Птенчик для Тюремщика

Часть I: Псы войны на поводке

Три минуты. Всего три минуты. За это время мир перевернулся с ног на голову. Рождественская сказка превратилась в криминальный триллер с моей любимой в главной роли жертвы.

Машина мчалась обратно в поместье, пронзая темноту сицилийской ночи. Я сидел на заднем сиденье, и в голове работала холодная, безошибочная логистическая машина. Эмоции — паника, ярость, страх — были загнаны в самый дальний угол сознания и заперты на тяжёлый амбарный замок. Сейчас они были непозволительной роскошью. Сейчас нужен был скорпион. Чёткий, ядовитый, безжалостный.

Я раздавал приказы по телефону, как дирижёр, поднимающий к действию огромный, спящий оркестр насилия.
— Франческо, — мой голос в трубке звучал металлически. — Всё поместье на осадное положение. Никто не входит, никто не выходит без моего личного разрешения. Включите все «дополнительные» камеры, все датчики. Проведите перекличку всей охраны. Ищите слежку за последние две недели. Любые аномалии. Копии всех записей с камер торгового центра за сегодня — на мой стол через полчаса.
— Зак, — переключился я на другую линию. — Ты отвечаешь за улицу. Каждый информатор, каждый стукач, каждый торчок, который что-то видел или слышал. Двойная ставка за любую информацию о ней. Тройная — за имя. Начинаем давить на мелкие независимые группы. Может, кто -то решил подзаработать. Проверь всех, у кого были претензии ко мне за последний год. Особенно тех, кого я не добил до конца, как Манфреди.
— Доктор Леонти, — третий звонок. — Будьте наготове. Её могли травмировать. У неё проблемы с сердцем. Приведите в дом всё необходимое оборудование.

Я положил трубку и сжал кулаки до хруста в костяшках. В ладони всё ещё впивалась её серьга. Я разжал пальцы. Крошечное золотое солнышко лежало на тёмной коже, как насмешка. Они посмели. Они посмели дотронуться до того, что принадлежит мне. И теперь я сотру их в порошок, даже если для этого придётся сжечь половину Сицилии.

Когда мы въехали в поместье, оно уже напоминало военный лагерь. У ворот стояли дополнительные посты, прожекторы выхватывали из темноты каждый куст, каждую тень. Внутри царила напряжённая тишина, нарушаемая только короткими радиопереговорами охраны.

Я прошёл в свой кабинет, не снимая пальто. Внутри уже ждали. Не много людей. Только самые доверенные. Те, чья преданность была проверена кровью и временем. Зак, с каменным лицом, уже раздавал задания по телефону. Франческо, старый солдат, его глаза горели холодным огнем обиды за провал. Вито, мой мастер по кибербезопасности и электронной слежке, уже сидел за ноутбуком, его пальцы летали по клавиатуре. И ещё двое — братья Марчелло и Лука, тихие, невероятно эффективные «уборщики», чьи лица никогда не видели камеры.

Я закрыл дверь. Звук щелчка замка прозвучал громко, как выстрел.
— Её похитили, — сказал я без предисловий. — Сегодня. В торговом центре. Пока я говорил с Заком. Использовали хлороформ или что-то подобное. Быстро, чисто. Явно знали кого крадут и у кого.

Я достал телефон и вывел на большой экран на стене её фотографию. Не постановочную, а ту, что сделал я сам неделю назад. Она сидела в библиотеке, с книгой на коленях, и смотрела в кадр с той своей мягкой, доверчивой улыбкой. Увидев фото, все в комнате замерли. Они знали, кто она для меня. Для них. Она была тем светом в конце туннеля для их сурового хозяина, символом возможной другой жизни. И теперь этот свет погас.

— Это Лорелей, — голос мой был ровным, но каждый слог падал, как камень. — Ваша синьора. И её нет. Кто? Кому это выгодно? Думайте.

Зак первым нарушил молчание.
— Это не Манфреди. Он уже в самолёте в Аргентину и молится, чтобы я забыл дорогу в аэропорт. Это не мелкие банды — у них не хватило бы наглости и умения провернуть такое у нас под носом. Это кто-то... кто хочет ударить по тебе, Данте. Не по бизнесу. По тебе лично. Чтобы заставить что-то сделать. Или чтобы сломать.

— Витери, — прошипел Франческо. — Генуэзец. Он уже пытался копнуть.
— Возможно, — кивнул я. — Но он трус. После нашего последнего разговора он бы не рискнул. Разве что... разве что его наняли или подтолкнули.

Вито оторвался от экрана.
— Я уже начал анализ записей с камер. У них были слепые зоны, особенно у служебного выхода. Кто-то знал их расположение. Это внутренняя работа. Кто-то из охраны торгового центра, или... — он сделал паузу, — кто-то, кто имел доступ к планам. Архитектор, служба безопасности.

— Копнём, — коротко бросил я.
— Есть ещё вариант, — тихо, почти нерешительно сказал Лука, младший из братьев. Он редко говорил на советах. — Торговля. «Живой товар». Есть конвои, которые идут через Сицилию на Восток. Красивых, неотмеченных девушек берут редко — много шума. Но за такую... за такую, как она, могут заплатить бешеные деньги коллекционерам. Или в закрытые заведения высшего уровня. Там следы заметают тщательно.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Эта мысль была самой страшной. Не выкуп, не месть, а продажа. Превращение её в вещь. В товар.

— Если это они, — сказал я, и моё спокойствие начало давать трещину, сквозь которую проглядывала чёрная, первобытная ярость, — то у них есть маршруты. Точки перевалки. Склады. Найти их. Взять язык. Любой ценой. Зак, твои люди начинают облавы на известных «закладках» и посредников. Марчелло, Лука — вы едете в порт. Проверяете все суда, готовые к отплытию в ближайшие 24 часа. Особенно те, что идут в Турцию, Ливан, страны Персидского залива. Франческо, ты остаёшься здесь и координируешь. Я лично буду прорабатывать вариант с Витери и другими старыми «друзьями».

Я подошёл к окну, спиной к ним. За стеклом была тьма, которую разрывали лучи прожекторов.
— Я хочу её назад. Целую и невредимую. Каждый час, который она проведёт у них, будет стоить им десятилетиями боли. Передайте это по всем каналам. Данте Руссо объявляет охоту. И он не остановится, пока не получит своё. Или пока не сожжёт дотла всё, что имеет к этому отношение.

Они вышли, не проронив больше ни слова. В кабинете остался только я и её фото на экране. Я смотрел на её улыбку и чувствовал, как внутри растёт чудовище. Тот самый монстр, которого она усыпила. Он просыпался. И он был голоден. Не просто для мести. Для абсолютного, тотального уничтожения.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Вито: «Нашёл. Грузовик без опознавательных знаков. Выехал со служебной территории через три минуты после исчезновения. Движется в сторону гор, на восток. Спутник теряет его в районе Неброди. Нужны глаза на месте.»

Восточные горы. Глухие деревни, старые фермы, заброшенные монастыри. Идеальное место, чтобы спрятать что угодно. Или кого угодно.

Я взял со стола ключи от сейфа, где хранилось тяжёлое оружие. Охота началась.

Часть II: Товар высшей пробы

В пятидесяти километрах от Палермо, в глубине горного массива Неброди, стояла заброшенная винодельня XIX века. Её толстые каменные стены поглощали любой звук, а сложная система подвалов и тоннелей, вырытых ещё для хранения вина, была идеальным местом для вещей, не предназначенных для чужих глаз.

В одном из таких подвалов, освещённом тусклыми, закрытыми решётками лампочками, царила атмосфера напряжённого, делового спокойствия. Здесь не было паники. Здесь работали.

Двое мужчин в простой рабочей одежде, но с внимательными, холодными глазами профессионалов, укладывали в прочный дорожный контейнер с ложным дном партию автоматов. Рядом, за компьютером, сидел третий, с интеллигентным лицом и руками пианиста. Он изучал маршруты на нескольких мониторах.

— Северный маршрут через Калабрию слишком горячий после последних задержаний, — тихо сказал он, не отрываясь от экранов. — Везут через порт в Сиракузах. Груз пойдёт под партией оливкового масла на сухогруз «Арго». Оттуда — в Триполи, а далее по цепочке.

— А «особенный груз»? — спросил один из упаковщиков, кивнув головой в сторону железной двери в глубине подвала.

Человек за компьютером снял очки и протёр их.
— «Особенный груз» едет отдельно. Самолётом. Частным рейсом с Мальты завтра на рассвете. За него уже внесён задаток. Окончательный расчёт — после доставки и осмотра.

— Рискованно, — пробурчал второй упаковщик. — Птичка-то громкая. Руссо уже, наверное, поднял на уши весь остров.
— Поэтому и едет отдельно и быстро, — парировал компьютерщик. — Чем меньше времени она проведёт в пути, тем меньше шансов, что её найдут. А что касается Руссо... — он лёгкой усмешкой тронул уголок губ, — ...он будет искать грузовики и корабли. Искать в портах и на дорогах. А она улетит прямо у него из-под носа. Элегантно.

Он снова надел очки.
— Главное — её состояние. Клиент требует безупречного качества. Ни царапин, ни стресса, который может повлиять на... товарный вид. Её подготовили?

— Дали лошадиную дозу седативного коктейля, — ответил первый. — Проспит до самого прибытия на Мальту. Там приведут в чувство, оденут, подготовят. У нас есть специалист.

— Хорошо. Контролируйте жизненные показатели. Если что-то пойдёт не так... клиент предупредил, что примет и в неидеальном состоянии, но с огромным дисконтом. А нам дисконт не нужен.

Они говорили о ней, как о предмете. С холодной, отстранённой эффективностью. Для них она не была Лорелей. Она была «особенным грузом», «товаром высшей пробы», «птичкой». Её ценность определялась её внешностью, хрупкостью, уникальностью — «невозделанная, но с потенциалом», как выразился один из оценщиков, видевший её фотографии. И тем фактом, что она принадлежала Данте Руссо. Для некоторых извращённых коллекционеров этот факт только увеличивал цену.

Железная дверь открылась, и вошёл высокий, мощный мужчина в чёрной маске, скрывающей нижнюю часть лица. Его глаза, цвета мокрого асфальта, бегло осмотрели комнату.
— Всё в порядке? — его голос был низким, хрипловатым, лишённым интонаций.
— Всё по плану, — кивнул компьютерщик. — Самолёт подтвердил вылет. Команда на Мальте на связи.
— Усильте охрану по периметру, — приказал человек в маске. — Руссо не дурак. Если он выйдет на наш след, он пойдёт сюда. У нас есть максимум двенадцать часов. В четыре утра мы перемещаем груз к точке эвакуации. До тех пор — полная тишина и бдительность.

Он повернулся и снова исчез за железной дверью, ведущей в глубь подвального лабиринта. За этой дверью, в специально оборудованном отсеке, и хранился «особенный груз». И другие, менее ценные, но всё ещё ходовые «единицы товара».

Часть III: Пробуждение в аду

Сознание возвращалось мучительно медленно, сквозь густой, липкий туман. Сначала не было мыслей. Были лишь ощущения. Холод. Резкий, пронизывающий до костей холод каменного пола под голой кожей. Тяжёлая, свинцовая слабость во всех мышцах. Сухость во рту и странный, химический привкус на языке. Голова раскалывалась, пульсируя в висках тупой, неумолимой болью.

Лорелей попыталась пошевелить рукой. Пальцы скользнули по шершавой, покрытой какой-то плесенью поверхности. Она застонала, но звук вышел хриплым, едва слышным. Она заставила себя открыть глаза. Веки были тяжёлыми, как штормовые люки.

Первое, что она увидела, — решётку. Грубую, железную, покрытую толстым слоем ржавчины и свежей чёрной краски. Она была в сантиметрах от её лица. За решёткой — полумрак, освещаемый тусклой желтоватой лампочкой где-то под потолком.

Паника, знакомая, леденящая, начала подниматься из живота, сжимая горло. Но тело не реагировало. Мышцы не слушались. Седативные препараты ещё держали её в своих цепких объятиях. Она могла только лежать и смотреть.

Она медленно, с невероятным усилием, повернула голову. Комната... нет, не комната. Пространство. Подвал. Высокий, сводчатый потолок, сложенный из грубого камня. Вдоль стен стояли клетки. Как в зоопарке. Большие, но не настолько, чтобы в них можно было встать в полный рост. В каждой клетке... кто-то был.

Она заморгала, пытаясь очистить зрение от пелены. В клетке напротив, метрах в трёх, сидела, прижавшись спиной к прутьям, девушка. Очень молодая, лет восемнадцати. Темноволосая. Совершенно голая. Её пустые, широко раскрытые глаза смотрели в никуда. На её плече, чуть ниже ключицы, был странный знак — что-то вроде выжженного или вытатуированного синего треугольника с цифрой внутри. Она не шевелилась, не дрожала. Просто сидела, как кукла, у которой вынули батарейки.

Лорелей перевела взгляд дальше. В следующей клетке лежала на боку женщина постарше, с пышными формами. У неё на бёдре было клеймо — стилизованное изображение якоря. Она тихо плакала, но звук был больше похож на скуление раненого животного.

Потом ещё, и ещё... Каждая клетка была миром чужого, абсолютного отчаяния. Все женщины были обнажены. На всех, кроме неё, Лорелей, были эти метки. Татуировки, шрамы, клейма — у каждой, видимо, своё. Знаки собственности. Ярлыки товара. Их было человек десять, может, больше. Воздух был спёртым, пахнущим сыростью, мочой, страхом и сладковатым, тошнотворным запахом антисептика.

Она посмотрела на себя. Своё тело, которое она так долго ненавидела и с которым только-только начала мириться, было обнажено перед всеми. Но сейчас стыд был последним, о чём она могла думать. Его затмевал всепоглощающий, животный ужас.

Где я? Кто они? Почему я здесь? Данте... О Боже, Данте...

Мысль о нём пронзила туман в голове, как луч света. Но свет был болезненным. Он принёс с собой осознание: он искал её. Он разорвёт весь мир, но найдёт. Эта мысль должна была давать надежду, но сейчас она лишь усиливала страх. Что, если не найдёт? Что, если... что, если это он? Нет. Не он. Никогда. Это были другие. Те, кто хотел ему навредить. Через неё.

Звук тяжёлых шагов заставил её застыть. Из темноты в конце подвала вышел человек. Огромный, как гора. Он был одет в чёрную униформу без опознавательных знаков, а на лице у него была чёрная тканевая маска, скрывающая всё, кроме глаз. Холодных, оценивающих, как у мясника, осматривающего тушу.

Он медленно прошёл вдоль клеток, бегло заглядывая в каждую. Его шаги гулко отдавались в каменном подземелье. Он остановился напротив клетки Лорелей. Его глаза, цвета грязного льда, остановились на ней. Он долго смотрел, не говоря ни слова. Потом повернулся к кому-то, кто оставался в тени.

— Эту не трогать, — его голос был глухим, лишённым эмоций. — За неё дадут больше всего. Требуется идеальное состояние. Контролируйте показатели. Руссо уже ищет. Нельзя, чтобы он добрался до неё раньше, чем наш самолёт.

Из тени вышел другой, человек в очках и с планшетом в руках. Он кивнул.
— Седация действует ещё несколько часов. Потом нужно будет ввести поддерживающую дозу. И подготовить к транспортировке. Одежда?
— Простая. Хлопковое платье. Ничего, что может повредить кожу. Клиент хочет осмотреть товар лично, — ответил человек в маске. Он ещё раз посмотрел на Лорелей, и в его взгляде мелькнуло что-то... не похожее на жалость. Скорее, на расчётливую оценку редкого алмаза. — Да, за этот товар нам заплатят очень хорошо. Стоит всех рисков.

Они ушли, оставив её одну в клетке, в ледяном ужасе от их безличных, деловых слов. «Товар». «Состояние». «Транспортировка». «Клиент».

Она попыталась пошевелиться, чтобы прикрыться руками, но мышцы всё ещё не слушались. Слёзы, горячие и солёные, потекли по её вискам и затерялись в грязных волосах на полу. Она была в аду. В самом настоящем аду, где люди превращались в вещи с клеймами. И этот ад был очень, очень тихим. Потому что из страха, из шока, из-за препаратов ни одна из женщин в соседних клетках не кричала. Только тихий плач, только прерывистое дыхание.

Лорелей закрыла глаза, но картинка не исчезала. Решётка. Пустые глаза девушки напротив. Метки на телах. Она понимала теперь, что её прежние страхи — перед едой, перед зеркалом, перед неодобрением — были жалкой, детской игрой. Настоящий страх был вот этот. Беспомощность. Предметность. Осознание, что ты — просто мясо на рынке.

Данте... — снова позвало её сердце в тишине. — Найди меня. Пожалуйста, найди. Я не хочу быть товаром. Я хочу быть твоей. Только твоей.

Но с каждой минутой холод каменного пола проникал всё глубже, а надежда, слабая и хрупкая, таяла, как последний снег под адским пламенем.