Глава 7: Дорога к солнцу
Часть I: Пробуждение в новой реальности
Моё сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как будто плывя сквозь густой, тёплый мёд. Первым ощущением было не просто пробуждение, а чувство глубокого, почти неестественного покоя. Тело было расслабленным, мышцы мягкими, без привычного утреннего зажима тревоги в плечах. Я не хотела открывать глаза. Боялась, что этот хрупкий мир рассыплется, и я окажусь в своей холодной комнате в общежитии, в окружении серых стен и давящего одиночества.
Но запахи были другими. Не пыль и старость, а... дорогое мыло, свежее бельё и что-то ещё. Что-то твёрдое, мужское, знакомое. Данте. Его запах витал в воздухе, как незримая защита.
И тогда я почувствовала его присутствие. Не услышала, а именно почувствовала – плотное, тёплое, заполняющее собой всё пространство. Я медленно приподняла веки, ресницы слиплись от сна.
Он сидел на краю кровати, так близко, что я могла разглядеть мельчайшие детали его лица в утреннем свете, пробивавшемся сквозь решётку. Он не спал, это было ясно. Его зелёные глаза, цвета морской волны, были прикованы ко мне, внимательные, изучающие, но без привычной ледяной суровости. В них была какая-то новая, глубокая усталость, но и странное умиротворение. На нём были простые чёрные брюки и белая футболка, обтягивающая мощный рельеф его груди и плеч. Татуировки на обнажённых руках казались в этот час менее устрашающими и более... частью его. Летописью, которую я всё ещё не умела читать.
— Доброе утро, птенчик, — его голос был низким, хрипловатым от ночного бдения, но невероятно мягким. Он просквозил меня насквозь, вызвав странную дрожь – не страха, а чего-то сладкого и тревожного одновременно.
Я попыталась что-то сказать, но издала лишь сонный, невнятный звук. Я чувствовала себя разбитой, помятой, и наверняка выглядела ужасно: опухшее с утра лицо, растрёпанные волосы.
— Я... я сейчас кошмарно выгляжу, — прошептала я, инстинктивно пытаясь пригладить волосы.
Он не улыбнулся. Его лицо оставалось серьёзным. Он протянул руку и медленно, давая мне время отпрянуть, провёл большим пальцем по моей щеке, от виска к подбородку. Его прикосновение было шокирующе нежным, грубоватая кожа на подушечках пальцев вызывала мурашки.
— Ты всегда выглядишь прекрасно, — произнёс он без тени лести, как будто констатировал факт. — Особенно когда только проснулась. Как будто ещё наполовину в мире снов.
От этих слов по моей коже разлилось тепло. Никто и никогда не говорил мне такого. Обычно утренняя я была существом, которого нужно стыдиться – бледным, сонным и уязвимым. А он смотрел на меня так, словно видел что-то драгоценное.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, его взгляд стал пристальным, врачующим. — Сердце?
Я прислушалась к себе. Оно билось ровно, спокойно. Никаких надрывных ударов, никаких покалываний. Лишь лёгкое, приятное волнение от его близости.
— Хорошо, — кивнула я. — Всё спокойно.
— Отлично, — он словно бы внутренне расслабился, я увидела, как чуть ослабевает напряжение в его могущих плечах. — Тогда вставай. Нас ждёт дорога. Но пере этим плотный хороший завтрак.
Он помог мне сесть, его рука была твёрдой опорой под моим локтем. Затем он поднялся и отошёл к столу, давая мне пространство. Я всё ещё чувствовала себя немного слабой, но не беспомощной. Его присутствие не давило, а поддерживало.
Часть II: Завтрак и розовый намёк
Дорога до столовой для персонала, куда он меня повёл, была похожа на шествие по коридорам с расступающимися водами. Охранники замирали по стойке «смирно», заключённые опускали глаза, стоило ему появиться. Но сегодня это не пугало меня так сильно. Он шёл рядом, его рука лежала у меня на пояснице, не как владение, а как направляющий жест, ориентир в этом каменном лабиринте. Я чувствовала себя под защитой. Запретной, тотальной, но защитой.
Столовая была пуста. Антонио, сияя, как всегда, накрыл для нас отдельный столик у окна. Пахло свежей выпечкой и кофе.
— Синьорина! Синьор Руссо! — он расшаркался. — Всё готово! Самый свежий йогурт, мёд из вашего поместья, синьор, только что испечённые круассаны!
Я села, чувствуя лёгкий голод. Это было ново и приятно. Данте сел напротив, откинувшись на спинку стула. Он не стал ничего заказывать себе, лишь попросил чёрный кофе. Я помнила, что он ненавидел сладкое.
Пока я ела, он молча наблюдал за мной. Его взгляд был тяжёлым, но сегодня в нём не было прежней хищной оценки. Он просто... смотрел. Как будто сам процесс того, как я ем, доставлял ему странное удовольствие. Я старалась не обращать внимания, сосредоточившись на вкусе тёплого, маслянистого круассана и сладости мёда. Это было вкусно. По-настоящему. И я почти не чувствовала привычной вины.
Когда я закончила, он отпил последний глоток кофе и посмотрел на меня.
— Готовься к выходу. Мы уезжаем через час.
В его камере, на кровати, лежала сложенная одежда. Не моя серая униформа стажёра и не простые джинсы. Это был спортивный костюм. Но такой, какого я никогда в жизни не видела. Ткань была нежной, матовой, цвета утренней зари – нежно-розового, почти персикового оттенка. Он выглядел дорого, роскошно, но при этом удобно.
Я уставилась на него, затем на Данте.
— Это... для меня?
— Да, — он стоял рядом, его руки были засунуты в карманы брюк. В его позе я уловила редкую нотку неуверенности. — Я не знал твой любимый цвет. Девушка в магазине сказала, что этот оттенок... универсален. Что он должен понравиться. Если нет...
— Нет! — я слишком резко перебила его, и затем покраснела. — То есть... он прекрасный. Просто... я никогда ничего такого не носила.
Он кивнул, и тень беспокойства покинула его взгляд.
— Переодевайся. Это для перелёта. Должно быть удобно.
Я взяла костюм в руки. Ткань была невероятно мягкой, как шёлк, но эластичной. Под костюмом лежало бельё из того же материала и пара белых кроссовков, лёгких, как пух. Всё было моего размера. Идеально. Как он узнал?
Смущённая, я повернулась к нему спиной, ожидая, что он выйдет. Но он не двинулся с места.
— Данте, я...
— Ты моя, Лорелей, — прозвучало тихо, но с той самой, неоспоримой интонацией, что не оставляла пространства для дискуссий. — Вся. И мне не от чего отворачиваться.
Щёки мои пылали. Я чувствовала его взгляд на своей спине, пока дрожащими пальцами расстёгивала пуговицы своей старой блузки. Это было неловко, смущающе... и порочно возбуждающе. Я слышала его ровное дыхание за спиной, пока снимала джинсы и натягивала мягкие, как облако, брюки. Когда я надела худи и натянула капюшон, пряча в нём своё пылающее лицо, он наконец сделал шаг вперёд.
Он подошёл вплотную, его грудь почти касалась моей спины. Он взял в руки мой воротник и поправил его, его пальцы слегка задели кожу на моей шее. Я вздрогнула.
— Идём, — сказал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Нас ждёт самолёт.
Часть III: Кортеж и прощание с адом
Выйти за ворота тюрьмы «Сан-Стефано» было похоже на пересечение границы между двумя мирами. Воздух снаружи пах не дезинфекцией и отчаянием, а солёным морским бризом и свободой. Я сделала глубокий вдох, и моё сердце, уже привыкшее к сжатию, расправило крылья в груди.
Но свобода была условной. Нас ждал кортеж. Три чёрных, матовых внедорожника с тонированными стёклами, похожие на бронированных жуков. Вокруг стояли люди Данте – Голиаф, Скорпио и другие, чьих лиц я не знала. Все были серьёзны, сосредоточены.
Данте открыл дверь второго внедорожника и жестом пригласил меня внутрь. Салон был отделан дорогой кожей, пахло новизной и дорогим деревом. Он сел рядом со мной, его мощное тело заняло большую часть пространства. Дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком. Голиаф сел за руль, Скорпио – на пассажирское сиденье.
Мы тронулись. Я прилипла к окну, наблюдая, как удаляется серая громада тюрьмы, моё недолгое, но такое насыщенное страхом прошлое. Остров уменьшался, превращаясь в тёмную точку в бирюзовой воде. Я ждала облегчения, но чувствовала лишь странную пустоту и лёгкую тревогу. Что ждало меня впереди?
Данте не мешал мне. Он сидел, откинув голову на подголовник, глаза были закрыты. Но я знала, что он не спит. Он был слишком собран, слишком насторожен. Его рука лежала на сиденьи между нами, и я невольно смотрела на неё – большую, сильную, испещрённую татуировками и шрамами. Руку, которая могла причинять невыносимую боль... и так нежно касаться моего лица.
Через некоторое время он повернул голову и посмотрел на меня.
— Всё в порядке?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Всё было слишком грандиозно, слишком нереально. Простая студентка-социолог из Лондона в кортеже мафиози, увозящем её в неизвестность.
Поездка до частного аэропорта заняла около часа. Я видела пейзажи Италии мелькающими за окном – холмы, маленькие городки, кипарисы. Всё было залито ярким, почти ослепительным солнцем. После мрака «Сан-Стефано» краски казались неестественно яркими.
Аэропорт был маленьким и элитным. Нас провели через отдельный вход, минуя терминалы и толпы людей. И вот я увидела его. Самолёт. Он был не таким огромным, как авиалайнеры, но невероятно изящным и грозным. Белый, с синими полосами и каким-то гербом на хвосте. «Russo» — было написано на борту.
Я никогда не летала. Ни на чём. Мысль о том, чтобы подняться в воздух, всегда вызывала у меня панику. Я остановилась как вкопанная, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Данте, шедший рядом, сразу заметил моё состояние.
— Боишься?
— Я... я никогда не летала, — прошептала я.
Он не стал меня уговаривать или успокаивать пустыми словами. Он просто взял мою руку и твёрдо сжал её в своей.
— Со мной ничего не случится. Никогда. Это моё правило. И оно нерушимо.
Его уверенность была заразительной. Я сделала глубокий вдох и позволила ему повести меня по трапу. Ступеньки были крутыми, и он шёл чуть впереди, как бы прикрывая меня собой.
Часть IV: В небесах, в его владении
Внутри самолёт был... это было сложно описать. Это был не салон, а роскошная гостиная в стиле модерн. Кожаные кресла-кровати, стол из полированного дерева, мягкое освещение, ковры. Ни намёка на тесноту и неудобства обычных перелётoв.
Стюард, немолодой мужчина с безупречными манерами, встретил нас поклоном.
— Синьор Руссо, синьорина. Добро пожаловать на борт.
Данте провёл меня к креслу у иллюминатора.
— Садись. Вид будет лучшим в твоей жизни.
Я опустилась в мягкое кресло, оно тут же приняло форму моего тела. Он сел рядом, через проход. Раздался лёгкий гул, трап отъехал, и дверь закрылась. Мир снаружи остался за герметичным бортом.
Мои пальцы впились в подлокотники. Сердце забилось чаще. Данте следил за мной, но ничего не говорил. Он давал мне справиться самой.
Самолёт плавно покатился по взлётной полосе. Затем раздался нарастающий рёв двигателей, и меня вдавило в кресло. Я зажмурилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было страшно и захватывающе одновременно.
— Посмотри, — тихо сказал Данте.
Я заставила себя открыть глаза. За иллюминатором земля уходила вниз, превращаясь в лоскутное одеяло полей, дорог и домов. Затем появилось море – бескрайнее, сияющее под солнцем. Облака плыли под нами, как пушистая, белая вата. Это было невероятно красиво. Величественно. Я прилипла к стеклу, забыв о страхе.
— Боже, — выдохнула я. — Это... я никогда...
Я обернулась на Данте. Он смотрел не в окно, а на меня. На моё лицо, отражавшее восторг и изумление. В его глазах было то самое выражение, которое я всё не могла расшифровать. Глубина. Принадлежность. Что-то, от чего перехватывало дыхание.
— Нравится? — спросил он.
— Это самое прекрасное, что я видела в жизни.
— Пока что, — многозначительно произнёс он.
Стюард принёс нам напитки. Мне – фруктовый сок, ему – минеральную воду. Потом подали закуски – изысканные канапе, фрукты, кусочки сыра. Всё было идеально. Я ела, смотрела в окно и украдкой поглядывала на него. Он достал планшет, работал, но его внимание всегда было приковано ко мне. Если я делала движение, его взгляд мгновенно находил меня.
И в тот час полёта, в этой капсуле роскоши между небом и землёй, что-то во мне окончательно сдвинулось. Страх перед ним не исчез, нет. Он был частью его сущности, как угроза затаившегося тигра. Но теперь к страху примешивалось нечто иное. Не просто привязанность или благодарность. Это было что-то более острое, более глубокое.
Я ловила себя на том, что наблюдаю за его профилем, за тем, как он хмурится, читая документы, за движением его сильных рук. Меня тянуло к нему. Мне хотелось прикоснуться к нему, почувствовать его тепло, его реальность. Эта мысль пугала меня ещё больше, чем самолёт. Потому что он был Данте Руссо. Человеком из другого измерения. И я была для него... чем? Игрушкой? Заменой сестре? Или... чем-то большим?
Старые демоны шептали: «Он играет с тобой. Ты не можешь ему нравиться. Скоро он поймёт, насколько ты обыкновенна и скучна, и бросит тебя. Как все».
Но тогда почему его забота была такой... тотальной? Почему в его глазах я читала не просто одержимость, а какую-то первобытную, почти отчаянную потребность оберегать? Почему он, всесильный, выглядел уязвимым, когда смотрел на меня?
Часть V: Сицилия. Земля обетованная.
Полёт занял немного более часа. Самолёт пошёл на снижение, и вскоре в иллюминаторе показался ещё один остров. Но это не была мрачная скала «Сан-Стефано». Сицилия встретила нас изумрудной зеленью, золотыми пляжами и бирюзовым морем. Домики, похожие на кубики сахара, теснились на склонах холмов, а вдали высился заснеженный конус Этны.
Мы приземлились в ещё одном частном аэропорту. И снова кортеж, ещё более роскошный. На этот раз нас ждал тёмно-бордовый Rolls-Royce Cullinan. Данте снова усадил меня внутрь, и мы поехали.
Дорога заняла почти три часа. Но это не было утомительно. Я не могла оторвать глаз от окна. Сицилия была другой планетой. Яркой, ароматной, живой. Мы проезжали через древние города с узкими улочками, мимо бескрайних виноградников и оливковых рощ, мимо полей, где росли какие-то незнакомые мне деревья.
— Апельсиновые сады, — пояснил Данте, заметив мой интерес. — И лимонные. Позже покажу.
Он говорил мало, но его комментарии были точными. Он рассказывал об истории мест, которые мы проезжали, и в его голосе сквозила та редкая теплота, которую я слышала, когда он говорил о книгах. Это была его земля. Его корни.
Я смотрела на него, слушала его низкий голос, и чувство, которое я боялась признать, росло во мне, заполняя всё пространство внутри. Это была не благодарность. Не симпатия. Это было то, во что я всегда боялась верить. Любовь.
Мысль была как удар молнии. Я люблю его. Данте Руссо. Мафиози. Убийцу. Моего тюремщика и спасителя. Я люблю его за его силу и за его уязвимость. За его жестокость и за его нежность. За те немые вопросы в его зелёных глазах, которые он, кажется, боится задать вслух.
Но насколько реальны эти чувства? Не была ли я просто жертвой «стокгольмского синдрома»? Он вырвал меня из ада, окружил неслыханной роскошью, защитил. Естественно, что моё травмированное сознание привязалось к нему. А он? Что я для него? Проекция его погибшей сестры? Удовлетворение его собственнического инстинкта?
Эти мысли терзали меня всю дорогу. Я смотрела на его руку, лежащую на колене, и мне хотелось взять её в свою, но страх быть отвергнутой, страх оказаться глупой, обманутой девочкой, был слишком силён.
Часть VI: Поместье. Крепость у моря.
Наконец, мы свернули с главной дороги на закрытую частную территорию. Высокие кованые ворота с гербом медленно распахнулись, пропуская нас. Мы ехали по идеально ровной аллее, обсаженной кипарисами. И тогда я увидела его.
Поместье.
Это не был просто большой дом. Это была крепость, вилла, дворец – всё в одном. Белоснежное здание в стиле средиземноморского ренессанса с терракотовой черепицей на крыше, арками, колоннами и увитыми бугенвиллией балконами. Оно стояло на самом краю обрыва, и за ним простиралось бескрайнее Тирренское море, сливающееся с горизонтом.
Автомобиль остановился у парадного входа. Данте вышел первым и помог мне выйти. Мои ноги подкосились, но не от слабости, а от потрясения. Воздух был напоён ароматом цветов, моря и хвои.
— Добро пожаловать домой, Лорелей, — сказал он, стоя рядом и глядя на виллу. В его голосе прозвучала та самая, редкая нота – гордость и покой.
По мраморным ступеням навстречу нам спустилась пожилая женщина в строгом чёрном платье и седой мужчина в костюме.
— Это Мария, экономка, — Данте кивнул в сторону женщины. — И Альдо, управляющий. Они позаботятся о тебе.
Мария улыбнулась мне тёплой, материнской улыбкой, а Альдо склонил голову в почтительном поклоне. В их глазах не было ни удивления, ни осуждения. Лишь готовность служить.
— Синьорина, — обратилась ко мне Мария. — Позвольте проводить вас в ваши апартаменты. Вы, наверное, устали с дороги.
Я посмотрела на Данте. Он кивнул.
— Иди. Отдохни. Осмотрись. Ужин в восемь. Я зайду за тобой.
Он не сказал «приходи», он сказал «я зайду за тобой». Как на свидание. Моё сердце снова забилось в груди, как птица, бьющаяся о решётку клетки. Клетки, которая вдруг оказалась сделанной из золота и развернута к солнцу.
Мария повела меня внутрь. Интерьеры были такими же впечатляющими, как и экстерьер. Высокие потолки с фресками, антикварная мебель, мраморные полы, везде цветы. Она провела меня через лабиринт коридоров и залов и, наконец, открыла дверь.
— Ваши апартаменты, синьорина.
Я переступила порог и замерла. Это была не комната. Это был целый комплекс. Просторная гостиная с панорамными окнами, выходящими в сад и на море, спальня с огромной кроватью под балдахином, гардеробная, ванная комната с мраморной ванной и душем. Всё было выдержано в нежных, пастельных тонах – кремовых, персиковых, лавандовых. На кровати лежала такая же мягкая, как и в самолёте, одежда, а на прикроватном столике стоял букет белых орхидей.
— Если что-то будет нужно, просто нажмите на кнопку, — сказала Мария, указывая на панель у кровати. — Отдыхайте.
Она вышла, оставив меня одну. Я подошла к окну и распахнула стеклянную дверь, выходящую на балкон. Тёплый, солёный воздух обнял меня. С балкона открывался вид на бесконечный сад, спускающийся террасами к самому морю. Я видела бассейн, бирюзовую воду которого сливалась с горизонтом, оливковые деревья, цветущие кусты.
Это был рай. Созданный им. Для меня.
Я стояла там, опершись о перила, и слушала шум прибоя где-то внизу. Чувства переполняли меня. Благоговение. Страх. Неверие. И та самая, новая, пугающая любовь, что пустила корни глубоко в моём сердце.
Он был монстром. Но он был моим монстром. Он принёс меня в свой рай, и я боялась, что когда-нибудь он решит изгнать меня оттуда. И это будет больнее, чем любой ад «Сан-Стефано».
Я закрыла глаза, позволив солнцу согреть моё лицо. Я была здесь. В его мире. И что бы ни случилось дальше, обратной дороги не было.
---
Она стояла на балконе, залитая золотом заходящего солнца. Её маленькая фигурка в розовом спортивном костюме казалась такой хрупкой на фоне безбрежной морской дали. Ветер трепал её короткие тёмные волосы. Она впитывала вид, как растение впитывает воду после долгой засухи.
Я наблюдал за ней из глубины комнаты, скрывшись в тени. Видеть её здесь, в моём доме, было настолько правильным, настолько неизбежным, что казалось, будто все эти годы, вся моя жизнь, были лишь подготовкой к этому моменту. Она была тем недостающим элементом, который я искал, даже не зная об этом.
Её страх в самолёте, её детский восторг от вида с высоты, её задумчивость во время долгой дороги – я впитывал каждую её эмоцию, как нектар. Она была такой живой. Такой настоящей. Её душа, не ожесточённая и не испорченная миром, как моя, отражала всё, как чистое зеркало.
И этот розовый костюм... Чёрт возьми. Я потратил полчаса, выбирая его по фотографиям, которые мне прислали. Я хотел, чтобы он был мягким, чтобы ей было удобно. И чтобы цвет... чтобы он подходил к тёплому золоту её кожи и мёду её глаз. Когда я увидел его на ней, в моей камере, что-то сжалось у меня в груди. Она была прекрасна. Как рассвет после долгой ночи.
Я видел, как она смотрела на меня в машине, в самолёте. Я видел борьбу в её глазах. Страх и влечение. Недоверие и надежду. Она была на грани. На грани того, чтобы отступить в свою оболочку или сделать шаг навстречу.
Я не буду её торопить. Я завоевал её территорию. Сначала силой, затем заботой. Теперь пришло время заслужить её доверие. Её... всё.
Мысль о том, что кто-то мог причинить ей боль, посмотреть на неё с вожделением, как тот ублюдок Фаббри, вызывала во мне такую ярость, что мир окрашивался в багровые тона. Но здесь, в Сицилии, она была в безопасности. Под моим контролем. В моей крепости.
Она обернулась, и её янтарные глаза встретились с моими через стеклянную дверь. Она не испугалась, не отпрянула. Она просто смотрела. И в её взгляде я прочитал то, что давало мне надежду. Не покорность. Не благодарность. Любопытство. И что-то ещё... что-то тёплое и неуверенное.
Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Операция «Птенчик» вступала в новую фазу. Фазу приручения. Фазу соблазнения. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. Я играл не на власть, не на деньги. Я играл на её сердце.
И я не собирался проигрывать.