На краю сцены

«Легенда о лесной колдунье»
Часть седьмая

Литтл - Флоренс Мидоу
Возлюбленный - Фредерик Коулман
Невеста - Дакота Этвуд
Чудовище - Теодор Норман
Два зайчика - Винсент Глайд, Хью Фишер
Два белочки - Лаура Мейси, Рената Новак
Лебедь - Аманда Брукс
Гости / лес - кордебалет

Наводящий ужас лес наконец-то сменяется светлыми декорациями, и под мажорное звучание труб и барабанов Литтл попадает в родную деревню на праздник. Незаметно прокрадываясь ко одному из многочисленных столов с яствами, Литтл с интересом изучает все вокруг. Разодетые в яркие наряды гости не замечают девушку и продолжают весело танцевать друг с другом посреди сцены. Их хореография задорная, живая, и Литтл самой хочется броситься в пляс, но ее взгляд падает на центральный стол, из-за которого юноша выходит с красавицей в белом платье. Оба смеются, они счастливы и спешат под хлопки гостей порадовать всех танцем молодоженов.

Только радуются на этой свадьбе не все. Литтл выбегает из-за стола, руки ее прижаты к сердцу, в котором сильная боль просится наружу, настолько мало ей места внутри груди. Юноша, которого она так любила, у нее на глазах женится на ее сводной сестре. Вот так просто, так скоро и так жестоко. Горе сводит Литтл с ума, широкими прыжками она бросается к молодоженам и становится между ними в аттитюд, демонстрирует себя, показывает и надеется, что он поймет, от кого легкомысленно отказался.

Гости разбегаются по углам, и волна шепота проносится между ними. Какой же праздник без зрелища, и поэтому на сцене разгорается па-те-труа, в котором две девушки то порхают ласточками вокруг своего возлюбленного, то пытаются вытолкнуть в танце друг друга из-под света софитов, а жених хоть и пытается, но он не в силах остановить борьбу между Литтл и своей невестой. Тогда он исполняет контрастные па-де-де с каждой из девушек, и Литтл надеется, что он вспомнит в их огненном танце былые чувства и поймет, что совершил ошибку. Однако даже восхитительные пируэты Литтл не способны оживить то, что уже мертво. Возлюбленный отвергает Литтл и возвращается к своей невесте, и Литтл остается одна посреди сцены.

Беззвучные насмешки летят со всех сторон. Гости показывают на проигравшую свою любовь пальцем, и унижения не прекращаются даже тогда, когда Литтл падает на землю, и фортепиано отзывается на каждую ее слезинку. Кто-то из гостей пинает девушку ногой и велит убираться с праздника радости и света. Литтл и сама не хочет здесь оставаться. Эти люди ее не понимают, они ей чужие, а те, кто еще недавно считались ее близкими, теперь тоже машут на нее рукой. Литтл вдруг начинает казаться, что они хотели, чтобы она пропала в лесу, что они сами отдали ее темной магии в надежде никогда больше ее не видеть.

Литтл нет места среди людей, и она убегает не только со свадьбы, но и из самой деревни. Она мчится навстречу лесу, и в глубине сцены проносятся тенями жертвы колдуньи. Зайчики, белочки, лебедь и чудовище извиваются в танце словно в агонии, и Литтл замирает, чтобы в последний раз рассмотреть невинных жителей леса. Она не смогла спасти лебедь и заколдованного юношу, но она еще может помочь другим. Она обязана расправиться с колдуньей, чтобы освободить лес от зла. Иначе ей и самой придется склонить перед колдуньей голову.

***

Последнюю неделю репетиции проходили в самом жестоком режиме. Каждый участник «Легенды о лесной колдунье» приходил в театр к восьми утра, вместо привычных десяти, и репетировал с одним часом на обед до восьми вечера. Во всех залах играла музыка из легенды, и пока одни танцовщики тренировались самостоятельно, другие с репетиторами, а третьи, кому больше всех не повезло, с худруком вместо их хореографа, все они выматывались до предела, и никто не хотел и не мог выступать на сцене. Два балета у них стояло в афише на этой неделе, и труппа беспокоилась, что многие из них упадут и не встанут на глазах у сотни зрителей.

Уровень здоровья в труппе падал. Потянутая связка на ноге Майи болела все больше. Пострадавшая голова Флоренс кружилась все отчаяннее. Мышцы Теодора скрипели все сильнее. Желудок Винсента склонял парня над унитазом все чаще. Легкие Ивонн вызывали все более страшную одышку. А поврежденное на одной из репетиций колено Юки трещало с каждым движением все звонче.

Не страдала, казалось бы, только Дакота. Счастливая, что в итоге получила партию в балете, не ту самую, однако это было уже победой, Этвуд репетировала с улыбкой на лице. Коллеги вскидывали в удивлении брови, когда балерина вприпрыжку возвращалась после тренировок и репетиций в гримерку, в то время как они сами едва переставляли ноги. У тех, кто хорошо знал Дакоту, мелькали неприятные мысли по поводу ее состояния, но напрямую никто с Этвуд не говорил об этом.

- Я отдаю тебе невесту только потому, что нас жмут сроки, и никто другой не доведет эту партию до приличного вида так быстро. Будь здесь Марло, он бы все равно не позволил тебе танцевать, но, поскольку легенда теперь полностью в моей власти, я снизойду до тебя, - еще на том зимнем вечере, когда почти все гости разошлись по домам, Габриэлла побеседовала с Дакотой за парой сигарет. Худрук всегда считала, что Марло погорячился с полным отстранением Этвуд от новой постановки, так что пришло время наводить порядки.

- Вы знаете, что это правильное решение, - улыбнулась тогда балерина. - Самым правильным было бы вернуть мне Литтл, но да, я знаю, не перебивайте меня, Литтл скована с Флоренс железными цепями. Пусть так. Допустим. Моя невеста, у которой одна несчастная, но губительная для Литтл сцена захватит все внимание зрителей.

Сказано - сделано. Дакота вновь вернулась в основной зал, где принялась репетировать с остальными участниками легенды. Первый день на нее еще смотрели косо, но вскоре к ней привыкли, потому что все в глубине души понимали, что Дакоте среди них самое место.

Все вроде бы наладилось. Никто больше не ругался из-за партий, никто вслух не возмущался из-за переработок, никто не осуждал сшитые для них костюмы. Театр отдавал всего себя, чтобы последние штрихи не испортили, а завершили шедевр в срок, и на некоторое время в Портенуме воцарилась гармония.

Но спокойствие не могло длиться вечно. И если бы труппа знала заранее, кто осмелится поставить под угрозу их спектакль, они бы не поверили. Они даже тогда, когда услышали обескураживающие и сбивающие с усталых ног слова за семь дней до премьеры, не сразу осознали всю суть претензии. Артисты не понимали, как их художественный руководитель может приносить проблемы, а не избавлять от них.

Габриэлла Пейдж, чьи обязанности обычно включали не самые творческие моменты, например, определение репертуара, составление графиков, ведение переговоров, формирование труппы и оценивание проделанной работы, на репетициях вошла во вкус создания. Она полюбила останавливать танец и сомневаться насчет правильности выбранной Уильямом Марло хореографии. Она сначала немного, потом чуть больше меняла отдельные па, позы и переходы, и некоторые даже задумывались, насколько это вообще законно, но беспрекословно подчинялись. Габриэлла была их царицей, матерью, подарившей Портенуму жизнь, и ослушаться приказов могло стоить многого.

Однако самое последние заблуждение худрука относительно легенды уже не могло оставить труппу безучастной.

- Знаете, я подумала и решила, что это все не годится. В праздники люди хотят смотреть добрые сказки, а вовсе не трагичные истории. Какие отзывы мы получим, если покажем, что Литтл остается одна и уходит обратно в лес? И это в Рождество?! Нет, ни в коем случае. Уильям Марло, конечно, молодец, что смог сам придумать сюжет и хореографию, но он не учел вкусы зрителей, а это играет важную часть успеха. Нужно переделать и эту картину, и, соответственно, финал. Возлюбленный поймет, что ошибся, и женится на Литтл. У легенды должна быть счастливая концовка.

Концовка, которая должна была сразить всех на премьере, содержала в себе основную мысль балета, пусть суровую и даже безжалостную, но зато правдивую, похожую на правила, по которым работает реальный мир, и не оценить по достоинству задумку хореографа было сложно. Однако возможно, раз Габриэлла Пейдж смогла.

- Сегодня работаем без обеда. Нужно успеть внести все изменения в балет, - худрук достала телефон и уже хотела кому-то звонить насчет придуманных ею изменений, но выступила Дакота. Кто, если не она.

- Вы же хотите внимания театру. А с легендой в первоначальном виде мы его точно добьемся. Балет вызовет переполох во всех нужных нам кругах. Критики, конкуренты, зрители будут обсуждать, как мы посмели детскую на вид историю окрасить в такие мрачные тона. Люди будут покупать билеты, чтобы убедиться, что слухи не врут. Мы наконец-то заработаем денег. О нас наконец-то снимут репортаж на телевидение. Мы сможем...

- Хватит, - перебила Габриэлла солистку. - Я принимаю здесь решения, и, если бы мне нужно было ваше мнение, я бы его спросила.

- А как же чертова заповедь о совместном обсуждении постановок, - шепнул себе под нос Винсент, который воспользовался моментом, чтобы присесть отдохнуть хотя бы минуту. К чему вообще были эти заповеди, если ты мог забыть слова и лишиться премии, но мог действовать не по ним, а наказания не предвиделось.

- Но послушайте, - рискнула вмешаться и Майя. Она за первые два часа репетиции выпила всю бутылку воды и теперь искала глазами, у кого же можно одолжить хоть каплю. Но об этом пришлось забыть, когда она поняла, чем свадьба Литтл и вся эта сказочная чушь чревата для нее. - А что ж с колдуньей? Легенда же называется в ее честь? Мы меня вообще на сцену больше не выпустим?

В труппе зашептались. Ведь и правда их легенда была о колдунье, и ставить в финал свадьбу Литтл рушило абсолютно все. Почему худрук этого не видела?

- Мы уже не успеем поменять название и переклеить афиши. Уже все знают, что они идут на легенду о колдунье. Это написано на билетах, - заметил Юки, и другие танцовщики закивали.

- Ничего менять и не понадобится. Колдунья не испарится в воздухе. Позовем ее на свадьбу, пусть станцует с Литтл па-де-де, - Габриэлла придумывала все большие нелепицы. Ей как будто что-то ударило в голову, и она стала видеть мир не так, как все.

- Да это же полный идиотизм! - воскликнула Дакота. - Тогда весь балет не имеет смысла. Можно просто начать и закончить свадьбой Литтл и его возлюбленного. Пятнадцать минут танца - и можно будет расходиться.

- Флоренс, ты тоже не согласна со мной? - Пейдж глянула на танцовщицу и многозначительно приподняла бровь, мол, та обязана была стать на ее сторону.

- Я считаю, нам лучше оставить все, как есть. Финал должен быть ошеломляющим.

На некоторое время в зале повисло молчание. Габриэлла Пейдж подошла вплотную к зеркалу, не спеша оценила свое черное утягивающее платье, поправила зализанную лаком укладку, дотронулась до родинки над губой. Артисты все это время не сводили с нее глаз. Им казалось, их заперли в клетке с диким животным, на которого нельзя было положиться. И как же сильно они все сейчас скучали по своему хореографу. Марло изматывал их точно так же, но он хотя бы знал, ради чего они трудятся.

- Если вы не хотите слушать своего художественного руководителя, - начала Габриэлла Пейдж, - то я даю вам выбор. Слушайте внимательно. Решить нужно прямо сейчас.

- У бабки реально крыша едет, - поделился своими выводами Винсент с теми, кто стоял к нему ближе.

- Либо балет меняется так, как я хочу, и все остаются со своими партиями. Либо мы не трогаем сам балет, но те, кто проголосует за это, партию свою теряют.

- Разве это не превышение полномочий? - спросил Теодор.

- Я могу расценить твой вопрос как голос против изменений?

- Просто интересуюсь. У нас ведь у всех контракты, и вот так лишить нас работы...

- Мистер Норман, я всего лишь даю вам то, что вы хотите. Не нравится легенда - не танцуйте. Ничего сложного.

- Ладно, меняйте, что хотите, - Майя пошла к станку переложить внимание с абсурда на свое тело. - Мы и так без премии, еще и без зарплаты остаться я не хочу. Пусть колдунья идет на свадьбу, без разницы, главное - дайте мне выйти на сцену.

- Правильно рассуждаешь, Уэллс, - похвалила Габриэлла танцовщицу. - Что думают остальные? Я предупредила, решить надо сейчас. Кто остается танцевать, станьте слева от меня. Кто отказывается участвовать в легенде, тот станьте справа. Ближе к выходу.

Сначала никто не сдвинулся с места. Потом балетки зашуршали по полу, и в конце концов образовались две команды. И очень сильно они отличались друг от друга. Слева от Габриэллы толпились все танцовщики кордебалета и основные солисты. Справа от нее стояли двое.

- Вы уверены? - спросила Пейдж.

- Почему вы хотите разрушить балет? - вместо ответа. - Он два месяца старался стать самим собой, а вы решили запятнать его. Почему? Неужели вы не хотите успеха? Вы, хранительница труппы, желаете нам провала? - Дакота говорила спокойно. Она не нервничала, не истерила, хотя именно такое поведение ожидалось от той, кто упорно добивалась участия в балете, получила небольшой кусочек, а потом сама же положила его обратно на тарелку.

- Наверно, я все-таки ошиблась. Нельзя было пускать тебя в «Легенду о лесной колдунье». Хорошо, что ты сделала свой выбор. Мидоу, а ты стань, пожалуйста, к остальным. Нам нужно репетировать.

- Но я тоже не согласна менять постановку. Я не хочу предавать труд хореографа, - неожиданно для всех Флоренс взяла Дакота за руку, тем самым показав другим, что и ей искусство важно больше собственного благополучия.

Габриэлле этот жест не понравился. Она подошла к девушкам, разъединила их руки и холодным тоном сказала Флоренс в лицо:

- Мидоу, твои хотелки меня не волнуют. Нам тебя выдали, сказали, куда поставить. Мы и поставили. А ты стой. Это всё, что от тебя нужно.

- Вы о моей тете? - ухмыльнулась Флоренс.

- Партия невесты переходит Ивонн Барруа, - вместо ответа на вопрос объявила Габриэлла. - Мидоу, займи свое место, прогоним еще раз картину перед выходом из леса. Этвуд, - она повернулась к балерине, - еще никто дважды не лишался партии, но ты удивительное создание. Можешь пока погулять, вечером не забудь прийти на «Дон Кихота». Там ты еще танцуешь.

И вот вновь труппе пришлось привыкать к отсутствию балерины, вечно бодрой и непобедимой в состязании на выносливость. Артисты провожали Дакоту взглядами, и некоторые из них готовы были признаться себе, что до ее уровня самоотдачи и жертвенности они никогда не дотянут.

Однако сама Дакота не собиралась снова месяц прятаться в пустом зале и разговаривать сама с собой перед зеркалом. Месяца на самоистязание у нее в принципе и не было, всего лишь считанные дни, и поэтому Этвуд выскочила из театра на холод, не застегнув пальто, и махнула рукой ближайшему такси. Она собиралась встретиться с Уильямом Марло, который больше ни во что ее не ставил, и объяснить ему, глядя в лицо, что если он прямо сейчас не оторвет свою задницу от больничной койки, то в Портенум ему можно будет уже не возвращаться.

***

В костюмерной стоял такой шум, что помещение скорее напоминало рынок, а танцовщики крикливых покупателей, вступивших в борьбу за последний кусок мяса по выгодной цене. Костюмы нужно было подшивать, подклеивать, подрезать, и все хотели справиться поскорее, чтобы можно было успеть хоть немного поесть еды из пластиковых контейнеров во время перерыва. Труппу ждала еще одна репетиция, а потом еще и балет, и они не проклинали себя за то, что мирятся с такими пытками.

- Да, я худее Дакоты, нужно ушить платье. Можно прямо сейчас? Я хочу в нем репетировать. Да, сегодня. Это срочно, вы что, не понимаете? - Ивонн ругалась с костюмершей, которая и так намучилась с белым платьем, а теперь еще его требовали переделать.

- Смотрю, ты совсем не боишься, - заметила Майя, пока стояла рядом, и ждала, когда ей вернут ее колпак колдуньи после того, как приклеят отвалившиеся стразы.

- Чего мне бояться? - не поняла Барруа.

- Забрала партию Дакоты. Всего лишь невеста, но все-таки. Думаешь, она это так оставит? Мы же все знаем, какая она мстительная.

- Девочки, хватит уже вот этих змеиных разговоров, - вмешался Теодор. Он сидел на подоконнике и ждал, когда пропылесосят его костюм чудовища.

- Сказала гадюка, - Майя улыбнулась. - Уже забыл, как сам подставил Дакоту на вечеринке? Да и сейчас ты толкаешься вместе с нами, а не гордо сопровождаешь Этвуд за пределами театра. Ты, Норман, слишком хорошего о себе мнения. А мы-то считали, что это грех Людвига.

- Уэллс, ты просто невыносима. С тобой пообщаешься минуту, и уже болит голова.

- У нас у всех болит голова, - повод поныть Ивонн не упускала. - Надеюсь, оно хоть немного стоит того. Ай! - вдруг вскрикнула танцовщица и достала из лопатки иголку. Костюмерша сейчас занималась другими делами, и было непонятно, кто случайно пронзил ее тело.

Ивонн обернулась и увидела Флоренс. Та тоже ждала, когда доработают ее пачку, и рассматривала свои ногти от скуки. Она ни с кем по-прежнему не жаждала общаться, и, исполняя главную роль, оставалась наименее заметной вне сцены.

- Ты не видела, кто воткнул в меня иголку?

- Серьезно? Явно псих какой-то. Давай мне, я отнесу на место.

Иголка перешла в руки Мидоу, а Ивонн вернулась к разговору с коллегами.

- Мне кажется, нет ничего страшного в том, чтобы закончить балет на счастливой ноте. Меня сразу смутила подавленность постановки и не отпускала все это время, так что Габриэлла правильно сделала, когда решила переделать концовку. Ай! Да что ж такое?! - Барруа вытащила всю ту же иголку, но теперь из-под своего колена. Она бросила находку на пол и отшвырнула в сторону.

Теодор глянул в окно. Собирались тучи, и после балета им придется возвращаться домой под дождем. А в пустом доме звуки за окном наводили еще больше тоски на танцовщика.

- Не думал, что Флоренс тоже попытается бунтовать, - чуть тише заговорил Тео. - Блатная девочка, чего ей выпендриваться. Пейдж права, пусть танцует то, что ей купили, и радуется. Всем бы так. Не испытывать нужды доказывать, что ты стоишь чего-то.

- А как они за ручки взялись! - воскликнула Майя.

- Якобы они лучше всех нас, - поддакнула Ивонн. - Но что-то слишком часто самые лучшие стали оказываться на дне. Ай! Черт! Вы издеваетесь, что ли?!

Теперь иголка застряла в шее. Рядом послышались тихие смешки, но они быстро растворились в суете костюмерной. Ивонн так и не смогла понять, кто тыкал в нее, как в куклу вуду, но на всякий случай решила, что пока она закроет рот.

***

В больнице ругаться с врачами пришлось долго, но ни Дакота, ни Уильям не сдавалась в этой смертоносной схватке против порядков и правил. Они кричали, угрожали и махали руками в попытке объяснить, что им обоим нужно быть сейчас в театре, а врачи продолжали настаивать, что выписки происходят в первой половине дня, и только завтра они смогут отпустить пациента на свободу. Уильям требовал главврача, Дакота пыталась строить глазки мужчинам в кабинете, но ничего не помогало. Тогда балерина придумала:

- Если вы выпишите его прямо сейчас, то сможете прийти на премьеру самого долгожданного балета бесплатно. Я лично привезу вам троим пригласительные билеты на лучшие места в портере. Как вам такая идея?

- Взятка? - вскинул бровь один из врачей.

- Разве шанс увидеть высокое искусство считается взяткой? - упиралась Этвуд.

- А что за балет вообще? Лебединое озеро?

- Намного лучше. Вы еще захотите вернуться, чтобы испытать такие сильные эмоции снова.

- Мне как-то больше опера по вкусу. Они у вас бывают? - спросил второй врач.

- Да, конечно, у нас и опера, и балет, и все замечательное, вам понравится. Но балет у нас точно лучший в Лондоне. И все благодаря ему! - Дакота указала на хореографа. - Прошу, отпустите его домой, ему нужно спасать перед премьерой свое творение.

Врачи зашушукались и захихикали, как школьницы на переменке. Они мгновенно почувствовали, что в их руках власть, и теперь растягивали эти ощущения до последнего. Выписывать пациентов после обеда у них было не заведено, но раз от этого зависела судьба театра, может, стоило сделать исключение.

И вскоре Дакота с хореографом оказались на улице. Поймав такси, благо, черные машины в городе постоянно вертелись на виду, парочка спасателей помчалась в Портенум. Уильям продолжал кашлять, окончательно вылечиться от воспаления легких он не успел, но надеялся, что выписанные лекарства его не подведут. До премьеры хотелось хоть как-то продержаться.

- Никак не могу поверить, что ты сама отказалась от партии ради балета. Прислушайся, как странно это звучит. Ты никогда не перестаешь удивлять. Одна борьба за другой, и откуда у тебя столько сил на это? - Уильям укутался в шарф белоснежный балерины, и только нос торчал из-под шерстяного кокона.

- Я просто не хочу, чтобы шедевр превратился в дешевку.

- Считаешь мой балет шедевром? Или просто подлизываешься, чтобы когда я одолею Пейдж, я вернул тебе невесту?

- Делай, что хочешь, Уильям, - выдохнула Дакота и взглянула на время. Вторая репетиция должна была вот-вот начаться. - После того, как я узнала, почему ты отдал Литтл Флоренс, подлизываться к тебе я уже не стану.

Уильям вздохнул. Балерина рассказала ему в палате последние новости театра, что одновременно и встревожило Марло, и позволило снять камень со своих плеч. Лгать главной звезде Портенума ему никогда не нравилось, и он чувствовал себя легче, когда эта необходимость отпала. В обмен за это он получил ее презрение, такое сильное, что его собственные ненавистные позывы в сторону Этвуд блекли на фоне.

Когда Уильям поднялся на третий этаж театра и без стука вошел в кабинет худрука, танцовщики стянулись со всех уголков Портенума, чтобы стать свидетелями. В их сердца трепетала надежда на то, что Марло сможет вернуть себе контроль над постановкой, и никакая власть не сможет противиться силе его духа.

Полчаса из кабинета не выходило ни души. В коридоре собрались не только артисты, но и другие работники театра, и все ждали и в тревоге молились на счастливый финал. Хоть в искусстве трагедия выглядит грандиозно, и именно такие истории завоевывают больше всего признания, в жизни же никому не хотелось испытывать страдания и идти дорогой мученика.

Когда Марло хлопнул за собой дверью, надежда на успех рухнула. Хореограф сбросил с шеи теплый шарф и каменным голосом объявил:

- Пошло все к черту. Я ухожу. Пусть старая карга делает, что хочет, она меня не слышит, и ее не переубедить. Пусть играет свадьбу в финале, но мое имя я попросил вычеркнуть из афиши.

После этого заключения Уильям направился к выходу. А труппа побежала за ним. На улице, когда грянул первый раскат грома, Теодор крикнул удалявшемуся будто бы в киношный закат на экране Марло:

- Уильям, нельзя вот так все бросить. «Легенда о лесной колдунье» существует только благодаря тебе, и...

- Ложь! - хореограф обернулся, чтобы ткнуть в труппу пальцем. Он закашлялся, а когда ему полегчало, продолжил: - Я такая же пешка в системе, как и вы и как все вокруг. Все существуют благодаря деньгам, а не таланту, и если денег у вас нет, то вы подчиняетесь тому, у кого они есть. Еще на первой репетиции я говорил, как давно хочу эту постановку, но Габриэлла не давала мне возможности из-за своих привычек и бессмысленных традиций. Она не давала денег. Но потом случилось чудо, и в театр пришел особенный человек. Не знаю, зачем он это сделал, но он дал денег, подарил солистку, пообещал успех. Но все это потеряло смысл, потому что Пейдж всем сердцем ненавидит оригинальные сюжеты. Мы все это знаем. Она долго сжимала зубы и терпела, но больше она делать этого не станет. Она собралась уничтожить легенду и сделает это лишь бы доказать, что в Портенуме все подчиняется ее воле. Художественный руководитель завидует собственному театру и не хочет давать ему шанс добиться большего успеха.

- А вам не кажется, - Майя обратилась ко всем, кто ее мог услышать, - что мы еще сможем спасти постановку, если обратимся напрямую к той, кто заварил эту кашу? Флоренс, нам нужна твоя тетя. Пусть она поговорит с Пейдж.

- Я... не знаю... Наверно, можно попробовать... - задумалась Мидоу. - Хотя не уверена, что ей есть дело до концепции балета. Она просто хотела мне помочь...

- Ну так пусть теперь поможет нам всем, - решила Майя, и чуть ли не впервые за всю ее карьеру в театре остальные танцовщики одобрили ее слова.

- Разбирайтесь сами. Я поеду домой лечиться, - Уильям махнул рукой, и через минуту его уже не было.

Первые капли упали на землю, и артистам пришлось вернуться в свою обитель. Ведь, несмотря на весь происходящий в театре ужас, конвейер вечерних спектаклей и толпы зрителей никогда не останавливается.

***

Классика всегда собирает кассу любому театру, и в этот раз любители «Дон Кихота» и просто ценители балета не подвели. До первого звонка оставалось еще десять минут, и гости Портенума прохаживались по холлам, заглядывали в буфет, фотографировались на фоне статуй. Среди нарядных женщин и мужчин Дакота в черной вуали не особо выделялась, что давало ей возможность теряться среди зрителей и подслушивать их разговоры. Если время позволяло, Дакота часто проделывала этот трюк.

Балерина почти не удивилась, когда поняла, что многие из услышанных ею бесед вертятся вокруг премьеры. Афиша традиционно висела повсюду, и люди останавливались, чтобы почитать о новой постановке и рассмотреть завораживающий темный снимок с двумя артистками посреди.

- Эксклюзивно! - прочитал один мужчина и хмыкнул. Это слово больше подходило для циркового выступления, но, если быть честными, за два месяца театр превратился в нечто похожее.

- Абсолютно новый балет на хореографию Уильяма Марло, - прочитала спутница мужчины. Имя хореографа ей, однако, ничего не сказало. Их пара увлекалась не столько балетом, сколько шиком, которым от них веяло благодаря походам в театр.

- В главной роли новая яркая звезда Флоренс Мидоу, - прошептала Дакота и скользнула взглядом по всей огромной афише. Ее собственного имени там не было.

Вдруг на ее плечо легла чья-то рука, и балерина поспешно обернулась. Перед ней с пакетом в руках стоял оруженосец Санчо. Точнее, пока что это был всего лишь Винсент.

- Мне жаль, Этвуд, что всё так вышло, - он кивнул на афишу. - Столько все настрадались, а в итоге...

- Я не хочу об этом сейчас говорить, - Дакота пошла в сторону служебного входа.

- Ты вспоминаешь Людвига? - Глайд не отставал. Он бросил прощальный взгляд на холл и юркнул в другой коридор вслед за балериной. - Он ведь был не таким уж плохим парнем. Да, немного самодоволен, но здесь ведь все такие. Не убивать же всех из-за этого, - Винсент сам не понимал, почему он врет. Он прекрасно знал, что жизнь Людвига оборвалась не просто из-за его характера. А из-за поступка. А поступки очень сильно подводили людей.

- Если ты перестанешь думать об этом несчастном случае как об убийстве, может, тебе не придется каждый день бегать в магазин, - Дакота забрала пакет из рук Винсента, и две бутылки слегка стукнулись друг о друга.

- Все в театре давно двинулись дальше, а я всё пытаюсь понять, почему мое видео, снятое шутки ради, привело к таким последствиям.

- Твоей вины здесь нет, - Этвуд остановилась возле своей гримерки. Глайда с собой она не звала. - Никто не виноват в случившемся. Такое происходит каждый день. Просто порадуйся, что не с тобой.

- Может, ты и права, Китри - Винсент назвал танцовщицу именем героини, которую та сегодня исполняла, и глянул на пакет. Но Дакота не собиралась отдавать ему покупки.

Вместо порции алкоголя Дакота предложила артисту свои объятия и вскоре скрылась за дверью под номером три.

- Винс уже достал своим нытьем из-за Людвига, - Этвуд сразу же направилась к шкафчику, где у них стояли чашки. Теперь все чистые, потому что Мидоу заботилась о них.

- Продолжает твердеть про убийство? - спросила Флоренс и достала из пакета первую бутылку. Это оказался ликер.

- А как же. Крыша уже едет от него. Надеюсь, однажды он успокоится. Мне не хочется превращать наши с тобой порывы жестокости в традицию.

- И я надеюсь. Выпьем за это?

- Только хотела предложить.

- Я сразу поняла, почему ты полезла в тот шкафчик. Я тебя уже выучила, - Флоренс улыбнулась своей самой невинной улыбкой. Она жаждала порцию алкоголя, чтобы он предал ей больше смелости. Хотелось успеть до начала балета провернуть кое-что еще.

Танцовщицы выпили по две рюмки, и на душе стало чуточку приятнее.

- Дай-ка мне свой телефон, хочу сделать селфи перед выступлением, это традиция, а мой разряжен.

- Правда? Мне казалось...

- А ты занеси пока бутылку Глайду. Только не оставляй ему всю. Выпейте по одной и вернись. Иначе он с горла выхлебает всё, ты знаешь.

Флоренс телефона не было жалко, к тому же заполучить пару фоток Дакоты, сделанных на ее камеру, казалось даже милым. С бутылкой под мышкой она вышла из гримерки.

И едва дверь за танцовщицей закрылась, Дакота сделала пару корявых снимков и сразу же полезла в контакты телефона. К счастью, почти мгновенно она заметила контакт «Тетя», и ликованию в душе Этвуд не было предела. Так легко и просто иногда получать желаемое. Жаль только, что обычно лишь в мелочах.

Дакота нажала на вызов и терпеливо принялась ждать, когда долгие гудки сменятся женским голосом.

- Алло, - наконец-то прозвучало по ту сторону.

Дакота вмиг забыла, как дышать. Возможно, ей лишь показалось. Но эти два слога говорили так много... Она не могла ошибиться, хотя здравый смысл подсказывал именно это.

- Это тетя Флоренс Мидоу? - решила уточнить Этвуд.

- Да, а с кем я разговариваю? Что-то случилось с Флоренс?

Естественно, ей не могло показаться. Этот волшебный голос... Дакота узнала бы его из тысячи. Голос, рожденный из меда, корицы и гвоздики. Сладкий, но со щепоткой горечи, чтобы не позволить слушателям расслабиться. Дакота слышала этот голос много раз, по телевизору, в интернете, в театрах, но еще никогда он не обращался напрямую к ней. Священный голос великого художественного руководителя Королевского балета Великобритании. Голос Одри Эддингтон.

- Не волнуйтесь, с Флоренс всё хорошо. Вам звонит Дакота Этвуд, мы танцуем вместе с Флоренс в «Легенде о лесной колдунье». Я лишь хотела сказать, что мы все очень ждем вас на премьере. Очень ждем. Правда. Но есть и еще кое-что, почему я звоню вам.

- И что же это, если не секрет? - Одри казалась заинтригованной.

Как можно быстрее, но не забывая главного, Дакота поведала женщине своей мечты о возникшей в Портенуме проблеме. Она попросила Одри связаться с Габриэллой Пейдж, потому что только она была способна им помочь исправить тот кошмар, в который их собственный худрук превращала новую постановку.

Одри внимательно слушала танцовщицу и в конце сказала, что подумает, что можно сделать. А сейчас ей надо бежать за кулисы, у нее балет. Дакота хотела сказать, что и у нее балет, партия дочери трактирщика в «Дон Кихоте», но мисс Эддингтон уже завершила вызов.

Когда Дакота отбросила телефон на диван, она подумала, что ни один ее оргазм не доставлял ей столько удовольствия, как этот разговор. Она наконец-то узнала наверняка, что худрук Королевского балета придет на премьеру, может, лишь чтобы посмотреть на свою племянницу, но Дакота душу из себя вырвет, но добьется внимания ко своей персоне. Красивая, прекрасная, заманчивая Флоренс померкнет на фоне Дакоты. Одри увидит на сцене темноволосую балерину и пожелает, чтобы кровь связывала ее с Этвуд, а не с белокурой девчонкой.

***

Окончание «Дон Кихота» кто-то из труппы предложил отметить шампанским, ведь теперь их ждала пара дней без выступлений перед зрителями, и у них будут хоть какие-то силы на репетицию легенды.

Идею большинство поддержало. Труппе хотелось такого маленького праздника, легкого способа похвалить себя за проделанный труд. Добровольцы отправились в магазин за напитком, остальные остались лежать на сцене и лениво делиться впечатлениями о только что отработанном балете.

- А вы двое куда собрались? - Теодор заметил, как Дакота и Флоренс убегают за сцену. Девушки и правда словно бы неожиданно для всех объединились, позабыв о бесконечной войне после того, как выступили против Пейдж. Их союз выглядел нелепо, и все шептались насчет мирного общения танцовщиц.

- Мы свое уже выпили. А вы хорошо отдохните, - радостно сказала Дакота. Настроение у нее действительно было превосходное. Всё ей теперь казалось райским наслаждением, ведь мир, где существует Одри Эддингтон, точно вдохновлялся Эдемом.

- Не отпустишь мою руку? - Флоренс не понимала, куда балерина ее тащит.

- Переоденемся и поедем ко мне. Посмотришь на награды, которые так жаждал увидеть твой отец.

- Ты уверена, что хочешь видеть меня у себя дома? Непонятно, чем дело может кончиться.

Танцовщицы сбросили с себя костюмы и переоделись в джинсы. Они обе хотели поскорее оказаться в том самом месте и почувствовать те самые ощущения. Вражда, убийства, боль - это, конечно, важно, но всегда есть и обратная сторона жизни. И как оказалось, у них вдвоем отлично получалось ладить по ту сторону жестокости.

Уже сидя в метро, ненавязчиво прижимаясь друг к другу коленями, Флоренс сказала Дакоте:

- Перед спектаклем мне звонила тетя. Спрашивала, кто такая Дакота Этвуд. Не обижайся, но мне пришлось сказать, что это невезучая танцовщица, едва справляющаяся в кордебалете. Тетя тут же забыла про тебя и напомнила, что я самая настоящая молодчинка и что она желает мне бесконечного успеха.

- Какая же ты сука, - лишь смогла вымолвить Дакота. Колени свои она, однако, в сторону не отвела.

- А ты шлюха. У каждого свои недостатки.

- Почему Одри сразу не взяла тебя к себе в балет?

- Мне нужен опыт, - пожала плечами Флоренс. - Она знала, что в Портенуме хотят поставить новый балет, и решила пристроить меня на первое время сюда. Сказала потанцевать годика два в этой колыбельке для начинающих, и, если я справлюсь, она заберет меня в Королевский.

- Если бы ты только могла почувствовать всё мое презрение к тебе, Мидоу. Пустышка, дешевка, никчемное создание, - несколько пассажиров бросили беспокоящийся взгляд на Дакоту, но та не остановилась: - Настоящая сука, а еще и лгунья. Пустила слух об Одри и молчала в тряпочку всё это время, даже тогда, как балет оказался на гране разрушения. Лишь бы не делиться дорогой тетушкой ни с кем.

- И всё-таки ты везешь меня к себе домой.

- Ты ничего сама не добилась.

- Даже твоего внимания?

Дакота на вопрос не ответила. Всё было ясно и так.

На пороге у дома Дакота долго искала ключи в сумке, пока Флоренс держала над ними обеими зонтик. Дождь лупил с такой силой, что хотелось поскорее забраться под теплое одеяло и согреться теплом другого человека.

Когда девушки оказались внутри особняка и Флоренс присвистнула, поражаясь изяществу дома, Дакота вдруг выключила только что зажжённый свет и задала вопрос:

- Прежде чем мы продолжил, ты можешь честно ответить на один вопрос?

- Я могу попробовать, - негромко ответила Мидоу. Темнота немного ее пугала, но было в ней что-то и привлекательное.

- Одри Эддингтон будет искать нового танцовщика себе в труппу? Или это всего лишь тщеславный вымысел?

- Насчет этого я и правда ничего не знаю. Всё возможно.

- Тогда мне нужна колдунья. Иначе у меня нет шансов. Боюсь, традицию все-таки придется установить...

- Если честно, я уже думала об этом. И даже кое-что придумала. Но всё не появлялся момент поделиться, поскольку ты не можешь перестать обсыпать меня оскорблениями, - Флоренс полезла в сумку и нащупала там небольшой пластиковый пакет с порошком. Она посветила для Дакоты надпись фонариком на телефоне.

Этвуд опешила. Такого от Мидоу она точно не ожидала.

- Крысиный яд?

- Начинать подсыпать нужно уже завтра. Он накопится, а потом выстрелит.

- Выстрелит намертво?

- А как же.

- Ты свихнулась.

- Всё ради тебя, солнце. Так где же твои нахваленные награды? В спальне?

Флоренс сама повела Дакоту на второй этаж, а та поддалась ей как мягкая игрушка. Свет они нигде не зажигали. Им нужно было это время в темноте, чтобы расслабиться и набраться новых сил для очередного дня в театре, где ждало всё, что угодно, и теперь даже худрук Королевского балета. Театр как волшебный ларец из сказки - выскочить может и спасение, и смерть.