Птенчик для Тюремщика

Часть I: Тихий сбор перед бурей

Дорога в поместье была для меня полосой отчуждения между двумя мирами. С одной стороны — ярость, холодный план, сталь оружия. С другой — её тёплая, залитая светом спальня, запах её шампуня на подушке, тихий храп Неро у камина. Я гнал машину так, что резина визжала на поворотах, пытаясь сомкнуть эти миры, разорванные её отсутствием.

В поместье кипела работа, но работа тихая, отлаженная. На парадном дворе стояли несколько чёрных внедорожников с затемнёнными стёклами. Франческо и Зак уже ждали меня в оперативной комнате, которую мы оборудовали в бывшей бильярдной. На стене висела детальная карта местности и схема винодельни «Доннафигата», присланная Барометром и дополненная нашей разведкой.

В комнате царила атмосфера сосредоточенной тишины. Здесь были только свои: Зак, Франческо, братья Марчелло и Лука, ещё пять самых проверенных бойцов, чьи лица я знал с юности. Все в чёрной тактической форме без опознавательных знаков. На столах лежало оружие — пистолеты с глушителями, автоматы, ножи, гранаты со снотворным газом. И рации с зашифрованным каналом.

— Обстановка, — сказал я, снимая пиджак и подходя к карте.
— Объект находится в полной изоляции, — начал Зак, указывая на схему. — Электроэнергия — от подземного генератора. Связь — через защищённый спутниковый канал, который мы уже глушим. Наземная охрана — шесть человек, расставлены по периметру в скрытых точках. Основные силы — внутри, в подвальном комплексе. По примерным оценкам, от десяти до пятнадцати боевиков плюс персонал. Заложницы — в клетках в западном крыле. Наша цель, — он ткнул пальцем в отдельную комнату, отмеченную красным крестиком, — здесь. Изолированная камера, ближе к восточному вентиляционному тоннелю.

— Подходы?
— Основной штурм — через восточный тоннель, вот здесь, — Франческо показал на карте. — Он завален, но проходим. Мои ребята уже расчищают последние метры. Это даст нам элемент неожиданности. Одновременно две диверсионные группы атакуют с севера и юга, отвлекая внимание на наземные посты. Приказ — по возможности брать в плен для допроса. Но при малейшей угрозе жизни заложниц — на поражение.

Я кивнул, изучая схему. Всё было продумано. Кроме одного. Никто, даже Зак, не знал о Скорпио. Он был моим козырем в рукаве, последней инкарнацией удачи. Говорить о нём сейчас было нельзя. Риск утечки, даже среди этих людей, был недопустим.
— Медицинское обеспечение? — спросил я.
— В нашем офисе в Трапани развёрнут полевой госпиталь, — ответил Марчелло. — Две бригады врачей, включая кардиолога и психолога. Машины скорой с реанимацией наготове. Как только мы возьмём объект, всех заложниц сразу везём туда. Изолированно, с охраной. Там им окажут первую помощь, проведут осмотр, потом распределим по безопасным домам или передадим властям через доверенных лиц.

— Хорошо, — я обвёл взглядом всех присутствующих. Их лица были суровы, глаза горели холодным огнем. Это были не наёмники. Это была моя семья. Моя стая. И кто-то тронул нашего щенка. — Вы знаете, кого мы ищем. Она — приоритет номер один. Но и остальные эти девушки... они прошли через ад. Мы вытащим всех. Ни одну не оставим там. Понятно?

Молчаливые, твёрдые кивки были ответом.
— Проверяем снаряжение, рации, оружие. Через пятнадцать минут выдвигаемся на исходные позиции. Рассвет — в 06:17. Атакуем в 06:00, пока ещё темно. У нас есть один час, чтобы вернуть наш свет.

Я вышел из комнаты, чтобы проверить своё личное снаряжение. Пистолет «Glock» с глушителем, нож, две запасных обоймы, рация, налобный фонарь с инфракрасным режимом, противогаз. Всё было привычным, как вторая кожа. Но сегодня вес оружия казался другим. Он был тяжелее. Потому что за каждым граммом стали стояла её жизнь.

Перед самым выездом я зашёл в нашу спальню. Неро лежал на её стороне кровати, поднял голову и грустно посмотрел на меня. Я потрепал его за ухом.
— Охраняй дом, пёс. Мы скоро вернёмся. Вместе.

Я подошёл к её туалетному столику, взял флакон с её духами. Нелепый, иррациональный жест. Я брызнул немного на внутреннюю сторону запястья и вдохнул. Цветы, солнце, её. Это был мой талисман. Мой якорь.

— Я иду за тобой, птенчик, — прошептал я в тишину комнаты. — Держись. Всего немного осталось.

Мы выехали из поместья колонной, без огней, растворяясь в предрассветной мгле. Моё сердце, обычно холодное и расчётливое в такие моменты, билось с непривычной силой. Не от страха. От предвкушения. От ярости, которая вот-вот должна была обрести форму и направление. От любви, которая давала силы снести горы. Или стереть с лица земли целую винодельню.

Часть II: Борьба в колодце бездны

Сознание было похоже на глубокий, илистый колодец. Лорелей то погружалась на самое дно, в чёрную, беззвучную пустоту, где не было ни страха, ни боли, только небытие. То её выносило на поверхность, к мутным, искажённым вспышкам реальности.

Она слышала звуки, но не могла их распознать. Гул голосов где-то далеко. Лязг металла. Шаги. Её тело существовало отдельно от неё. Оно было тяжёлым, одеревеневшим, непослушным. Иногда кто-то брал её за руку, щупал пульс, светил фонариком в глаза. Она пыталась зажмуриться, но веки не слушались.

Потом — новый укол. Острая боль в мышце плеча, за которой растекалась волна ледяного огня. Он был сильнее предыдущих. Мир вокруг поплыл, цвета смешались в грязно-серую кашу, звуки отдалились, будто её голову завернули в толстое ватное одеяло. Но где-то в самом центре этого химического тумана, как крошечная, но нестерпимо яркая искра, оставалась одна мысль: Он ищет. Он идёт.

И сейчас, в этот раз, когда её вытащили на поверхность сознания чуть больше, чем обычно, она уловила обрывок фразы. Чьи-то голоса прямо за решёткой её клетки. Грубые, озабоченные.
— ...двигайся быстрее! Всех в укрытие! Руссо идёт! Уже на подступах! Говорят, пол-Сицилии с ним...

Руссо идёт.

Эти два слова прозвучали в её затуманенном мозгу как удар грома. Они не принесли радости. Они принесли новый, острый, режущий страх. За ней. Он шёл сюда. В эту дыру. Он будет в опасности. Эти люди... они убьют его. Или убьют её на его глазах. Нет. Нет-нет-нет.

Внутри неё что-то рванулось. Инстинкт самосохранения, материнский инстинкт защитить того, кто дорог, дикое, животное желание жить — всё это слилось в один отчаянный порыв. Она должна была встать. Должна была соображать. Предупредить его. Или... или просто увидеть его. В последний раз.

Она попыталась пошевелить пальцами. Они лежали на холодном камне, неподвижные, как чужие. Она сосредоточила всю свою волю, весь остаток сил, который не вытянули препараты. Шевельнись. Ничего. Открой глаза. Веки дрогнули, приоткрылись на миллиметр. Перед глазами поплыли рваные пятна света и тени — решётка, тусклая лампочка, чьи-то ноги в чёрных ботинках, проходящие мимо.

Встань. Она мысленно кричала своему телу, приказывала мышцам спины, рук, ног. Но тело было предателем. Оно было ватным, пустым, не её. Химия плескалась в её венах, цепкими щупальцами оплетая каждый нервный узел, гася любую искру сознательной деятельности. Она чувствовала, как её разум снова соскальзывает в тёмный, мягкий колодец. Он затягивал её, обещая забвение.

«Нет! — билось в её беспомощном мозгу. — Данте... идёт... надо...»

Но тьма была сильнее. Сильнее её воли, сильнее любви, сильнее страха. Она ощутила, как последние проблески реальности гаснут. Звуки окончательно превратились в отдалённый гул. Свет расплылся и исчез. Даже та единственная, яркая искра мысли о нём начала меркнуть, тонуть в вязком, непробиваемом тумане.

Её последним осознанным ощущением была не боль и не страх. Это была глубокая, всепоглощающая ярость на собственное бессилие. Ярость, которую она не могла выразить даже взглядом. Потом тьма сомкнулась над ней окончательно, унося в небытие, где не было ни надежды, ни имени Данте, ни её самой. Только тихий, беспробудный химический сон, из которого, как ей казалось, уже не будет пробуждения.

---

Часть III: Штурм скорпиона

Предрассветная тишина в горах Неброди была обманчивой. Её разрывали только крики ночных птиц да шум ветра в скалах. Колонна чёрных внедорожников замерла в километре от цели. Последние метры до винодельни «Доннафигата» предстояло пройти пешком, по узким горным тропам.

Данте шёл в голове группы, его фигура сливалась с тенями. Каждый шаг был выверен, каждое движение — часть давно отрепетированного танца смерти. За спиной, словно тени, двигались Зак, Марчелло, Лука и остальные. Они не обменивались словами. Общались жестами, щелчками по рации. Дыхание стелилось белым паром на холодном воздухе.

Восточный вентиляционный тоннель встретил их зияющей чернотой и запахом сырости, плесени и чего-то металлического. Расчищенный проход был узким, приходилось двигаться по одному, согнувшись. Данте шёл первым, пригнув голову; его налобный фонарь выхватывал из мрака обвалившиеся кирпичи, ржавые трубы, паутину. Тишина в тоннеле была гнетущей, давящей. Тишина перед взрывом.

Где-то впереди послышались приглушённые шаги. Один. Потом второй. Охрана на внутреннем посту. Данте замер, подняв сжатый кулак. За ним замерли все. Он снял с предохранителя пистолет с глушителем, кивнул Марчелло. Тот, бесшумный как кот, проскользнул вперёд, в сторону ответвления. Через мгновение раздался короткий глухой хлопок, похожий на лопнувший пакет. Потом ещё один. Два тихих thud — звуки падающих тел. Марчелло вернулся, вытирая клинок о штанину.

Они двинулись дальше. Тоннель вывел их в техническое помещение — бывшую котельную, теперь заставленную ящиками и бочками. Здесь уже было светлее. Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса, запах табака и разогретой еды. Столовая или комната отдыха охраны.

Данте жестом распределил цели. Он, Зак и Лука — в дверь. Остальные — прикрывают тыл и другие выходы. Он посчитал до трёх в уме и плечом распахнул дверь.

В комнате сидели четверо. Трое играли в карты, один дремал, прислонившись к стене с автоматом на коленях. Увидев вошедших в чёрном, с оружием, они застыли на долю секунды. Этого было достаточно.

Глушёные выстрелы заглушил рев открывшегося огня из автомата того, кто не спал. Данте ощутил, как пуля прожужжала у самого уха, вонзившись в дверной косяк. Его собственный выстрел был точен — между глаз стрелявшему. Зак и Лука работали холодно и эффективно: два коротких хлопка, ещё два — и трое картёжников рухнули на пол, не успев поднять оружия.

Тишина. Только запах пороха и крови. И крики, поднявшиеся где-то в глубине комплекса. Тревога.

«Пошли. Быстро», — бросил Данте, уже выбегая из комнаты в главный коридор подвала. С этого момента тонкость кончилась. Началась мясорубка.

Коридор был длинным, слабо освещённым, с множеством ответвлений. Оттуда уже бежали на звуки перестрелки люди — вооружённые, в чёрной форме, но без масок. Их лица были искажены адреналином и яростью. Завязалась огневая дуэль в узком пространстве. Глушёные выстрелы смешались с грохотом автоматов, свист пуль отражался от каменных стен, рикошетил с визгом. Воздух наполнился едкой взвесью пороховой гари, пыли и криков.

Данте шёл вперёд, как танк, прикрываясь углом стены. Его выстрелы били без промаха. Он видел, как падает один, второй, третий... Но их было больше. Пулемётная очередь прострочила стену рядом с ним, осколки камня и штукатурки впились в щёку. Он даже не почувствовал.

— Зак, слева! — крикнул он, и Зак развернулся, давая очередь по группе, пытавшейся зайти с фланга.

Именно в этот момент Данте почувствовал удар. Не боль сначала, а именно удар — горячий, резкий, в левое бедро чуть выше колена. Нога подкосилась, он едва удержался на ногах, прислонившись к стене. Взгляд вниз — тёмное, быстро расплывающееся пятно на чёрной ткани.

— Данте! — рявкнул Зак, отстреливаясь, чтобы прикрыть его.
— Пустяк, — сквозь зубы процедил Данте, но голос уже был напряжённым от боли. Он на ходу сорвал пояс с тактического жилета и на глаз, одной рукой, туго перетянул бедро выше раны. Боль заставила его взвыть внутри, но на лице не дрогнул ни один мускул.

Они продолжали движение, теперь медленнее. Данте прихрамывал, оставляя кровавый след на каменном полу, но не останавливался. Ярость горела в нём ярче боли. Они уже прошли большую часть коридора, когда очередь из очередного ответвления ударила по группе. Данте видел, как Зак вздрогнул, отлетел к стене и осел, хватаясь за правое плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы.

— Чёрт! — закричал Лука, закидывая то самое ответвление гранатой со слезоточивым газом. Послышались кашель и крики.

Данте дополз до Зака. Рана была сквозной, пуля прошла навылет, не задев кость, но крови было много.
— Перевяжи, — скомандовал он Луке, сам прикрывая их огнём. — И тащи его к выходу.
— А ты? — сквозь боль спросил Зак.
— Я иду дальше. Марчелло, со мной. Остальные — прикрывать и выносить раненых.

Он видел в их глазах протест. Но это был приказ. И они его выполнили. Данте, опираясь на Марчелло, с перекошенным от боли лицом, но с неукротимой решимостью в глазах, пополз дальше по коридору к тому самому красному крестику на карте.

Их встретили ещё двое. Данте выстрелил первым, почти не целясь. Первый упал. Со вторым вступил в рукопашную Марчелло — быстрый, жестокий, молчаливый бой, закончившийся хрустом костей.

И вот они у двери. Не та, что в камеру. А дверь в какой-то командный пункт. Данте распахнул её. Внутри — три человека. Но они не стреляли. Они стояли, опустив оружие. Их лица были бледны, а в глазах читалось не страх, а... ожидание? Один из них, самый старший, кивнул в сторону мониторов.
— Её нет, дон Руссо, — сказал он тихо. — Её забрали. Минут десять назад. Наши же люди. Но... не наши.

Данте подошёл к мониторам. На одном из экранов была видна пустая клетка с открытой дверью. На другом — кадры с камер в коридорах: группа людей в точно такой же чёрной форме, как у охраны объекта, быстро и организованно выводящая обессилевших девушек. В центре группы один человек нёс на руках завёрнутый в тёмный плед свёрток. Небольшой, хрупкий. Данте узнал бы эти очертания из тысячи.

Всё внутри него сжалось в тугой, ледяной узел. Не от страха. От понимания.
— Скорпио, — прошептал он.
Марчелло вопросительно посмотрел на него.
Данте обернулся к своим пленным. Его лицо, искажённое болью и копотью, вдруг осветилось чем-то, что не было ни улыбкой, ни злорадством. Это была титаническая, всесокрушающая уверенность.
— Она у него, — сказал Данте голосом, в котором дрожали и облегчение, и неподдельное изумление перед гениальностью этого хода. — Птенчик... в безопасности.

Часть IV: Тень, несущая свет

Пока Данте и его люди продирались сквозь огонь и сталь с востока, с северной стороны к винодельне подъехал ничем не примечательный грузовик с логотипом местной службы охраны. Из него вышло шесть человек в точно такой же форме, как у внутренней охраны объекта. У них были пропуска, коды и, самое главное, — уверенность, не оставляющая места для вопросов.

Их вёл человек по имени Скорпио. На объекте его знали как нового начальника смены, присланного из головного офиса для инспекции и усиления безопасности в свете «возможных угроз». Его лицо было невозмутимо, голос — спокоен и полон холодной власти. Он прошёл на КПП, коротко поговорил с дежурным, сверил бумаги — всё было безупречно. Его люди растворились среди охраны, не вызывая подозрений.

Скорпио не спешил. Он провёл планерку, сделал замечания по организации периметра, отдал несколько приказов, которые звучали логично и в русле общей паранойи, царившей после новостей о приближении Руссо. Он стал своим. Невидимым и незаметным, как стул в углу комнаты.

Только когда в отдалении послышались первые приглушённые звуки стрельбы (штурмовая группа Данте вступила в контакт), Скорпио отдал тихий приказ своим людям. Пора.

Они действовали как часы. Двое заблокировали и нейтрализовали охрану у входа в блок с камерами. Ещё двое взяли под контроль комнату наблюдения. Сам Скорпио с оставшимися вошёл в подвал.

Он прошёл мимо клеток с забившимися в углы, перепуганными девушками. Его глаза искали одну. Он нашёл её в изолированной камере. Лорелей лежала на полу, её дыхание было поверхностным, глаза полуоткрыты, но взгляд ничего не выражал. Химический туман ещё не рассеялся, но волны паники от начавшейся снаружи стрельбы, казалось, понемногу возвращали её к реальности. Она смотрела на него, но не видела.

— Всё кончено, синьорина, — тихо сказал Скорпио, не ожидая ответа. Его голос, обычно безэмоциональный, на миг смягчился. Он накинул на неё тёплый плед из своего рюкзака, аккуратно, почти бережно поднял её на руки. Она была легче, чем он ожидал. Хрупкая, как птичка со сломанным крылом. Она слабо замотала головой, пытаясь понять, что происходит, но силы оставили её.

— Выводи остальных, — приказал он своим людям. — По плану «Тихий исход». Встреча у фургона.

Пока его группа освобождала и выводила остальных пленниц, ведя их быстрым, заранее разведанным путём к служебному выходу, Скорпио нёс Лорелей в обратном направлении — к тому самому восточному тоннелю, но не по нему, а по параллельному служебному ходу, известному только из старых чертежей. Его люди расчищали путь, бесшумно снимая редких встречных охранников. Они двигались в тени основного боя, как призраки.

Скорпио вышел на холодный утренний воздух раньше, чем штурм Данте достиг апогея. Его ждала неброская серая машина, стоявшая в стороне от основных сил. Он уложил Лорелей на заднее сиденье, укутал пледом, пристегнул ремнями безопасности. Его люди садились в другие машины, увозя спасённых девушек. Последний взгляд на винодельню, откуда уже валил дым и доносилась непрекращающаяся пальба, — и колонна тронулась, растворяясь в горных дорогах.

Они ехали без спешки, но без задержек. Скорпио периодически смотрел в зеркало заднего вида на свою пассажирку. Она спала, её лицо наконец начало терять следы химического кошмара, обретая простое, детское выражение усталости.

Через час они были в Трапани, у того самого офиса, превращённого в госпиталь. Скорпио лично вынес Лорелей из машины и внёс внутрь, минуя общую зону приёма, прямо в подготовленную отдельную палату с кардиомониторами и кислородной станцией. Там её уже ждали доктор Леонти и лучший частный анестезиолог-реаниматолог, каких только можно было найти.

— Никаких лишних вопросов, — коротко бросил Скорпио врачам. — Стабилизировать, вывести из состояния седации, проверить сердце. Дон Руссо будет здесь с минуты на минуту.

Он вышел из палаты, но не ушёл. Прислонился к стене в коридоре, наблюдая за суетой. Сюда уже начали привозить других девушек из винодельни. Медсёстры и психологи общались с ними тихо, укутывали в тёплые одеяла, предлагали воду. Среди них Скорпио заметил одну. Девушку с густыми вьющимися каштановыми волосами, спадавшими на плечи даже в таком состоянии. Её лицо было бледным, испуганным, но в огромных зелёных глазах, полных слёз, горел несломленный дух. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела прямо перед собой, сжимая в руках пластиковый стаканчик так, что костяшки пальцев побелели. Их взгляды встретились на секунду. Взгляд Скорпио, обычно пустой и аналитический, на миг задержался на ней. Что-то неуловимое шевельнулось в его ледяной, вымороженной годами под прикрытием душе. Но времени на размышления не было.

В коридор, сопровождаемый грохотом шагов и криками, ворвался Данте. Он был весь в копоти, крови (своей и чужой), его левое бедро было туго перебинтовано поверх тактической формы, лицо — маской ярости и отчаяния. Он хромал, но двигался с такой силой, что казалось, вот-вот разнесёт стены.
— ГДЕ ОНА?! — его рёв потряс стены. — Леонти! Где Лорелей?!

Скорпио оттолкнулся от стены и преградил ему путь, но не как преграда, а как якорь.
— Данте. Успокойся. Она здесь. В безопасности.
— Скорпио... — в глазах Данте мелькнуло дикое облегчение, смешанное с неверием. — Ты... ты её вынес?
— Как и договаривались. Она в отдельной палате. Врачи с ней. Жива, невредима, под седативными, но их выводят. Ей нужен покой, а не твой рёв.

Данте замер, его мощная грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Скорпио, и в его взгляде бушевала буря из благодарности, усталости, боли и той самой одержимости, которая двигала им всю ночь. Он сделал шаг вперёд и, к изумлению даже видавших виды людей в коридоре, обхватил Скорпио в крепкие, почти медвежьи объятия. Это было не похоже на объятия дона. Это было объятие брата. Друга. Человека, который вернул ему смысл жизни.
— Спасибо, брат, — прошептал Данте ему на ухо, и его голос наконец сломался. — Ты знаешь... ты же знаешь, что она для меня.
Скорпио, обычно не терпевший тактильного контакта, на секунду застыл, потом похлопал Данте по спине, осторожно, чтобы не задеть рану.
— Знаю. Потому и сделал. Всё будет хорошо. Иди к ней. Но сначала — пусть доктор посмотрит твою ногу. Ты истекаешь кровью.

Данте отстранился, кивнул, уже поворачиваясь к двери палаты. Его взгляд упал на девушку с каштановыми волосами. Он на секунду задержался, потом перевёл взгляд на Скорпио, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание.
— Позаботься и о других, — сказал Данте уже тише. — Они тоже прошли через ад.
— Уже занимаемся, — кивнул Скорпио.

Данте, превозмогая боль, откинул занавеску и шагнул в палату. Скорпио остался в коридоре. Он снова посмотрел на ту девушку. Она теперь смотрела на него, и в её зелёных глазах, полных слёз, читался немой вопрос и... признательность? Он отвернулся, снова надевая маску холодного профессионала. Но образ этих глаз уже поселился где-то глубоко внутри, в том месте, которое он давно считал мёртвым. Пока это было лишь мимолётное впечатление. Но иногда именно такие впечатления переворачивают всё с ног на голову.