Герой моего романа

  Самолет легко оторвался от земли и поднял путешественников в серое небо Кимпо. Сегодня, к счастью, пассажиров в бизнес-классе было меньше обычного, место рядом со мной уютно пустовало. Лететь до Токио всего несколько часов, и я хотела за это время справиться с чувствами и принять спокойный вид, подавив бушевавший внутри пожар.
Итак, что я буду делать? Как только приземлюсь, отправлюсь за багажом, не забыть бы! Обычно этими делами занимается моя юная помощница Сыльги, но не в этот раз, я ее попросила ждать меня в квартире. Мне предстояло встретиться с Чхве Минхо. Конечно, аэропорт - не лучшее место для выяснения отношений, однако я решила начать свое пребывание в Японии с ясных целей, без ситуаций с вопросительными знаками. Если такое возможно, конечно. Я должна постараться, выдержать эмоциональное противостояние и зажить своей прежней жизнью – без грязных мыслей о незнакомых мужчинах, о предательстве, без дурно пахнущих тайн.
Он должен встретить меня в аэропорту Ханэда, я попрошу его помочь мне загрузить багаж в такси, а потом... Потом я, глядя в карамельно-шоколадные глаза Чхве Минхо, твердо скажу: «Это было ошибкой. Я заблуждалась, больше меня не беспокой». Смогу ли я? Смогу. Должна!
Утром, когда собиралась в дорогу, от трусости и желания остаться в Сеуле меня удержало чувство долга и ответственности перед моими издателями. Я уже переносила сроки и исчерпала весь запас причин не лететь в Токио, но больше так нельзя. Раз дала обещание Чхве Минхо встретиться и сказать все лично, значит, должна ехать. Он был терпелив, не стал давить, названивая и оставляя сообщения, лишь в конце июля прислал короткое: «Буду ждать 2 сентября в Ханэда». Мне даже не пришлось сообщать дополнительно, какой это будет рейс из Кимпо – утренний или ночной. Чхве Минхо, чей образ постепенно стирался в моих потаенных мыслях, всё знал. Откуда – даже страшно подумать. Казалось, от него не сбежать и не спрятаться, ему удавалось находить меня даже во снах.
Стояло раннее утро, я пристально вглядывалась в Джонхена, ища в его словах поддержку, силу, чтобы впитать ее и больше не сомневаться в своей любви к нему. Однако всё было тщетно: мой жених был, как всегда, рассеян – наверное, снова не спал, всю ночь перебирал струны гитары, окунался в виртуальный мир Интернета и искал в произведениях других композиторов вдохновения. Я часто находила поутру Джонхена в его темном кабинете, окна которого были плотно закрыты черными пластиковыми панелями и занавесями; он засыпал перед своим драгоценным лэптопом с плеером, крепко зажатым в руке, с этими гаджетами мой любимый никогда не расставался.
Утром я злилась, что он не обратил внимания на мое несчастное выражение лица - сонный, Джонхен обнял меня, скользнул губами по щеке и сказал: «Позвони, как долетишь». Я хотела долгих объятий, каких-то знаков, может быть, даже просьбы не оставлять его. Но Джонхен устало улыбнулся мне и помахал рукой, будто ждал, когда же я уйду, наконец, и ему можно будет снова уединиться в своей комнате-бункере. Все его мысли ясно читались по его глазам - он думал о своей новой песне...
Самолет благополучно приземлился. Как только капитан воздушного судна сообщил радостную весть, пальцы мои вмиг похолодели, от волнения я забыла, как надо правильно дышать. Неторопливо взяв свои сумки, бреду к выходу, успевая беспорядочно кивать и благодарить японских стюардесс за работу. Меня окружают десятки пассажиров, вокруг слышны радостные разговоры, люди спешат оказаться в общем зале для прибывших и направиться в секцию, где можно получить багаж, но только не я.
Я смотрю себе под ноги, будто это скроет меня в толпе и сделает невидимой. На наклейке, прикрепленной к корешку моего билета, написано, что нужно подходить к ленте №7, там, на крутящейся дорожке, должны появиться мои чемоданы с одеждой.
- Нам сюда, - вдруг слышу я.
Не успеваю поднять голову в изумлении, как Чхве Минхо, едва касаясь моей руки, мягко отбирает у меня сумку с макбуком и рюкзак. Чувствую, как внутри всё холодеет, и мое лицо принимает непроницаемое выражение.
- Спасибо вам, - на вежливом японском отвечаю я, словно говорю не с предполагаемым претендентом в любовники, а со служащим аэропорта, носильщиком. – Вы меня выручите.
Минуту Чхве Минхо недоверчиво смотрит на меня, но, не найдя слабых мест в моей актерской игре, мрачнеет.
Он выглядел просто потрясающе! Обычно этот мужчина скрывал свои мускулистые руки и длинные спортивные ноги под деловыми костюмами, а в токийском аэропорту я видела перед собой ладного красавца в светло-голубом классическом топе, в темно-синих джинсах и длинном бежевом кардигане, каждое движение которого демонстрировало силу и мощь молодого тела.
Меня сильно напрягает его присутствие, приятный запах мужского парфюма обволакивает и дурманит, в ответ я не перестаю говорить. Весело рассказываю о Содам, о том, как женщины семьи Ким передают Чхве Минхо привет вместе с коробкой с кимчи.
- Я летела сюда и боялась, что на таможне меня не пропустят, такой запах, - мой смех такой же фальшивый, как улыбка девушки на баннере справа от нас, рекламирующей местные достопримечательности. – Но, слава Богу, никто и слова не сказал. Поэтому, господин Чхве, можете не сомневаться и есть кимчи!
Он молчит, делает вид, что следит за ползущими по ленте вещами, и не смотрит на меня.
- Это не твое? – упрямо «тыкая» мне, спрашивает Минхо.
Действительно, это был мой чемодан. Господи, откуда он всё знает? Порой мне страшно, потому что кажется, что я потеряла себя и становлюсь отражением другого человека, который на необъяснимом уровне понимает меня без слов. Просто берет и считывает информацию. Стоп! Если так, то почему Чхве Минхо сейчас мрачен, он ведь должен чувствовать, как гулко бьется мое сердце рядом с ним, как дрожат мои пальцы в карманах куртки, как мой голос время от времени срывается на фальцет.
Мы несколько секунд повоевали у такси, но Чхве Минхо не дал мне уехать одной, бросил на меня свой знаменитый взгляд из-под бровей и буквально заставил заткнуться. Я уже потратила всю энергию на «холодный образ», поэтому боюсь даже открыть рот, чтобы не сказать лишнего и не выдать себя.
Чем дальше мы едем, тем мрачнее становится он, я вижу, как Чхве Минхо сжимает челюсти и отводит взгляд, рассеянно глядя в окно. Мое сердце разрывается на части, я борюсь с собой из последних сил, но все мои старания пошли прахом, когда он крепко сжимает руки в кулак. Вид побелевших костяшек пальцев становится последней каплей, пробившей мою стойкую броню.
- Как же сильно я скучала по тебе, - шепчу я и утыкаюсь носом в его крепкое плечо. Минхо резко поворачивает голову, его горячее дыхание скользит по моим волосам.
- Ты меня напугала. Я думал, это конец, - говорит он. Его рука пробирается за мою спину и почти жестко обхватывает меня за талию, прижимая к своему горячему телу.
Мы не можем пошевелиться, я уже отпустила все тормоза и распрощалась с разумом, а Минхо все сильнее обнимает меня, как будто боится, что я выпрыгну на ходу едущего такси.
- Ты не пожалеешь о своем решении, я тебе обещаю.
Молча слушаю его полушепот, а сама мысленно прощаюсь с Джонхеном, что с ним будет? Что подумает обо мне Содам? Наверное, госпожа Мо будет плакать. А Соджин обрадуется. Конечно, хоть кто-то обрадуется моему предательству.
Наша небольшая идиллия нарушается при въезде в город, Минхо упрямится и требует, чтобы я поехала со своим багажом к нему, в его отель, а я отказываюсь. Не могу я за доли секунды принимать такие крутые решения!
- Я приеду к тебе сразу, как только закину вещи и отдам распоряжения.
- Обещаешь, что не будешь задерживаться?
- Клянусь! – смеюсь я, не обращая внимания на таксиста-японца, который не скрывал свой осуждающий взгляд, кажется, он считал неприличным наши с Минхо горячие перешептывания и объятья.
Как и ожидалось, он сдался и отпустил, взяв с меня слово, что я не задержусь ни на секунду.
У входа в дом, где я снимаю квартиру, меня встречает Сыльги, девушка сияет ярче солнца над Токио, которое уже с раннего утра усердно припекает наши спины.
Моя верная помощница с детских лет живет в Японии, только в прошлом году перебралась в столицу, хорошо владеет языком, поэтому я без нее жить не могу – в этой прекрасной стране она моя и правая, и левая рука, и голова с ногами.
- Онни! – кидается на меня Сыльги и виснет тяжелым кулем, но я не злюсь, а радуюсь такому проявлению чувств. – Я так соскучилась по тебе!
- Я тоже, но нельзя ли потише? – шутливо ворчу я. - Жарко очень, у меня времени в обрез.
- Ты уже куда-то уезжаешь?
- Да.
- Куда? - глаза круглые от любопытства.
- Не твое дело, потом всё расскажу.
Девушка смотрит на меня с любовью и ничего не отвечает. Может, она и является моей помощницей, но Сыльги я считаю своей младшей сестрой. Я уже и не помню, когда она в последний раз ночевала у себя, в мои приезды в Токио мы всегда неразлучны.
Мы познакомились на одной из выставок, где мои сеульские друзья представляли свои свежие работы, девушка старательно записывала на диктофон и в блокнот чье-то интервью. Тогда мне стало любопытно, что делает юная кореянка в Японии, более того, для кого она собиралась писать о выставке? Позже, после знакомства, я узнала у Сыльги, что она - сирота, высылает для японских журналов небольшие статьи, учится, работает на полставки в магазине спорттоваров и клинике для домашних животных. С этого прекрасного дня я не разу не пожалела, что предложила ей стать моим секретарем, она была самой аккуратной, ответственной и честной помощницей, которую мне приходилось встречать в жизни. Загадкой для меня Сыльги оставалась лишь в одном, она не хотела возвращаться в Корею.
«Не хочу», - серьезно заявила девчонка, и я больше не надоедала ей и не лезла в душу.

Тороплю себя и быстро одеваюсь, мое лицо в зеркале бледное, несмотря на смуглый цвет кожи, над губой и на лбу сверкают капельки пота. Скорей бы закончить с макияжем и отправиться к Минхо, я уже дышать не могу ровно от нетерпения. Со мной такое впервые, честно. Я даже на первом свидании так не волновалась. Приготовления отвлекают от назойливых мыслей - запоздало-тревожных «ОДУМАЙСЯ!» Руки сами приводят в порядок волосы, приглаживают подол скромного платья, тянутся к черным туфлям с высокими каблуками. Скорей бы уже!

Не помню, как, но я вдруг оказываюсь перед дверью его номера. Сейчас припоминаю отдельные детали того самого «первого момента» и немного смешно: Минхо затягивает меня в комнату, в полной тишине; не говоря лишних слов, мы бросаемся друг к другу, по пути натыкаясь на какие-то предметы – диван, кресло или, возможно, напольную вазу; слышно лишь то, как мы тяжело дышим и жадно целуем участки обнаженной кожи, до которых нам удается дотянуться, пока наши нетерпеливые пальцы срывают одежду с себя и друг с друга. Я помню, что чувствовала нестерпимую жажду, которую хотела утолить здесь и сию же минуту. Я едва ли не скулила жалобно, стоило только Минхо оторваться от меня на мгновение, казалось, что я умру от нехватки близости и единения с ним, если его кожа не будет соприкасаться с моей. Сумасшествие! Мы тронулись умом!
- Вот и всё, - это первое, что я произношу. В застывшей тишине и полумраке спальни мой голос звучит несколько насмешливо.
- Что? – Минхо, лежавший рядом, приподнимается на локте и смотрит на меня.
- Я слышала о тебе всякие глупости, грязные сплетни, - объясняю я, а сама понимаю, что мне стоит побыстрее заткнуться. - Говорят, ты быстро остываешь к женщинам, которых тебе удавалось завоевать.
- И ты боишься, что я тебя брошу?
Не знаю, зачем я это сказала и спросила, порой мне стыдно за свою импульсивность, не раз сослужившую мне недобрую службу.
- Я знаю, что ничего не знаю, - глупая отговорка.
Минхо обнимает меня и говорит:
- А я боюсь. Боюсь, что ты бросишь меня.

***

Первые два дня мы с Минхо не можем оторваться друг от друга. Совесть и чувство ответственности, коими, как мне нравилось думать, я обладала, приказали долго жить. Мой телефон, уставший хрипло верещать в заброшенной в темный угол сумке, в скором времени издал последний вздох и потух, унося с собой уведомления о пропущенных звонках от Джонхена, Содам и разного рода друзей из Сеула. Вытащила меня из любовного дурмана Сыльги. Этой девчонке, презиравшей препятствия и не признававшей авторитеты, был нипочем испепеляющий взгляд Чхве Минхо, она долго и методично барабанила в дверь, пока ей не открыли.
Пройдя в гостиную, Сыльги, не обращая внимания на мой смущенный вид и красноречивость ситуации, спокойно произнесла:
- Онни, издательство грозится позвонить в полицию и заявить о вашей пропаже. Я понимаю, вам не до этого, любовь и всё такое, но позвоните уже своему жениху, он меня с ума сведет своими вопросами...
Звучало всё ужасно, а выглядело еще более нелепо. Плохая комедия, черная - чернее некуда.
- Стоп, больше ни слова, - запрещаю себе смотреть на лицо Минхо, похоже, после ухода моей помощницы нас с ним ждет серьезный разговор. – Возьми, пожалуйста, мою сумку, заряди телефон, на звонки пока не отвечай, я буду дома через полчаса. Всё, иди!
Когда дверь за Сыльги закрывается, Минхо спрашивает у меня, а точнее – у моей спины:
- Ты ему не сказала? Я думал, ты уже с ним порвала.
Он – это Джонхен. Ким Джонхен. Всего несколько дней назад этот человек был моим женихом, почти мужем, частью моей жизни, а сейчас превратился в безликое «ОН».
- Нет.
- Почему?
- Потому что я не собиралась с ним расставаться. Я ехала с твердым намерением сказать тебе «нет».
Какая-то мелкая мелодрама сейчас разыгрывается, мне самой неприятно все это говорить. Никогда не думала, что окажусь в центре подобных щекотливых неловкостей.
- Почему ты передумала? – на лбу Минхо появляются складки, в такие моменты взгляд его заостряется, и глаза темнеют, приобретая почти черную окраску.
И к чему этот нездоровый интерес? Неужели он думает, что я знаю ответ? Я и сейчас не понимаю, почему нахожусь в этом номере, а не в своей квартире и не тружусь над своим проклятым романом без главных героев и связного сюжета. Почему бросила своего жениха, которого люблю всем сердцем, почему отказалась от спокойной жизни, стабильности ради него? Чхве Минхо этого стоит?
- Не знаю.
- Но ты же не жалеешь? – Минхо подходит ко мне и с нежностью касается своими длинными пальцами моей щеки. Люблю, когда он так смотрит на меня – с надеждой и трепетом, мое сердце в такие моменты ухает вниз, а голова тут же пустеет, даже бессвязные мысли куда-то исчезают.
- Нет.
Я встаю на цыпочки и целую его в губы.
Минхо, неужели я тебя люблю?

***

Следующую неделю я полностью посвящаю работе. Представители издательства, с которым я сотрудничаю, высказали мне ряд претензий за безответственное отношение к своим обязанностям. Пришлось молча выслушать, тысячу раз принести извинения и задобрить планом работ и графиком сдачи материала. Спасибо Сыльги, благодаря ей я успела многое сделать и подлатать свою едва не испорченную из-за глупой страсти репутацию. Да, не стоило называть свой «великий роман» подобным образом, однако Чхве Минхо же меня не слышит! Надеюсь, я никогда, даже в пылу ссоры, не озвучу свои крамольные мысли, тогда мне несдобровать.
Днем я, не поднимая головы, сижу перед своим макбуком и то и дело заполняю экран набросками, стираю, а потом снова по новому кругу. Мне не нравятся центральные герои, чувствую, что второстепенные более живые и с неплохим бэкграундом. Моя героиня – девушка крайне неприятная, она унижается и дает втаптывать себя в грязь. Главный герой брутален и противоречив, иногда чрезмерно жесток. Мой редактор просила не делать его красивым, «пусть это будет не внешне привлекательный, а характерный герой», говорит она. Голова пухнет от переизбытка жужжащих мыслей, я чувствую, что скоро ухвачусь за нужную ниточку, потяну и вытащу целый красочный сюжет с пересекающимися линиями, но терпение уже на пределе, а результат все тот же – ноль.
- Сегодня вечером вы идете на выставку, - Сыльги протягивает мне американо в пластиковом стакане.
- А это обязательно?
- Да, потому что вы сами там выставляетесь. Там будут все «сливки».
- Ну, если так, - вздыхаю я и осторожно отпиваю кофе. – Но я совершенно забыла об этом. Волосы надо уложить, что надеть?
Мой вид навевает тоску, второй день хожу в старых джинсовых шортах и в какой-то безразмерной майке, а что творилось с головой – я и понятия не имела.
- Ах, что бы вы без меня делали, онни! – Сыльги, довольная собой, улыбается. – Вечером придет парикмахер-визажист, а платье уже висит в шкафу. И...
- Что?
- Позвоните уже господину Чхве, он обещал меня задушить собственными руками, если я не дам ему поговорить с вами.
Несколько минут я молчу и пью кофе, думаю. Если раньше мне легко удавалось отделываться от назойливого внимания друзей и Джонхена и находить понимание, то с Чхве Минхо это вообще не работало. Он отказывался делить меня с работой. Сам уже решил свои проблемы, перевел дела в Токио, даже успел найти квартиру, обустроиться там, а теперь осаждал мои владения, пытаясь выманить из убежища и сделать меня пленницей своей спальни.
- Я сама ему позвоню! – наконец, отвечаю я.
- Слава Богу! – Сыльги победно вскидывает руки. В ней погибает актриса.
Мне нельзя находиться рядом с Чхве Минхо. Стоит ему приблизиться ближе, чем на метр, и мое тело начинает жить своей жизнью, полностью игнорируя голос разума. Я себя не узнаю, и от этого в полном ужасе!
Мы не виделись всего два дня, а кажется, что два года... Моя укладка и макияж, над которыми поработал опытный токийский мастер, претерпели значительные изменения – волосы забавно торчали в стороны, образуя так называемый «творческий беспорядок», а вот слой блеска для губ и пудры пришлось наносить заново. Это все из-за Минхо, который не захотел ждать окончания вечера и убедил меня, что опаздывать в нашей среде дело обыденное, никто и не заметит. Три раза «ха!» Японцы так же стойко презирают непунктуальность, как и любят кулинарные шоу.
Не стоило так задерживаться, я ловлю на себе недовольные взгляды от организаторов выставки, которым ввиду обстоятельств пришлось менять порядок проведения презентации. Мои фотографии, выставленные во втором зале и занимающие половину длинной стены, представили в последнюю очередь. Может, это и к лучшему, в них нет ничего особенного, только хорошо знающий меня человек поймет, что в кадрах – мое внутреннее состояние и настроение, а не просто красивый вид или удачный ракурс.
- Если такое возможно, то с каждой минутой я тебя люблю еще больше, - на корейском говорит мне Минхо.
Мы стоим у рамки с фотографией, на которой запечатлена рука Джонхена под водой. Я сделала ее в нашу поездку на море. Это было летом прошлого года, он сидел на берегу с закрытыми глазами и слушал шум волн, а я бродила по берегу с камерой наготове в поисках вдохновения. Солнечный луч на миг блеснул и будто позвал меня посмотреть вниз. И правда! Волны почти добрались до ног Джонхена, который скатал низ брюк и водрузил пятки в теплый песок. Море ласково пробегало струйками по его рукам, вода была прозрачной и гладкой, как стекло после дождя. Напряженные мускулы и выпирающие синевато-зеленые вены под бледной кожей олицетворяли собой стресс и тяжесть серых будней, а белый песок и искрящийся блик солнца – безмятежность и ничтожность наших тревог. Я любила этот снимок и скучала по себе прежней.
- За что? Я себе кажусь такой дрянью, - вдруг выпаливаю я. Слезы жгут глаза, но я сдерживаюсь и не плачу.
- Почему ты так говоришь? – Минхо тут же отставляет бокал с вином, который держал в руке, и кладет ее на мое плечо.
- Мне кажется, я не умею любить, - слова идут потоком, мне не остановиться. В эти дни я мало говорю, все эмоции или проглатывает мой не родившийся роман, или тают в пылу страсти. - Хочу, но не могу так, как надо. Мне надо все рассказать Джонхену, глядя ему в глаза, а у меня на это нет сил. Мне надо сказать, как сильно я тебя люблю, а я не знаю, когда и как. Нужно столько всего сделать – разбить кому-то сердце, кого-то осчастливить, а что чувствую я, что нужно мне, я не знаю.
- Тише, тише, всё хорошо! – Минхо прижимает меня к себе, и я действительно успокаиваюсь. – Юри, милая, не мучай ты себя. Ты не виновата. Никто не станет тебя ненавидеть за то, что ты полюбила.
- Прости меня, я в последнее время сама не своя, настроение прыгает...
- Не извиняйся, ты мне нравишься в любой ипостаси.
- Ох, Чхве Минхо! – я смотрю на него с недоверием.
- Что?
- Ты тоже решил заняться писательством?
- Нет, - в ужасе округляет свои и без того огромные глаза Минхо, - хватит с нас и одного бочонка с порохом!
Мое утраченное хорошее настроение возвращается, я снова улыбаюсь и отвечаю заинтересованным лицам на вопросы относительно своих работ. Моими фотографиями вдруг заинтересовался один человек притягательной наружности – высокий, стройный, одет не как все - в разноцветную безвкусицу с обязательным шарфом на шее, а в строгий дорогой костюм делового кроя. Господин долго смотрел на картину под названием «Юность», где моделью выступила моя 15-летняя соседка по лестничной площадке в Сеуле.
- Я – Ли Джинки, - представился загадочный посетитель, оказавшийся корейцем. У него потрясающие глаза, излучавшие одновременно тепло и холод. – Мы не знакомы лично, но я о вас много слышал, очень много хорошего.
- Спасибо, - кланяюсь я.
- Не стоит. Меня не обманули, у вас действительно получается не усложнять наш и без того запутавшийся в сомнениях мир. Я люблю простоту, искреннюю простоту.
Ли Джинки почти не улыбается, а металлический блеск его пронзительных глаз меня завораживает. Мы долго беседуем об искусстве, ситуации в мире кино и музыки, мой собеседник удивляет широтой своих взглядов, удивительный человек! Ему едва ли можно дать больше тридцати лет, а рассуждает как опытный продюсер крупной компании. Кажется, Минхо он не очень понравился, мужчины лишь обменялись короткими кивками, но я заметила, с каким восторгом Ли Джинки посмотрел на него – будто увидел ожившего Аполлона.
Возвращаемся мы после выставки усталые, я почти засыпаю на ходу. Наверное, я старею, раз уже не выдерживаю светские рауты, а ведь раньше могла за ночь побывать на трех-пяти подряд! В лифте Минхо игриво предлагает мне:
- Хочешь, я тебя понесу на руках? Ты же сейчас упадешь.
- Нет! – тут же просыпаюсь я. - Не хочу.
- Тогда стой ровно, - смеется он. – Ты же не пила совсем, а еле держишься на ногах.
Я собиралась что-то ответить ему, но меня отвлек звук поступившего сообщения.
«Онни, напомните мне купить вам Apple Watch или, на худой конец, слуховой аппарат, - писала мне Сыльги. – Здесь вас ждет какой-то Ким Кибом. Говорит, что приехал из Сеула, ваш друг. Я говорила, чтобы приезжал завтра, но он уперся, как баран, сидит и не двигается с места. Если он знает вашего жениха, то лучше вам не показываться вместе с господином Чхве».
Впервые в жизни получаю от своей помощницы такое длинное послание. Перечитала раза три, а в себя прихожу, когда лифт доставляет нас на нужный этаж. Черт!
- Дорогой!
Минхо удивленно смотрит на меня, поскольку я вцепилась в рукав его пиджака и не пускала на площадку.
- Что-то случилось?
- Приехал Ким Кибом! Он сидит у меня в квартире.
- Зачем? Что ему нужно от тебя? – спрашивает Минхо, а затем вдруг меняется в лице. – А, ясно.
- Он ничего не знает о нас, я не хочу, чтобы... Джонхен узнал всё от него, - я смотрю на Минхо умоляющими глазами, ища понимания. – Дай мне от него отделаться, а с тобой мы завтра увидимся, хорошо? Обещаю, что завтра я посвящу день полностью тебе.
Удивительно, я ожидала отказа и сопротивления, но Минхо заверил, что понимает меня, поцеловал в лоб и быстро ушел, вытянув из меня обещание лечь спать пораньше и не подходить к компьютеру и телефону.
Ким Кибом. Он ничуть не изменился – разве что слегка похудел, скинул килограммов три-пять, если не больше. Так странно было видеть его в своей квартире в Токио, как будто те дни, проведенные в Тэгу, относились не к году нынешнему, а к прошлому столетию. Исчезло чувство новизны и удовлетворения от беззаботного общения, передо мной сидел совершенно чужой человек, от которого хотелось избавиться сию же минуту.
Однако мы говорим, Кибом рассказывает мне о Сеуле, передает новости из Тэгу, делится последними событиями из жизни семейства Ким. Я сижу как на иголках, голова кружится – одновременно хочется спать, съесть смачный гамбургер и чтобы все мужчины вокруг меня исчезли.
- Юри, я давно хотел поговорить с тобой. Знаю, сейчас не тот момент, но я должен, - начинает разговор Ким Кибом.
Мне уже известно, что он собирается сказать. Надо его остановить, мне не нужны эти признания. Я не искала его любви.
- Может быть, завтра? Прости, Кибом, я сейчас не очень хорошо себя чувствую, - стоически пытаюсь скрыть в своем голосе раздражение и нетерпение.
- Нет, я должен сказать...
Он все-таки не успевает. В гостиной вдруг появляется Минхо. В руках у него я вижу бумажный пакет с ярким лейблом сети местных аптек, а также пластиковый пакет с фаст-фудом. Мой желудок остро реагирует на последнее.
- Милая, ты не уснула еще? – обращается ко мне Минхо и с достойным «Оскара» удивлением спрашивает у растерявшегося Ким Кибома: - И ты здесь? Откуда?