Птенчик для Тюремщика

Часть I: Самый сладкий день

Я проснулась оттого, что солнце целовало мои веки сквозь неплотно задвинутые шторы. Где-то далеко шумел океан, кричали птицы, и в этом раю было так тихо и спокойно, что первые секунды я просто лежала, боясь пошевелиться и разрушить это совершенство.

А потом я почувствовала тяжесть на безымянном пальце левой руки. И всё вспомнила.

Вчерашний вечер. Закат, салют, его слова, его глаза, полные любви. И кольцо — этот невероятный жёлтый сапфир, который сейчас горел тёплым светом в утренних лучах. Я приподняла руку, рассматривая его. Оно было идеальным. Как и он. Как и вся наша история.

Я повернула голову. Данте спал рядом, раскинувшись на огромной кровати, его тёмные волосы были взлохмачены, на лице — лёгкая небритость и выражение абсолютного покоя. Одна его рука лежала на моём бедре, тяжёлая и тёплая даже сквозь тонкую простыню. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце распухает от любви до размеров этой комнаты.

Мой жених. Мой Данте. Мой будущий муж.

Мысль казалась невероятной.

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, попыталась высвободиться из его объятий. Он что-то пробормотал во сне и притянул меня обратно. Я замерла, но через минуту его хватка ослабла, и он перевернулся на другой бок.

Я бесшумно выскользнула из постели. Ноги коснулись прохладного деревянного пола. Накинула его рубашку, которая валялась на кресле — мою любимую, белоснежную, пахнущую им и на цыпочках вышла из спальни.

На кухне виллы было светло и уютно. Я открыла холодильник — он ломился от продуктов. Манго, папайя, маракуйя, кокосы, свежая рыба, яйца, местный сыр, йогурты. Я решила, что сегодня утром я устрою ему сюрприз. Вчера он готовил завтрак мне, пока я спала. Сегодня моя очередь.

Я достала всё необходимое. Манго нарезала тонкими ломтиками в форме сердечек — это было не просто, но я старалась. Папайю — кубиками. Выжала сок из апельсинов и маракуйи. Решила сделать омлет с травами и местным сыром — лёгкий, воздушный, как он любит. Нашла в шкафчике кокосовую стружку и посыпала ею фрукты.

Пока омлет жарился, я накрыла поднос. Постелила льняную салфетку, расставила тарелки, положила вилки. В маленькую вазочку поставила цветок гибискуса, сорванный в саду. И сверху, на самом видном месте, положила записку, которую нацарапала на салфетке: «Доброе утро, мой жених. Завтрак от твоей невесты. Люблю тебя до луны и обратно. Твоя Лоре».

Я подхватила поднос и на цыпочках вернулась в спальню. Данте всё ещё спал, разметавшись по кровати. Я поставила поднос на тумбочку, забралась на кровать и нависла над ним.

— Просыпайся, соня, — прошептала я, целуя его в лоб. — Доброе утро.

Он не реагировал. Я поцеловала его в нос, в щёку, в подбородок. Он только нахмурился и попытался отвернуться.

— Данте-е-е, — пропела я, целуя его в губы. — Проснись и пой.

Его ресницы дрогнули. Один зелёный глаз приоткрылся, мутный со сна.
— Лоре? Который час?

— Время завтракать, — я чмокнула его в кончик носа. — Я приготовила.

Он моргнул, прогоняя сон. Второй глаз открылся. Он посмотрел на меня, на поднос рядом, на мою руку в его рубашке, на кольцо, которое сверкнуло в луче света.
— Ты приготовила? — его голос был хриплым и низким. — Сама?

— Ага, — я гордо кивнула. — Я же теперь невеста. Должна уметь заботиться о будущем муже.

Он сел в кровати, потянулся, хрустнув суставами, и уставился на поднос. Глаза его округлились.
— Это... это ты сделала?

— Ну да, — я засмеялась. — А что, похоже на то, что я заказала в ресторане?

— Похоже на произведение искусства, — честно сказал он. — Лоре, это невероятно красиво. Особенно сердечки из манго.

— Я старалась, — я протянула ему записку. — Прочитай.

Он взял салфетку, прочитал, и его лицо стало таким тёплым, таким мягким, что у меня внутри всё растаяло.
— «Твоя невеста», — повторил он вслух. — Как же приятно это звучит.

— Мне тоже, — я поцеловала его в щёку. — Ешь давай, а то остынет.

Мы позавтракали, сидя на кровати, болтая ногами. Я рассказывала ему, как резала манго, как чуть не порезалась, как искала кокосовую стружку. Он слушал, улыбаясь, и смотрел на меня с такой любовью, что я таяла, как мороженое на солнце.

— Знаешь, — сказал он, доедая омлет, — я думал, что после вчерашнего счастливее быть уже невозможно. Но сегодня ты снова меня удивила.

— Это только начало, — заявила я. — У меня на тебя большие планы.

— Какие, например? — он приподнял бровь.

— Например... — я задумалась. — Например, сводить тебя в душ. И не только.

Он усмехнулся и отставил поднос.
— Звучит как отличный план.

Мы пошли в душ. Тропический душ — это отдельный вид искусства. Вода лилась сверху из огромной лейки, стены были выложены камнем, повсюду росли живые орхидеи. Мы стояли под тёплыми струями, и я намыливала его спину, проводя руками по каждому шраму, по каждой татуировке.

— Ты такой красивый, — прошептала я, прижимаясь к нему сзади.

— Это ты красивая, — ответил он, поворачиваясь и притягивая меня к себе. Вода стекала по нашим лицам, но мы не замечали. — Самая красивая женщина на свете. Моя невеста.

Он целовал меня под водой долго, нежно, и я чувствовала, как его руки скользят по моему телу, изучая каждый сантиметр. Я отвечала, прижимаясь к нему, чувствуя, как его возбуждение упирается мне в живот.

— Данте, — выдохнула я, — я хочу тебя.

— Я тоже тебя хочу, — прошептал он. — Но сегодня я хочу сделать кое-что особенное. Только для тебя.

Он выключил воду, вытер нас обоих огромными пушистыми полотенцами и повёл меня обратно в спальню. Уложил на кровать, сам лёг рядом, и я заметила, что на прикроватном столике появились какие-то предметы: миска со льдом и маленькая коробочка.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как любопытство смешивается с предвкушением.

— Сюрприз, — улыбнулся он. — Помнишь, я обещал, что сделаю тебе приятно? Так вот, я выполняю обещание.

Он взял из миски кубик льда и провёл им по моей ключице. Я вздрогнула от неожиданного холода, но тут же его губы коснулись того же места, согревая. Лёд скользил по моей груди, по животу, по внутренней стороне бедра, а следом — его горячий язык и губы. Контраст был невероятным, сводящим с ума.

— Данте... — простонала я, выгибаясь. — Это... это...

— Тш-ш, — прошептал он, целуя меня внизу живота. — Расслабься. Просто чувствуй.

Он раздвинул мои ноги и провёл кубиком льда по самым чувствительным складкам. Я вскрикнула от резкого холода, но тут же его язык заменил лёд, горячий, настойчивый, и я застонала уже громче. Он чередовал холод и тепло, доводя меня до исступления.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливался. Он лизал меня так, будто я была самым вкусным десертом в мире. Его язык проникал внутрь, обводил клитор, дразнил, мучил, ласкал. Я уже была на грани, когда он вдруг отстранился.

— Ещё не всё, — сказал он, беря в руки маленькую коробочку.

Он достал оттуда вибратор — небольшой, изящный, розового цвета. Я смотрела на него расширенными глазами.
— Ты... ты купил это?

— Вчера, пока ты спала, — кивнул он. — Хочу, чтобы ты получила максимум удовольствия. Доверяешь мне?

— Да, — выдохнула я.

Он включил вибратор, и лёгкое жужжание наполнило комнату. Сначала он провёл им по моим соскам, заставляя меня выгибаться. Потом опустился ниже, коснулся клитора. Я застонала, вцепившись в простыни.

— Вот так, — прошептал он, одновременно с вибратором начиная ласкать меня языком. — Кончи для меня, моя невеста. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Это было слишком. Вибрация, его язык, его слова — всё слилось в один взрыв. Я закричала, выгибаясь, чувствуя, как волна оргазма накрывает меня с головой. Он не останавливался, продлевая удовольствие, пока последние спазмы не стихли.

Я лежала, тяжело дыша, и смотрела на него. Он улыбался, довольный, как кот, объевшийся сметаны.
— Ну как? — спросил он.

— Я... я не могу говорить, — выдохнула я. — Это было... невероятно.

— А это только начало дня, — заметил он, целуя меня в нос.

Мы ещё немного полежали, обнявшись, потом я вспомнила, что мы планировали.
— Данте, а снорклинг? Мы же хотели сегодня поплавать с маской?

— Успеем, — сказал он. — Весь день впереди.

Но я уже вскочила с кровати.
— Нет-нет, я хочу! Давай быстрее!

Он засмеялся и пошёл за мной.

---

Через час мы уже были на пляже, надевали ласты и маски. Вода была прозрачной, как слеза, и тёплой, как парное молоко. Мы зашли по пояс, и я впервые в жизни надела маску и трубку.

— Дыши ртом, не носом, — инструктировал Данте. — И не паникуй, если вода попадёт в трубку. Просто выдохни резко.

— Поняла, — кивнула я и нырнула.

Мир под водой оказался совершенно невероятным. Кораллы всех цветов радуги, рыбы — синие, жёлтые, полосатые, — снующие между ними. Я забыла, как дышать, просто смотрела, открыв рот от восторга. Данте плыл рядом, показывая то на одну рыбу, то на другую.

Вдруг он схватил меня за руку и показал вниз. Там, на дне, лежала огромная морская черепаха. Она медленно перебирала ластами, поднимаясь к поверхности. Я замерла, боясь пошевелиться. Черепаха проплыла прямо перед нами, и я могла разглядеть каждую чешуйку на её панцире, каждый морщинистый глаз.

Когда мы вынырнули, я сдернула маску и закричала:
— Ты видел?! Черепаха! Настоящая живая черепаха!

— Видел, — улыбнулся он. — Здесь их много.

— Много?! — я не верила. — Это же чудо!

Мы плавали ещё часа два. Я налюбовалась на рыб-попугаев, на стайки сардин, на огромную мурену, которая выглядывала из расщелины коралла. Каждый раз, видя что-то новое, я дёргала Данте за руку и показывала пальцем. Он терпеливо смотрел и кивал.

Когда мы вышли на берег, я была совершенно счастлива.
— Это лучший день в моей жизни, — заявила я. — Ну, после вчерашнего.

— Рад, что тебе нравится, — сказал он, протягивая полотенце.

Мы перекусили в пляжном кафе — свежими фруктами и кокосовым молоком, — и я вдруг вспомнила.
— Данте, а можно мы съездим в город? На рынок? Я хочу купить сувениры! Для Кармелы, для Зака, для всех!

Он вздохнул, но в его глазах плясали смешинки.
— Ты хочешь на рынок? Серьёзно? После всего этого рая?

— Рынок — это тоже часть рая! — заявила я. — Я хочу привезти домой кусочек Бора-Бора. Ну пожа-а-алуйста!

— Ладно, — сдался он. — Но только на час.

— На сколько нужно! — я чмокнула его в щёку.

---

Рынок оказался шумным, красочным и безумным. Повсюду висели ткани, бусы, маски, статуэтки, специи, фрукты. Пахло ванилью, кокосом, рыбой и чем-то ещё, неописуемо тропическим. Я схватила Данте за руку и потащила в самую гущу.

— Смотри, какие парео! — я крутилась перед прилавком, разглядывая яркие ткани. — Мне нравится вот это, с цветами. И это, в полоску. И вон то, с рыбками!

— Бери все, — пожал плечами Данте.

— Не все, — засмеялась я. — Но одно точно.

Я выбрала парео — длинное, из тончайшего хлопка, с рисунком из цветов гибискуса и пальмовых листьев. Продавщица, улыбчивая полинезийка, завязала его на мне прямо поверх купальника.
— Очень красиво, — сказала она. — Ваш мужчина будет доволен.

Я посмотрела на Данте. Он стоял, прислонившись к столбу, и смотрел на меня с таким выражением, от которого у меня подкашивались колени.
— Нравится? — спросила я, крутанувшись.

— Очень, — кивнул он. — Бери.

Я купила парео и потащила его дальше. Следующий прилавок ломился от парных вещей — футболок с надписями «Женаты» и «Замужем», одинаковых шляп, браслетов.
— О! — я замерла. — Данте, смотри! Парные костюмы!

Там висели две рубашки — яркие, гавайские, с огромными цветами. На одной было написано «Mr. Right», на другой — «Mrs. Always Right».
— Мы должны это купить! — заявила я. — Примерь!

— Лоре... — простонал он. — Я не буду это носить.

— Будешь! — я уже снимала рубашку с вешалки. — Один раз! Для фото! Ну пожалуйста!

Он вздохнул, но рубашку взял. Через минуту мы оба стояли в этих нелепых нарядах. Я хохотала, глядя на него — такого серьёзного, такого брутального, в рубашке с пальмами и надписью «Mr. Right».
— Ты такой сексуальный! — заявила я. — Извините, не могли бы вы сделать нам фото, пожалуйста!

Продавец с радостью сфотографировал нас на мой телефон. Данте стоял с каменным лицом, а я повисла на нём, сияя.
— Всё, теперь можешь снимать, — сказала я, отсмеявшись. — Но рубашки мы берём. Это теперь наша память.

— Ты невыносима, — сказал он, но в его глазах была любовь.

Мы купили рубашки, а заодно и парные браслеты из чёрного коралла, которые нам предложил тот же продавец.
— На счастье, — сказал он, завязывая браслеты на наших запястьях.

Дальше я нашла прилавок со специями. Здесь пахло так, что голова шла кругом.
— Для Кармелы, — объяснила я, набирая в пакетики ваниль, корицу, мускатный орех, какие-то смеси для рыбы. — Она будет в восторге.

— Кармела будет в восторге от того, что ты о ней думаешь, — заметил Данте.

— Конечно, я о ней думаю! Она же наша семья.

Потом были обереги. Маленькие фигурки тики из дерева, каждый со своим значением. Я купила для Зака — на удачу, для Скорпио — на защиту, для Марчелло и Луки — на силу, для Марии — на семейное счастье, для детей — маленьких дельфинчиков.
— А это нам, — я выбрала две фигурки, обнимающиеся. — На вечную любовь.

— У нас уже есть вечная любовь, — сказал Данте.

— Но оберег не помешает.

Я набрала целый ворох фенечек — плетёных браслетиков из разноцветных ниток, с ракушками и бусинами. Нацепила несколько на руку, остальные ссыпала в пакет.
— Буду дарить всем подругам, — объяснила я. — Если они у меня появятся.

— У тебя есть я, — напомнил он.

— Ты не в счёт, ты муж.

И наконец, пляжная сумка. Я увидела её сразу — огромную, плетёную из пальмовых листьев, с длинными ручками, украшенную ракушками и цветами из ткани.
— Это обязательно, — сказала я, хватая сумку. — Это не обсуждается.

— Зачем тебе сумка? — удивился Данте. — У тебя уже есть две.

— Это пляжная сумка! — объяснила я. — В ней должно быть место для полотенца, крема, книги и, — я многозначительно посмотрела на него, — для тебя, если ты вдруг устанешь и захочешь, чтобы я тебя носила.

Он рассмеялся.
— Ладно, бери.

Я расплатилась (точнее, расплатился он, но я делала вид, что это я), и мы пошли дальше, нагруженные пакетами. Я чувствовала себя самым счастливым шопоголиком на свете.

— Устала? — спросил Данте, заметив, что я притормозила.

— Немного, — призналась я. — Но это приятная усталость.

— Тогда у меня для тебя сюрприз, — сказал он. — Пойдём.

Мы вышли с рынка и сели в гольф-кар. Он повёз меня не к вилле, а в другую сторону — к спа-центру, скрытому в пальмовой роще.

— Парный массаж, — объявил он. — Ты же хотела?

— Данте! — я повисла у него на шее. — Ты самый лучший!

Спа-центр оказался райским местом. Нас встретили две улыбчивые женщины в белых одеждах, провели в отдельный домик с видом на океан. Внутри играла расслабляющая музыка, пахло эфирными маслами.

— Раздевайтесь, — сказала одна из них, указывая на халаты. — Мы начнём через пять минут.

Мы остались вдвоём. Я смущённо сняла платье и накинула халат. Данте сделал то же самое. Мы переглянулись и рассмеялись — оба в одинаковых белых халатах, как в гостиничном номере.

— Ты такой смешной, — сказала я.

— Это ты меня таким делаешь, — ответил он.

Массажистки вернулись и уложили нас на две кушетки рядом. Начался массаж — медленный, глубокий, расслабляющий. Я закрыла глаза и просто таяла под умелыми руками. В какой-то момент я повернула голову и посмотрела на Данте. Он лежал с закрытыми глазами, расслабленный, такой спокойный, каким я его редко видела.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Он открыл глаза и улыбнулся.
— Я люблю тебя больше.

— Неправда.

— Правда.

— Тсс, — шикнула массажистка, и мы засмеялись, как дети.

После массажа нас повели в джакузи с видом на океан. Мы сидели в тёплой, пузырящейся воде, пили кокосовое молоко и смотрели, как солнце клонится к закату.

— Это был идеальный день, — сказала я, положив голову ему на плечо. — Самый лучший день после вчерашнего.

— У нас будет ещё много таких дней, — пообещал он. — Вся жизнь.

— Я верю, — ответила я.

Мы вернулись на виллу, когда уже стемнело. Я разложила свои покупки на кровати, любуясь каждым предметом. Парео, рубашки, браслеты, специи, обереги, фенечки, сумка — всё это было пропитано сегодняшним днём, нашей любовью, этим раем.

— Ты довольна? — спросил Данте, обнимая меня сзади.

— Очень, — я повернулась и поцеловала его. — Спасибо тебе за этот день. За то, что ты есть.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты согласилась стать моей женой.

Я посмотрела на кольцо на своём пальце. Жёлтый сапфир мерцал в свете ламп, как маленькое солнце.
— Я самая счастливая женщина на свете, — прошептала я.

— А я самый счастливый мужчина, — ответил он.

Мы заказали ужин в номер, ели прямо на террасе, глядя на звёзды. А потом долго-долго целовались, засыпая в объятиях друг друга под шум океана.

Завтра будет новый день. Новые приключения. Новая любовь. Но этот день — день после предложения, день рынка, массажа, смеха и счастья — я запомню навсегда. Потому что такие дни и составляют нашу жизнь. Нашу общую, удивительную, прекрасную жизнь. Надеюсь что переизбыток всего хорошего не принесет плохие вести.

Часть II: Тени над раем

Мы проснулись поздно. Солнце уже стояло высоко, заливая спальню золотистым светом, и океан за окном сиял такой невероятной бирюзой, что глазам было больно. Я лежала в объятиях Данте, чувствуя каждой клеточкой тела его тепло, его дыхание, его сильные руки, обвивающие мою талию.

Вчерашний день был совершенным. Рынок, массаж, смех, покупки... А потом ночь, полная нежности и страсти, от которой у меня до сих пор подкашивались колени, стоило только вспомнить. Я улыбнулась, глядя на своё отражение в огромном зеркале напротив — растрёпанная, счастливая, с кольцом на пальце, которое переливалось в солнечных лучах.

Данте зашевелился, прижимая меня крепче.
— Ты уже не спишь? — пробормотал он хриплым со сна голосом.

— Уже нет, — прошептала я, целуя его в плечо. — Доброе утро, жених.

— Доброе утро, невеста, — он открыл глаза и посмотрел на меня с такой любовью, что у меня сердце пропустило удар. — Как спалось?

— Как в раю, — честно ответила я. — А тебе?

— Лучше, чем когда-либо, — он поцеловал меня в висок. — Знаешь, я думаю, мы должны провести этот день максимально лениво. Никуда не бежать, ничего не планировать. Просто быть.

— Звучит идеально, — согласилась я.

Мы ещё немного повалялись в постели, болтая ни о чём и обо всём сразу. О том, какие рыбы нам встретятся сегодня, если мы пойдём плавать. О том, что бы я хотела попробовать из местной кухни. О том, как мы будем жить, когда вернёмся на Сицилию.

— Я хочу, чтобы наша свадьба была здесь, — вдруг сказала я. — На этом острове. Чтобы океан, пальмы, закат... Как вчера, только ещё лучше. Или в каком-то похожем райском месте.

Данте приподнялся на локте и посмотрел на меня.
— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула я. — Я не хочу пышную церемонию в соборе с толпой гостей, которых я даже не знаю. Я хочу только нас. И самых близких. Зака, Скорпио, Кармелу, Марчелло с семьёй... И всё. Чтобы это был наш день. Только наш.

Он задумался, и я увидела в его глазах что-то новое — одобрение, смешанное с удивлением.
— Знаешь, а ведь это отличная идея, — сказал он наконец. — Я никогда не думал о свадьбе как о чём-то... тёплом. Для меня это всегда была политика, сделки, альянсы. Мне если честно всё равно, главное чтобы тебе было комфортно и все нравилось. Если ты счастлива — то и я счастлив.

Я счастливо вздохнула и поцеловала его.
— Тогда решено. Когда вернёмся, начнём планировать.

Мы ещё немного полежали, и я вдруг почувствовала, что хочу проверить телефон. Вчера я наотрез отказывалась смотреть на него, поглощённая нашим маленьким раем. Но сегодня... сегодня что-то тянуло.

Я взяла телефон с тумбочки и включила экран. Тридцать семь пропущенных вызовов. И все — с одного номера.

Номера, который я знала наизусть. Номера моей матери.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Я смотрела на экран, и цифры расплывались перед глазами. Мама звонила мне. Тридцать семь раз. Зачем? Почему сейчас?

— Лоре? Что случилось? — голос Данте вырвал меня из оцепенения. — Ты побледнела.

Я молча протянула ему телефон. Он посмотрел на экран, и его лицо стало жёстче.
— Твоя мать?

Я кивнула, не в силах говорить.

Он сел, притянул меня к себе.
— Ты не обязана отвечать. Мы можем просто проигнорировать.

— Но она звонила тридцать семь раз, — прошептала я. — Вдруг что-то случилось? Вдруг бабушка?.. — я осеклась. Бабушки больше не было. Но привычка думать о ней в моменты паники осталась.

— Хочешь, я поговорю с ней? — спросил Данте.

— Нет! — испугалась я. — Нет, не надо. Она... она не знает про нас. Про тебя. Я не готова.

— Тогда не отвечай, — твёрдо сказал он. — Ты имеешь право на покой. Особенно здесь, особенно сейчас.

Я смотрела на телефон, и экран погас. А через секунду загорелся снова — входящий вызов. Мама.

— Алло? — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло и испуганно.

— Лорелей Алекса Росси, какого чёрта ты не отвечаешь на звонки?! — голос матери ворвался в моё ухо, резкий, холодный, требовательный. Таким же тоном она когда-то говорила мне, что я должна есть меньше брокколи и больше бегать. — Я звоню тебе уже два дня!

— Мама, я... я отдыхаю. Я на отдыхе, — пролепетала я, чувствуя, как привычный детский страх сковывает горло.

— На отдыхе? — её голос сочился сарказмом. — И где же это ты отдыхаешь, интересно знать? В какой дыре, куда твоя никчёмная социология тебя завела?

Данте, сидевший рядом, слышал каждое слово. Его рука на моей спине напряглась.

— Я на Бора-Бора, мама, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пауза. Длинная, тяжёлая.
— На Бора-Бора? — переспросила она наконец. — И на какие же деньги, позволь спросить? Ты там с кем?

— С... с другом, — я покраснела. С другом. Какое жалкое слово для человека, который стал моим женихом.

— С другом, — повторила мама. — Лорелей, ты ведёшь себя как последняя дура. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Девушка из приличной семьи одна чёрт знает где с каким-то...

— Мама, хватит, — перебила я, и в моём голосе впервые прозвучала твёрдость. — Что случилось? Зачем ты звонишь?

Она снова замолчала, видимо, переваривая мою дерзость.
— Твой отец потерял работу, — выпалила она наконец. — Фирма обанкротилась. Мы в огромных долгах. Нам нужны деньги.

Я замерла. Отец потерял работу? Этого просто не могло быть. Он был топ-менеджером в крупной корпорации, всю жизнь строил карьеру, презирая мою «никчёмную» социологию. И вдруг — банкротство?

— Как это случилось? — спросила я.

— Какая разница как? — рявкнула мать. — Случилось. Нам нужно двести тысяч фунтов, иначе мы потеряем дом. Ты должна нам помочь.

Я чуть не рассмеялась. Двести тысяч фунтов. Она звонит мне, которую всю жизнь считала обузой, неудачницей, «не той» дочерью, и требует денег.

— Мама, у меня нет таких денег, — сказала я. — Ты же знаешь, я студентка.

— Ты на Бора-Бора! — заорала она. — Это стоит бешеных денег! Значит, у тебя есть спонсор! Пусть он даст!

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Спонсор. Она назвала Данте спонсором. Человека, который любит меня, который спас меня, который сделал предложение — она назвала спонсором.

— Мама, я не могу, — сказала я твёрдо. — И даже если бы могла, я бы не дала. Не таким тоном.

— Ах ты неблагодарная тварь! — её голос сорвался на визг. — Мы тебя растили, кормили, одевали, в университет устроили, а ты теперь нос воротишь? Да если бы не мы, ты бы сейчас на панели стояла со своим РПП!

— Хватит! — крикнула я, и слёзы брызнули из глаз. — Хватит, мама. Ты никогда меня не растила. Ты меня мучила. Ты меня ломала. И я не обязана тебе ничем.

Я нажала отбой и швырнула телефон на кровать. Рыдания душили меня, разрывали грудь. Я закрыла лицо руками и затряслась от беззвучных слёз.

Данте обнял меня, прижал к себе, гладил по голове, по спине.
— Тш-ш-ш, птичка, тш-ш-ш. Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо.

— Она... она никогда не изменится, — рыдала я. — Никогда. Она будет ненавидеть меня всегда, что бы я ни делала. Я для неё просто... просто банкомат с ногами.

— Нет, — твёрдо сказал Данте. — Ты для меня. Для людей, которые тебя любят. А она... она просто жалкая, несчастная женщина, которая не умеет любить и не умеет быть счастливой. И это не твоя проблема.

Я плакала долго, выплёскивая всю боль, которая копилась годами. А он держал меня, не отпуская, и его руки были такими надёжными, такими тёплыми, что постепенно я успокоилась.

— Прости, — прошептала я, вытирая слёзы. — Прости, что испортила утро.

— Ты ничего не испортила, — он поцеловал мои мокрые щёки. — Ты справилась. Ты сказала ей всё, что нужно. Я горжусь тобой.

— Я не хочу им помогать, — сказала я. — Но в то же время... они мои родители. Это так сложно.

— Ничего не делай сейчас, — посоветовал он. — Успокойся. Подумай. Если хочешь, мы можем перевести им деньги. Это не проблема.

— Нет, — я покачала головой. — Не сейчас. Я должна подумать.

Он кивнул.
— Хорошо. А теперь... может, выпьем кофе? Или окунёмся в океан? Тебе станет легче.

Я слабо улыбнулась.
— Океан, наверное. Смыть всё это.

— Идём.

Мы пошли на пляж. Вода была тёплой и ласковой, как и вчера. Я плавала, ныряла, смотрела на рыбок, и постепенно боль отпускала. Данте был рядом, всегда рядом, и это было главное.

Когда мы вышли на берег, я увидела, что на шезлонгах нас ждёт Скорпио.

Он сидел в тени пальмы, в лёгкой льняной рубашке и тёмных очках, с ноутбуком на коленях. Рядом стояла сумка — значит, прилетел не просто так.

— Скорпио? — удивился Данте. — Ты здесь? Что случилось?

— Доброе утро, — он поднялся, кивнул мне. — Синьорина Росси. Поздравляю с помолвкой. Данте, нам нужно поговорить.

Я почувствовала, как внутри похолодело. Скорпио прилетел лично — значит, случилось что-то серьёзное.

— Говори, — сказал Данте, беря меня за руку. — Лоре всё может слышать.

Скорпио снял очки, и я увидела его глаза — обычно пустые, сейчас они были напряжены.
— Шейх аль-Захири. Тот, кто хотел купить синьорину. Он не успокоился.

Я замерла. Тот самый шейх. Человек, который хотел сделать меня своей собственностью.

— Что значит не успокоился? — голос Данте стал ледяным.

— Он узнал, что синьорина жива. И он хочет её вернуть. Он поднял ставку. Теперь он предлагает пять миллионов евро за информацию о её местонахождении. Его люди уже здесь, на островах. Они ищут.

Мир вокруг меня покачнулся. Пять миллионов. За мою голову.

— Откуда он узнал? — спросил Данте, и в его голосе звенела сталь.

— Инстаграм, — коротко ответил Скорпио. — Синьорина выложила фото завтрака. Геолокация была отключена, но его люди отследили по возможным курортам. Они сузили поиск до Полинезии. И теперь прочёсывают острова.

Я вспомнила утро. Счастливое, беззаботное. Фото завтрака, которое я выложила с мыслью «поделюсь счастьем». И из-за этого мы в опасности.

— Боже мой, — прошептала я. — Это я виновата. Если бы я не выложила...

— Нет, — перебил Данте резко. — Ты не виновата. Ты имела право делиться счастьем. Виноваты те ублюдки, которые за тобой охотятся. — Он повернулся к Скорпио. — Сколько у нас времени?

— Не знаю. Может, день. Может, час. Они уже здесь. Я прилетел, чтобы предупредить и забрать вас, если нужно.

Данте посмотрел на меня. В его глазах была буря, но голос оставался спокойным.
— Лоре, ты как? Справишься?

— Я... я не знаю, — честно сказала я. — Я боюсь.

— Я не дам тебя в обиду, — твёрдо сказал он. — Никогда. Слышишь? Что бы ни случилось, ты под моей защитой.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают.

— Что будем делать? — спросил Скорпио.

— Остаёмся, — решил Данте. — Бежать — значит показать слабость. Мы усилим охрану, сменим виллу, заляжем на дно. Но не сбежим. Это наш рай, и я не позволю никому его у нас отнять.

— Хорошо, — Скорпио кивнул. — Я уже организовал переезд. Через час будет готова другая вилла, скрытая, в джунглях. Туда не доберутся. И я усилил охрану периметра.

— Спасибо, брат, — сказал Данте, и я увидела в его глазах ту особую теплоту, которая бывает только для Скорпио. — Ты как всегда вовремя.

— Это моя работа, — пожал плечами Скорпио. — И не только работа. — Он посмотрел на меня. — Я не позволю, чтобы с вами что-то случилось. Ни с тобой, ни с ней.

У меня защипало в носу. Этот холодный, бесстрастный человек, который всегда казался мне тенью, говорил это так искренне, так твёрдо, что я поверила.

— Спасибо, Скорпио, — сказала я. — Спасибо за всё. За то, что вынесли меня тогда. И за то, что здесь сейчас.

Он кивнул, и на его губах мелькнуло что-то похожее на улыбку.
— Всегда пожалуйста, синьорина.

— Лоре, — поправила я. — Просто Лоре.

— Лоре, — повторил он. — Идёмте, нужно собираться.

Через час мы уже были в новой вилле. Она стояла в глубине острова, окружённая густыми зарослями, и к ней вёл только один узкий проход, который охраняли люди Данте. Внутри было скромно, но уютно. И главное — безопасно.

Я сидела на террасе, глядя на джунгли, и думала о том, как быстро может измениться жизнь. Ещё утром я была самой счастливой невестой в раю. А сейчас я — цель для охотников за головами.

Данте вышел ко мне, сел рядом, обнял.
— Прости, что втянул тебя в это, — сказал он тихо. — Прости, что моя жизнь такая.

— Не смей, — я прижалась к нему. — Ты спас меня. Ты дал мне любовь. Всё остальное — просто тени. Мы справимся. Вместе.

— Вместе, — повторил он. — Навсегда.

Мы сидели так, обнявшись, и я чувствовала, что, несмотря на страх, несмотря на опасность, я там, где должна быть. С ним. С моим мужчиной. С моей любовью.

А где-то далеко, на другом конце света, моя мать, наверное, снова проклинает меня. А где-то на островах люди ищут меня за пять миллионов. Но здесь, в этом убежище, в его руках, я была в безопасности.

Потому что настоящая безопасность — это не стены и не охрана. Это когда ты знаешь, что ради тебя кто-то готов на всё. И этот кто-то — твой. Твой навсегда.

— Данте, — прошептала я. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, Лорелей, — ответил он. — Больше жизни. И я никогда, никому не дам тебя обидеть.

Я верила. Потому что он никогда не нарушал своих обещаний.

А значит, мы справимся. С любыми тенями. С любыми угрозами. Потому что наша любовь сильнее.