотки. – Разве можно так с человеком?
- А что, по-твоему, я должна была делать? Принять его чувства? – раскричалась я. Помнится, даже мой голос неприятно взвизгнул. – Ты думаешь, о чем говоришь?
Я не понимала и не хотела понимать доводы Минхо, утверждавшего, что мне стоило бы выказать больше уважения к чувствам другого человека, что каждый заслуживает если не ответной любви, то возможности признаться, услышать ответы на свои вопросы. Окончательно убедившись, что он намерен продолжать винить меня в несчастьях Ким Кибома, я прибегла к единственному шагу, которым весьма эффективно пользовались все женщины на протяжении веков, - прогнала Минхо. Это было уморительно, мой любовник, вдруг решивший проявить мужскую солидарность, гордо удалился, попросив на прощание хорошо запереть дверь и лечь спать пораньше. На следующий вечер меня ждало эффектное появление Чхве Минхо – на лице я не заметила ни капли сожаления или намека на просьбу простить, но я не стала продлевать жизнь пустякового конфликта. А самое главное - в течение всего дня я скучала по нему, это было новое для меня чувство, которое мешало работать, думать, с аппетитом есть, ровно дышать. А когда ночью Минхо попросил переехать к нему, я, будучи под действием его сильных чар, поспешно согласилась: «Конечно, милый».
Утром открываю глаза: солнце только поднималось над Токио, а мой телефон уже горел разноцветными огнями, призывая вставать побыстрее и приниматься за работу, графики не ждут! Тихо выскользнув из-под тяжелой руки Минхо, я отправилась читать уведомления. В личном почтовом ящике были письма от моего редактора, три - от друзей и одно - от Содам. Я не хотела читать последнее, поэтому отправила в «корзину», зная, что оно пролежит там тридцать дней до полного самоуничтожения. Так тяжело понимать, что многие люди, которых я успела полюбить, скоро меня возненавидят. Я этого заслуживаю.
Позади шевельнулся Минхо, я быстро закрыла приложение, обернулась и отчего-то застыла. Он крепко спал, я залюбовалась им – можно было вечность смотреть на то, как гладкая смуглая кожа его рук и ног красиво контрастирует с ослепительной белизной простынь. Если бы я была художником, то рисовала бы его тайком, каждый день не ленясь просыпаться до восхода солнца. Это был редкостный момент, потому что я никогда не видела его спящим по утрам, Минхо вставал очень рано, когда за окном еще бледнела ночь, и исчезал по делам, невесомо целуя меня в виски.
Вдруг на прикроватном столике гулко завибрировал телефон. Минхо проснулся, но не открыл свои глаза, почти молниеносно протянул руку и одним движением заставил замолчать гудящее устройство. Знала, что он будет искать меня, и когда он положил руку туда, где должна была лежать я, довольно улыбнулась, чувствуя себя девочкой-подростком или, на худой конец, вампиром-вуайеристом из известной саги. Обнаружив холодную пустоту, Минхо распахнул глаза. Я – писатель, но не в силах описать этот момент. Это было непередаваемое чувство! Сердце готово было выпрыгнуть из груди при виде сердитых глаз любимого человека, все смешалось – я одновременно испугалась, была в восторге, смущена и сбита с толку.
- Не двигайся! – крикнула я, увидев, что Минхо собирается вставать с постели.
- Почему?
- Сейчас, - включив камеру телефона, я направила его на Минхо.
- Нет, не снимай! – разозлился он. – Я ненавижу это! Убери камеру!
- Если ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, то дашь мне использовать тебя в качестве своей модели! – выдохнула я первое, что мне пришло в голову, а она у меня на тот момент была еще полусонная.
Минхо сжал челюсти.
- Хорошо, - наконец, выдавил он из себя через минуту молчания.
Я визжала от радости.

***

Рано я радовалась. Модель из Минхо была отвратительная. Он не слушался приказов, не поддаваясь ни на какие уговоры, не желал изображать какие-либо эмоции или просто поднимать руку. В такие моменты наши с ним перепалки перерастали в грандиозные скандалы, никто из нас двоих не хотел уступать, позже, после того как накал страстей падал до нулевой отметки, я снова принималась мучить своего любимого человека, прося откинуть голову или закрыть узкой ладонью глаза. Глядя сквозь линзы фотокамеры на Минхо, я испытывала настоящее удовольствие, в моей голове рождались десятки историй с увлекательными диалогами и ситуациями, герой моего романа обретал четкие очертания, я как будто видела его рядом с собой и говорила с ним.
- Онни, к вам пришел гость, - тихо проговорила мне Сыльги, когда я, в очередной раз увлекшись, пересматривала отснятые фотографии.
- Кто?
- Это я, - ко мне шел тот господин, с которым мы познакомились на выставке, Ли Джинки. – Мне сказали, что я могу найти вас здесь. Простите, что нагрянул без предупреждения, но мне было необходимо с вами увидеться, госпожа Квон.
Знакомство с Ли Джинки оказалось настоящей удачей. Богатый меценат не только изъявил желание приобрести мои первые «сырые» работы, выставленные в прошлый раз в галерее, но и новые, над которыми я трудилась вместе с Минхо. Наш новый знакомый показал себя эрудированным, тактичным и приятным собеседником, благодаря его присутствию мне удалось обуздать крутой нрав своей «модели» - Минхо отвлекался на всевозможные темы, которые поднимал Ли Джинки, участвовал в общей беседе и спорил, не забывая при этом слушаться моих коротких приказов.
Мне удалось закончить первоначальный вариант романа к концу месяца, все мои записи и наметки, которые я собирала в течение нескольких месяцев, почти не пригодились, сюжетные линии претерпели большие изменения под влиянием моих отношений с Чхве Минхо, он, наверное, догадывался, что практически стал прототипом моего главного героя, но вида не подавал. Я подумывала даже о том, чтобы выразить публичную признательность Ли Джинки, значительно облегчившему мне творческий процесс, но он отказался и никак не соглашался. «Мне достаточно и того, что вы лично сказали мне об этом», - скромно ответил меценат, одарив меня своей ярчайшей улыбкой.
День сдачи «черновика» редакторам издательства открыл для Минхо мои поистине дьявольские стороны, я была на грани истерики, когда мой компьютер перестал отвечать на команды и долго думал, стоит ли отдавать мне материал, на редактирование которого были потрачены день и две ночи с короткими перерывами на сон и еду. Ярость застлала глаза горячей пеленой, и я со всей силы швырнула в стену папку с бумагами, задела рукой стоявшую на столе вазу с цветами... Прибежавший на шум Минхо застал настоящий Армагеддон.
- Любимая, не приму никаких отговорок, сегодня ты съездишь к врачу, - сказал он, бережно прижимая меня к своей груди. – Так больше не может продолжаться, ты на пределе, отдохни немного.
А я расплакалась как дитя. Может ли так статься, что я схожу с ума?
...Вечером Минхо открыл дверь и перепугался не на шутку, увидев мое бледное лицо.
- Что случилось? Что-то не так с романом? – спросил он, пока я шла под руку с ним к дивану. – Если и так, то мы что-нибудь придумаем, есть много разных других издательств. Ты не расстраивайся...
- Минхо.
- Да, Юри?
- Я беременна.
Я ожидала любой другой реакции – шока, удивления, недоверия, но не безумной радости. Глаза Чхве Минхо сияли счастьем, будто он знал, но терпеливо ждал, когда эту сногсшибательную новость сообщат мне.
- Правда??? – он стиснул меня в крепких объятьях. – Это же прекрасно!
- Ты не удивлен?
- Нет, а почему должен удивляться? – Минхо, не переставая, гладил меня по плечам и рукам, словно хотел удостовериться, что я не плод его фантазии, а настоящий человек.
Я, конечно, могла быть самой рассеянной женщиной на свете, забыть о дне рождения близкого человека, вспомнить о Рождестве, когда меня уже поздравляют с его наступлением, но когда дело касалось детей, хотя бы крошечной возможности их появления, то мне не было равных. Я очень и очень внимательно относилась к вопросу контрацепции. Поэтому первое, что я спросила у доктора, огорошившего меня счастливым «поздравляю, вы скоро будете мамой!» - каким образом??? Ведь я предохранялась и никогда не пропускала прием противозачаточных средств.
Врач начала задавать мне вопросы о том, что и когда я ела, пила в последние дни. Никакого волшебства, всё было просто – чудодейственные таблетки Минхо от головной боли, которые я глотала в последнее время как витамины, поскольку не могла иначе справиться с комком нервов, туго стягивавшим мой бедный череп из-за приближавшегося срока сдачи материала издателям, нейтрализовали действие контрацептива.
- Я знаю, ты сейчас в шоке, но ты справишься, мы будем вместе, мы поженимся... - говорил Минхо, а меня как будто сковал ужас, не давая произнести ни слова или пошевелить конечностями.
Брак? С Чхве Минхо? Навсегда? Это... я не думала ни о чем таком. Ребенок. Господи, да что это будет за жизнь, если я даже не знаю, что за человек сейчас меня обнимает. Последние несколько лет я жила мыслью, что моя судьба – это Джонхен, он – мое второе «я», отражение моей души, а Минхо... Кто он для меня? Еще один хороший любовник? Страсть? Вдохновение, сжегшее прочные мосты, которые соединяли мое прошлое и будущее, мечты и стремления?

***

- Онни, тебе поздняк метаться, - мрачно заключила Сыльги, просматривая онлайн-кассы аэропортов. – Придется связывать себя по рукам и ногам. Так и знала, что Бонду удастся вас поймать.
- Заткнись уже, - буркнула я, кутаясь в плед.
Я сегодня сбежала в свою квартиру, скормив Минхо нелепые отговорки, что у меня очень много работы, якобы необходимо отредактировать некоторые главы романа; а сама лежала на диване и занималась самобичеванием. Сыльги искала билеты до Сеула, куда я должна полететь в ближайшие дни – поговорить с Джонхеном и попрощаться навсегда...
- Хотя я рада, что это именно он, а не ваш прежний жених, - вдруг говорит моя наглая помощница. – Я хотела, чтобы Чхве Минхо был рядом с вами, он вам больше подходит.
- Почему это? Тебе же нравился Джонхен, ты постоянно его нахваливала, - забыв, что стоило бы поставить зарвавшуюся девчонку на место, спросила я.
- Да я не хотела вас обижать. Мне казалось, что вы нуждались в поддержке, но господин Ким Джонхен был... как бы вам сказать так мягко, чтобы не обидеть? – Сыльги откинула с лица прядь длинных волос и заправила ее за свое ухо, формой напоминавшее ушки эльфов из сказок. – Он всегда зациклен на себе, постоянно занят, увлечен чем угодно, но не любимой женщиной. От таких мужчин, какими бы они красивыми, богатыми, талантливыми ни были, всегда уходят к более внимательным. А наш Джеймс Бонд такой, он просто находка для вас! Не представляю, какой красивый малыш у вас родится! Наверняка, ангелочек!
Далее моя ассистентка начала хихикать и нести полную чушь, а я ее уже не слушала. Мне было больно, стыдно и очень плохо. Ах, если бы я могла вернуть всё назад!
Итак, мой роман был почти готов, японские издатели остались довольны, разрешив мне оставить на время Токио. Меня ждал Сеул, по которому я скучала как безумная и куда так же сильно не желала ехать, где предстояло разбить сердца дорогим мне людям и порвать крепкие связи. Минхо настаивал на том, чтобы отправиться со мной, но я не разрешила. Он мог сколько угодно бояться, что я могу передумать, что меня могут обидеть или оскорбить, тем самым нанести вред ребенку, а унижать Джонхена таким образом я не хотела. После долгих споров Минхо дал согласие отпустить меня одну в Корею.

***

Сеул встречал меня низкими сизыми тучами и противным дождем, надоедливо барабанившим по крыше такси, которое неслось по скользким дорогам мимо родных и любимых районов. «Я буду скучать», «Схожу ли я в эту кофейню еще раз?», «Интересно, а какие скидки на пальто в этом молле?» - эти странные мысли вертелись в голове, не давая раньше времени опустить руки и не расплакаться. Плакать я буду потом, когда уйду из нашей с Джонхеном квартиры.
Я набрала пин-код, и дверь послушно открылась. И почему я удивляюсь? Ведь он не знает, что я ему изменила, что я бросаю его, значит, не мог отместки ради сменить пароль от замка. Кидаю на пол сумку и засовываю ноги в свои любимые домашние тапочки.
- Дорогая, это ты? – вдруг слышу я.
Ко мне из гостиной идет Джонхен – в сером спортивном костюме, который я подарила ему на прошлое Рождество, он редко его носил, считая его чересчур дорогим. И говорил, что надевает его, когда сильно скучает по мне.
- А ты дома? Не ожидала, я думала, ты в студии, - не нашлась я с ответом, пытаясь прогнать из голоса дрожь и слезы с глаз.
- Решил сегодня не ехать, - сказал он.
Джонхен, всегда такой неловкий, когда дело касается проявления чувств, холодный даже в словах, кто «вечно в себе», как говорит Сыльги, вдруг крепко меня обнял. Наверное, мы простояли так целую вечность – я боялась шевельнуться и украсть у себя драгоценные моменты, а он молчал, не выпуская меня из своих цепких объятий.
- Что-то случилось? – спросила я, чувствуя растущее внутри беспокойство.
- Мама сильно заболела, у Соджин неприятности, я думал отправиться к тебе в Токио, а ты сама вернулась. Юри, я так скучал, не уезжай больше!
Это был другой Джонхен, тот, о котором я мечтала, каким хотела, чтобы он был. Я так долго ждала этих слов, но услышала их слишком поздно. Ну почему он был таким холодным? Почему сейчас такой?
- А что с мамой? И с Соджин? Что она натворила? – спросила я.
Мы прошли в гостиную и сели на диван.
- Сейчас более или менее наладилось, нам удалось вовремя сделать операцию, мама теперь в порядке. А вот сестра... - Джонхен провел рукой по волосам, он их снова осветлил, ему очень шло. – Она ввязалась в какие-то политические игры. Если коротко, то выяснилось, что нуна - активная оппозиционерка, выступала где-то, теперь власти пытаются привлечь ее к ответственности.
- И что вы делаете? - эти новости не укладывались у меня в голове.
- Я переговорил со своими друзьями, - Джонхен тяжело вздохнул. – Скорее всего, придется отправить ее за границу, пока шум не уляжется. Потом мы ее вернем в Корею, но какое-то время Соджин придется пожить вдали от дома.
- А Содам? С ней всё хорошо? – мне вдруг стало стыдно, что я не отвечала на звонки и письма девушки, а Джонхену приходилось в одиночку справляться со всеми трудностями. Я в это время предавалась страсти, а он...
- Она сейчас на занятиях, я записал ее на вечерние курсы, занимается английским, - мой бывший жених вымученно улыбнулся. – Хорошо, что ты вернулась, я бы, наверное, сошел с ума. Всё так навалилось сразу.
Радость, что я увидела в любимых глазах, болью отозвалась в сердце. Я могла быть жестокой и лживой, но не настолько.
- Джонхен-а.
- Да? - он продолжал обнимать меня. - Все хорошо? Как твой роман? Прости, я даже не спросил...
- Джонхен-а, послушай меня, я должна кое-что сказать. Обещай не перебивать, пока я не закончу, - я попыталась отстраниться.
- Да-да, конечно, - теперь он смотрел обеспокоенно.
И я решилась, выпалила:
- Я встретила другого человека, там, в Японии. И изменила тебе.
Лицо Джонхена побледнело. Он не мог поверить и был потрясен до глубины души. В его глазах ясно читались недоверие, ярость и страх.
- Ты его любишь? – спросил вдруг Джонхен.
- Я беременна от него.
- Я спрашиваю, ты его любишь? Кто он? – закричал Джонхен, от звука его голоса я вздрогнула. Он меня напугал.
- Ты его не знаешь, я сама его не знаю, - залепетала я, не смея поднять на него глаза. – Я запуталась, Джонхен, думала, что люблю, но сейчас понимаю, что нет. Если бы я могла вернуться назад, то не поехала бы в Токио. Господи, я же тогда почти умоляла тебя не отпускать меня туда. Я слабая, Джонхен, я не сумела удержаться. Это не любовь, это была страсть, которая сгорела и прошла. Я любила и люблю только тебя... Прости меня! Я не хочу возвращаться в Токио, я хочу остаться здесь, но это невозможно. Поэтому я уйду, ты больше меня никогда не увидишь. Мне так жаль...
Я всё говорила и говорила. Казалось, лишь в пустоту, и меня никто не слушал.
Он молчал. Это было ужасное зрелище – видеть любимца публики, сильного человека, авторитетного музыканта таким поникшим и морально уничтоженным.
Дрожа всем телом от избытка нахлынувших эмоций, я встала с дивана и отправилась в нашу с Джонхеном спальню. В комнате было темно, я зажгла свет, прошла к шкафам, где висели мои платья и костюмы. И тут пожалела, что не взяла с собой помощника – мне придется заниматься упаковыванием вещей целую ночь.
Когда я закончила с первым чемоданом, в холле послышался звук закрывающейся двери – Джонхен ушел. Почему он ничего не сказал? Я ждала, что он будет кричать на меня, устроит скандал, начнет обвинять в своих несчастьях, назовет шлюхой. Молчание убивало. Будто я не стоила ничего, даже упрека. Ничтожество. Конечно, я же никто, нанесшее последний, подлый, мерзкий удар в спину, когда от меня ждали поддержки.
Я была противна самой себе, если бы не ребенок, не знаю, что бы сделала с собой. Измучившись уколами совести, разбросав все вещи и заливаясь слезами, я заснула прямо там, на полу гардеробной. Мне казалось, что завтра станет лучше, всё встанет на свои места. Мне этого хотелось.

Когда я открыла глаза, то обнаружила себя на кровати. Рядом спал Джонхен. Так странно – я во вчерашней одежде и он тоже. Наверное, обнаружил меня ночью на полу, пожалел и отнес в постель, которую мы раньше вместе делили. От этой мысли мне стало еще хуже. Я уже было дернулась в попытке сбежать из этой квартиры без вещей, как вдруг услышала голос Джонхена:
- Не уходи, - сказал он, не открывая глаза. – Если ты его не любишь. Если любишь меня, то останься со мной.
- Но... - я не знала, что ответить. – У меня же будет ребенок от него.
Джонхен распахнул свои глаза, они были красными – видимо, не спал всю ночь.
- Я не буду тебя обманывать, что полюблю твоего ребенка как своего родного, но буду очень стараться. Ты же любишь меня, да, Квон Юри?
- Да! – горячо ответила я, чувствуя, как внутри снова загорается надежда.
- Тогда не уходи.

Я думала, что сообщить о своем решении Чхве Минхо будет труднее всего, тяжелее, чем признаться Джонхену в измене. Понимая, что этот человек не будет слушать, а начнет давить на меня, я струсила, испугавшись его гнева.
«Я выхожу замуж за Ким Джонхена. Не ищи меня больше и не беспокой», - вот, на какое подлое сообщение сподобилась жалкая Квон Юри. Я отправила этот глупейший текст, включила режимы «Без звука», «Не беспокоить», а номера Чхве Минхо включила в «Черный список».
Видели бы вы меня – отбросила свой телефон подальше и боялась даже посмотреть, что увижу, как мелькают уведомления о поступающих сообщениях или звонках. Было тихо. Подозрительная тишина поначалу меня настораживала, а со временем успокоила, что я могла себе позволить вздохнуть с облегчением. Бури не случилось, Минхо - привлекательный мужчина, еще встретит немало красивых женщин, которые будут готовы пойти на многие жертвы ради него, но это точно не я.
А через неделю я получила с незнакомого номера короткое сообщение: «Будь ты проклята». Однозначно, это был Чхве Минхо. Как театрально! Я пожала плечами, стало быть, я могу спать спокойно, если это всё.

Что ж, прощай, Чхве Минхо!