Птенчик для Тюремщика

Часть I: Иерархия теней

Поместье на Сицилии встретило нас привычным запахом цитрусов и моря. После райских пейзажей Бора-Бора дом казался одновременно более суровым и более родным. Кармела уже хлопотала на кухне, готовя наш любимый ужин, а в кабинете Данте горел свет — он ушёл туда сразу после прилёта, разбирать накопившиеся дела.

Я сидела на террасе, кутаясь в мягкий кардиган, и смотрела на закат. Оранжевое солнце медленно опускалось за оливковую рощу, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Кольцо на моём пальце мерцало в лучах заходящего солнца, и я думала о том, как много изменилось за последние дни.

Манфреди. Шейх. Кавальери. Эти имена звучали как проклятия, как тени, преследующие наше счастье. Я почти ничего не знала о мире, в который попала. О структуре, которой управлял Данте, о врагах, которые хотели нашей смерти, о союзниках, на которых мы могли положиться.

Сегодня я решила спросить.

Я нашла Данте в кабинете. Он сидел за столом, перед ним были разложены какие-то документы, на экране ноутбука — графики и цифры. Увидев меня, он отложил ручку и устало улыбнулся.

— Иди сюда, птенчик, — он протянул руку, и я подошла, сев к нему на колени. — Что-то случилось?

— Нет, — я провела пальцами по его щеке, по лёгкой щетине. — Просто... я хочу поговорить.

— О чём?

Я помолчала, собираясь с мыслями.
— О твоём мире, Данте. О том, кто ты на самом деле. Я знаю, что ты дон Руссо. Что у тебя есть власть, деньги, люди. Но я не знаю, как это всё устроено. Кто такие Кавальери? Почему они наши враги? Кто наши друзья? Я хочу понимать. Чтобы не быть просто... птичкой в золотой клетке, которая не знает, что происходит за стенами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах читалось сомнение, но и уважение к моему желанию знать правду.

— Ты уверена? — спросил он. — Некоторые вещи... они могут испугать тебя.

— Я пережила похищение, — напомнила я. — Я видела, как люди стреляют друг в друга. Я была в подвале, где меня превращали в овощ. Вряд ли правда о структуре мафии испугает меня сильнее.

Он вздохнул и кивнул.
— Хорошо. Слушай.

Он подвинул меня удобнее, чтобы я сидела у него на коленях лицом к нему, и начал рассказывать.

— Ты слышала слово «Ндрангета»?

Я кивнула. Где-то в новостях, в фильмах. Итальянская мафия, кажется.

— Ндрангета — это не просто мафия, Лоре. Это структура, которая управляет organised crime не только в Италии, но и во всём мире. Мы — самые могущественные. Сильнее Коза Ностры, сильнее Каморры. Мы контролируем потоки кокаина в Европу, оружейные сделки, отмывание денег через легальный бизнес. Но при мне, — он сделал паузу, — при мне акценты сместились.

— В каком смысле?

— Мой отец был традиционалистом. Он верил, что мафия должна заниматься «грязными» делами — наркотики, проституция, вымогательство. Я же... я понял, что будущее за легальным бизнесом. Мы владеем сетью отелей по всему миру, инвестируем в технологии, в недвижимость, в возобновляемую энергию. Ндрангета поднялась при мне не потому, что мы стали больше торговать кокаином. А потому, что мы стали неуязвимы. Наши деньги — чисты. Наши связи — на самом высоком уровне. Нас боятся не полицейские. Нас боятся конкуренты, потому что мы можем уничтожить их, не выходя из тени.

Я слушала, затаив дыхание. Это было похоже на сценарий фильма, но это была его реальная жизнь.

— А Кавальери? — спросила я. — Кто они?

— Кавальери — это Стидда, — ответил Данте, и в его голосе прозвучала нотка презрения. — Стидда — это кланы из Неаполя и окрестностей. Они считают себя элитой, но на самом деле они — шестерёнки в большой машине. Они всегда были ниже Ндрангеты по иерархии, но мой отец позволял им иметь влияние. Когда я пришёл к власти, я перекроил систему. Стидда больше не имеют голоса в наших делах. Они подчиняются нам. И Кавальери этого не простили.

— Поэтому они организовали похищение? — спросила я.

— Они хотели ударить по самому больному месту, — он посмотрел мне в глаза. — По тебе. Знали, что если что-то случится с тобой, я потеряю контроль. Я брошу всё, чтобы спасти тебя. И тогда они смогут вернуть себе влияние.

— Но у них не вышло.

— Нет, — он поцеловал меня в лоб. — Потому что ты сильнее, чем они думали. И потому что у меня есть люди, которым я доверяю больше, чем самому себе.

— Твои союзники, — сказала я. — Ты говорил про Коза Ностру. И про Каморру.

Он кивнул.
— Коза Ностра — наши ближайшие друзья и партнёры. Исторически сложилось, что сицилийская мафия и калабрийская Ндрангета всегда были в союзе. Сейчас главой Коза Ностры мой старый друг — Маттео Рицци. Мы выросли вместе, наши семьи дружили поколениями. Он женился недавно, его жена — чудесная женщина. Как-нибудь я познакомлю вас.

— А Каморра?

— Каморра — это неаполитанцы. Они всегда были отдельной историей, но при мне они стали нашими партнёрами. Не друзьями, скорее, младшими братьями, которые уважают старших. Их глава, Кармине Эспозито, знает, что если он предаст меня, его клан исчезнет за одну ночь. Пока он лоялен, мы работаем вместе. Но доверия, как с Коза Нострой, у нас нет.

— А остальные? Ты сказал, что все мафии подчиняются Ндрангете?

— Практически все, — подтвердил Данте. — В Италии — да. В Европе — тоже. В мире есть несколько независимых кланов — русские, китайские, мексиканские. С ними мы либо сотрудничаем, либо воюем. В данный момент — сотрудничаем. Войны никому не нужны.

Я задумалась. Всё это было так далеко от моей прошлой жизни — от лондонской квартиры, от университетских лекций, от диет и слёз перед зеркалом.

— А ты... ты чувствуешь себя виноватым? — спросила я тихо. — За то, чем занимаешься?

Он надолго замолчал.
— Раньше — нет. Я вырос в этом мире. Для меня это было нормально. Но после того, как я встретил тебя... я стал задумываться. Не о том, чтобы уйти — это невозможно. А о том, чтобы сделать мир немного чище. Мы не торгуем людьми, Лоре. Никогда. Это табу. Мы не убиваем женщин и детей. Это тоже табу. Мы не трогаем тех, кто не связан с криминалом. Но мы уничтожаем тех, кто переступает черту. Жестоко. Беспощадно. Иногда я думаю, что мы — та самая тень, которая держит в узде тех, кто страшнее нас.

— Как Кавальери, — поняла я.

— Как Кавальери, — кивнул он. — Если бы не мы, они бы давно уже захватили весь юг. Торговали бы детьми, органами, кем угодно. Мы сдерживаем их. Не из благородства. Из выгоды. Но результат тот же.

Я прижалась к нему. В его словах была своя правда. Жестокая, но правда.

— Спасибо, что рассказал, — прошептала я. — Теперь я понимаю немного больше.

— Понимание не сделает тебя счастливее, — заметил он.

— Счастливее меня делает только одно — ты, — ответила я.

---

На следующий день за завтраком раздался звонок. Я взглянула на экран — мама.

Моё сердце ёкнуло, но я взяла трубку.

— Лорелей, — голос матери был непривычно мягким. — Я... я хотела извиниться. За тот разговор. Я была не права.

Я опешила. Мама извинялась? Этого не случалось никогда.

— Мама, что случилось? — спросила я осторожно.

— Ничего не случилось, — ответила она. — Просто... я получила деньги. Полмиллиона фунтов. Твой... твой друг перевёл их нам.

Данте. Он сказал, что отправил деньги. Я посмотрела на него — он сидел напротив, пил кофе и делал вид, что не слушает.

— Это был не просто друг, мама, — сказала я. — Это мой жених.

— Жених? — в её голосе послышалось удивление. — Лорелей, ты... ты выходишь замуж?

— Да, — я посмотрела на своё кольцо. — Он сделал мне предложение на Бора-Бора.

— На Бора-Бора... — повторила она. — Боже, Лоре, я даже не знала, что ты с кем-то встречаешься. Кто он? Чем занимается?

— Он бизнесмен, мама, — уклончиво ответила я. — Очень успешный. И очень щедрый. Полмиллиона — это только начало.

— Я хочу с ним познакомиться, — заявила мама. — Прилично ли это — не знать своего будущего зятя? Мы должны встретиться. Я и твой отец.

Я почувствовала, как внутри поднимается паника. Встреча с мамой. Встреча с Данте. Это могло быть катастрофой.

— Я спрошу его, — сказала я. — Перезвоню.

Я положила трубку и посмотрела на Данте. Он уже отложил чашку и внимательно смотрел на меня.

— Она хочет встретиться? — спросил он.

— Да, — кивнула я. — Говорит, хочет познакомиться с будущим зятем. Но я не знаю... она может быть очень трудной. Она может оскорбить тебя, не понимая, кто ты. Она может...

— Лоре, — он взял меня за руку. — Я справлюсь. Я встречался с главами мафиозных кланов, с политиками, с коррумпированными судьями. Я переживу твою маму.

— Но она не знает про твою... работу, — я замялась.

— И не узнает, — твёрдо сказал он. — Для неё я просто успешный бизнесмен. Владелец сети отелей. Инвестор. Этого достаточно.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — он поцеловал меня в лоб. — Приглашай их. Я вышлю за ними частный джет. Пусть прилетают. Устроим семейный ужин.

---

Через два дня самолёт Руссо приземлился в Палермо. Я стояла на взлётной полосе, держа Данте за руку, и чувствовала, как дрожат колени. Родители. Я не видела их почти год. После переезда в Рим мы общались редко, в основном по праздникам, и каждый разговор оставлял неприятный осадок.

— Всё будет хорошо, — прошептал Данте. — Я рядом.

Трап опустился. Первым показался отец — высокий, седеющий мужчина в строгом костюме. Он выглядел уставшим, постаревшим. За ним, в идеальном бежевом пальто, с идеальной укладкой, спускалась мама.

— Лорелей! — она направилась ко мне быстрым шагом, и я приготовилась к холодному, формальному поцелую в щёку. Но мама вдруг обняла меня. Крепко. Так, как не обнимала никогда.

— Доченька, — прошептала она, и я почувствовала, как её плечи дрожат. — Прости меня. Прости за всё.

Я замерла, не веря своим ушам. Мама плакала? Моя холодная, безупречная мама — плакала?

— Мама, — я обняла её в ответ, чувствуя, как внутри оттаивает что-то замороженное годами. — Всё хорошо.

Отец стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Дочка, — сказал он, и в его голосе я услышала ту же усталость, что и в его облике. — Мы так виноваты перед тобой.

Данте наблюдал за этой сценой молча. Потом шагнул вперёд.

— Синьор Росси, синьора Росси, — его голос был спокойным, тёплым. — Добро пожаловать на Сицилию. Я — Данте Руссо. Жених вашей дочери.

Мама отстранилась от меня, вытерла слёзы и посмотрела на Данте. Я видела, как она оценивает его — дорогой костюм, идеальную осанку, уверенный взгляд. На её лице промелькнуло что-то похожее на удивление.

— Приятно познакомиться, Данте, — сказала она, протягивая руку. — Вы очень... впечатляете.

— Взаимно, — он взял её руку и поцеловал, как истинный сицилиец. — Прошу в машину. Дорога до поместья займёт около часа.

---

По дороге в поместье мама молчала, разглядывая роскошный интерьер внедорожника. Отец смотрел в окно, на проплывающие пальмы и виллы. Я сидела между ними, чувствуя странное напряжение.

— У вас очень красивый автомобиль, Данте, — наконец сказала мама. — И самолёт... частный джет? Вы, должно быть, очень богаты.

— У меня есть средства, — скромно ответил Данте, сидевший напротив. — Я владелец сети отелей, нескольких инвестиционных фондов, занимаюсь недвижимостью. Этого достаточно, чтобы обеспечить Лорелей безбедное будущее.

— А ваша семья? — продолжала расспросы мама. — Кто ваши родители?

— Отец умер несколько лет назад, — ровно ответил Данте. — Мать ушла из семьи, когда я был ребёнком. Моя сестра... её тоже нет в живых. Так что я сам создал то, что имею.

Я видела, как мама напряглась. Смерть, уход из семьи — это было не то, что она ожидала услышать.

— Мне жаль, — сказала она вежливо.

— Не стоит, — ответил Данте. — Всё, что со мной случилось, привело меня к вашей дочери. А она — лучшее, что было в моей жизни.

Мама посмотрела на меня, и в её взгляде я впервые увидела не осуждение, а что-то вроде зависти.

---

Поместье произвело на родителей огромное впечатление. Кармела накрыла ужин в большой столовой — свечи, хрусталь, серебро. Мама оглядывала интерьер с плохо скрываемым восхищением.

— Это всё ваше? — спросила она у Данте.

— Моё, — кивнул он. — Родовое поместье. Ему больше двухсот лет. Мои предки жили здесь поколениями.

— Должно быть, вы очень гордитесь своей историей, — заметил отец.

— Горжусь, — ответил Данте. — Но больше я горжусь тем, что теперь здесь будет жить Лорелей. Как моя жена.

Мы сели за стол. Ужин был изысканным, но я почти не чувствовала вкуса еды — слишком много эмоций бурлило внутри. Мама вела себя непривычно тихо, почти робко. Она не критиковала меня, не делала замечаний, не сравнивала с кем-то. Она просто смотрела на нас с Данте, и в её глазах я видела что-то новое.

— Лорелей, — вдруг сказала она, когда мы уже допивали кофе. — Я хочу извиниться перед тобой. За все эти годы. За то, что я была... плохой матерью.

Я замерла. Извинения от мамы? Это было невозможно.

— Ты не была плохой, — сказала я, чувствуя, как горло сжимается. — Ты просто... не умела иначе.

— Я боялась, — призналась она. — Боялась, что ты повторишь мою судьбу. Что выйдешь замуж за человека, который будет тебя обеспечивать, но не любить. Что будешь несчастна, как я. Я думала, что если сделаю тебя идеальной — стройной, успешной, независимой — ты сможешь выбрать сама. Но я перегнула палку. Я сделала тебя несчастной. Прости.

Слёзы текли по моим щекам. Отец сидел молча, опустив голову. А Данте сжал мою руку под столом.

— Мама, — прошептала я. — Я прощаю тебя. Но я не могу забыть.

— Я и не прошу забывать, — ответила она. — Я просто хочу, чтобы у нас был шанс начать заново. Если ты, конечно, захочешь.

Я посмотрела на Данте. Он кивнул.

— Мы попробуем, — сказала я. — Медленно. Аккуратно. Без давления.

— Спасибо, — мама улыбнулась, и в её улыбке я впервые увидела не холодную вежливость, а настоящую теплоту.

---

Поздно ночью, когда родители ушли в гостевую спальню, мы с Данте сидели на террасе. Звёзды мерцали над оливковой рощей, океан шумел вдалеке.

— Ты как? — спросил он, обнимая меня.

— Устала, — честно ответила я. — Но... это хорошая усталость. Как будто я сбросила тяжёлый груз, который несла годами.

— Рад, что вы помирились, — сказал он. — Ты заслуживаешь хороших отношений с родителями.

— А ты? — спросила я. — Ты когда-нибудь мирился со своим отцом?

Он покачал головой.
— Нет. И уже не успею. Но я принял это. Не все родители умеют любить. Моя мать ушла, отец ожесточился. Но у меня есть ты. И наши будущие дети. Я разорву этот круг.

Я прижалась к нему.
— Мы разорвём, — поправила я. — Вместе.

Мы сидели в тишине, слушая ночные звуки, и я думала о том, как много изменилось за последние месяцы. Из потерянной девушки с больным сердцем я превратилась в невесту самого могущественного человека в Италии. Из ненавистной дочери — в прощённую. Из жертвы — в ту, кто делает выбор.

Это был долгий путь. Но он только начинался. И я знала, что рядом со мной идёт тот, кто никогда не даст мне упасть.

Часть II: Границы и поцелуи

Утро на Сицилии началось не с пения птиц и аромата свежесваренного кофе, а с резкого, металлического голоса, прорезавшего тишину поместья. Я узнала его сразу — мамин голос, которым она разговаривала с прислугой в нашем лондонском доме. Тон, не терпящий возражений, полный скрытого презрения и уверенности в собственном превосходстве.

Я выбралась из постели, стараясь не разбудить Данте. Он спал, раскинувшись на спине, его грудь мерно вздымалась, и я на секунду залюбовалась им — таким спокойным, таким уязвимым во сне. Потом накинула халат и вышла в коридор.

Голос доносился из кухни.

— Нет, это не сюда. Салфетки должны быть сложены особым образом. Вы что, не знаете, как подают завтрак в приличных домах? Кармела, дорогая, я понимаю, что вы здесь главная, но есть определённые стандарты...

Я ускорила шаг. Когда я вошла на кухню, картина была ещё хуже, чем я представляла. Мама стояла посреди помещения в своём идеальном шёлковом халате, с идеальной укладкой, и раздавала указания. Кармела, наша Кармела, которая работала в этом доме больше сорока лет, которая знала каждую щербинку на столешнице и каждую привычку Данте, стояла с каменным лицом, сжимая в руках полотенце. Две молодые помощницы замерли у плиты, не зная, кого слушать.

— Мама, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Что здесь происходит?

Она обернулась ко мне с ослепительной улыбкой.
— Доброе утро, дорогая! Я просто помогаю накрыть завтрак. Твой жених, конечно, очень богат, но сервировка оставляет желать лучшего. Эти салфетки...

— Мама, — перебила я, подходя к Кармеле и беря её за руку. — Кармела работает в этом доме дольше, чем я живу на свете. Она знает, как угодить Данте. Ей не нужны указания.

Мама замерла, её улыбка стала натянутой.
— Лорелей, я не хотела никого обидеть. Я просто...

— Ты командовала, — сказала я прямо. — В доме, который тебе не принадлежит. С людьми, которых ты не знаешь. Это неуважительно, мама.

Кармела сжала мою руку в ответ и тихо сказала:
— Лоре, всё в порядке. Твоя мама просто хочет помочь.

— Нет, не в порядке, — я посмотрела на Кармелу. — Ты здесь хозяйка на кухне. Ты заботилась о Данте, когда он был мальчиком. Ты приняла меня как дочь. Ты имеешь право на уважение.

Мама побледнела. Она не привыкла, чтобы ей перечили, особенно при «прислуге».

— Лорелей Алекса Росси, — начала она, но тут в дверях появился Данте.

Он стоял в простых брюках и расстёгнутой рубашке, босиком, с взъерошенными волосами. Но даже в таком виде он выглядел внушительно, почти угрожающе.

— Синьора Росси, — сказал он спокойно, но в его голосе слышалась сталь. — Кармела — часть моей семьи. Она обращается ко мне на «ты» и называет по имени. Она может входить в мой кабинет без стука. Если у вас есть замечания по сервировке, вы можете обсудить их со мной. Но не с ней.

На кухне повисла тишина. Мама открыла рот, потом закрыла. Она смотрела на Данте, и в её глазах я видела страх — тот самый страх, который появлялся у людей, когда они осознавали, что имеют дело не с обычным богатым бизнесменом, а с кем-то гораздо более опасным.

— Я... я не хотела, — пролепетала она. — Просто привыкла, чтобы всё было идеально.

— Здесь всё идеально, — ответил Данте, подходя ко мне и обнимая за плечи. — Потому что здесь всё делается с любовью. А не из страха перед чужим мнением.

Мама кивнула и быстро вышла из кухни. Я слышала, как её шаги удаляются по коридору.

Кармела вздохнула и покачала головой.
— Бедная женщина, — сказала она тихо. — Она не умеет быть счастливой. И не умеет делать счастливыми других.

— Ты не злишься на неё? — спросила я.

— Злиться — слишком много чести, — ответила Кармела, возвращаясь к плите. — Я просто молюсь, чтобы ты не стала такой, Лоре. Чтобы любовь Данте смягчила тебя, а не ожесточила.

— Не стану, — пообещала я. — Ты научила меня, что такое настоящая семья.

---

Завтрак накрыли в малой столовой, как и планировала Кармела. Мама сидела на своём месте, прямая, как палка, и делала вид, что ничего не произошло. Отец молча жевал круассан, стараясь не смотреть ни на кого.

— Лорелей, дорогая, — начала мама, когда мы приступили к фруктам. — Вы уже обсуждали дату свадьбы?

— Ещё нет, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мы хотим сначала успокоиться после поездки.

— Понимаю, но планировать нужно заранее, — продолжала она. — Где будет церемония? В каком соборе? Сколько гостей? Кто будет заниматься организацией? Я могла бы помочь, у меня есть связи...

— Синьора Росси, — мягко перебил Данте. — Мы с Лоре решили, что свадьба будет скромной. Только самые близкие. На Бора-Бора или здесь, на Сицилии. Без пышных церемоний.

— Без пышных церемоний? — мама посмотрела на него так, будто он сказал что-то неприличное. — Но вы же... вы же человек такого уровня! Это будет неуважением к вашим партнёрам, к вашей семье...

— Моя семья — это Лоре, — твёрдо сказал Данте. — И несколько человек, которым я доверяю. Остальные — не в счёт.

Мама замолчала, переваривая услышанное. Потом перевела взгляд на моё кольцо.
— Какое красивое, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала искренняя нотка. — Жёлтый сапфир? Очень редкий камень.

— Данте выбрал его сам, — я посмотрела на кольцо, и внутри разлилось тепло. — Он сказал, что этот камень напоминает ему мои глаза.

— Очень романтично, — мама попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — А дети? Вы планируете детей?

— Мама! — я почувствовала, как краснею. — Мы только обручились!

— Дети — это важный вопрос, — не унималась она. — Тебе нужно беречь сердце, Лоре. Беременность может быть опасна при твоём диагнозе. Вы обсуждали это с врачами?

Я посмотрела на Данте. Он сжал мою руку под столом.

— Мы обсудим это, когда придёт время, — сказал он спокойно. — Сейчас главное — чтобы Лоре набралась сил и окончательно поправилась. Всё остальное подождёт.

— Но тебе уже двадцать, — продолжала мама. — Время идёт. Если ты будешь ждать слишком долго...

— Мама, хватит, — я не выдержала. — Это наш личный вопрос. Мы сами решим, когда и как.

Отец кашлянул, привлекая внимание.
— Ивонн, оставь девочку в покое, — сказал он устало. — Она взрослая женщина. Сама разберётся.

Мама посмотрела на него с удивлением — он редко перечил ей. Но ничего не сказала, только поджала губы.

---

После завтрака мы вышли на террасу пить кофе. Я сидела в шезлонге, прикрыв глаза, и наслаждалась теплом утреннего солнца. Данте был рядом, его рука лежала на моей, большой палец медленно поглаживал запястье.

— Данте, — сказала я тихо, чтобы мама не слышала. — Спасибо, что защитил Кармелу. И меня.

— Это моя работа, — ответил он. — Защищать тех, кого люблю.

— Твоя мама... — я замялась. — Она тоже была такой?

Он помолчал.
— Нет. Моя мать была мягкой. Слишком мягкой для этого мира. Поэтому она и ушла. Не выдержала.

— А твой отец?

— Мой отец был жестким. Слишком жестким. Я стараюсь быть где-то посередине.

Я открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде была глубокая, давняя боль, которую он редко показывал.
— У тебя получается, — сказала я. — Ты самый лучший мужчина из всех, кого я знаю.

Он улыбнулся и поцеловал меня в висок.

В этот момент со стороны дома послышались шаги. Зак и Скорпио. Они шли по гравийной дорожке, одетые в лёгкие рубашки и брюки, и о чём-то тихо переговаривались.

— Кто это? — мама выпрямилась в кресле, её глаза оживились.

— Мои друзья, — ответил Данте, поднимаясь. — Заккариас и Сильвано. Можно сказать, моя правая и левая рука.

Зак первым подошёл к нам. Его рука уже почти зажила, и он носил её без повязки, хотя иногда ещё прихрамывал.
— Лоре, красавица! — он протянул руки, и я встала, чтобы обнять его. — Как спалось? Не замучила тебя эта банда?

— Всё отлично, Зак, — я обняла его, чувствуя знакомый запах его одеколона. — Спасибо, что приехал.

— Я всегда рядом, — он поцеловал меня в щёку. — Ты же знаешь.

Скорпио подошёл следом. Он был молчалив, как всегда, но в его глазах я видела тепло.
— Лоре, — он кивнул, и я тоже обняла его. Это было неловко — он не любил прикосновений, — но я чувствовала, что ему нужно. После того, что случилось на Бора-Бора, между нами установилась особая связь.

— Спасибо, что был там, — прошептала я ему на ухо.

— Всегда, — ответил он так тихо, что только я услышала.

Он тоже поцеловал меня в щёку — легче ветра, но это было.

Когда я вернулась на своё место, мама смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Она переводила взгляд с Зака на Скорпио, потом на Данте, потом снова на меня.

— Лорелей, — сказала она наконец, и в её голосе послышалось неодобрение. — Ты обнимаешься с другими мужчинами? И позволяешь себя целовать? У тебя есть жених.

Я замерла. Зак и Скорпио тоже замерли. Данте медленно повернулся к маме.

— Синьора Росси, — его голос был ледяным. — Зак и Сильвано — мои братья. Не по крови, но по духу. Они спасали жизнь Лоре, когда её похитили. Они рисковали собой ради неё. Если вы считаете, что объятия и поцелуй в щёку — это неуважение ко мне, вы глубоко ошибаетесь.

Мама побледнела.
— Я... я не хотела...

— Я знаю, чего вы не хотели, — перебил Данте. — Но позвольте мне прояснить один момент. Лоре — моя невеста. Я доверяю ей полностью. И если она хочет обнять друга — она обнимет друга. Это не обсуждается.

Зак усмехнулся и сел в кресло напротив мамы.
— Синьора Росси, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я знаю Данте с детства. Он никогда не ревновал Лоре ни к кому. Потому что знает — она любит только его. А мы... мы просто семья. Которая рада, что он наконец нашёл своё счастье.

Мама открыла рот, потом закрыла. Она явно не знала, как реагировать на такое обращение.

— Простите, — наконец выдавила она. — Я не хотела никого обидеть. Просто... в моём мире такие вещи не приняты.

— В вашем мире, — тихо сказал Скорпио, — много чего не принято. Но мы не в вашем мире.

Повисла неловкая тишина. Отец, который всё это время молча пил кофе, вдруг заговорил:

— Ивонн, может, хватит? Мы здесь гости. Давай просто наслаждаться компанией.

Мама кивнула, но я видела, как она напряжена. Её идеальная картинка рушилась на глазах.

---

Через час мама пришла в мою комнату. Я сидела на кровати, перебирая фотографии в телефоне, и подняла голову, когда она вошла.

— Можно? — спросила она, застыв на пороге.

— Конечно, — я отложила телефон.

Она села на край кровати, рядом со мной. Я чувствовала её запах — дорогие духи, которые она покупала в универмагах Лондона, те же самые, что и десять лет назад.

— Лорелей, — начала она. — Я знаю, что ты злишься на меня. И имеешь на это право. Но я действительно хочу наладить наши отношения.

— Мама, — я вздохнула. — Я не злюсь. Я просто... устала. Устала от твоих замечаний, от твоего контроля, от того, что ты всегда знаешь, как лучше. Я взрослая женщина. Я имею право на свои ошибки.

— Даже если эти ошибки — брак с мафиози? — вдруг спросила она.

Я замерла.
— Что ты сказала?

— Ты думаешь, я не узнала? — её голос дрожал. — Я навела справки, Лоре. Данте Руссо — глава Ндрангеты. Самый опасный человек в Италии. И ты выходишь за него замуж.

— Откуда ты... — начала я, но она перебила.

— У меня есть знакомые. Люди, которые знают таких, как он. Они сказали мне, что если я не хочу, чтобы с нашей семьёй что-то случилось, я должна молчать и улыбаться. Поэтому я молчу и улыбаюсь. Но я боюсь, Лоре. Боюсь за тебя.

Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Моя мать, которая всегда была такой холодной и расчётливой, боялась за меня?

— Мама, — я взяла её за руку. — Я знаю, кто он. Я знаю, чем он занимается. И я приняла это. Потому что он — самый добрый, самый заботливый, самый любящий человек, которого я встречала. Он спас мне жизнь. Он заботится обо мне. Он никогда не поднимет на меня руку, не изменит, не предаст. Он — моя семья.

— Но он убивает людей, — прошептала она.

— Он убивает плохих людей, — ответила я. — Тех, кто убивает, насилует, торгует детьми. Он — тень, которая держит в узде тех, кто страшнее его. Это не оправдание, я знаю. Но это правда.

Мама молчала. Потом вдруг заплакала — тихо, беззвучно, как плакала я когда-то в своей комнате, когда она не видела.

— Я боялась, что ты повторишь мою судьбу, — сказала она сквозь слёзы. — Выйдешь за богатого, холодного человека, который не будет тебя любить. Я не хотела для тебя такой жизни.

— У меня другая жизнь, мама, — я обняла её. — У меня есть любовь. Настоящая. И я счастлива. Пожалуйста, порадуйся за меня.

Она кивнула, вытирая слёзы.
— Я попробую, — сказала она. — Обещаю.

---

В полдень родители уехали. Мы стояли на крыльце, глядя, как машина удаляется по аллее. Данте обнимал меня за плечи, Кармела стояла рядом, вытирая руки о фартук.

— Ты как? — спросил Данте.

— Устала, — призналась я. — Но... кажется, мы сдвинулись с мёртвой точки.

— Это главное, — он поцеловал меня в макушку.

— Лоре, — Кармела взяла меня за руку. — Твоя мама... она не плохая. Просто сломленная. Дай ей время.

— Я дам, — ответила я. — Столько, сколько потребуется.

Мы вернулись в дом. Зак и Скорпио уже ушли по делам, пообещав вернуться к ужину. Поместье снова наполнилось тишиной — той самой, родной, в которой не было напряжения.

Я села на диван в гостиной, и Данте опустился рядом, притягивая меня к себе.
— Знаешь, — сказал он, — я горжусь тобой. Ты была сильной сегодня.

— Я училась у лучшего, — улыбнулась я.

— Это у кого же?

— У тебя, — я поцеловала его в щёку. — Ты научил меня, что сила — это не когда не боишься. А когда боишься, но всё равно идёшь вперёд.

Он усмехнулся и поцеловал меня в ответ — долго, нежно, так, что я забыла обо всём на свете.

В окно светило солнце, где-то пели птицы, и в этом доме, в этом мире, с этим мужчиной я чувствовала себя в безопасности. Несмотря на тени прошлого. Несмотря на страхи матери. Несмотря на всё.

Потому что мы были вместе. И это было главное.