Птенчик для Тюремщика

Часть I: Тяжесть короны

Кабинет Данте Руссо в штаб-квартире в Палермо был местом, где решались судьбы. Не только отдельных людей, но целых кланов, городов, иногда — стран. Стены из тёмного дерева, массивный стол, за которым сидели ещё его дед и прадед, картины с видами Сицилии и портретами предков. В воздухе пахло дорогим сигарным табаком и столетней историей власти. Но сегодня этот запах казался Данте удушающим.

Он сидел в своём кресле — огромном, обитом чёрной кожей, — и смотрел на Скорпио, стоявшего у окна. Его лучший друг, его тень, его альтер эго в мире теней, смотрел на закат, заливавший Палермо оранжевым светом. Сильвано Конти — человек, чьё лицо не выражало ничего, а мозг работал как суперкомпьютер. Человек, который спас Лоре. Человек, которому Данте доверял больше, чем самому себе.

— Проблема в том, — сказал Данте, нарушая тишину, — что мы становимся предсказуемыми. Кавальери знают наши ходы. Монтелеоне адаптируются. Аль-Захири хоть и отступил, но его люди всё ещё кружат. А я... я устал, Сильвано.

Скорпио повернулся к нему. В его глазах не было удивления — только понимание.
— Ты никогда не жаловался на усталость.

— Потому что никогда не был влюблён, — усмехнулся Данте. — Лоре меняет меня. И не только меня. Она заставляет задуматься о том, что будет после. После меня. После нас.

— Ты говоришь о наследнике?

— О преемнике, — поправил Данте. — У нас нет наследников по крови. Руссо — только я. Арианны нет. Детей пока нет, и неизвестно, будут ли. Сердце Лоре... мы не знаем, сможет ли она выносить ребёнка. Даже если да, этот ребёнок вырастет через двадцать лет. А империя не может ждать.

Скорпио отошёл от окна и сел в кресло напротив стола.
— Ты хочешь передать власть? Мне?

— А кому ещё? — Данте посмотрел ему прямо в глаза. — Зак — друг, брат, но он не стратег. Он воин. Марчелло и Лука — исполнители. Франческо — бухгалтер. Ты — единственный, кто видит картину целиком. Ты знаешь каждый винтик механизма. Ты можешь править, Сильвано. Лучше меня.

Скорпио молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Данте знал его достаточно хорошо, чтобы увидеть тень сомнения в уголках губ.

— Это не просто смена должности, Данте. Это смена династии. Ндрангета всегда передавалась по крови. Руссо правили веками. Если я стану доном, кланы не примут этого. Начнётся война.

— Не начнётся, если мы сделаем это правильно, — Данте откинулся на спинку кресла. — Я не ухожу полностью. Я остаюсь совладельцем. Мы создадим дуумвират. Ты — дон, верховный глава. Я — тень, советник, финансист. Ндрангета будет передаваться по крови Конти. Но Руссо останутся с правом вето, с долей во всех бизнесах, с уважением. Можно назвать это... партнёрством.

— Партнёрство равных? — Скорпио поднял бровь. — В мафии такого не бывает.

— Будет, — твёрдо сказал Данте. — Потому что мы это придумали. Потому что мы — единственные, кто может это сделать. Ты и я. Если мы выступим единым фронтом, остальные подчинятся. Коза Ностра поддержит — Маттео мой друг. Каморра подчинится — Кармине знает, что без нас он ничто. Остальные — стадное чувство. Увидят, что система работает — присоединятся.

Скорпио встал и прошёлся по кабинету. Данте знал эту его привычку — когда он думал, он двигался. Медленно, будто взвешивая каждый шаг.

— Иерархия, — сказал он наконец. — Ты предлагаешь сохранить иерархию?

— Да. Дон — ты. Правая рука дона — я. Но это будет номинально, для внешнего мира. Внутри мы будем равны. Капо — Закариас, Марчелло, Лука, Франческо. Потом совет старейшин — я введу туда несколько доверенных лиц из разных кланов. Чтобы все чувствовали голос.

— Совет старейшин — это риск. Они могут заблокировать важные решения.

— Если у нас будет большинство голосов — нет, — Данте усмехнулся. — Я уже просчитал. Из пятнадцати мест семь будут нашими. Остальные — лояльные независимые. Никто не сможет ничего сделать без нашего одобрения.

— Ты всё продумал, — это был не вопрос.

— Я думал об этом месяцами, — признался Данте. — После того, как Лоре похитили, я понял, что не могу больше рисковать. Не могу быть в центре урагана. Я хочу быть рядом с ней. Хочу видеть, как растут наши дети, если они будут. Хочу прожить долгую жизнь, а не сгореть в перестрелке в сорок лет.

— Ты боишься смерти? — в голосе Скорпио не было насмешки, только любопытство.

— Я боюсь оставить её одну, — ответил Данте. — Она пережила слишком много. Я не хочу, чтобы её сердце разбилось из-за пули, предназначенной мне.

Скорпио остановился у окна, снова глядя на закат.
— Я никогда не хотел быть доном, — сказал он тихо. — Ты знаешь. Моя цель всегда была быть тенью. Невидимым. Неслышимым. Дон — это мишень. Дон — это ответственность за тысячи жизней. За целую империю.

— Ты справишься, — твёрдо сказал Данте. — Ты умнее меня. Хладнокровнее. Ты не принимаешь решений под влиянием эмоций. А это главное качество правителя.

— У тебя есть эмоции, Данте. И это твоя сила, не слабость. Ты вдохновляешь людей. Ты заставляешь их верить. Я этого не умею.

— Научишься, — Данте встал и подошёл к Скорпио, положив руку ему на плечо. — Сильвано, ты мой брат. Не по крови, но по духу. Мы вместе прошли через ад. Я доверяю тебе свою жизнь, свою невесту, свою империю. Если не ты, то кто?

Скорпио посмотрел на него, и в его глазах впервые за много лет Данте увидел не холод, а тепло.
— Ты просил меня о многом. Но это — самое большое.

— Я знаю. И я знаю, что ты согласишься. Потому что ты никогда меня не подводил.

Долгая пауза. Тишина в кабинете стала почти осязаемой, тяжёлой, как свинец. Где-то внизу, в городе, гудели машины, но здесь, в этой комнате, время замерло.

— Хорошо, — наконец сказал Скорпио. — Я согласен. Но с условиями.

— Какими?

— Ты остаёшься в совете. С правом вето на любые решения, касающиеся войны и мира. Ты остаёшься главой финансового блока — ты лучше меня разбираешься в легальном бизнесе. И ты тренируешь моего наследника, когда он появится. Чтобы династия Конти не утратила связь с Руссо.

— Идёт, — Данте протянул руку, и они скрепили соглашение рукопожатием — крепким, мужским, без лишних слов. — Когда объявим?

— На совете старейшин. Через месяц. За это время я подготовлю почву, узнаю реакцию ключевых кланов. Ты — подготовишь Лоре.

— Лоре примет любого, кто будет рядом со мной, — Данте улыбнулся. — Она уже считает тебя семьёй.

— Она единственная, кто считает, — в голосе Скорпио прозвучала редкостная для него грусть. — Но это приятно.

В этот момент в кармане Скорпио завибрировал телефон. Он достал его, взглянул на экран, и его лицо... изменилось. Не сильно, не заметно для постороннего, но Данте, знавший его двадцать лет, уловил эту микроскопическую перемену. Жёсткие линии рта смягчились. В глазах появилось что-то тёплое, почти нежное.

— Да, — ответил он в трубку. — Что случилось?

Голос был таким же ровным, как всегда, но Данте услышал в нём нотку... обеспокоенности? Он не мог поверить своим ушам. Скорпио — и обеспокоен?

— Хорошо, я понял. Через час буду. Сделай ей тот чай, который она любит. И проверь, не забыла ли она принять лекарства.

Он отключился и убрал телефон в карман. Данте смотрел на него с поднятой бровью.

— Чай? Лекарства? Сильвано, ты говоришь о ком-то, как о больном ребёнке. Это не похоже на тебя.

Скорпио на секунду замер. Потом сел обратно в кресло, и его лицо снова стало бесстрастным — но Данте уже видел трещину.

— Ты хочешь знать? — спросил он.

— Я хочу знать всё, что происходит с моим братом, — твёрдо сказал Данте.

— Помнишь тех девушек, которых мы спасли с винодельни? Не только Лоре. Ещё семеро. Их разместили в том импровизированном госпитале в Трапани.

— Помню. Мы обеспечили им лечение, психологов, потом помогли с репатриацией и трудоустройством.

— Не всем, — сказал Скорпио. — Одна... одна осталась. Алия. Ей двадцать один год. Она из Латинской Америки — из Венесуэлы, если точно. Её похитили два года назад, когда она ехала на автобусе в университет. Перевозили через границы, продавали несколько раз. В итоге она оказалась на той винодельне. Когда мы её нашли, она была в состоянии... хуже, чем Лоре. Почти не говорила. Боялась мужчин. Боялась света. Боялась всего.

Данте слушал, не перебивая. Он знал, что в тех подвалах творились ужасы, но старался не думать об этом — слишком больно было представлять Лоре среди этого ада.

— Я должен был уехать, — продолжал Скорпио, и в его голосе появилась странная хрипотца. — Закончить отчёт, вернуться в Рим. Но когда я зашёл в её палату — она смотрела в стену, и в её глазах было столько пустоты... Я не знаю, что на меня нашло. Я сел рядом. Не говорил ничего. Просто сидел. Через час она взяла меня за руку.

Он замолчал, словно собираясь с силами.

— Я забрал её, — сказал он наконец. — Не сразу. Сначала я просто приходил каждый день. Потом принёс ей книгу. Потом — цветы. Не потому что хотел чего-то. Просто... не мог иначе. А потом я понял, что не могу оставить её там, среди чужих людей, где каждый день напоминает ей о кошмаре. Я забрал её в свой дом. В Неаполь.

Данте откинулся на спинку кресла, переваривая услышанное. Скорпио — холодный, расчётливый, бесчувственный Скорпио — забрал к себе спасённую девушку. И говорил о ней так, как Данте говорил о Лоре.

— Ты влюбился, — сказал он. Это был не вопрос.

— Я? — Скорпио позволил себе слабую усмешку. — Я не знаю, что это. Я не умею любить. Я умею контролировать, подчинять, защищать. Владеть.

— И как ты с ней? Владеешь?

Скорпио посмотрел на Данте, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, первобытное.
— Я доминирую над ней. Полностью. Она подчиняется мне во всём — что надеть, что есть, когда спать, когда просыпаться. Я запрещаю ей выходить без моего разрешения, говорить с другими мужчинами, даже смотреть на них. Она — моя.

— И она это принимает?

— Она благодарна, — ответил Скорпио. — После всего, что с ней сделали другие мужчины, она боится свободы. Моя власть даёт ей безопасность. Стены, за которыми никто её не тронет.

— Это не любовь, Сильвано, — тихо сказал Данте. — Это зависимость.

— Может быть, — согласился Скорпио. — Но я никогда не причиняю ей боли. Я забочусь о ней. Она ест три раза в день, принимает лекарства, спит в мягкой постели. Я купил ей книги, одежду, рисовальные принадлежности. Она... она улыбается иногда. Когда думает, что я не вижу.

— Ты смягчаешься, — заметил Данте.

— Ни на йоту, — отрезал Скорпио. — С ней я такой же, как со всеми. Командую, приказываю, требую. Просто... иногда я разрешаю ей сидеть рядом, когда работаю. Иногда я читаю ей вслух перед сном. Это не мягкость. Это... инвестиция в её выздоровление.

— Ты врёшь себе, — усмехнулся Данте. — Я знаю этот взгляд. У меня такой же, когда я смотрю на Лоре.

Скорпио промолчал. Его лицо снова стало каменным, но Данте знал — за этой маской скрывается что-то новое, незнакомое. Что-то, что делало его самым опасным союзником и самым уязвимым человеком одновременно.

— Как её зовут? — спросил Данте.

— Алия, — ответил Скорпио, и в его голосе снова появилась та странная, тёплая нотка. — Алия Рохас.

— Красивое имя.

— Оно означает «восходящая», — сказал Скорпио. — На арабском. Подходит ей. Она выжила после того, что убило бы большинство. Она поднимается. Медленно, но поднимается.

— Ты хочешь, чтобы мы встретились?

Скорпио задумался.
— Не сейчас. Она ещё не готова к людям. Боится незнакомцев. Но... когда-нибудь. Когда она окрепнет. Я хочу, чтобы Лоре с ней поговорила. Они похожи. Пережили похожий ад.

— Лоре будет рада, — сказал Данте. — Она всегда хотела подругу, которая понимает.

— Знаю, — Скорпио кивнул. — Поэтому я и сказал.

Наступила тишина, но теперь она была не тяжёлой, а почти уютной. Два брата — не по крови, но по духу — сидели в кабинете, глядя на закат, и каждый думал о своём. О власти, о любви, о будущем.

— Сильвано, — Данте нарушил молчание. — Смена власти не решит всех проблем. Кавальери не успокоятся. Манфреди ещё на свободе. Но вместе мы сможем их уничтожить. Ты как новый дон, я как тень. Они не поймут, что происходит, пока не станет слишком поздно.

— Согласен, — Скорпио встал. — Я подготовлю план операции против Кавальери. В течение месяца — пока мы готовим совет — их империя должна начать трещать по швам.

— Делай, — кивнул Данте. — И... Сильвано?

— Да?

— Береги Алию. И себя. Ты мне нужен живым и здоровым. И не только для империи.

Скорпио посмотрел на него долгим взглядом. Потом, что было совсем на него не похоже, он слегка улыбнулся — едва заметно, уголками губ.

— Постараюсь, — сказал он и вышел из кабинета.

Данте остался один. Он подошёл к окну, глядя на огни Палермо, и думал о том, как странно устроен мир. Ещё год назад он был уверен, что никогда не полюбит. А теперь его лучший друг, самый холодный человек на земле, приручал спасённую девушку и называл это инвестицией.

Жизнь удивительна. И иногда, даже в самых тёмных её уголках, прорастает свет.

Данте взял телефон и набрал номер Лоре.
— Привет, птенчик. Я скоро буду дома. Соскучился.

— Я тоже, — ответила она, и её голос был самым прекрасным звуком на свете.

Он улыбнулся, представив, как она сидит на диване, закутавшись в плед, и ждёт его. Внезапно все проблемы — Кавальери, смена власти, Манфреди — показались не такими страшными. Потому что у него была она. И пока она есть, он справится с чем угодно.

Даже с тем, чтобы уступить трон самому близкому человеку. Ради её спокойствия. Ради их будущего. Ради любви, которая оказалась сильнее любой короны.