Глава 4. Договор с дьяволом
« каждый снег -расстает одной или другой весной, просто
нужно время. »
Есть такой момент, когда человек понимает: он больше не контролирует ситуацию.
Это почти неуловимая секунда, когда страх и желание путаются, и ты не можешь сказать — чего в тебе больше.
Элизабет стояла в моём доме уже третью ночь.
Не как гость. Не как заключённая.
Скорее — как жертва, которая ещё не поняла, что попала в клетку с тигром, который не голоден, но всё же хочет почувствовать, как её сердце бьётся под его лапой.
****
Я наблюдал за ней из тени. Из окна второго этажа.
Она сидела на краю кровати в гостевой комнате, босиком, закутавшись в тонкий плед. Листала свою записную книжку.
Наверное, подсчитывала — сколько стоит её свобода. Сколько стоит здоровье её сестры.
Я дал ей всё, о чём она молчала: деньги, лекарства, безопасность.
И теперь её молчание стало громче, чем любой крик.
****
Ночью я не мог спать. Мне снились её губы.
Как они дрожали, когда я говорил, что она теперь моя.
Как она отворачивалась, но не убегала.
Она осталась. Не потому что хотела — потому что знала: я прав.
****.
Я зашёл в её комнату без стука.
Она вздрогнула.
— Ты не спишь, — сказал я.
— Как ты узнал? — её голос был сдавленным.
— Я всегда знаю, когда ты не спишь.
Она отвела взгляд. Её пальцы судорожно сжимали край пледа.
— Ты боишься меня? — спросил я.
— Да.
— Почему?
— Потому что я не знаю, кто ты на самом деле.
Я присел на край кровати. Её дыхание сбилось, но она не отодвинулась.
— А если я покажу тебе? — сказал я. — Настоящего себя. Без маски. Без костюма. Без крови.
Она долго молчала. Потом кивнула. Очень медленно.
— Тогда расскажи, — прошептала она. — Кто ты.
****
Я посмотрел на неё, и впервые за долгое время мне стало… почти неловко.
Не из-за того, что я делал. А из-за того, кем был до этого.
— Я вырос в доме, где мужчинам не позволяли плакать. Где мальчику давали в руки пистолет раньше, чем ложку.
Мой отец умер, когда мне было десять. Его тело нашли на дне залива с привязанной гирей.
Я не плакал. Меня посадили напротив стола и сказали: “Теперь ты — мужчина”.
Она не перебивала. Не задавала вопросов. Только слушала.
— Моя мать вскоре исчезла. Некоторые говорят, что она сбежала. Другие — что она тоже умерла. Мне всё равно.
Я остался с семьёй Россини. Мафией. Бизнес, кровь, деньги, страх — всё это стало моим вместо нормального детства.
Я наклонился ближе.
— Я убил впервые в шестнадцать. Без сожаления. Он угрожал нашей семье. Я выстрелил ему в лоб.
С тех пор я больше не чувствовал вины. Только власть. И пустоту.
Она смотрела на меня — не как на убийцу. Не как на монстра.
А как на человека, в котором слишком много тьмы, чтобы найти свет.
— Почему я? — её голос был почти беззвучным. — Зачем я тебе?
Я улыбнулся. Не той ухмылкой, которой пугаю врагов. А искренне. Почти.
— Потому что ты не похожа ни на кого. Потому что ты не боишься смотреть в глаза даже тогда, когда дрожишь.
Потому что ты — мой хаос.
Она отвела взгляд.
— Это неправильно.
— Но ты всё равно здесь.
— Я здесь ради Софии. Ради сестры. Не ради тебя.
— А если я скажу, что ты больше не уйдёшь? Что я сделаю всё, чтобы ты осталась?
Её глаза вспыхнули.
— Это угроза?
— Это предупреждение.
Она вскочила с кровати. Плед соскользнул, открывая её плечо.
— Ты хочешь сломать меня? Сломай. Но тогда ничего от меня не останется.
Я поднялся, подошёл к ней.
— Я не хочу ломать. Я хочу тебя рядом. Такой, какая ты есть.
Она сжала кулаки.
— Я больше не понимаю, кто ты. Ты… пугаешь меня. И одновременно… тянет к тебе. Это ненормально.
Я провёл пальцами по её щеке.
— Ты уже чувствуешь это. Ты боишься, но не уходишь. Потому что внутри тебя есть то, что принадлежит мне.
Она стояла молча. Только дыхание у неё сбилось.
— Тогда скажи честно. Что ты хочешь от меня? Только тела? Или больше?
Я прижал ладонь к её сердцу.
— Я хочу твою боль. Твою преданность. Твоё доверие. Хочу, чтобы ты ненавидела меня — но всё равно оставалась. Хочу, чтобы, когда я прикажу, ты пришла. Когда я позову — ты ответила.
Её глаза наполнились слезами.
— Это не любовь.
— Я знаю. Это хуже.
****
Мы молчали. Долго.
Я чувствовал, как она борется с собой.
Как разум кричит «беги», а сердце остаётся.
— Тогда… — прошептала она. — Какая между нами сделка?
Я понял: она сломалась.
Не наружу — внутри. И в этой трещине я поселюсь.
Я достал из внутреннего кармана лист бумаги. Короткий контракт. Всё просто:
Я обеспечиваю её и Софию, оплачиваю лечение, жильё, безопасность.
Она — остаётся со мной. Не уходит. Не врёт. Не скрывается.
И в конце — короткая фраза, набранная курсивом:
“Ты принадлежишь мне. Пока я не отпущу.”
Она прочла и побледнела.
— Это…
— Не брачный контракт. Не рабство. Просто честная сделка.
Она посмотрела мне в глаза.
— И ты правда всё оплатишь? Всё, что Софии нужно?
— Уже оплачено.
Она закрыла глаза. Потом медленно взяла ручку. Подписала.
Я забрал листок, аккуратно сложил. Положил обратно во внутренний карман.
— Добро пожаловать в Ад, Элизабет.
— Он начался с той вечеринки.
Я шагнул ближе. Обнял её за талию.
— Теперь ты моя. Навсегда.
****
И в этот момент я почувствовал: я не просто взял её — я запер её в себе.
Теперь она не может сбежать.
Но хуже другое.
Я тоже не могу.