Птенчик для Тюремщика

Часть I: Замок на острове

Центральный офис не был похож на офис. Это была неприметная трёхэтажная вилла в промышленной зоне под Трапани, за высокими стенами и рядами колючей проволоки. Здесь не было вывесок, только номер дома. Внутри — минимализм, сталь, стекло и тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов. Здесь вершилась логистика моей империи. И здесь же хранилась память о всех её грехах.

Я вошёл, не отвечая на почтительные кивки охранников. Меня ждали. Мои архиваторы, братья-близнецы Фабио и Филиппо, люди с фотографической памятью и абсолютной преданностью, уже стояли у терминалов в подвальном уровне. Этот уровень был моей личной исповедью и инструментом контроля. Здесь в цифровом и бумажном виде хранились досье на каждую операцию, каждого человека, каждый контрабандный поток, проходивший через Сицилию или касавшийся её. В том числе и те, что я старался минимизировать или искоренить.

— Дон, — хором произнесли они, вставая.
— Продажа людей, — выпалил я, не тратя время на приветствия. — Последние три месяца. Все потоки. Особенно те, что шли мимо нас или пытались прикрыться нашим именем.

Братья обменялись быстрым взглядом и застучали по клавиатурам. На огромных экранах поплыли строки данных, карты с маршрутами, фотографии.
— Общий объём снизился на семьдесят процентов после вашего указа год назад, — отчётливо, как автомат, произнёс Фабио. — Но остались... частные заказы. Высший эталон. Те, кто платит достаточно, чтобы рисковать. Их сложно отследить. Они используют одноразовых курьеров, слепые цепочки.

— Покажите мне «дорогие поставки», — приказал я, подходя к экрану. — Самые ценные единицы. Те, за кого платят не за килограмм, а за штуку.

Филиппо что-то ввёл, и карта изменилась. Несколько тонких, почти невидимых линий потянулись с острова. Одна в Швейцарию. Другая в ОАЭ. Третья... на Мальту.
— Мальта? — переспросил я. — Это перевалочный пункт для массового товара. Зачем туда везти «дорогой»?
— Здесь есть пометка, — Фабио увеличил изображение. Рядом с линией на Мальту стоял значок вертолёта. — Воздушный мост. Быстро, точечно, без таможни. Последняя такая поставка была... пять дней назад. С пометкой «Алмаз». Статус — доставлен. А сегодня... — он пролистал ещё, — ...сегодня вечером запланирован ещё один вылет. Частный вертолёт, зарегистрированный на подставную фирму в Люксембурге. Пункт назначения — частная взлётная полоса на севере Мальты. Груз — «Особый. Категория А». Время вылета — 04:00.

Ледяная уверенность сковала мне грудную клетку. Это было оно. Категория А. Алмаз. Она.
— Кто заказчик? Кто исполнитель? — мой голос был тише шепота, но братья вздрогнули.
— Заказчик... данные скрыты многоуровневым шифрованием. Вскрытие займёт часы. Исполнитель... — Филиппо щёлкнул ещё раз. На экране появилось размытое фото склада и несколько имён-псевдонимов. Среди них — «Смотритель». И координаты: горный массив Неброди, сектор 7. Район старых виноделен.

Этого было достаточно. Больше ждать было нельзя.

Я вытащил телефон. Первый звонок — Голиафу. Голиаф не было его настоящим именем. Это был позывной. Он отвечал за всю авиационную логистику, легальную и не очень, в радиусе тысячи километров. Также он работал со мной в Сан-Стефано.
— Говори, — хриплый голос в трубке.
— Это Данте. Немедленно. Воздушное пространство над Сицилией и прилегающими водами — под полный контроль. Ни один частный вертолёт, ни один маленький самолёт не взлетает и не садится без моего личного кода. Ни один. Даже санитарная авиация проходит через твой фильтр. Подними все свои радары, задействуй всех «птицеловов». Цель — частный вертолёт, возможно, вылетающий из района Неброди в сторону Мальты в промежутке с сейчас до четырёх утра. Отыскать и принудить к посадке. Живого пилота. Груз — неприкосновенен. Понял?
— Понял, — коротко бросил Голиаф. — Будет сделано.

Второй звонок — Зак.
— Расширяем сеть, — сказал я, не здороваясь. — Не только дороги. Все порты, все причалы, все поезда. Полный карантин. Ни одна живая душа не покидает остров без нашей проверки. Используй все долги, все обязательства, все страхи.
— Данте, это... это война со всеми, — даже Зака, видавшего виды, масштаб заставил заколебаться.
— Это не война. Это карантин. Чтобы выявить чуму. И все это понимают. Звони Марчелло и Луке, пусть давят на портовых начальников. Я сам позвоню кое-кому.

Третий, четвёртый, пятый звонки... Я обзванивал старых «коллег», с кем были сложные, часто натянутые отношения. Но когда звонил Данте Руссо и просил — нет, не просил, ставил в известность — о временном перекрытии каналов, никто не отказывал. Потому что все знали: во-первых, отказать ему было смерти подобно. А во-вторых, и это было важнее в долгосрочной перспективе, он никогда не просил о подлости. Он не торговал детьми. Не насиловал женщин. Его месть всегда была направлена на виноватых. Его «моральный кодекс» в нашем аморальном мире был странной, но уважаемой константой. Сейчас он действовал в его рамках — защищал свою. И это давало ему карт-бланш.

Через сорок минут вся Сицилия, все её пути сообщения, оказались под невидимым, но железным колпаком. Сеть сжалась. (Вставляется в конец Части I, после разговора с Голиафом и Заком, но до звонков «старым коллегам»)

Я отложил телефон, дав Заку и Голиафу время на выполнение приказов. В тишине кабинета, нарушаемой лишь тихим гулом серверов, мои мысли работали с бешеной скоростью. Официальные каналы перекрыты. Сеть сжимается. Но крысы, загнанные в угол, могут запаниковать и навредить тому, что дороже всего. Нужен был ход, который они не ожидают. Ход из тени.

Я достал ещё один телефон. Не тот, что для бизнеса. Нет тот, что для близких,

Я набрал. Ответили после второго гудка.
— Говори, — голос на том конце был низким, без эмоций, как скрип ржавой двери.
— Просыпайся, мне нужна помощь. Птичка в опасности.

На том конце на секунду воцарилась тишина. Потом едва слышный выдох.
— Услышал. Где и когда?
— Неброди. Винодельня «Доннафигата». Внутри. Там наш «золотой алмаз». Штурм будет с востока, по старому тоннелю. Но мне нужно, чтобы она вышла оттуда живой до того, как начнётся основная мясорубка. Чисто. Тихо.

Я слышал, как человек на той стороне что-то записывает. Его мозг работал как компьютер.
— Текущий статус объекта? — спросил он.
— Подземелье. Клетки. Охрана, вооружённая, профессионалы. Возможно, заложники — другой «товар». Цель — под особой охраной. Её не маркируют. Держат отдельно. Медосмотр будут проводить. Будут пытаться либо высидеть, либо продать внутри.

— Значит, будут перемещать внутри объекта, — моментально срезюмировал он. — От карантинной зоны к «экспертам» или к точке внутренней передачи. Есть план объекта?
— Схематично. Пришлю. Ты внутри. С самого начала.
— Понял. Моя роль?
— Ты — тень. Ты — их «работяга», который знает все ходы. Ты выведешь её по внутренним путям, минуя основные посты, прямо ко мне. Координаты точки сбора придумаешь сам, исходя из обстановки. Я доверяю твоему чутью. Главное — ни единого лишнего выстрела рядом с ней. Её сердце... ты в курсе.

— В курсе, — подтвердил он. В его голосе не было ни сомнения, ни страха. Была лишь абсолютная готовность. Он был моим секретным оружием, человеком, внедрённым годами назад в самые тёмные схемы, живущим двойной жизнью так искусно, что порой я и сам забывал, где заканчивается легенда и начинается человек. Он был жалом, спрятанным до последнего момента.
— Время? — спросил он.
— У тебя есть ночь. Штурм на рассвете. Я хочу, чтобы к тому моменту она уже была в безопасности. И чтобы те, кто её держал, даже не поняли, как она исчезла.

— Будет сделано, Дон.
— Удачи, брат. И... береги себя. Мне понадобится твой холодный ум и после этой ночи. И ты сам.

Я положил трубку. План был запущен. Пока другие готовили грубую силу, молот, который обрушится на врага, он  действовал как скальпель. Как призрак. Он был там, среди них. Возможно, прямо сейчас слушал их планы, готовясь в нужный момент повернуть всё так, как нужно мне.

Это была рискованная игра. Но играть в неё иначе я не умел. И не собирался. Они украли моё сердце. Я же заберу у них саму душу, даже не дав понять, откуда пришёл удар.

Часть II: Паника в крысиной норе

В подземном офисе на винодельне царила уже не деловая тишина, а напряжение, граничащее с паникой. Человек в маске и его компьютерный помощник стояли перед массивным столом, за которым сидел их босс. Босса звали Артуро, но здесь его называли «Архитектор». Он был немолод, с седыми, аккуратно подстриженными висками и руками ювелира. Его глаза, цвета старого серебра, смотрели на них поверх стёкол очков без единой эмоции.

— Повторите, — тихо сказал Архитектор.
— Руссо, — выдавил Смотритель. — Он перекрыл всё. Абсолютно всё. Воздушное пространство контролирует его человек Голиаф. Ни один частный рейс не может взлететь. В портах — его люди проверяют каждую бочку, каждый контейнер. На дорогах — блок-посты, не официальные, но от этого не менее эффективные и власти на это не реагируют. Они следуют законам, Руссо. Поезда задерживают. Он... он опустил над островом железный занавес.

— Насколько это возможно? — спросил Архитектор, как будто речь шла о поломке принтера.
— Он позвонил... всем, — вступил Аналитик, его голос дрожал. — Калогеро в Палермо, семье Бруска в Мессине, даже старому Козе в Агридженто. Все дали добро. Все его слушаются. Они уважают его, но больше... они ему доверяют в таких вещах. Он не врёт. Если говорит, что ищет свою женщину, значит, так и есть. И они не хотят оказаться на его пути.

Архитектор медленно снял очки и протёр их шелковым платком.
— Значит, наш самолёт не взлетит.
— Нет, — подтвердил Смотритель. — Пилот уже сообщил — ему пригрозили сбить, если он оторвётся от земли. Все частные полосы под наблюдением.

— Грузовики? Морем?
— Слишком рискованно. Его люди уже в портах. Они ищут именно наш тип контейнеров, наш профиль.

Архитектор положил очки на стол. В его лице не было ни злости, ни страха. Был холодный, безжалостный расчёт.
— Тогда мы залегаем на дно. Здесь. У нас есть запасы, вода, генераторы. Этот бункер выдержит осаду. Руссо не знает точного места. У него есть сектор — и всё. На то, чтобы обыскать каждый заброшенный погреб в Неброди, уйдут дни. А у нас... — он посмотрел на часы, — ...у нас есть время привести дела в порядок и подготовить товар к возможной... смене планов.

— Что вы имеете в виду? — спросил Аналитик.
— Если мы не можем вывезти, значит, нужно оптимизировать то, что есть, — голос Архитектора стал похож на скрип пера по бумаге. — Начинаем полную инвентаризацию и медосмотр всего текущего товара. Разделяем на категории. Первая: «зелёные бирки». Целки. Наиболее ценны. Вторая: «оранжевые бирки». Не сильно затронутые, хорошее состояние, но уже с опытом. Третья: «красные бирки». Для борделей массового посещения. Отдельно — наш «золотой алмаз». Он вне категорий. Его не трогать. Просто поддерживать в идеальном состоянии.

— Но если мы не можем его вывезти... — начал Смотритель.
— Тогда мы его продадим здесь, — перебил Архитектор. — Есть внутренние... ценители. Которые заплатят даже больше за то, чтобы получить то, что принадлежало Руссо. Но для этого нужны точные данные. Вес, рост, медицинские показатели, психологический профиль. Всё. И для остальных тоже. Начинайте. Сейчас же. И усиливайте охрану. Руссо будет искать лазейку. Мы не должны дать ему ни одной.

Часть III: Конвейер стыда

Лорелей пришла в себя чуть больше. Туман в голове рассеялся, сменившись тяжёлой, свинцовой ясностью. Она понимала, где находится. Понимала, что с ней. И это понимание было хуже любого кошмара. Потому что это было реально.

Её и других женщин вывели из клеток. На каждую надели наручники на лодыжки и запястья, соединённые короткой цепью, так что можно было лишь семенить мелкими шажками. Никто не сопротивлялся. В глазах у всех был тот же пустой, животный ужас, переходящий в апатию. Их построили в очередь в сыром, тускло освещённом коридоре. Охрана, всё те же безликие люди в масках, стояла по бокам, держа наготове электрошокеры.

Лорелей смотрела на спину девушки перед ней. На её тощей, грязной спине был шрам в виде штрих-кода. Она дрожала, но не плакала. Казалось, все слёзы уже закончились.

Дверь в конце коридора открывалась, и из неё выходила очередная девушка. На её шее висела пластиковая бирка на тугом ошейнике. Цвета были разные: ярко-красный, грязно-оранжевый, ядовито-зелёный. Каждой, выходящей с красной биркой, охрана грубо указывала направление вправо, в тёмный проход. С оранжевой — прямо. С зелёной — влево. Никто не объяснял, что это значит. Но по тому, как девушка с красной биркой обречённо закрывала глаза, было всё ясно.

Очередь двигалась медленно. Из-за двери доносились сдержанные звуки — металлический лязг, короткие, безэмоциональные вопросы, тихие всхлипы.

Наконец подошла её очередь. Дверь открылась, и охранник толкнул её вперёд. Комната была маленькой, ярко освещённой флуоресцентными лампами. В центре стояло гинекологическое кресло, обтянутое потрёпанной клеёнкой. Рядом — столик с металлическими инструментами, блестящими и холодными. У стены — раковина. И письменный стол, за которым сидел человек в белом халате. Врач. Лет пятидесяти, с усталым, невыразительным лицом. Он даже не посмотрел на неё, изучая бумаги.

— Номер? — спросил он у охранника у двери.
— Восемь. Новая. Без метки, — ответил охранник.

Врач кивнул и жестом указал на кресло. Другой охранник внутри комнаты подошёл, расстегнул наручники на её запястьях и грубо посадил её в кресло, защелкнув фиксаторы на лодыжках. Лорелей хотела закрыть глаза, но не могла. Она смотрела на потолок, покрытый жёлтыми пятнами, и пыталась дышать. Мысли о Данте были теперь как острая игла, вонзающаяся в мозг. Она молилась, чтобы он не видел этого. Чтобы он никогда не узнал, через что она прошла.

Врач подошёл, надел перчатки. Его прикосновения были быстрыми, клиническими, лишёнными какого-либо намёка на человечность. Он проводил осмотр, что-то бормоча себе под нос и записывая в бланк. Лорелей отключилась. Её сознание куда-то уплыло, оставив только тело, которое терпело унижение.

— Состояние удовлетворительное. Признаков активных заболеваний нет. Девственница, — врач отчётливо продиктовал охраннику. — Категория — «зелёная». Высокая цена.

Он потянулся к столу, где лежали разноцветные бирки, и взял зелёную.
— Эй, эй, док, — охранник у двери поднял руку. — Ты че, попутал? На неё бирку не вешать.

Врач остановился, нахмурившись.
— Протокол требует маркировки.
— Протокол для обычного товара, — саркастически сказал охранник. — Это ж «золотой алмаз». Тот самый, из-за которого весь сыр-бор. Руссовская. На неё отдельный заказ. Её вообще не трогать должны. Так что никаких бирок. И смотри в оба, что там записываешь.

Врач пожал плечами, безразлично отложил бирку и сделал ещё несколько пометок.
— Ладно. Поддерживающая доза седативного, чтобы не дергалась, и назад. Клиент хочет её в сознании, но спокойной.

Ей сделали укол в плечо. Острая, жгучая боль, а затем новая волна слабости и отстранённости. Наручники снова защелкнулись на запястьях, и её подняли с кресла. Врач уже не смотрел на неё, заполняя следующую бумагу.

В коридоре её взял под локти другой охранник и повёл не в общую очередь, а обратно, в лабиринт подвала. Замкнул в её же клетке. Через некоторое время принесли еду: миска безвкусной, холодной овсяной каши на воде и одно варёное яйцо в скорлупе. Ни ложки, ни вилки. Есть нужно было как животному, лицом в миску. Она не прикоснулась к еде. Через десять минут миску забрали, даже не взглянув на неё. Правила были просты: у тебя есть время. Не поел — твои проблемы. Энергия тебе всё равно не понадобится.

Она свернулась калачиком на голом каменном полу, прижавшись спиной к холодным прутьям. Седативное тянуло её в сон, но сознание цеплялось за последнюю мысль: Он ищет. Он рядом. Он найдёт. Он должен найти.

Часть IV: Тень в обмен на свет

Встреча была назначена на нейтральной, открытой территории — на смотровой площадке высоко в горах, откуда был виден и город, и море, и звёзды. Ветер свистел, срываясь с вершин, и забирался под одежду. Я стоял, прислонившись к капоту своего «Мерседеса G», и ждал.

Он подъехал на стареньком «Фиате», один. Человек, известный под кличкой «Барометр». Он не был ни другом, ни врагом. Он был индикатором. Челноком. Он знал всё о всех потоках, но никогда не принимал ничью сторону. Он продавал информацию. Дорого. Но точно.

Он вышел из машины, маленький, сухонький, в очках с толстыми линзами, и поправил шляпу.
— Данте, — кивнул он. — Редкая честь.
— Барометр, — я не стал тратить время на любезности. — Мне нужна локация. Груз, категория «Алмаз». Сегодняшний. Винодельня в Неброди, сектор 7. Где точно?

Он кашлянул, потирая руки от холода.
— Это... очень горячая информация. Очень. Те, кто этим занимается, очень обидчивы.
— Я знаю. Назови свою цену. Но помни — я не плачу за воздух. Если информация неточна, наш договор аннулируется. Со всеми вытекающими.

Он помедлил, глядя на меня своими невыразительными глазами.
— Мне нужен коридор, — сказал он наконец. — Для трёх моих кораблей с текстилем через порт Трапани на следующие шесть месяцев. Без твоих... дополнительных проверок и процентов. Чистый проход.

Я усмехнулся. Это была дерзкая цена. Но не чрезмерная.
— Два корабля. И только текстиль. Ничего лишнего. И ты навсегда стираешь из памяти эту встречу и этот запрос.
— Три. И я забываю даже твоё лицо.
— Два, Барометр. И ты останешься жив и здоров, чтобы пользоваться своим коридором. Три — и я сочту это шантажом. А шантажистов я не люблю.

Он сглотнул, понимая, что игра достигла предела.
— Два. Договорились.
— Говори.

Он вытащил старый бумажный планшет, нарисовал от руки схему.
— Сектор 7, старая винодельня «Доннафигата». Недействующая с восьмидесятых. Но под ней — система подвалов. Очень глубокая. Подходы охраняются, но не все. Есть старый вентиляционный тоннель с восточной стороны, заваленный, но проходимый. Именно там сейчас держат «особый груз». И весь остальной... товар. Они залегли на дно после твоего карантина. Но не надолго.

— Почему? — спросил я, впитывая каждую деталь.
— Потому что они начали сортировку, — сказал Барометр, пряча планшет. — Медосмотры, распределение по категориям. Если груз нельзя вывезти, его попытаются реализовать внутри. Распределить по локальным... пунктам назначения. Чтобы минимизировать риски. У них на это день, максимум два. Потом сеть начнёт давить слишком сильно, и они побегут, бросив всё.

День. У меня был день.
— Информация проверена?
— Мои источники... на месте. Да. Это точно.

Я кивнул, достал из кармана чистый конверт с цифровым ключом от одного из моих слепых счетов. Предоплата.
— Коридор будет обеспечен после того, как я получу подтверждение. Если это ловушка...
— Это не ловушка, Данте, — Барометр покачал головой, беря конверт. — Даже я не настолько безумен, чтобы пытаться обмануть тебя в этом. Иди. И... удачи. Ей понадобится удача больше, чем тебе.

Он развернулся и ушёл к своей машине. Я остался стоять на ветру, сжимая в кармане ключ от нашего дома — тот самый, старый, железный. Теперь я знал, где она. В глубине гор, в каменном чреве заброшенной винодельни. Их было много. У них были оружие, план и отчаяние загнанных в угол крыс.

Но у меня было кое-что посильнее. У меня была ярость. И любовь. И нечего терять, кроме неё.

Я сел в машину и набрал номер Зака.
— Нашёл. Винодельня «Доннафигата», сектор 7. Готовь штурмовую группу. Тихий вход. И много «очистителей». Мы идём за моей женой. И мы сожжём это гнездо до основания.

Часть V: Отмена сделки и гнев коллекционера

После того как был отдан приказ о сортировке и инвентаризации, Архитектор удалился в свой личный кабинет, расположенный в самом сердце подземного комплекса. Эта комната, в отличие от остальных, была обставлена с претензией на изысканность: старинный дубовый стол, кожаное кресло, на стенах — картины в духе итальянского кватроченто (скорее всего, подделки, но хорошие). Здесь пахло дорогим коньяком, сигарами и властью. Здесь он чувствовал себя не торговцем живым товаром, а стратегом, импресарио от мира теней.

Но сейчас стратегия дала сбой. Железный занавес Руссо изменил всё. Теперь нужно было действовать быстро и жёстко, минимизируя убытки и пытаясь сохранить лицо — а в их бизнесе репутация была всем.

Он сел за стол, взял спутниковый телефон с несколькими уровнями шифрования и начал обзванивать клиентов. Его голос был ровным, вежливым, но не допускающим возражений.

Первый звонок — покупателю из Швейцарии, ожидавшему «пару зелёных бирок» для своего частного закрытого клуба.
— Герр Мюллер, добрый вечер. Это Артуро. К сожалению, вынужден сообщить о временной задержке поставки. Возникли непредвиденные логистические осложнения на острове. Все рейсы заморожены. Как только ситуация прояснится, я лично свяжусь с вами для возобновления процесса. Гарантийный депозит, разумеется, будет возвращён с компенсацией в десять процентов за неудобства.

Возражения, недовольный тон. Мюллер что-то говорил о срыве важного мероприятия. Архитектор слушал, кивая в пустоту.
— Понимаю ваше разочарование. Поверьте, моё не меньше. Но форс-мажор. Безопасность — прежде всего. Мы ценим ваше долгосрочное сотрудничество. До связи.

Он положил трубку, не дожидаясь прощания. Следующий звонок — агенту из ОАЭ, который искал «экзотику» для одного шейха.
— ...да, полное эмбарго. Нет, даже на яхту вывезти невозможно. Порты на замке. Ситуация временная, но критическая. Предлагаю рассмотреть кандидатуры из текущего наличия «оранжевой категории» — могу предоставить данные и фото. Цена ниже на тридцать процентов. Нет? Что ж, тогда ждём улучшения обстановки.

Звонок за звонком. Каждый раз — извинения, туманные объяснения, предложения компенсаций или альтернатив. С каждым разом в голосе Архитектора росла тонкая, почти неощутимая сталь. Он не мог сказать правду: «Меня обложил Данте Руссо, и я, как крыса, сижу в норе». Это был бы конец его репутации. Значит, нужно было всё списать на «внешние обстоятельства», «вмешательство силовиков» (что было полуправдой) или «проблемы с качеством партии». Главное — сохранить иллюзию контроля.

И вот настал самый важный, самый опасный звонок. Тот, на который он откладывал. Номер был зашифрован двойным алгоритмом. Архитектор сделал глубокий вдох, впервые за вечер почувствовав лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Он набрал номер.

Трубку сняли не сразу. После пятого гудка раздался голос. Спокойный, бархатный, с лёгким акцентом, который мог быть и французским, и ливанским. Голос человека, который никогда никуда не торопится и которому принадлежит полмира.
— Говорите.

— Это Артуро. По поводу лота «Алмаз».

На той стороне воцарилась тишина, такая густая, что можно было услышать биение собственного сердца.
— Я слушаю, — наконец произнёс Голос. Никаких вопросов, никаких «что случилось». Просто — «я слушаю». Это было хуже любой брани.

— Возникли непреодолимые трудности с экспортом товара, — начал Архитектор, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё воздушное и морское пространство региона заблокировано. Инициатива исходит от... местных властных структур, имеющих личную заинтересованность в данном лоте. Вывоз в ближайшие сорок восемь часов физически невозможен. Более того, их поисковые усилия приближаются к нашей локации.

Он сделал паузу, ожидая реакции. Реакции не было.
— В связи с этим, — продолжал Архитектор, — я вынужден предложить вам альтернативу. Мы можем обеспечить временное хранение товара в максимальной безопасности до снятия блокады. Или... — он сглотнул, — ...или рассмотреть возможность дистанционной продажи с передачей прав после нормализации обстановки. Разумеется, с существенной скидкой за задержку и риски.

Молчание длилось так долго, что Архитектору начало казаться, что связь прервалась.
— Местные властные структуры, — наконец произнёс Голос, и бархат в нём начал сходить, обнажая холодную сталь. — Вы говорите о Данте Руссо.

Не вопрос. Констатация.
— ...Возможно, — осторожно подтвердил Архитектор.

Раздался тихий, сухой звук. То ли смешок, то ли щелчок зажигалки.
— Вы, Артуро, совершили две фатальные ошибки. Первая — вы взяли то, что принадлежит скорпиону. Вторая — вы связались со мной, когда уже не могли выполнить обязательства. Вы превратили меня из клиента в соучастника вашей проблемы.

— Ситуация вышла из-под контроля, — попытался парировать Архитектор, чувствуя, как пот проступает на спине. — Никто не мог предвидеть такой... одержимости.
— Одержимость — это единственная валюта, которая имеет значение в нашем мире, — отрезал Голос. — Руссо одержим ею. А вы? Вы одержимы лишь страхом перед ним. Это делает вас слабым. А слабых звеньев...

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе, более ощутимая, чем любое прямое высказывание.
— Я могу обеспечить её сохранность! — поспешно сказал Архитектор, в его голосе впервые прозвучали нотки почти что паники. — У меня здесь неприступное место. И если Руссо найдёт нас... у меня есть план «Б». Товар не достанется ни ему, ни вам. Он будет уничтожен.

Наступила ещё более леденящая тишина.
— Вы глупец, — произнёс Голос с ледяным презрением. — Вы угрожаете уничтожением того, за что я уже заплатил аванс. Вы ставите меня перед выбором: потерять деньги или ввязаться в войну с сумасшедшим из-за вашей некомпетентности.

Архитектор молчал, сжимая телефон так, что треснул пластик корпуса.
— Вот мои условия, — сказал Голос, и каждый слог был как удар хлыста. — Вы удерживаете товар живым и невредимым. Любой ценой. Если Руссо возьмёт вашу нору штурмом, вы обеспечиваете моим людям (которые будут рядом) приоритетный доступ к товару для его эвакуации. Если вы погибнете или попадёте в плен — это ваши проблемы. Если товар будет повреждён... вы знаете, кто я. Я найду вас. Или ваших родных. Или тех осколков, что от вас останутся. Депозит не возвращаете. Он теперь — плата за ваш провал и моё терпение. Выполните свою работу, Артуро. Или исчезните так, чтобы мне не пришлось тратить силы на поиски вашего тела.

Щелчок. Линия отключилась.

Архитектор медленно опустил телефон. Его рука дрожала. Он потянулся к графину с коньяком, налил полный стакан и выпил залпом. Огненная струя не согрела внутренний холод.

Он оказался меж двух огней. С одной стороны — яростный, непредсказуемый скорпион, который уже стучался в его дверь. С другой — холодный, безжалостный паук, раскинувший сеть по всему миру и считавший его теперь должником и неудачником.

Он посмотрел на монитор, где в режиме реального времени отображались кадры с камер в подвале. На одном из экранов была видна клетка с Лорелей. Она лежала, свернувшись калачиком, её глаза были открыты и смотрели в никуда.

«Золотой алмаз», — с горькой иронией подумал он. Алмаз, который принёс не богатство, а проклятие. Теперь его единственная задача — не дать этому алмазу расколоться под давлением двух титанов. И по возможности — выжить самому. Но шансы на это, как он начинал понимать, таяли с каждой минутой. Тиканье часов на стене звучало как отсчёт времени до начала штурма.