Птенчик для Тюремщика

Часть I: Ночной перелет и утро в раю

Нью-Йорк провожал нас огнями. Мы вылетали поздно вечером, когда город горел миллионами окон, а небоскребы упирались в темнеющее небо, словно пытаясь достать до первых звезд. Лорелей стояла у окна в lounge частного терминала, прижимая к груди свою сумку с сокровищами, и смотрела на прощание с городом, который успела полюбить за эти несколько дней.

— Грустишь? — спросил я, подходя сзади и обнимая её за талию.

— Немного, — призналась она. — Но я знаю, что впереди ещё лучше.

— Умница, — я поцеловал её в макушку. — Пойдём, нас ждёт самолёт.

Новый джет был даже больше предыдущего. Просторный салон с кожаными креслами цвета слоновой кости, диваны, столики, отдельная спальня и даже душевая. Лоре ахнула, когда зашла внутрь.

— Данте, это же целая квартира! — она кружилась по салону, разглядывая каждую деталь. — Тут даже камин есть? Настоящий?

— Электрический, — усмехнулся я. — Но создаёт уют.

Она нырнула в спальню и замерла. Огромная кровать, застеленная белоснежным бельём, лепестки роз на подушках , бутылка шампанского в ведёрке со льдом и панорамное окно, в котором уже проплывали огни взлётной полосы.

— Это невероятно, — выдохнула она.

Я подошёл к ней, взял за руку.
— Это только начало. Хочешь шампанского?

— Нет, — она покачала головой и посмотрела на меня особенным взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. — Я хочу тебя.

— Лоре... — начал я, но она прижала палец к моим губам.

— Мы летим много часов. Ты обещал, что этот отпуск будет только наш. Я хочу начать его прямо сейчас.

Я усмехнулся, чувствуя, как кровь приливает к паху.
— Уверена?

Вместо ответа она опустилась на колени прямо там, у кровати. Её руки потянулись к ремню моих брюк. Я перехватил их.
— Не здесь. Идём.

Я подхватил её на руки и отнёс в душ. Просторная кабина с тропическим душем, мягкий свет. Я включил воду, тёплую, почти горячую. Пар начал заполнять пространство.

— Раздевайся, — приказал я тихо, снимая пиджак.

Она послушно стянула через голову свой лёгкий свитер, под которым оказалось кружевное бельё — чёрное, почти прозрачное. Её тело, всё ещё худое, но уже наливающееся здоровьем, было прекрасно в этом приглушённом свете. Я шагнул к ней, прижал к прохладной плитке.

— Ты хочешь меня? — спросил я, глядя в её янтарные глаза.

— Хочу, — выдохнула она. — Хочу чувствовать тебя во рту. Хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Пожалуйста.

Её откровенность каждый раз сбивала меня с ног. Эта хрупкая, нежная девочка, которая краснела от комплиментов, в постели превращалась в богиню, знающую, чего хочет.

Я расстегнул брюки, спустил их вместе с боксерами. Мой член уже стоял, твёрдый, готовый. Она опустилась на колени, и вода заструилась по её спине, по волосам, делая их тёмными и тяжёлыми.

Её руки обхватили мой член, и я зашипел от удовольствия. Она знала, как это делать — медленно, дразняще. Её пальцы скользили по стволу, поглаживали головку, и каждый раз, когда большой палец проходил по уздечке, я вздрагивал.

— Ты такая умелая, — прошептал я, запуская пальцы в её мокрые волосы.

Она подняла на меня взгляд, улыбнулась и взяла в рот. Горячо, влажно, тесно. Её язык обводил головку, пока она медленно погружалась глубже. Я застонал, откинув голову назад. Вода стекала по лицу, но я не замечал ничего, кроме её рта.

— Чёрт, Лоре... — выдохнул я. — Вот так... глубже... расслабь горло.

Она слушалась. Я чувствовал, как головка упирается в мягкое нёбо, как она делает усилие, чтобы принять меня целиком. Её рука двигалась в такт, сжимая основание, и это было невыносимо хорошо.

— Медленнее, — попросил я, потому что близость оргазма уже накатывала волной. — Я не хочу кончать так быстро.

Но она не замедлилась. Напротив, она ускорилась, её голова двигалась ритмично, язык выписывал круги вокруг головки, и я понял, что проиграл.

— Лоре... я сейчас... — предупредил я.

Она только сильнее сжала губы и взяла глубже. Я кончил с рычанием, изливаясь ей в рот горячими толчками. Она принимала всё, глотая, не отстраняясь, пока последние спазмы не стихли.

Я помог ей подняться, прижал к себе, целуя мокрые губы, чувствуя свой собственный вкус.
— Ты невероятна, — прошептал я. — Самая лучшая.

Она улыбнулась довольно.
— Я старалась.

— Я это запомню, — сказал я, выключая воду и заворачивая её в огромное полотенце. — А теперь иди в кровать. Я скоро.

— А ты? — удивилась она.

— Приведу себя в порядок. И потом, я у тебя в долгу. Ты получишь своё позже. Обещаю.

Она рассмеялась, чмокнула меня в щёку и убежала в спальню. Я быстро ополоснулся, накинул халат и лёг рядом с ней. Она уже почти спала, утомлённая впечатлениями и полётом. Я обнял её, и мы уснули под тихий гул двигателей.

---

Разбудил меня мягкий голос стюардессы:
— Синьор Руссо, мы подлетаем к Бора-Бора. Через полчаса посадка.

Я потянулся, чувствуя, что Лоре рядом нет. Приподнялся на локте и увидел её у иллюминатора. Она стояла, прижавшись носом к стеклу, и заворожённо смотрела вниз. Я подошёл и обнял её сзади.

— Видишь? — прошептал я, показывая на лагуну. — Это Бора-Бора.

Она не могла говорить, только кивала. Внизу, в утреннем свете, раскинулся рай. Бирюзовая лагуна, окружённая коралловыми рифами, пальмы, белоснежные пляжи, и в центре — зелёная гора, уходящая в облака.

— Это... это как на картинках, — выдохнула она наконец. — Только настоящее. Ещё красивее.

— Подожди, когда мы сядем, — усмехнулся я.

Мы приземлились в небольшом аэропорту на соседнем острове, а оттуда нас ждал катер. Частный, быстрый, с открытым верхом. Лоре надела лёгкое белое платье, которое я купил ей в Нью-Йорке, и широкополую шляпу. Ветер трепал её волосы, когда мы неслись по лагуне к нашему острову.

— Смотри! — кричала она, показывая на рыбок, которые выпрыгивали из воды за катером. — Там дельфины?

— Скорее летучие рыбы, — ответил я, смеясь.

Катер причалил к небольшому деревянному пирсу. Нас встречали двое служащих острова — улыбчивые местные в цветастых рубашках. Рядом стоял гольф-кар, готовый отвезти нас к вилле.

— Добро пожаловать на Бора-Бора, синьор Руссо, синьорина Росси, — поклонился один из них. — Машина ждёт.

— Спасибо, — ответил я, но Лоре вдруг дёрнула меня за рукав.

— Данте, а можно мы пройдёмся пешком? — её глаза горели. — Это же так красиво! Я хочу всё рассмотреть!

— Конечно, — я кивнул служащим. — Мы дойдём сами. Вещи доставьте на виллу.

— Как скажете, синьор.

Мы пошли по узкой тропинке, выложенной белым песком и крупными ракушками. По обе стороны росли пальмы, панданусы, какие-то невероятные цветы всех оттенков — от ярко-красных до нежно-лиловых. Воздух был густым, влажным, пах солью и сладостью.

Лоре вертела головой, как ребёнок. Она то и дело наклонялась, чтобы поднять какую-нибудь ракушку, сорвать цветок. Через пять минут её руки были полны.

— Смотри, какая! — она показывала мне розовую ракушку идеальной формы. — И это! Это же настоящий коралл?

— Осторожно, он острый, — предупредил я. — И вообще, Лоре, мы здесь на две недели. Успеешь насобирать. Не тащи всё сразу.

— Но они такие красивые! — она прижимала сокровища к груди и смотрела на меня с мольбой. — Я только чуть-чуть!

Я вздохнул. Спорить с ней было бесполезно.
— Ладно, но потом выбросишь половину, когда поймёшь, что не унесёшь.

— Не выброшу! — обиделась она и пошла дальше, собирая уже не только ракушки, но и упавшие цветы гибискуса, и перья каких-то райских птиц.

Я шёл за ней, улыбаясь. Эта её детская непосредственность, эта способность радоваться мелочам — за это я её и любил.

Тропинка вывела нас к небольшому холму. Мы поднялись на него, и перед нами открылась вилла. Она стояла прямо на берегу лагуны, окружённая пальмами и цветущими кустами. Деревянные мостки вели прямо к воде, где был пришвартован небольшой катер и стояли лежаки. Сама вилла была построена в традиционном полинезийском стиле — высокие потолки, соломенная крыша, открытые террасы, но внутри, я знал, будет современная роскошь.

Лоре замерла. Из её рук посыпались ракушки и цветы.

— Данте... — прошептала она. — Это... это наш дом?

— На ближайшие две недели — да, — ответил я, любуясь её лицом.

Она не сказала ни слова. Просто пошла вперёд, забыв про упавшие сокровища. Подошла к вилле, обошла её кругом, заглянула внутрь через открытые ставни. А потом вдруг сорвалась с места и побежала.

Прямо к океану.

— Лоре! — крикнул я, но она уже летела по мосткам. Я едва успел отскочить, когда она пронеслась мимо, чуть не сбив меня с ног. — Куда ты?!

Она добежала до края пирса, скинула босоножки и зашла в воду прямо в платье. Волны набегали на её ноги, брызги летели во все стороны. Она смеялась, поднимая подол, и выглядела такой счастливой, что у меня защемило сердце.

— Вода тёплая! — крикнула она мне. — Как парное молоко! Иди сюда!

Я подошёл, снял туфли, закатал брюки и зашёл по щиколотку в воду. Она обняла меня, мокрая, счастливая, вся в солнечных бликах.
— Это рай, — сказала она, глядя мне в глаза. — Настоящий рай. Спасибо тебе.

— Это ты мой рай, — ответил я, целуя её.

Мы стояли так долго, обнявшись, пока солнце поднималось выше. Потом она вдруг вспомнила про ракушки.
— Ой! Я их рассыпала! — и побежала обратно собирать.

Я покачал головой и пошёл за ней. Мы собрали все её сокровища, заодно подобрав ещё несколько, и наконец вошли в виллу.

Внутри было прохладно и пахло деревом и цветами. Просторная гостиная с мягкими диванами, огромная кровать под балдахином, ванная с каменной купелью прямо под открытым небом. На столе уже стояла корзина с фруктами и бутылка шампанского в ведёрке со льдом.

— Я хочу всё разложить, — заявила Лоре, высыпая свои сокровища на журнальный столик. — Ракушки сюда, цветы засушу, перья... о, перья можно в вазу!

— Займись, — улыбнулся я. — А я пока разберу вещи.

Мы распаковали чемоданы. Её платья я развесил в огромном шкафу, свои костюмы — рядом. Купальники, шляпы, кремы от загара — всё нашло своё место. Лоре тем временем рассортировала ракушки по размеру, цветы положила на полотенце сушиться, перья воткнула в маленькую вазочку, которую нашла на полке.

— Смотри, как красиво, — сказала она, показывая на свою композицию. — Настоящий уголок рая внутри рая.

— Ты художник, — согласился я.

В дверь постучали. Это принесли завтрак — огромный поднос с местными деликатесами. Мы вышли на террасу, где стоял столик с видом на лагуну. Нам подали завтрак в кокосовых скорлупах — каша из таро с кокосовым молоком, свежие фрукты: манго, папайя, маракуйя, карамбола. Всё это было украшено цветами.

— Это даже есть жалко, — сказала Лоре, разглядывая тарелку. — Такая красота.

— Ешь, — скомандовал я. — Тебе нужны силы.

Она засмеялась и отправила в рот кусочек манго. Потом достала телефон и начала фотографировать. Завтрак, вид, кокос, цветы — всё шло в кадр.

— Данте, — спросила она, когда отсняла уже десяток фото, — а можно я выложу это в инстаграм?

Я удивлённо поднял бровь.
— Ты спрашиваешь разрешения?

— Ну... — она замялась. — Ты же дон Руссо. У тебя, наверное, есть правила про безопасность. Вдруг нельзя показывать, где мы?

Я взял её за руку.
— Лорелей, слушай меня внимательно. Ты свободный человек. Ты можешь делать всё, что хочешь. Я не имею права и не буду тебе ничего запрещать. Хочешь выложить — выкладывай. Хочешь показать всему миру, где мы и как нам хорошо — пожалуйста. Моя работа — защищать тебя, а не запирать.

Она посмотрела на меня с такой благодарностью, что у меня сердце сжалось.
— Правда?

— Правда. Единственное, о чём я попрошу — не указывай точные координаты и не публикуй фото, где я с оружием или что-то такое. Но твои завтраки, твои ракушки, твоё счастливое лицо — выкладывай сколько хочешь.

Она чмокнула меня в щёку и тут же принялась строчить подпись к фото. Через минуту показала мне экран: на фото была тарелка в кокосе, вид на лагуну и подпись: «Завтрак в раю 🌺☀️».

— Идеально, — одобрил я.

После завтрака мы переоделись в купальники и отправились исследовать остров. Я знал здесь каждый уголок — бывал много раз, но каждый раз открывал что-то новое. Особенно теперь, глядя на всё её глазами.

Мы пошли вдоль берега по тропинке, скрытой пальмами. Лоре то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какую-нибудь ящерицу, причудливый камень или необычный цветок. Я рассказывал ей про местные растения, про то, какие рыбы водятся в лагуне, про традиции полинезийцев.

— А здесь есть какая-то легенда? — спросила она. — Про этот остров?

Я задумался.
— Есть одна. Местные верят, что Бора-Бора когда-то была слезой бога моря. Он полюбил смертную девушку, но она не могла жить под водой. И тогда он выплакал этот остров — как место, где они могли бы встречаться. Говорят, если двое влюблённых искупаются в лагуне на закате, их любовь будет вечной.

— Правда? — её глаза загорелись. — Тогда мы обязательно должны это сделать!

— Обязательно, — пообещал я.

Мы вышли на маленький дикий пляж, скрытый от глаз скалами. Песок здесь был белым, как мука, а вода — такой прозрачной, что видно было каждую рыбку на дне. Лоре скинула парео и побежала в воду.

— Иди сюда! — крикнула она. — Здесь неглубоко!

Я вошёл в воду, тёплую, ласковую. Она подплыла ко мне, обвила руками и ногами, прижалась. Мы целовались в воде, чувствуя, как волны покачивают нас. Потом она нырнула и показала мне снизу рыбок, снующих вокруг. Я нырнул следом, и мы плавали среди кораллов, держась за руки.

Наплававшись, мы вышли на берег и легли на горячий песок. Я смотрел, как она загорает, как капли воды блестят на её коже, как она жмурится от солнца. И думал о том, как же мне повезло. Что эта удивительная девушка — моя.

— О чём думаешь? — спросила она, не открывая глаз.

— О том, как я счастлив, — честно ответил я.

Она повернулась, приподнялась на локте.
— Правда?

— Правда. Знаешь, я много раз был здесь. Но никогда не чувствовал того, что чувствую сейчас. Потому что тебя не было рядом.

Она улыбнулась и поцеловала меня в плечо.
— А я никогда не была в таком месте. И никогда не думала, что буду здесь с кем-то, кто любит меня так сильно.

— Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь представить, — сказал я. — И это только начало.

Мы пролежали на пляже до самого заката. А потом, как и обещали, вошли в воду. Солнце садилось за гору, окрашивая небо и лагуну в золото и пурпур. Мы стояли по пояс в воде, обнявшись, и смотрели на это чудо.

— Теперь наша любовь будет вечной, — прошептала она.

— Обязательно, — ответил я. — Потому что она уже вечная.

Мы поцеловались, и в этот момент последний луч солнца скользнул по воде, словно благословляя нас. И я знал — это только первый день нашего рая. Впереди ещё много таких дней. И ночей. И каждый из них будет лучше предыдущего. Потому что мы вместе. Потому что мы любим. Потому что мы — дома, где бы ни были.

Часть II: Самое важное утро в моей жизни

Я проснулся первым. Это вошло в привычку — ловить момент, когда она ещё спит, и просто смотреть на неё. Лорелей лежала, уткнувшись носом в подушку, её тёмные волосы разметались по белоснежной наволочке, ресницы отбрасывали тени на щёки. Она дышала ровно и глубоко — сон без сновидений, усталость после вчерашнего дня, полного впечатлений, и ночи, которая затянулась далеко за полночь.

Я осторожно приподнялся на локте, чтобы не потревожить её. За тонкой занавеской уже пробивался рассвет — золотисто-розовый, нежный, каким он бывает только в раю. Где-то за окном кричали птицы, и лёгкий бриз шевелил листву пальм.

Сегодня особенный день. Сегодня я сделаю то, о чём думал с того самого момента, как понял, что не могу без неё жить.

Я бесшумно выбрался из постели, накинул лёгкие льняные штаны и вышел на террасу. Океан дышал ровно, как и она. Волны с тихим шипением накатывали на берег. Я достал телефон — ещё слишком рано, чтобы звонить кому-то, но нужно всё успеть.

Первым делом я спустился на кухню виллы. Здесь было всё необходимое, чтобы приготовить завтрак. Я знал, что она проспит как минимум до обеда — вчера мы уснули только в три, болтая и целуясь под звёздами, — но когда она проснётся, её должен ждать сюрприз. Чтобы она ни о чём не волновалась, чтобы просто наслаждалась днём.

Я достал свежие фрукты, кокосовое молоко, мёд. Решил сделать её любимые оладьи из рисовой муки — лёгкие, диетические, но вкусные. Пока жарил их на маленькой сковороде, в голове прокручивал план.

Кольцо. Оно лежало во внутреннем кармане моей дорожной сумки, в специальном футляре из чёрного бархата. Я привёз его из Италии, заказал у того же мастера, что делал кулон. Это было платиновое кольцо с россыпью мелких бриллиантов и одним крупным — идеальной огранки, цвета её янтарных глаз. Камень был необычным — редкий жёлтый сапфир, который на свету переливался золотом. Я выбрал его не случайно. Он напоминал мне её глаза. Её душу.

Я закончил с оладьями, нарезал манго и папайю, украсил всё цветами гибискуса, которые нарвал в саду. Поставил поднос с завтраком на столик рядом с кроватью, накрыв лёгкой салфеткой, чтобы не остыло. Рядом положил записку и платье.

Платье я купил ещё в Нью-Йорке, в маленьком бутике на Пятой авеню. Оно было лёгким, почти невесомым, из шёлка цвета слоновой кости, с цветочным принтом — нежным, ненавязчивым, в гавайском стиле. Длинное, с открытыми плечами, оно идеально подходило для вечера на пляже.

Я написал записку. Простую, но от всего сердца:

«Одень это платье сегодня. Жду тебя вечером в 17:00 возле входа в нашу виллу. Повеселись сегодня и хорошо проведи день, отдохни. До вечера, мой маленький птенчик. Твой Данте».

Я поцеловал конверт и положил поверх платья.

Затем посмотрел на часы. Почти восемь утра. У меня было около восьми часов, чтобы подготовить всё идеально.

Я вышел из спальни, тихо прикрыв дверь, и направился к главному входу, где меня уже ждал гольф-кар. Первым делом нужно было добраться до главного здания курорта, где я договорился о встрече с менеджером.

— Синьор Руссо, — улыбнулась мне высокая темнокожая женщина по имени Теа. — Доброе утро. Всё готово для вашего... мероприятия.

— Доброе утро, Теа. Давайте всё проверим.

Мы прошли в её кабинет с видом на лагуну. Она разложила передо мной карты и схемы.

— Пляж, который вы выбрали, полностью изолирован. Сегодня там не будет никого, кроме наших сотрудников. Мы установим беседку здесь, — она показала на карте, — прямо на берегу, с видом на закат. Стол, свечи, цветы. Ужин будет подан в 18:30, сразу после заката.

— Хорошо. Салют?

— Салют начнётся ровно в 19:00. Мы запустим его с соседнего островка, чтобы не нарушать интимность, но было видно идеально. Продолжительность — пять минут, специально подобранные цвета: розовый, золотой, белый.

Я кивнул. Это было важно.

— Фотограф и видеооператор будут на месте с 16:30. Они снимут всё, начиная с вашего появления на пляже. Ребята профессионалы, работали с голливудскими звёздами. Вы получите готовый фильм через неделю.

— Отлично. Ещё: мне нужно, чтобы на пляже появилась надпись на песке. Крупная. «Will You Marry Me?»

Теа улыбнулась.
— Уже заказано. Наши садовники сделают это утром, а к вечеру прилив немного сгладит края, но надпись останется. Идеальный эффект.

— И ещё, — добавил я. — В 17:00 я буду ждать её у входа на виллу. Мы пойдём к пляжу пешком. Хочу, чтобы по пути были цветы. Много цветов. Лепестки роз на тропинке.

— Всё будет, синьор Руссо. Не волнуйтесь.

Я не волновался. Я был сосредоточен.

Мы обсудили детали меню: лёгкие закуски из морепродуктов, основное блюдо — рыба на гриле с овощами, десерт — тропическое ассорти и маленькое пирожное в виде сердечка. Всё с учётом диеты Лоре.

Я подписал несколько чеков, поблагодарил Теа и отправился дальше. Нужно было лично проверить пляж.

Пляж находился в двадцати минутах ходьды от нашей виллы вдоль берега. Я доехал на гольф-каре до ближайшей точки, а дальше пошёл пешком. Место было идеальным: узкая полоса белого песка, обрамлённая пальмами, с одной стороны — лагуна, с другой — скалистый выступ, скрывающий пляж от посторонних глаз.

Садовники уже работали. Огромными граблями они выводили на песке буквы. Получалось красиво — каждая буква была глубиной сантиметров десять, чёткая, заметная.

— Отлично, — сказал я. — Спасибо.

Я постоял, представляя, как она увидит это. Как прочитает. Как повернётся ко мне. И у меня сжалось сердце от волнения, которого я не испытывал даже во время самых опасных операций.

Потом я проверил беседку. Её только начинали ставить — лёгкая деревянная конструкция, увитая цветами, с прозрачным верхом, чтобы видеть звёзды. Внутри уже стоял стол, накрытый белоснежной скатертью. Всё было идеально.

Я вернулся на виллу к обеду. Заглянул в спальню — Лоре всё ещё спала, перевернувшись на другой бок, и теперь её лицо было обращено ко мне. Во сне она улыбалась. Чему-то своему, девичьему. Я улыбнулся в ответ и тихо прикрыл дверь.

Остаток дня я провёл в лихорадочных приготовлениях. Нужно было позвонить Заку, чтобы отчитаться по делам (всё было спокойно), проверить почту, но мысли постоянно возвращались к вечеру. Я несколько раз доставал кольцо из футляра, рассматривал его на свету, представлял, как оно будет смотреться на её пальце.

Где-то в три часа дня я сел на террасе с видом на океан и начал репетировать речь. Не то чтобы я собирался говорить по бумажке — нет. Но важные вещи нужно прокрутить в голове, чтобы не забыть, не сбиться, не сказать лишнего.

Я закрыл глаза и начал вспоминать.

Первый раз, когда я увидел её. Тюрьма Сан-Стефано, серый коридор, кабинет, где проходили собрания. Она ворвалась туда случайно — потерявшаяся стажёрка, с огромными испуганными глазами цвета янтаря. Я сидел во главе стола, вокруг — мои люди. И вдруг эта хрупкая девушка с папкой в руках, замершая на пороге.

Я мог бы приказать вышвырнуть её. Мог бы просто игнорировать. Но что-то в её взгляде — страх, смешанный с удивлением, и эта искренность, которую я не встречал годами — заставило меня замереть.

А я сидел и смотрел на дверь, за которой она исчезла. И внутри что-то ёкнуло. Впервые за много лет.

Потом были дни, когда я искал её взглядом в коридорах тюрьмы. Узнал, что она социолог, что приехала из Лондона, что у неё больное сердце. Узнал, что надзиратель Риччи не смотрит за ней. И впервые в жизни я вмешался не ради дела, а ради женщины. Уволил Риччи, поставил Скорпио следить за ней.

Помню, как у неё случился приступ. Я нёс её на руках к себе в палату, и мне было всё равно, кто это видит. Я боялся. Впервые в жизни я боялся потерять кого-то, кто даже не был моим.

А потом — Рождество. Мы выбирали ёлку и игрушки. Она смеялась, примеряя нелепые колпаки, и я понял, что пропал. Что готов на всё, лишь бы этот смех звучал вечно.

И похищение. Те дни, когда я сходил с ума. Когда я молился всем святым, в которых не верил, лишь бы она была жива. Штурм винодельни, ранение Зака, моё собственное бедро, кровь, крики — и потом пустая клетка. И облегчение, когда я понял, что её вынес Скорпио.

Две недели в поместье, где она училась заново жить. Где я учился быть не доном, а просто мужчиной, готовым подавать ей лекарства и держать за руку. Её слабость, её слёзы, её первые улыбки.

А потом — ночь в душе. Когда она впервые взяла меня в рот, робко, неуверенно, но с таким желанием сделать мне приятно, что у меня земля ушла из-под ног. Та ночь, когда мы впервые занялись любовью. Её девственность, которую она подарила мне с таким доверием. Её стоны, её слёзы счастья.

Я вспоминал всё. Каждую мелочь. Как она спит, свернувшись калачиком. Как смеётся над своими неудачными рисунками. Как собирает ракушки на пляже. Как спорит с Кармелой о рецептах. Как надевает мои футболки и ходит в них по дому.

И я понял, что не нужно заучивать речь. Я просто скажу ей то, что чувствую. От сердца.

Я встал, подошёл к краю террасы и посмотрел на океан. Солнце уже клонилось к закату. Скоро.

В 16:30 я зашёл в спальню. Лоре всё ещё спала — я даже удивился, но потом вспомнил, какой у нас был вчера день. Я осторожно прикоснулся губами к её лбу, поправил одеяло и вышел.

Пора было одеваться.

Я надел лёгкие бежевые льняные брюки, белую рубашку с закатанными рукавами. Никакого пиджака — здесь, в раю, это было бы лишним. Туфли я решил не надевать — мы пойдём по песку босиком.

Кольцо лежало в кармане брюк, в маленьком замшевом мешочке. Я ещё раз проверил, на месте ли оно.

В 16:45 я вышел к входу на виллу. Тропинка уже была усыпана лепестками роз — розовыми, алыми, белыми. Они вели от двери в сторону пляжа. Я встал у порога и стал ждать.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я, Данте Руссо, глава сицилийской мафии, человек, который смотрел смерти в глаза десятки раз, — я боялся. Боялся, что она скажет «нет». Боялся, что всё испорчу. Боялся, что это счастье слишком велико для такого, как я.

Но когда дверь открылась и она вышла — в этом платье, с распущенными волосами, с удивлённой улыбкой на лице, — все страхи исчезли.

— Данте... — прошептала она, глядя на лепестки под ногами. — Что происходит?

Я взял её за руку.
— Идём. Я хочу тебе кое-что показать.

Мы пошли по тропинке из лепестков. Солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в золото и пурпур. Пальмы шелестели на ветру. Где-то пели птицы. Идеальный вечер для идеального момента.

— Куда мы идём? — спрашивала она, сжимая мою руку.

— Увидишь.

Мы вышли на пляж. И она увидела надпись. Огромные буквы на песке: «Will You Marry Me?»

Она замерла. Её рука дрогнула в моей.

— Данте... — выдохнула она.

Я опустился на одно колено прямо на песок, перед ней. Достал из кармана кольцо, открыл коробочку. Жёлтый сапфир вспыхнул в лучах заката.

— Лорелей, — начал я, и мой голос дрожал. — Я никогда не верил в любовь. Думал, это выдумка для слабаков. Но ты вошла в мою жизнь и перевернула всё. Ты показала мне, что значит быть живым. Что значит хотеть просыпаться каждое утро не ради дел, а ради того, чтобы увидеть твоё лицо.

Я сделал глубокий вдох.

— Я помню тот день, когда ты впервые вошла в кабинет в тюрьме. Ты была такой испуганной, но такой настоящей. Я тогда ещё не знал, что эта случайная встреча станет главной в моей жизни. Потом я искал тебя взглядом в коридорах, узнал о твоём больном сердце, о том, как тебе трудно. И понял, что не могу оставить тебя без защиты.

Я смотрел в её глаза, полные слёз.

— Я нёс тебя на руках, когда у тебя был приступ, и впервые в жизни по-настоящему испугался. Я сходил с ума, когда тебя похитили. Я готов был сжечь весь мир, чтобы вернуть тебя. И я вернул. Потому что без тебя этот мир не имеет смысла.

Я взял её руку.

— Ты научила меня любить. Ты научила меня быть нежным. Ты приняла меня — всего, с моей тьмой, с моими грехами. И я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Я хочу видеть, как ты смеёшься, как собираешь свои игрушки, как споришь с Кармелой. Я хочу, чтобы у нас были дети, чтобы мы старели вместе, чтобы наша любовь становилась только сильнее.

— Лорелей Алекса Росси, — я открыл коробочку, и кольцо засияло в лучах заката, — ты выйдешь за меня?

Она стояла надо мной, и слёзы текли по её щекам. Она не могла говорить, только кивала, размазывая слёзы ладонями.

— Да, — наконец выдохнула она. — Да, да, тысячу раз да!

Я надел кольцо на её палец. Оно село идеально. Я поднялся, и она бросилась мне на шею, целуя, плача, смеясь одновременно.

— Я люблю тебя, — шептала она между поцелуями. — Я так сильно тебя люблю.

— Я люблю тебя больше, — ответил я.

В этот момент над лагуной взметнулся первый залп салюта. Розовые, золотые, белые огни рассыпались в небе, отражаясь в воде. Она замерла, прижавшись ко мне, глядя на это великолепие.

— Ты всё это организовал? — прошептала она.

— Для тебя — всё что угодно.

Мы стояли, обнявшись, глядя на салют, на закат, на океан. И я знал — это только начало. Начало нашей вечности.

Потом был ужин в беседке при свечах. Мы ели, пили шампанское (ей — полбокала), и она всё время рассматривала кольцо на пальце, не веря своему счастью.

— Оно такое красивое, — сказала она. — Как твоя любовь. Невероятное.

— Как ты, — ответил я.

Ночь мы провели в бунгало, но не спали до рассвета. Мы говорили, целовались, любили друг друга. А когда первые лучи солнца коснулись горизонта, она заснула в моих объятиях, с кольцом на пальце и улыбкой на губах.

Я смотрел на неё и думал: вот оно. Моя жизнь. Моя любовь. Моя невеста.

И я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Всегда.