Птенчик для Тюремщика

Часть I: Возвращение

Неделя без него пролетела с мучительной медленностью и одновременно с бешеной скоростью. Первые два дня я пыталась занимать себя: читала, помогала Кармеле, гуляла по саду, который даже в январе хранил следы зелени. Но к вечеру второго дня тишина в поместье начала давить. Не пугающая — просто другая. Без его тяжелых шагов в коридоре, без низкого голоса, разговаривающего по телефону в кабинете, без его молчаливого, но ощутимого присутствия, заполнявшего собой всё пространство.

Я проверяла телефон каждые пять минут. Он звонил утром и вечером. Коротко. «Всё в порядке, птенчик?» — «Всё хорошо. Ты где?» — «Решаю дела. Скоро вернусь. Спи спокойно». Больше ничего. Я знала, что спрашивать нельзя. Что его «дела» — это та часть его жизни, в которую мне лучше не вникать, ради моего же спокойствия и его рассудка. Но знать-то я знала. И потому каждое «скоро» отзывалось тихим уколом страха где-то под рёбрами.

На третий день я нашла в библиотеке старый фотоальбом. Там были чёрно-белые снимки: поместье в прошлом, строгие мужчины в костюмах, улыбающиеся женщины. И он. Маленький, лет семи, с серьёзными, уже знакомыми зелёными глазами, держащий за руку девочку — Арианну, должно быть. Я смотрела на этого ребёнка и пыталась представить путь, который привёл его ко мне. От этого мальчика к дону Руссо. А потом — обратно, к Данте, который сидит у камина и позволяет мне мазать ему лицо зубной пастой.

Вечером пятого дня пришло сообщение. Одно. Короткое, как выстрел:
«Я скоро буду дома, птичка. Готовься, я очень соскучился.»

Всё внутри меня ёкнуло, а потом расплылось в тёплой, сладкой волне. Он был цел. Он возвращался. И он скучал. Слово «готовься» зажгло во мне смутную, трепетную искру. Я хотела сделать ему приятно. Не просто быть здесь. А встретить его. Так, чтобы он забыл на мгновение всё, что там, снаружи.

Идея пришла сама собой, нагло и смело. Я вспомнила, как пару месяцев назад, ещё до кошмара, мы лежали в поместье, и всё шло к тому, к чему обычно шло между мужчиной и женщиной, которые безумно тянутся друг к другу. Но тогда мое сердце, предательское, откликнулось на волнение не желанием, а паникой. Приступ был не сильным, но достаточно пугающим для нас обоих, чтобы отступить, затаив дыхание и боль. С тех пор была только нежность. Поцелуи. Объятия. Сон в одной кровати, где он прижимал меня к себе так, будто боялся раздавить, а я растворялась в его тепле и запахе. Но не это.

А сейчас... сейчас я чувствовала себя иначе. Сильнее. Не только физически — сердце вело себя смирно, лекарства делали своё дело. А душевно. Я хотела. Хотела быть для него не хрупким существом, за которым нужен уход, а женщиной. Его женщиной.

Я пошла в нашу — да, нашу — спальню. В большом гардеробе, среди его строгих костюмов и моих скромных вещей, висела одна коробка. Я купила её тайком, через неделю после приезда в поместье, поддавшись минутной, безумной слабости, увидев в интернете рекламу итальянского белья. В коробке лежал комплект — красное кружево. Лифчик и трусики-стринги. Самые откровенные и красивые вещи, которые у меня когда-либо были. Я никогда не решалась их надеть. Сейчас — решилась.

Я приняла душ, тщательно вытерлась, нанесла на кожу лосьон с ванильным ароматом, который он как-то сказал, что ему нравится. Потом надела это бельё. В зеркале на меня смотрела незнакомая девушка. Смуглая, всё ещё слишком худая, рёбра проступали, но из-под тонких кружевных лямок лифа изгибалась грудь, а в глубоком вырезе виднелась тень между ними. Я покраснела, глядя на своё отражение. Это было одновременно страшно и возбуждающе. Поверх надела тёмно-бордовый шелковый халат на запах, который он однажды подарил мне, и плотно его затянула.

Потом спустилась на кухню. Кармела уже ушла к себе в флигель. Я решила приготовить пасту — простую, карбонару, которую он любил. Не уверенная, что у меня получится, но старалась изо всех сил.

Приглушила свет, оставив только подсветку над островом и несколько свечей в столовой. Сердце колотилось, но не от страха. От предвкушения.

И вот наконец, сквозь тишину ночи, донёсся отдалённый, но узнаваемый рокот двигателя его машины. Он подъезжал к воротам. Я выбежала в прихожую, поправила халат. В голове стучало: Готова ли я? А если опять... Нет. Всё будет хорошо. Для него.

Ключ повернулся в замке. Дверь открылась, и впустила с собой струю холодного ночного воздуха и его. Данте.

Он вошёл, снимая чёрное кожаное пальто. Выглядел он... уставшим до мозга костей. На лице — двухдневная щетина, тени под глазами, но эти зелёные глаза, увидев меня, мгновенно ожили, вспыхнули таким обжигающим теплом, что у меня перехватило дыхание. Он бросил пальто на стул и, не говоря ни слова, сделал два шага, схватил меня за лицо и притянул к себе.

Поцелуй был не нежным. Он был голодным, властным, полным тоски и обещания. Его губы жадно приникли к моим, язык требовал входа, и я отдалась этому потоку, отвечая с той же силой, на какую была способна. В этом поцелуе было всё: и «я скучал», и «я боялся за тебя», и «я дома». Я обвила его шею руками, чувствуя под пальцами жёсткие волосы на затылке.

Он оторвался, тяжело дыша, прижав лоб к моему.
— Боже, как же я по тебе соскучился, — прошептал он хрипло. — Целую вечность.

— Я тоже, — выдохнула я, целуя его в уголок рта, в щёку, чувствуя под губами колючую щетину. — Всё хорошо?

— Теперь — да, — он снова поцеловал меня, но уже мягче, и отстранился. — Пахнет потрясающе. Ты готовила?

— Карбонару, — кивнула я, беря его за руку и ведя за собой через прихожую в сторону кухни. — Надеюсь, съедобно.

Он шёл за мной, его большая, тёплая ладонь полностью обхватывала мою. На кухне он обвёл взглядом приглушённый свет, свечи, кастрюлю на плите, и его лицо смягчилось ещё больше.
— Идеально, — сказал он просто. Он подошёл к острову, собираясь, видимо, налить себе виски.

Мой момент настал. Адреналин ударил в виски. Я сделала глубокий вдох, развязала поясок халата и стянула его с плеч. Шёлк соскользнул на пол бесшумной волной. Я осталась стоять посреди кухни в одном лишь алом кружеве, чувствуя, как холодный воздух касается обнажённой кожи спины, живота, бёдер.

Он обернулся со стаканом в руке. И замер. Стакан едва не выпал у него из пальцев. Его взгляд, медленный, тяжёлый, обжигающий, пополз вниз по моему телу. От лица к шее, к вырезу лифа, где кружево лишь намекало на то, что под ним, к талии, к бёдрам, едва прикрытым узкой полоской стрингов, к моим длинным, всё ещё слишком худым ногам. В его глазах я увидела не просто желание. Я увидела благоговение. И потрясение.

— Лоре... — его голос сорвался на низкий, тёмный шёпот.

Я не сказала ничего. Просто протянула к нему руку. Призыв. Приглашение.

Он поставил стакан, не глядя, так что тот с глухим стуком ударился о столешницу. Сделал один огромный шаг, и в следующее мгновение я уже была в воздухе, подхваченная им на руки. Он прижал меня к себе так сильно, что кружево впилось в кожу, а его пальцы впились в мои голые бёдра. Его губы снова нашли мои, поцелуй стал ещё более жадным, влажным, откровенным. Он не пошёл наверх сразу. Он стоял, держа меня, целуя, будто пытаясь впитать меня через кожу, а я обвивала его ногами, чувствуя жёсткую ткань его брюк, твёрдые мышцы спины под тонкой шерстью свитера.

— Боже, ты прекрасна, — прорычал он прямо мне в губы. — Невыносимо прекрасна.

Он понёс меня, не выпуская из объятий. Переступил через валявшийся на полу халат и быстрыми шагами направился по лестнице в спальню. Его дыхание стало учащённым, прерывистым. Всё моё существо трепетало в ответ. Страх ушёл, растворился в этом всепоглощающем желании быть ближе.

В спальне он опустил меня на кровать, но не дал отодвинуться, лег рядом, продолжая целовать. Его руки наконец коснулись кожи, скользнули по моим бокам, обнажённой спине, застежке лифа. Щелчок — и теснящая грудь ткань ослабла. Он отстранился на мгновение, чтобы сбросить его совсем, и его взгляд упал на мою грудь. В его глазах было столько голода и нежности одновременно, что внутри всё сжалось от сладкой боли.

— Данте... — прошептала я, сама не зная, что хочу сказать. Просто его имя.

Он ответил поцелуем в ключицу, потом ниже, заставляя меня выгибаться и стонать. Его пальцы скользнули под резинку стрингов, снимая и их. И вот я лежала перед ним полностью обнажённая, уязвимая, дрожащая от возбуждения и чего-то большего. Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой, как его собственная потребность бьётся о берег его заботы.

— Ты уверена? — спросил он, голос грубый от сдерживаемой страсти. — Твоё сердце... я не хочу...

— Я уверена, — перебила я, садясь и целуя его. Мои руки потянулись к его свитеру. — Я хочу тебя. Всё во мне хочет тебя. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» стало для него последней каплей. Он позволил мне стянуть с него свитер, потом футболку под ним. Его тело предстало передо мной во всей своей могучей, изрезанной шрамами красоте. Широкие плечи, рельефные мышцы пресса, тот самый шрам под грудью... и между ног — явственная, внушительная выпуклость в брюках. Я прикоснулась к ней ладонью, чувствуя, как он вздрагивает и издаёт низкий стон.

— Лоре... — он снова просто прошептал моё имя, как молитву.

— Душ, — внезапно сказала я, вспомнив, что он только с дороги. И у меня созрел план. Смелый, пугающий, но желанный. — Пойдём в душ.

Он не спорил. Мы прошли в просторную ванную, и он включил воду, пока я стягивала с него оставшуюся одежду. И вот мы стояли под тёплыми струями, вода стекала по его загорелой, татуированной коже, по моим смуглым, ещё не вернувшим форму бёдрам. Он намылил руки и начал медленно, тщательно мыть меня, как будто я была драгоценностью. Его прикосновения были волшебными, они разжигали во мне огонь, но я хотела большего. Хотела быть не пассивной.

Когда он наклонился, чтобы вымыть мои ноги, я положила руки ему на плечи.
— Данте... я хочу... я хочу сделать тебе приятно.

Он выпрямился, вода стекала с его волос на лицо. Он смотрел на меня, не понимая.
— Ты и так делаешь, птичка. Просто находясь здесь.

Я покраснела, но не отвела глаз.
— Нет. Я имею в виду... я хочу взять тебя в рот.

Вода шумела, но в его глазах наступила полная, оглушительная тишина. Он замер, изучая моё лицо. Видимо, ища следы неуверенности, страха.
— Тебе не нужно этого делать, — сказал он наконец, голос приглушённый шумом воды. — Мне достаточно просто быть с тобой.

— Но я хочу, — настаивала я, и это была чистая правда. Желание удивить его, доставить ему неземное удовольствие, доказать на деле, а не словами, как он важен для меня, пересиливало смущение. — Я... я не очень знаю как. Но хочу. Научи меня. Пожалуйста.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде бушевала буря. Страсть, нежность, осторожность. Потом он медленно кивнул.
— Только если ты в любой момент скажешь «стоп». Или просто отстранишься.

— Обещаю.

Он выключил воду, накинул мне на плечи большое мягкое полотенце, а себе — второе на бёдра. Провёл меня обратно в спальню, к краю кровати, и сел развернув полотенце. Его член, твёрдый и внушительный, лежал на бедре. Он взял мою руку и подвёл к нему.
— Не торопись. Для начала — просто прикоснись. Пойми, что это часть меня. Такая же, как мои руки. Ничего страшного.

Я обхватила его ладонью. Кожа была удивительно мягкой и горячей, а под ней — твёрдой, как сталь. Он вздохнул, когда я провела пальцем от основания к головке. Поощрённая, я наклонилась и, преодолевая последний барьер смущения, коснулась её губами. Солоноватый вкус кожи, чистый, мужской запах его тела. Он вздрогнул.
— Вот так, — его голос стал низким, хриплым. — Теперь можно взять в рот. Но только головку. Не пытайся взять глубоко. И используй руку. Двигай ею в такт.

Я послушалась. Открыла рот и взяла в него округлую головку. Он был больше, чем я ожидала. Я почувствовала, как он пульсирует у меня на языке. По его низкому стону поняла, что делаю что-то правильно. Я начала осторожно двигать головой, одновременно работая рукой у основания, как он сказал. Второй рукой я оперлась о его бедро для устойчивости.

— Да... вот так, — он прошептал, его пальцы мягко вплелись в мои мокрые волосы, не направляя, просто касаясь. — Ты... боже, ты невероятна.

Его слова, полные благодарности и страсти, дали мне смелости. Я попробовала взять чуть глубже, расслабив горло, как я читала когда-то. Он резко вдохнул.
— Легче, птенчик, не спеши. Ты и так сводишь меня с ума.

Я нашла ритм, который, судя по его дыханию и тихим стонам, ему нравился. Я смотрела на него снизу вверх. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, мышцы шеи и плеч напряжены. Видеть его таким — беззащитным от наслаждения, которое дарила я, — было самым мощным афродизиаком. Я хотела больше. Хотела, чтобы он потерял контроль.

— Лоре... я скоро... — он предупредил, его пальцы слегка сжали мои волосы.

Я не отстранилась. Напротив, я взяла его глубже, насколько могла, и усилила движения руки. Его стон превратился в рычание, его тело напряглось, и он кончил мне в рот. Густая, тёплая, со специфическим вкусом жидкость заполнила мой рот. Инстинкт велел выплюнуть, но я видела его лицо — лицо человека, достигшего вершины, — и проглотила. Просто потому, что это было частью его. И потому, что хотела принять его всего.

Он открыл глаза, тяжело дыша. Его взгляд был затуманенным, но когда он увидел, что я глотаю, в них промелькнуло изумление, а затем — что-то очень тёплое и глубокое.
— Лоре... ты не должна была... — он прошептал, вытаскивая себя из моего рта и притягивая меня к себе, целуя в лоб, в щёки, в губы, не брезгуя. — Ты не обязана была этого делать.

— Я хотела, — сказала я, прижимаясь к его мокрой от душа груди. — Я хотела принять всё. Это же часть тебя.

Он замер, потом обхватил меня так крепко, что я едва могла дышать.
— Ты... ты постоянно удивляешь меня. Постоянно. — Он откинулся на подушки, увлекая меня за собой, так что я оказалась сверху, лежа на нём. Его член, уже мягкий, лежал между моих бёдер. Он смотрел на меня, его руки скользили по моей спине, по ягодицам. — Ты в порядке? Никакого дискомфорта? Сердце?

Я прислушалась к себе. Сердце билось чаще обычного, но ровно, от возбуждения, а не от страха. Никакой боли.
— Всё в порядке. Я в порядке. Я... я счастлива.

Он улыбнулся — медленной, усталой, невероятно нежной улыбкой.
— И я. Безмерно. — Он перевернул нас на бок, чтобы я не давила на его живот, и укрыл одеялом. — Но на сегодня, думаю, достаточно. Ты дала мне больше, чем я мог мечтать. А я не хочу рисковать тобой. Мы никуда не торопимся. У нас впереди... вся жизнь.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, наши ноги переплелись, его рука лежала у меня на груди, чувствуя ровное биение моего сердца под ладонью.
— А паста, наверное, остыла, — вдруг вспомнила я.

Он тихо рассмеялся, и смех его грудной клеткой отдался у меня в ухе.
— Чёрт с ней, с пастой. У меня есть всё, что нужно, прямо здесь.

Я приподняла голову, чтобы посмотреть на него.
— А что со... с делами? Всё закончилось?

Его лицо на миг стало серьёзным, но он поцеловал меня в нос, разгоняя тень.
— Закончилось. Навсегда. Теперь ничто не потревожит наш покой. Обещаю.

Я поверила. Потому что в его голосе не было привычной стали. Была тихая, железная уверенность. И потому что, лёжа в его объятиях, с его вкусом ещё на губах, с его теплом, пропитывающим меня до костей, я не могла поверить ни во что плохое. Только в это. В нас. В эту новую, только что родившуюся, хрупкую и такую прочную близость, которая была не просто физической, а душой, отдающей себя другой душе без остатка. И в его обещание, которое было не просто словами, а клятвой, выкованной в огне и выстраданной кровью. Клятвой, которую он намерен был сдержать. Ради меня. Ради нас.

Часть II: Уроки тела (от лица Данте)

Она лежала в моих объятиях, такая маленькая и тёплая, прижимаясь щекой к моей груди. Её дыхание постепенно выравнивалось после всего, что мы только что пережили. Мой вкус ещё чувствовался на её губах, когда она целовала меня, и это наполняло меня чувством, которое невозможно было описать словами. Не просто благодарность. Не просто страсть. Что-то глубже. Она приняла меня — всего, без остатка — и сделала это не из обязанности, а из чистого, искреннего желания.

Моя рука медленно скользила по её спине, ощущая каждый позвонок под тонкой кожей. Она всё ещё была слишком худой, но за эту неделю прибавила. Я чувствовал, как округлились бёдра, как мягче стала кожа на животе. Её тело возвращалось к жизни, и я был свидетелем этого возрождения.

— Данте, — прошептала она, не поднимая головы.

— Ммм?

— А можно... — она замолчала, и я почувствовал, как её пальцы начали чертить круги у меня на груди. — Можно я ещё сделаю тебе приятно? Не так, как раньше. А... по-другому.

Я приподнял бровь, хотя она не могла этого видеть.
— Ты уже сделала. Более чем.

— Нет, — она приподнялась на локте, и её янтарные глаза встретились с моими. В них была решимость, смешанная с лёгкой неуверенностью. — Я имею в виду... я хочу заняться с тобой любовью. По-настоящему. Всё целиком.

Моё сердце пропустило удар. Я смотрел на неё, на эту хрупкую, невероятную девушку, которая только что подарила мне самый интимный акт доверия, и теперь просила о большем.
— Лорелей... — начал я осторожно, — ты уверена? Твоё сердце...

— Моё сердце сейчас бьётся ровно, — перебила она, взяв мою руку и приложив её к своей груди. Под моей ладонью действительно был спокойный, равномерный ритм. — Я чувствую себя... сильной. И я хочу тебя. Не просто поцелуи. Не просто то, что было. Я хочу быть с тобой. Полностью. — Она помолчала. — Если ты, конечно, тоже этого хочешь.

Я притянул её к себе и поцеловал. Долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами.
— Хочу, — выдохнул я ей в губы. — Безумно. С того самого первого дня, как увидел тебя в той серой тюремной комнате. Но я боялся. Сначала — что напугаю тебя. Потом — что сделаю больно. А потом... потом я чуть не потерял тебя, и мысль о том, чтобы прикоснуться к тебе с такой страстью, казалась кощунством. Ты была такой хрупкой.

— Я больше не хрупкая, — твёрдо сказала она. — И я не сломаюсь. Я хочу чувствовать тебя внутри себя. Я хочу знать, каково это — быть твоей. По-настоящему.

Её слова прозвучали как клятва. Как обещание. И я понял, что больше не могу, не имею права отказывать ни ей, ни себе.

— Хорошо, — мой голос сел до хриплого шёпота. — Но мы будем делать это медленно. Очень медленно. И если в любой момент ты почувствуешь малейший дискомфорт — боль, головокружение, перебои в сердце — ты скажешь мне. Немедленно. Обещаешь?

— Обещаю, — прошептала она, и в её глазах зажглись искорки предвкушения.

Я поцеловал её снова, на этот раз мягче, нежнее, подготавливая. Мои губы скользили по её шее, ключицам, плечам. Она пахла ванилью и мной, и этим чистым, тёплым ароматом, который принадлежал только ей. Мои руки исследовали её тело, запоминая каждый изгиб, каждую ямочку, каждую складочку. Она отвечала на каждое прикосновение лёгкой дрожью, тихими вздохами.

Я спускался всё ниже, покрывая поцелуями её грудь, живот, бёдра. Она раздвинула ноги, инстинктивно, приглашая. Я посмотрел на неё.
— Позволишь?

Она кивнула, закусив губу. Я опустился между её ног.

Она была уже влажной. Её запах — терпкий, сладкий, женственный — ударил в голову, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Я провёл пальцем по складкам, раздвигая их, открывая её всю. Она вздрогнула и тихо ахнула.

— Расслабься, птенчик, — прошептал я, прежде чем опустить голову. — Просто доверься мне.

Первый же мой поцелуй туда заставил её выгнуться дугой. Её пальцы вцепились в простыни, из горла вырвался гортанный звук, похожий на всхлип. Я медленно, методично исследовал её языком, находя самые чувствительные места. Маленький бугорок клитора, спрятанный под складочками плоти. Я обвёл его кончиком языка, и она застонала громче.

— О Боже, Данте... — выдохнула она. — Это... это...

Я поднял голову ровно настолько, чтобы ответить:
— Тебе нравится?

— Да... да... не останавливайся, пожалуйста...

Я не останавливался. Я пил её, наслаждаясь каждым звуком, который она издавала, каждой дрожью её тела. Я вводил язык внутрь, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. Она была узкой, тугой, и мысль о том, что скоро мой член будет на месте языка, едва не лишила меня самообладания.

— Данте... я... я сейчас... — её голос сорвался на крик, когда я усилил давление языком, одновременно массируя клитор пальцем.

Она кончила с моим именем на губах, выгибаясь, вцепившись в мои волосы, прижимая меня к себе. Я чувствовал, как её внутренние мышцы пульсируют, сокращаясь в ритме оргазма. Это было самое красивое зрелище, которое я когда-либо видел.

Я поднялся к ней, целуя живот, грудь, шею, и наконец — губы, позволяя ей почувствовать свой собственный вкус.
— Ты такая вкусная, — прошептал я. — Самая сладкая.

Она лежала, тяжело дыша, с расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками.
— Я... я не знала, что так бывает, — выдохнула она. — Это было невероятно.

— Это только начало, — сказал я, доставая из ящика прикроватной тумбочки коробку с презервативами. Я купил их несколько дней назад, не зная, пригодятся ли, но надеясь. Она посмотрела на коробку, потом на меня.

— Ты подготовился, — улыбнулась она.

— Надеялся, — честно ответил я.

Она взяла коробку из моих рук, открыла её, достала один квадратный пакетик. Её пальцы дрожали, когда она пыталась его открыть.
— Позволь мне, — сказал я, разрывая фольгу.

Я достал презерватив, но не надел его сразу. Вместо этого я протянул его ей.
— Хочешь попробовать?

Она кивнула, взяла его в руки. Я взял её ладонь, сжал в кулак и направил к своему члену.
— Вот так. Аккуратно прижми к головке и раскатывай вниз.

Она сделала, как я сказал, её пальцы касались моей плоти сквозь тонкий латекс. Это было невероятно эротично — видеть, как она надевает на меня защиту, готовясь принять меня внутрь.

— Молодец, — похвалил я. — Идеально.

Я лег на спину, потянув её за собой, так что она оказалась сверху.
— Я хочу видеть твоё лицо, — объяснил я. — И хочу, чтобы ты контролировала темп. Когда будешь готова — садись на меня.

Она смотрела на меня сверху вниз, её колени были по обе стороны от моих бёдер. Она была прекрасна — раскрасневшаяся, растрёпанная, с влажными от пота и душа волосами, прилипшими к вискам. Её грудь тяжело вздымалась. В её глазах был страх, но и невероятная, всепоглощающая решимость.

— Я боюсь, — призналась она шёпотом. — Вдруг у меня не получится?

— Получится, — сказал я твёрдо. — Мы никуда не спешим. Просто сядь на меня, позволь мне войти в тебя. Я буду направлять.

Она кивнула и, опираясь руками на мою грудь, медленно опустилась. Я чувствовал, как головка моего члена касается её входа. Она была такой влажной, что скольжение было лёгким, но она была девственницей, и я знал, что первый проход будет трудным.

— Давай, птенчик, — прошептал я, поглаживая её бёдра. — Расслабься. Дыши.

Она сделала глубокий вдох и опустилась ниже. Я вошёл в неё на пару сантиметров. Её глаза расширились.
— О... — выдохнула она. — Ты такой... большой...

— Только начало, — сказал я. — Скажи, когда будешь готова идти дальше.

Она помолчала, привыкая к ощущению наполненности. Потом медленно кивнула.
— Давай.

Я приподнял бёдра, помогая ей, и вошёл глубже. Она вскрикнула — не от боли, скорее от удивления — и замерла.
— Я чувствую тебя, — прошептала она. — Так глубоко...

— Ты принимаешь меня, — ответил я, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена. — Вся ты принимаешь меня.

Она начала двигаться. Сначала медленно, неуверенно, приподнимаясь и опускаясь на несколько сантиметров. Я помогал ей, поддерживая за бёдра, направляя ритм.
— Вот так, — хрипел я. — Да, птенчик. Возьми меня всего. Сделай это для себя.

Она нашла свой темп. Её движения стали увереннее, смелее. Она уже не просто поднималась и опускалась — она вращала бёдрами, находя угол, который доставлял ей наибольшее удовольствие.
— Данте... — стонала она, — это так... так хорошо...

— Я знаю, птичка, — я с трудом сдерживал себя, чтобы не кончить слишком рано. Видеть её сверху, скачущей на мне, с полузакрытыми глазами и приоткрытым ртом, было самым эротичным зрелищем в моей жизни. — Ты великолепна. Садись на мой член, используй меня.

— Я хочу больше, — выдохнула она. — Я хочу чувствовать тебя глубже.

Я перевернул нас, не выходя из неё. Теперь я был сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на неё всем весом. Она обвила ногами мою талию, притягивая ближе.
— Вот так, — я начал двигаться, сначала медленно, плавно, почти не выходя, только покачивая бёдрами. — Чувствуешь?

— Да... — выдохнула она. — Всё... я чувствую всё...

Я ускорился. Мои толчки стали глубже, ритмичнее. Она отвечала каждому моему движению, её бёдра поднимались навстречу, встречая меня. Её стоны становились громче, дыхание — прерывистее. Я чувствовал, как её внутренние мышцы начинают пульсировать вокруг меня — второй оргазм подкатывал к ней.

— Данте, я... я снова... — её голос сорвался, и она кончила, сжимая меня так сильно, что я едва сдержался, чтобы не последовать за ней.

Я замедлился, давая ей перевести дух, целуя её лицо, шею, плечи.
— Ты такая чувствительная, — прошептал я. — Так легко приходишь.

— Это ты, — выдохнула она. — Это ты делаешь меня такой.

— Повернись, — попросил я.

Она послушно перевернулась на живот, встав на четвереньки. Я вошёл в неё сзади, и она ахнула.
— Глубже... — попросила она. — Так глубже...

Я взял её за бёдра и начал двигаться. Эта поза позволяла мне проникать в неё на максимальную глубину, и я чувствовал, как она сжимается вокруг меня при каждом толчке. Её стоны стали громче, откровеннее.
— Данте... Боже... да... вот так... не останавливайся...

— Я не остановлюсь, — прорычал я, ускоряясь. — Пока ты не кончишь снова. Пока не будешь кричать от моего члена внутри тебя.

— Я уже... почти... — её голос дрожал. — Ещё немного...

Я наклонился, обхватив её грудь руками, и прикусил мочку уха. Одновременно я усилил толчки, входя в неё резко, глубоко.
— Кончай, Лоре, — приказал я. — Кончай на мой член.

Она закричала. Долгий, высокий звук, сорвавшийся с губ, и её тело содрогнулось в мощнейшем оргазме. Я чувствовал, как её внутренние мышцы спазмируют вокруг меня, и это было последней каплей. Я кончил, уткнувшись лицом в её плечо, глухо рыча, изливаясь в презерватив.

Мы замерли. Я всё ещё был внутри неё, тяжело дыша. Она опустилась на кровать, и я опустился следом, прижимаясь к ней, обнимая.
— Ты в порядке? — спросил я, когда смог говорить.

— В порядке? — она повернула голову, и на её лице была такая ослепительная, счастливая улыбка, какой я никогда не видел. — Я больше чем в порядке. Я... я не знаю, как это описать. Это было...

— Невероятно, — закончил я за неё.

— Да, — кивнула она. — Невероятно.

Я осторожно вышел из неё, снял презерватив, завязал и отложил на тумбочку. Потом притянул её к себе, укрывая одеялом. Она прижалась ко мне, положив голову на моё плечо, и я чувствовал, как её сердце бьётся — ровно, спокойно, уверенно.

— Я люблю тебя, Данте, — прошептала она. — Очень сильно.

— Я люблю тебя, Лорелей, — ответил я. — Больше жизни.

Мы лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. Я думал о том, что только что произошло. О том, что она подарила мне не просто своё тело, а своё доверие, свою уязвимость, свою девственность. И я принял этот дар с благоговением, которого она заслуживала.

Но она ещё не закончила.

Через несколько минут она приподнялась на локте и посмотрела на меня. В её глазах снова зажёгся тот озорной огонёк.
— Данте?

— Ммм?

— Я хочу ещё раз.

Я удивлённо поднял бровь.
— Ещё раз? Ты уверена? Я не хочу тебя переутомить.

— Я не устала, — заявила она. — Я... я чувствую себя живой. И я хочу сделать тебе приятно. Как тогда, в душе. Только... подольше.

Я смотрел на неё, на эту удивительную женщину, которая только что потеряла девственность и уже просит добавки. В ней была такая жажда жизни, такая страсть, что я не мог ей отказать.
— Хорошо, — сказал я, и мой член, который, казалось, только что полностью исчерпал свой ресурс, начал подавать признаки жизни. — Но только если ты скажешь, чего именно хочешь.

Она покраснела, но не отвела взгляд.
— Я хочу взять тебя в рот. И хочу, чтобы ты кончил мне в рот. И я проглочу.

— Лоре... — мой голос снова стал хриплым от желания. — Ты не должна...

— Я знаю, что не должна, — перебила она. — Но я хочу. Я хочу чувствовать твой вкус. Хочу знать, что я могу доставить тебе удовольствие. Пожалуйста, позволь мне.

Я не мог ей отказать. Не после того, как она отдала мне всю себя без остатка.

— Хорошо, — сдался я. — Иди сюда.

Она спустилась вниз, устроившись между моих ног. Её пальцы осторожно обхватили мой член, который уже стоял твёрдо, готовый к новому раунду. Она посмотрела на меня снизу вверх, ища одобрения.
— Всё правильно, — сказал я. — Сначала обведи языком головку.

Она наклонилась и провела языком по головке, от уздечки до самого верха. Я вздрогнул от удовольствия.
— Да... вот так. А теперь возьми в рот.

Она открыла рот и взяла меня. На этот раз она была смелее, увереннее. Она сразу взяла глубже, чем в душе, и начала ритмично двигать головой, одновременно работая рукой у основания.
— Чёрт, Лоре... — выдохнул я. — Ты быстро учишься.

Она, кажется, улыбнулась, насколько это было возможно с членом во рту. Её язык делал круговые движения вокруг головки каждый раз, когда она выныривала на поверхность. Это было невероятно.

— Можешь взять глубже? — спросил я. — Расслабь горло.

Она попыталась, и я почувствовал, как головка упирается в мягкое нёбо. Я положил руку ей на затылок, не направляя, просто поддерживая.
— Дыши носом, — проинструктировал я. — И не спеши.

Она нашла ритм, который позволял ей брать меня глубже без дискомфорта. Её слюна текла по моему члену, делая скольжение лёгким. Звуки, которые она издавала — влажные, хлюпающие — были самыми эротичными в мире.

— Я скоро кончу, — предупредил я. — Ты можешь остановиться, если хочешь.

Она покачала головой, не выпуская меня изо рта. Напротив, она ускорилась, её рука двигалась быстрее, голова — активнее.

— Лоре... я...

Я кончил с глухим стоном, выгибаясь на кровати. Она приняла всё, не отстраняясь, глотая ритмично, пока я изливался в её рот. Когда последние спазмы прошли, она медленно отпустила меня, облизала головку и только потом подняла глаза.

На её лице было выражение чистой, детской гордости.
— У меня получилось? — спросила она.

— У тебя получилось, — я притянул её к себе, целуя в лоб, в нос, в щёки. — У тебя получилось идеально.

Она довольно улыбнулась и уткнулась носом в мою шею.
— Я так счастлива, — прошептала она. — Я никогда не была так счастлива.

Я обнял её крепче, чувствуя, как внутри разливается тепло, которого я не испытывал никогда в жизни. Это было больше, чем удовлетворение. Больше, чем любовь. Это был покой. Наконец-то, после стольких лет тьмы, я нашёл свой свет. И он лежал сейчас в моих объятиях, уставшая, удовлетворённая, счастливая.

— Я тоже, птенчик, — сказал я. — Я тоже.

За окном уже светало. Мы проспали несколько часов, переплетённые друг с другом, как корни старого дерева. Я просыпался несколько раз, чтобы убедиться, что она дышит, что её сердце бьётся ровно. Всё было хорошо. Она была в безопасности. Она была моей.

А потом я проснулся окончательно, потому что она шевелилась рядом, её пальцы чертили узоры на моей груди.
— Доброе утро, — прошептала она, заметив, что я открыл глаза.

— Доброе утро, — ответил я, целуя её в макушку.

— Данте?

— Ммм?

— У нас ведь теперь всё будет хорошо? Правда?

Я посмотрел в её янтарные глаза, в которых плескалось всё доверие мира.
— Правда, — сказал я. — Теперь — навсегда.