Птенчик для Тюремщика

Часть I: Маленький принц и другие сокровища

Частный самолёт — это нечто невообразимое. Я никогда даже не мечтала о таком, а теперь сидела в огромном кожаном и смотрела в иллюминатор на облака, похожие на взбитые сливки. Мы только что взлетели из Палермо, и впереди было двенадцать часов полёта до Нью-Йорка.

Данте сидел напротив, за столиком, заваленным бумагами и ноутбуком. Перед ним стояла чашка допио, которую стюардесса обновляла каждые полчаса. Он хмурился, что-то помечая в документах, и время от времени поглядывал на меня с той особенной улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло.

— Не скучаешь, птичка? — спросил он, отрываясь от очередной бумаги.

— Ни капельки, — я погладила огромный пакет, который прижимала к груди. — У меня тут сокровища.

Он усмехнулся, качая головой.
— В дьюти-фри накупила? Что там?

— Секрет, — подмигнула я. — Ты работай, работай. Я пока поиграю в распаковку.

Он вернулся к своим документам, а я с благоговейным трепетом начала выкладывать содержимое пакета на столик рядом со мной. Десять коробочек. Десять маленьких картонных параллелепипедов, каждый из которых таил в себе сюрприз. Я купила их в порту перед вылетом, когда мы проходили через дьюти-фри. Данте тогда только закатил глаза и сказал: «Трать всё, что хочешь, только давай побыстрее, нас ждут». Я потратила целое состояние на эти коробочки, но он даже не спросил, сколько. Для него это была мелочь. Для меня — целое приключение.

Коллекционирование фигурок началось у меня случайно. Ещё в Лондоне, в трудные времена, я наткнулась в интернете на видео с распаковкой Hirono — серии фигурок по мотивам «Маленького принца». Они были такие трогательные, такие нежные, что я не удержалась и заказала одну. Потом другую. Потом это превратилось в ритуал — в дни, когда мамины упрёки или насмешки одноклассников становились невыносимыми, я покупала себе коробочку и открывала её, надеясь на редкую фигурку. Это было моим маленьким побегом в мир, где всё было красиво и невинно.

Теперь у меня была целая коллекция, но самые редкие экземпляры всё ещё оставались мечтой. Один из них — Маленький принц с лисом на голове. Я видела его на фото в интернете и влюбилась. Но найти его было почти невозможно, а перекупы просили за него бешеные деньги.

В дьюти-фри Палермо я увидела стенд с Hirono и не смогла пройти мимо. Купила три коробочки — вдруг повезёт? А рядом стояли коробочки Scullpanda — ещё одна серия, которую я обожала. Красивые девочки в фантастических нарядах, каждая со своим характером. Я взяла семь штук — почти всю серию.

И теперь сидела в самолёте, готовая к священнодействию.

— Данте, — позвала я. — Ты не представляешь, какое это удовольствие — открывать такие коробочки.

— Расскажи, — ответил он, не поднимая глаз от бумаг. — Я весь во внимании.

— Это как лотерея, — объяснила я, поглаживая первую коробочку. — Ты не знаешь, какая фигурка внутри. Может быть, обычная, а может — редкая, которую все хотят. И вот этот момент, когда ты открываешь... это магия.

Он хмыкнул, но я видела, что он улыбается.

Я взяла первую коробочку из серии Hirono. На ней был нарисован Маленький принц и надпись Le Petit Prince. Осторожно, почти благоговейно, я открыла крышку, вытащила пластиковый блистер и...

— Ой! — выдохнула я.

— Что? — Данте поднял голову.

— Первая! — я показала ему фигурку. — Маленький принц с книгой! Сидит на стопке книг и читает! Посмотри, какой милый!

Он присмотрелся, и на его лице появилось то самое выражение, с каким он смотрел на мои рисунки — смесь удивления и умиления.
— Действительно милый, — признал он. — А почему он на книгах?

— Потому что он читает, — объяснила я. — В книге же написано про него. Это такой символ — познание мира через книги.

— А, — кивнул он и вернулся к документам.

Я поставила фигурку на столик, полюбовалась ею и взяла вторую коробочку. Открыла.
— О-о-о! — снова выдохнула я. — Второй!

— Что там? — Данте снова поднял глаза.

Я показала ему фигурку маленького принца, который держался за маленькое облачко, как за воздушный шарик, и парил в воздухе (фигурка была на прозрачной подставке).
— Он держится за тучку! — объяснила я. — Как будто летит. Это отсылка к тому, что он путешествует между планетами.

— Красиво, — сказал Данте, и в его голосе появилась искренняя заинтересованность. — А почему он такой грустный?

— Маленький принц вообще грустный, — вздохнула я. — Он же одинок. У него только роза и лис. Но он ищет друзей.

Данте посмотрел на меня как-то особенно, но ничего не сказал, только кивнул и снова уткнулся в бумаги.

Оставалась последняя коробочка из Hirono. Я взяла её в руки, чувствуя знакомое волнение. Вдруг? Нет, наверное, не может быть. Шанс выпадения редкой фигурки — один к сотне, наверное. Я открыла коробочку, вытащила блистер, развернула защитную плёнку и...

Я закричала.

Не просто «ой» или «ах». Я заорала так, что Данте подскочил на месте, едва не опрокинув ноутбук. Стюардесса вбежала в салон с испуганным лицом.
— Что случилось?! — Данте уже был рядом со мной, его руки сжимали мои плечи, глаза обшаривали меня в поисках угрозы. — Лоре! Что с тобой?!

Я не могла говорить. Я просто трясла перед ним фигуркой, а по моим щекам текли слёзы — слёзы чистейшей, детской радости.

— Смотри! — наконец выкрикнула я, поднося фигурку к его лицу. — Смотри! Это он! Тот самый!

Данте уставился на крошечную фигурку. Маленький принц сидел, а на его голове, прямо поверх знаменитых золотистых волос, устроился лис. Рыжий, пушистый, с хитрыми глазками. Они были неразлучны.
— Это лис? — уточнил Данте, всё ещё не понимая причины моей истерики.

— Да! — я захлёбывалась слезами и смехом одновременно. — Это редчайшая фигурка! Маленький принц с лисом на голове! Я мечтала о ней годами! Понимаешь? ГОДАМИ! Я видела её только на фото! Она стоит бешеных денег! И она попалась мне! В ПАЛЕРМО! В ДЬЮТИ-ФРИ!

Стюардесса, поняв, что угрозы нет, с облегчением выдохнула и скрылась. Данте обернулся к ней, кивнул: «Всё в порядке». Потом снова посмотрел на меня, на моё мокрое от слёз, счастливое лицо, и вдруг рассмеялся. Не сдержанно, как обычно, а громко, от души.

— Лорелей Росси, — сказал он, вытирая большими пальцами слёзы с моих щёк, — ты самая удивительная женщина на свете. Из-за какой-то игрушки устроить такой концерт.

— Это не игрушка! — возмутилась я, но тут же икнула и шмыгнула носом. — Это искусство! Это коллекционирование! Ты не понимаешь!

— Не понимаю, — согласился он, всё ещё улыбаясь. — Но мне нравится смотреть, как ты счастлива. Поздравляю, птенчик. Ты заслужила эту... лису на голове.

— Лиса на голове, — поправила я, прижимая фигурку к груди. — Он будет стоять на самой почётной полке.

— У тебя есть почётная полка? — удивился он.

— Теперь будет, — твёрдо сказала я. — В нашем доме. На Сицилии. Я поставлю туда все свои фигурки.

Данте поцеловал меня в лоб и вернулся к работе, но я видела, что он то и дело поглядывает на меня и улыбается. Я же, успокоившись, аккуратно поставила всех трёх маленьких принцев рядом на столик. Читающий, летящий на тучке и с лисом на голове. Они смотрелись идеально.

— Ладно, — сказала я самой себе, вытирая остатки слёз. — Теперь Scullpanda.

Данте, услышав, снова поднял голову.
— А это ещё что за зверь?

— Это не зверь, — объяснила я, доставая первую коробочку из новой серии. — Это такие красивые фигурки девочек в разных образах. Каждая серия — отдельная тема. Есть, например, «Аудитория», есть «Власть времени», есть «Интерес к природе»... Они все безумно красивые. Посмотришь?

— Обязательно, — пообещал он, но снова уткнулся в бумаги.

Я открывала коробочку за коробочкой. Первая — девочка с зонтиком, вся в сиреневых тонах, очень нежная. Вторая — девочка-лунатик в пижаме со звездами, сидящая на полумесяце. Третья — девочка-бабочка с огромными крыльями за спиной. Четвёртая — девочка-русалка с жемчужной короной.

— Красивые, — прокомментировал Данте, мельком взглянув. — Очень детальные.

— Это же искусство, — повторила я. — Посмотри, какие мельчайшие детали. А краска! А позы!

Пятая коробочка. Я открыла и ахнула уже спокойнее, но не менее радостно.
— О! Смотри!

Я показала ему фигурку — девочка в длинном платье, с короной на голове, а в руках она держала... весы. Маленькие, изящные весы.
— Весы, — сказала я. — Это мой знак зодиака! Я Весы по гороскопу! Она как будто специально для меня!

— Действительно, — Данте отложил ручку и взял фигурку в руки, рассматривая её внимательнее. — Очень похожа на тебя.

— Правда? — я засмущалась.

— У неё такое же доброе лицо, — сказал он. — И она, судя по весам, ищет справедливость. Как ты.

Я растрогалась до слёз. Он запомнил. Он знает, что я Весы. Он видит во мне что-то общее с этой фигуркой. Это было так трогательно, что я снова чуть не расплакалась, но сдержалась.

— Спасибо, — прошептала я, целуя его в щёку.

— За что? — удивился он.

— За то, что ты есть. И за то, что смотришь на мир моими глазами.

Он улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, и вернулся к работе.

Я открыла последние две коробочки. В одной оказалась девочка в костюме космонавта, в другой — девочка с волшебной палочкой, похожая на фею. Все фигурки были великолепны. Я расставила их на столике в ряд, любуясь. Целая армия красоты.

— Ну что, наигралась? — спросил Данте, закрывая ноутбук.

— Насмотрелась, — поправила я. — Теперь буду любоваться. А ты закончил?

— На сегодня да, — он потянулся, хрустнув суставами. — В Нью-Йорке у меня встреча на пару часов, потом мы свободны. Я покажу тебе город.

— Ура! — я захлопала в ладоши. — Я никогда не была в Нью-Йорке!

— Тогда тебя ждёт много открытий, — пообещал он. — А сейчас, может, поужинаем?

Стюардесса уже накрывала стол в обеденной зоне. Мы пересели туда, и я с аппетитом набросилась на еду. Полёт, эмоции разбудили зверский аппетит. Данте смотрел, как я ем, с довольным видом — он всегда радовался, когда я хорошо ела, зная, как важны калории для моего восстановления.

После ужина меня начало клонить в сон. Глаза слипались, несмотря на все попытки бороться. Я зевала, прикрывая рот ладошкой, и пыталась читать что-то в телефоне, но буквы расплывались.

— Иди поспи, — сказал Данте мягко. — Там, за той дверью, спальня. Настоящая кровать.

— А ты? — спросила я сонно.

— Я ещё немного поработаю. Иди, птенчик. Я разбужу тебя перед посадкой.

Я кивнула, встала и, пошатываясь от усталости, поплелась в указанном направлении. Спальня оказалась маленькой, но очень уютной — настоящая кровать с белоснежным бельём, мягкий свет, иллюминатор, в котором проплывали звёзды. Я рухнула на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в сон.

Сквозь дрёму я почувствовала, как меня кто-то поднимает. Сильные руки бережно приподняли меня, сняли с меня джинсы (я даже не проснулась толком), укрыли одеялом. Я что-то пробормотала, прижимаясь к источнику тепла. Данте. Его запах, его тепло, его руки. Я вздохнула и снова уснула, чувствуя себя в полной безопасности.

Не знаю, сколько прошло времени. Мне снилось что-то цветное и приятное — кажется, мы с Данте гуляли по облакам, а вокруг летали маленькие принцы с лисами на головах. И вдруг я почувствовала прикосновение. Тёплые губы на моём плече. Потом на шее. Потом на ключице.

Я зашевелилась, пытаясь проснуться, но сон держал крепко. Губы переместились на ухо, и знакомый голос прошептал:
— Просыпайся, соня. Мы почти прилетели.

Я застонала, пытаясь отвернуться, но он не отпускал. Его поцелуи становились настойчивее, покрывая моё лицо, шею, плечи. Я чувствовала его улыбку на своей коже.
— Ну же, птичка, открывай глазки. Через час будем в Нью-Йорке. Ты не хочешь пропустить посадку.

Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонилось его лицо — зелёные глаза, тёмные волосы, лёгкая небритость, улыбка. Он был таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

— Который час? — прошептала я хрипло.

— Восьмое утра по нью-йоркскому, — ответил он, целуя меня в кончик носа. — Ты проспала почти восемь часов.

— Ого, — я попыталась сесть, но он мягко удержал меня.

— Не торопись. Есть время. Я заказал завтрак, принесут через полчаса. А пока... — он снова поцеловал меня, уже в губы, долго, нежно. — Я соскучился.

— Я тоже, — выдохнула я, обвивая его шею руками.

Мы лежали, обнявшись, глядя в иллюминатор, где уже виднелся край океана и приближающийся берег Америки.
— Спасибо, что перенёс меня, — сказала я. — Я даже не проснулась.

— Ты спала как убитая, — усмехнулся он. — Я еле разбудил.

— Хороший способ будить, — заметила я, касаясь пальцами его губ. — Мне нравится.

— Запомню, — пообещал он.

Через полчаса нам принесли завтрак — свежие круассаны, фрукты, йогурт, кофе для него и травяной чай для меня. Мы ели, глядя, как за иллюминатором проплывают небоскрёбы Манхэттена. Город просыпался, сверкая огнями в утреннем тумане.

— Это невероятно, — прошептала я, прижимаясь носом к стеклу. — Я никогда не видела ничего подобного.

— Подожди вечера, — сказал Данте. — Ночью он ещё красивее. Я покажу тебе всё.

Самолёт пошёл на снижение. Я чувствовала, как закладывает уши, и смеялась от восторга. Впереди был новый город, новые приключения и целая жизнь с ним. А в моей сумке, бережно упакованные, лежали десять коробочек счастья, которые будут напоминать мне об этом дне. Особенно маленький принц с лисом на голове — символ того, что даже самые несбыточные мечты иногда сбываются. Просто нужно верить и открывать

_ _ _

Часть II: Город, который никогда не спит

Нью-Йорк встретил нас холодным, но солнечным утром. Когда трап самолёта коснулся земли в аэропорту имени Джона Кеннеди, я впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на предвкушение. Не деловое, не связанное с риском или деньгами. Простое человеческое предвкушение от того, что покажу любимой женщине один из самых безумных городов мира.

Лорелей прилипла к иллюминатору, как ребёнок к витрине кондитерской. Её янтарные глаза горели таким неподдельным восторгом, что я забыл про все встречи и документы. Забыл, кто я и зачем вообще сюда прилетел. Был только этот момент — она, утренний свет, падающий на её лицо, и Манхэттен, вырастающий из тумана за стеклом.

— Данте, смотри! — она дёргала меня за рукав, показывая на силуэты небоскрёбов. — Это же настоящее! Я столько раз видела это в кино, но сейчас... оно взаправду!

— Взаправду, — подтвердил я, целуя её в висок. — И мы сейчас пойдём туда. В самое сердце.

Нас встретили у трапа. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами, двое моих людей, которых я отправил заранее, и представитель местного партнёра — высокий мужчина в идеальном костюме, с лицом, не выражающим ничего, кроме профессиональной вежливости. Я коротко кивнул ему, давая знак, что всё под контролем.

— Синьор Руссо, — начал он, — ваш номер в отеле готов, машина в вашем распоряжении. Встреча в два часа дня, как и договаривались.

— Отлично, — ответил я, пропуская Лоре вперёд. — Тогда сначала в отель.

Она села в машину, и я видел, как её глаза разбегаются от обилия впечатлений. Нью-Йорк с земли оказался ещё более безумным, чем с неба. Люди, спешащие по своим делам, жёлтые такси, несущиеся как сумасшедшие, небоскрёбы, уходящие в такое высокое небо, что, казалось, они касаются облаков. Она вертела головой во все стороны, боясь пропустить хоть одну деталь.

— Тебе нравится? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Это... это слишком! — выдохнула она. — Здесь столько всего! Я не знаю, на что смотреть!

— У нас будет время на всё, — пообещал я. — Неделя. Целая неделя только для нас. Никаких дел, кроме одного — показать тебе этот город.

— А твоя встреча? — спохватилась она.

— Пара часов, — отмахнулся я. — Пока ты будешь отдыхать в отеле или гулять с охраной, если захочешь. А вечером я твой полностью.

Отель «The Pierre» на Пятой авеню — одно из тех мест, где время словно остановилось. Старый Нью-Йорк, роскошь без крикливости, вид на Центральный парк из окон. Я выбрал его не случайно. Лоре заслуживала самого лучшего, и этот отель с его историей и элегантностью идеально подходил для первого знакомства с городом.

Когда мы вошли в номер — двухуровневый пентхаус с панорамными окнами, выходящими на парк, — она замерла на пороге. Я видел, как её глаза наполняются слезами, и уже знал, что сейчас будет.

— Данте... — прошептала она, оглядывая гостиную с камином, огромный букет свежих роз на столе, фрукты, шампанское в ведёрке со льдом. — Это слишком. Это безумно дорого. Мы не можем...

— Можем, — перебил я мягко. — Ты заслуживаешь всего этого и больше. Идём, я покажу тебе спальню.

Я взял её за руку и повёл наверх, по винтовой лестнице. В спальне была огромная кровать с балдахином, ещё один букет цветов и вид, от которого захватывало дух — весь Центральный парк как на ладони.

Она подошла к окну, прижалась лбом к стеклу.
— Я никогда не думала, что буду в таком месте, — прошептала она. — Что вообще смогу увидеть всё это.

— А теперь это твоя жизнь, — сказал я, обнимая её сзади. — Наша жизнь. Привыкай.

Она повернулась ко мне, обвила руками шею и поцеловала. Долго, нежно, благодарно.
— Спасибо, — прошептала она мне в губы. — За всё.

— Не за что, птенчик. А теперь, — я взглянул на часы, — у меня есть пара часов до встречи. Может, покажешь мне свои новые сокровища? Тех маленьких принцев?

Она рассмеялась, вытирая слёзы.
— Ты правда хочешь на них посмотреть?

— Конечно. Я же должен знать, с кем теперь делю твоё внимание.

Она вытащила из сумки коробочки и начала раскладывать фигурки на журнальном столике. Я смотрел, как она это делает — с какой нежностью, с каким трепетом. Для неё это были не просто игрушки. Это были символы чего-то важного, её маленький мир, который она создавала задолго до меня.

— Смотри, — она показала мне маленького принца с лисом на голове. — Это самый редкий. Я даже не верила, что он мне попадётся.

— Он очень милый, — честно сказал я. — И лис на голове — это забавно.

— Это символ дружбы, — объяснила она. — Лис научил маленького принца дружить. А теперь он всегда с ним.

Я посмотрел на неё, на эту хрупкую девушку, которая так трогательно верила в дружбу, в любовь, в магию маленьких фигурок. И понял, что именно за это я её и люблю. За эту способность видеть волшебство в простых вещах.

— Знаешь, — сказал я, — ты сама как маленький принц. Тоже ищешь друзей, тоже хочешь, чтобы тебя любили.

— А ты — мой лис, — улыбнулась она. — Который меня приручил.

Мы ещё немного посидели, рассматривая фигурки, потом я проводил её до гостиной, где оставил с книгой и видом на парк, и уехал на встречу. Встреча прошла быстро — подписание документов, пара формальностей, которые не требовали моего личного присутствия, но я предпочитал контролировать всё сам. Через два часа я уже был в машине, возвращаясь в отель.

Лоре встретила меня в холле — она успела переодеться в тёплое пальто, которое я купил ей перед отъездом, и выглядела такой счастливой, что у меня сердце защемило.

— Готова покорять Нью-Йорк? — спросил я.

— Готова! — она взяла меня под руку.

Мы вышли на Пятую авеню. Холодный февральский воздух щипал щёки, но солнце светило ярко, и город искрился. Мы прошли мимо роскошных витрин, мимо Карнеги-холла, мимо бесчисленных кафе и ресторанов. Лоре вертела головой, впитывая каждую деталь, и я ловил себя на том, что смотрю не на город, а на неё. На то, как её глаза загораются при виде небоскрёбов, как она улыбается уличным музыкантам, как вдыхает запах каштанов, которые продавали прямо на углу.

— Хочешь? — спросил я, заметив её взгляд на лотке.

— А можно? — она удивилась. — Я думала, это только в Париже...

— В Нью-Йорке тоже, — я купил ей бумажный кулёк с горячими каштанами. Она взяла один, обжигаясь, и зажмурилась от удовольствия.

— Вкусно, — сказала она. — Почему-то здесь всё вкуснее.

— Потому что ты счастлива, — ответил я.

Мы дошли до Таймс-сквер. Когда она увидела это море огней, рекламных щитов, людей, она замерла.
— Это... это безумие, — прошептала она. — Как будто попала в другой мир.

— Добро пожаловать в центр вселенной, — усмехнулся я.

Мы стояли посреди площади, и я обнимал её, чувствуя, как она дрожит от холода и восторга. Мимо проносились люди, сигналили такси, где-то играла музыка, и во всём этом хаосе был только один островок покоя — она в моих руках.

— Данте, — вдруг сказала она, — я хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём?

— Можно мы зайдём в тот книжный? — она показала на огромный Barnes & Noble через дорогу. — Я хочу купить путеводитель. И может, ещё что-нибудь.

Я рассмеялся. Из всех мест в Нью-Йорке она выбрала книжный.
— Конечно, птенчик. Хоть на весь день.

Мы провели в книжном почти час. Она бродила между стеллажами, как ребёнок в кондитерской, трогала обложки, читала аннотации, советовалась со мной. В итоге набрала целую стопку: путеводитель по Нью-Йорку, сборник стихов американских поэтов, какой-то роман, книгу о Центральном парке и, конечно, «Маленького принца» на английском — в подарок себе, «для коллекции».

— Ты знаешь, что у тебя уже есть эта книга? — спросил я, когда она протянула её кассиру.

— Знаю, — кивнула она. — Но это на английском. И с другими иллюстрациями. Это совсем другая книга.

Я не спорил. В её мире каждая книга была уникальна, как каждая фигурка. И это было прекрасно.

К вечеру мы вернулись в отель, чтобы переодеться к ужину. Я заказал столик в ресторане на крыше одного из небоскрёбов — с видом на весь Манхэттен. Когда мы поднялись на лифте на шестьдесят восьмой этаж, у Лоре перехватило дыхание.

— Это... это небо, — прошептала она, глядя на огни города, раскинувшиеся внизу.

Мы сидели за столиком у окна, пили вино (она — один бокал, как разрешено), ели невероятные блюда и просто смотрели на город. Он жил своей жизнью, пульсировал, переливался миллионами огней. И в этом свете её глаза сияли ярче всех небоскрёбов.

— Спасибо тебе за этот день, — сказала она, сжимая мою руку. — За то, что показываешь мне этот мир.

— Это только начало, — ответил я. — Впереди ещё Бора-Бора. И Рио. И много всего.

— Я люблю тебя, Данте.

— Я люблю тебя, Лорелей. Больше жизни.

После ужина мы вышли на улицу. Нью-Йорк ночью был ещё более безумным, чем днём. Огни, люди, музыка, запахи. Мы гуляли по Бродвею, зашли в маленькое кафе, где пили горячий шоколад, потом дошли до Рокфеллер-центра, где ещё стоял каток, хоть Рождество и прошло.

— Хочешь покататься? — спросил я.

— Правда? Можно? — она посмотрела на каток с таким детским восторгом, что я не мог отказать.

Мы взяли коньки напрокат. Лоре каталась неуверенно, держась за бортик, а я поддерживал её, чувствуя, как она смеётся каждый раз, когда чуть не падает. В какой-то момент она поскользнулась и повисла на мне, и мы стояли так посреди катка, обнявшись, глядя друг на друга, и весь мир исчез.

— Я никогда не забуду этот день, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил я.

Мы вернулись в отель далеко за полночь. Лоре устала так, что едва держалась на ногах, но глаза её сияли. Я помог ей раздеться, уложил в постель, укрыл одеялом. Она уже засыпала, но вдруг открыла глаза и посмотрела на меня.

— Данте?

— Ммм?

— Ты самый лучший. Знаешь это?

— Знаю, — улыбнулся я. — Потому что у меня есть ты.

Она улыбнулась в ответ и провалилась в сон. Я ещё долго сидел рядом, глядя на неё, на огни Нью-Йорка за окном, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад я был один, замкнут в своей тёмной скорлупе, не верящий ни в любовь, ни в счастье. А сейчас... сейчас у меня было всё. И это «всё» спало в моей постели, доверчиво прижавшись ко мне во сне.

Я лёг рядом, обнял её, и мы уснули под шум большого города, который никогда не спит. Но в нашей маленькой вселенной, в этом номере на верхнем этаже, был только покой. И любовь. Настоящая, всепоглощающая, навсегда.

На следующее утро нас ждал новый день. И новые приключения. Музей современного искусства, где она зависала перед каждой картиной. Центральный парк, где мы кормили белок и катались на карете. Бруклинский мост, на котором она загадала желание. Маленькие итальянские ресторанчики в Гринвич-Виллидж, где она ела пасту и говорила, что она почти как дома. И каждый момент, каждый взгляд, каждая улыбка врезались в память, как самые драгоценные кадры.

А через несколько дней нас ждал новый перелёт. Бора-Бора. Остров в океане, где мы будем совсем одни. Где нет города, нет дел, нет никого, кроме нас двоих.

И я знал что буду продолжать восхищаться ею. Как всегда. Ведь для меня она самое ценное искусство.