Птенчик для Тюремщика

Часть I: Данте Руссо - Хозяин Зверинца

Тишина в библиотеке корпуса «А» была особого свойства. Она не была мирной или созерцательной. Это была тишина напряжения, подобная той, что царит в зверинце перед кормлением, когда хищники уже чуют кровь, но ещё сдерживаются, зная, что кормилец с плеткой где-то рядом. Воздух был густым, пропитанным запахом старой бумаги, дорогой кожи переплётов и сладковатым ароматом сигарного дыма.

Библиотека, как и камера Данте, была аномалией в аду «Сан-Стефано». Просторное помещение с дубовыми стеллажами, доходящими до потолка, с массивным письменным столом посередине и несколькими кожаными креслами. Книги здесь были подобраны не для развлечения, а для образования и силы. Труды по истории, экономике, философии, юриспруденции на нескольких языках. Это был мозговой центр империи Руссо.

Сам Данте сидел в кресле за столом, развалившись с видом римского патриция. Перед ним, на противоположной стороне стола, ёрзал человек в идеально отутюженном костюме стоимостью в годовой заработок среднего надзирателя. Адвокат Винченцо Лигори. Его тонкие пальцы нервно перебирали папку с документами. Он был напуган, и Данте это видел. Видел и получал от этого тихое, холодное удовольствие. Власть заключалась не только в том, чтобы вызывать страх криком. Настоящая власть была в этой тишине, в этом взгляде, от которого у матёрых преступников подкашивались ноги, а у наёмных крыс вроде Лигори учащалось сердцебиение.

- Итак, Винченцо, - голос Данте был ровным, без эмоций. Он не повышал его, но каждое слово падало на адвоката, как увесистый камень. - «Норд-Экспресс» снова дал сбой. Три контейнера задержаны в Генуе. Объясни мне, почему я должен платить за некомпетентность портовых чиновников, которых ты же и должен был «обеспечить»?

Лигори проглотил комок в горле, его кадык задергался.
- Данте, я... ситуация непредвиденная. Сменился начальник таможенного поста. Новый - принципиальный дурак, его не купишь. Нужно время, чтобы найти подход или... убрать препятствие.

- «Время» - это деньги, Винченцо. Мои деньги, - Данте медленно провёл пальцем по резному краю стола. Его взгляд был устремлён на адвоката, но мысли витали далеко. Где-то там, в другом конце тюрьмы. В паре янтарных глаз, полных страха и упрямства. - У тебя есть сорок восемь часов. Реши вопрос. Любой ценой. Если не сможешь... я найду того, кто сможет. И твои услуги мне больше не понадобятся. Вполне возможно, что и ты сам.

Угроза висела в воздухе, осязаемая, как стальной клинок. Лигори побледнел.
- Я понял. Сорок восемь часов. Я всё улажу.

- Улаживай, - Данте кивнул в сторону двери, давая отмашку. Адвокат, не говоря ни слова, схватил папку и почти побежал к выходу; за ним, как тень, последовал Голиаф, чтобы проводить его до ворот.

Данте остался один. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Но вместо темноты перед ним снова возникло её лицо. Лорелей. Глупое, нелепое имя для птички, залетевшей в клетку к волкам. Он мысленно прокрутил сцену в общей зале. Её страх. Её дрожь. Её кожа... бархатистая, тёплая, живая. Такой контраст с холодным камнем и сталью, что окружали его годами.

И этот мерзавец Рокко. Осмелился протянуть к ней руку. К той, что теперь, по необъяснимому, иррациональному праву сильного, принадлежала ему. Данте не понимал, почему он так отреагировал. Обычно он не вмешивался в мелкие стычки между зверьми. Это был их естественный отбор. Но вид этой хрупкой девочки, окружённой самыми отпетыми урками, вызвал в нём нечто первобытное. Не жалость. Никогда не жалость. Скорее... раздражение. Как если бы кто-то посторонний сунул руку в его клетку и начал трогать его новую, ещё не опознанную собственность.

Он открыл глаза. В них вспыхнул холодный огонь. Первым делом - разобраться с Рокко. Нарушение субординации, попытка посягательства на то, что привлекло внимание босса, должно быть наказано. Публично и жестоко. Чтобы другие запомнили.

Во-вторых... птичку нужно было обезопасить. Она была здесь, в его владениях, а значит, находилась под его защитой, хотела она того или нет. Она была уязвима. Глупа. Могла навлечь на себя беду. А это уже било по его репутации. Если что-то случится с тем, на кого он обратил свой взор, это будет воспринято как слабость.

Он поднялся с кресла и подошёл к окну библиотеки, выходящему во внутренний двор. Его взгляд машинально отмечал передвижения заключённых и охраны. Его ум, острый, как бритва, уже выстраивал план.

Через несколько минут в библиотеку вошёл Голиаф.
- Крыса сбежала, босс. Перепуганный до смерти.

- Хорошо, - Данте не обернулся. - Позови ко мне Скорпио.

Голиаф кивнул и вышел. Скорпио - это не кличка, а прозвище, которое Данте дал человеку по имени Сильвано Конти. Бывший капитан спецназа, осуждённый за превышение должностных полномочий (он забил до смерти подозреваемого в педофилии). Высокий, сухопарый, с лицом-маской и мёртвыми глазами. Он был умён, дисциплинирован и абсолютно лоялен Данте, который предоставил ему в тюрьме защиту и определённые привилегии. Скорпио был его главным «смотрящим» за внутренними процессами, его глазами и ушами.

Через пять минут Скорпио вошёл в библиотеку. Он стоял по стойке «смирно», хотя его поза была расслабленной.
- Босс.

- Сильвано, - Данте повернулся к нему. - У нас появилась... гостья. Девушка. Стажёр. Лорелей. Она будет работать в корпусе «С».

Скорпио молча кивнул, его лицо не выразило ни удивления, ни интереса. Он ждал конкретики.

- Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, - продолжил Данте. - Ничего. Ни словом, ни взглядом. Ни от зеков, ни от охраны. Особенно от одного ублюдка по имени Риччи, который её потерял. Он проявил халатность. За ним нужно присмотреть. Найти надёжных людей в корпусе «С». Не наших, там сидят чернильные души, они слюнями её забрызгают. Найти кого-то из обслуги. Уборщиков, библиотекаря. Кого-то, кто имеет доступ и не вызовет подозрений. Она должна быть под постоянным, но невидимым присмотром. Если к ней подойдёт кто-то лишний, если на неё косо посмотрят, если она упадёт, порежется бумагой - я узнаю об этом первым. Понятно?

- Понятно, босс, - ответил Скорпио без колебаний. - Я подберу людей. Риччи... с ним разобраться?

- Пока нет. Проучить. Пусть ночь побегает по коридорам, ища несуществующих нарушителей. Устроить ему «внеплановую проверку» камер хранения. Чтобы вспомнил, что значит хорошо делать свою работу.

- Будет сделано.

- И ещё, - Данте сделал паузу, подбирая слова. Ему нужно было рациональное объяснение его интереса. Для таких людей, как Скорпио, логика была важнее чувств. - Она... она похожа на Арианну. Слишком похожа.

Лицо Скорпио дрогнуло. Единственная слабость Данте, о которой знал очень узкий круг, - его младшая сестра Арианна, погибшая пятнадцать лет назад в результате заказного покушения на него самого. Пуля, предназначенная Данте, сразила девочку, которая выбежала ему навстречу. Это была открытая, вечно кровоточащая рана.

- Понял, - кивнул Скорпио, и в его голосе появились редкие нотки понимания. Этого было достаточно. Логика сработала.

- Хорошо. Иди. И пришли ко мне Рокко.

Когда Скорпио ушёл, Данте снова остался один. Он подошёл к полке и взял в руки старый том - «Божественную комедию». Ирония не была для него незаметной. Он открыл книгу на первой песне «Ада». «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу...» Он очутился в своём личном аду давно. И теперь в этот ад ворвался хрупкий, нежный призрак. Призрак, напоминающий ему о самом большом его грехе, о самой горькой потере.

Через десять минут дверь открылась, и вошёл Рокко. Он старался сохранять наглую мину, но в его глазах читался животный страх. Он знал, зачем его позвали.

- Босс, - пробормотал он, опуская голову.

Данте медленно обернулся. Он не спешил. Он наслаждался моментом, наблюдая, как крупный, опасный мужчина превращается в трепещущего от страха щенка.
- Рокко, - произнёс Данте тихо. - Ты сегодня чуть не испачкал свою лапу. Ты протянул её к тому, что не должно было тебя касаться. Никогда.

- Босс, я не знал! Я просто... забавлялся. Девчонка сама пришла!

- «Забавлялся»? - Данте сделал шаг вперёд. Его рост и масса нависли над Рокко. - На моей территории нет места твоим «забавам». Ты нарушил покой. Ты посмел прикоснуться взглядом к тому, на что я смотрел. Ты понимаешь, что это значит?

Рокко затрясся. Он понимал. Он понимал слишком хорошо.
- Прости, босс! Я больше не буду! Клянусь!

- О, ты прав, - Данте остановился в сантиметре от него. Его зелёные глаза впились в Рокко, словно буравчики. - Ты больше не будешь. Вообще. Никогда.

Он не стал кричать, не стал бить. Он просто поднял руку и положил её на плечо Рокко. Тот вздрогнул, как от удара током.
- С сегодняшнего дня, Рокко, ты переходишь в разряд «невидимок». Ты не смотришь в сторону корпуса «С». Ты не подходишь к женщинам-надзирателям. Ты не поднимаешь глаз выше пола, когда я прохожу. Если я ещё раз увижу, как твой взгляд падает на что-то, что мне интересно, я вырву тебе глаза и накормлю ими крыс. Понял?

- Понял, босс! Спасибо, босс! - Рокко почти рыдал от облегчения. Он ожидал худшего: избиения, пыток, смерти. Это наказание было унизительным, но он оставался жив.

- А теперь, чтобы ты лучше запомнил, - голос Данте стал ледяным. - Голиаф проведёт с тобой... сеанс повышения осознанности. Пять минут. Без увечий. Но чтобы запомнил.

Дверь открылась, и вошёл Голиаф с тупой, довольной ухмылкой на лице. Он взял Рокко под локоть и повёл из библиотеки. Данте знал, что Голиаф не убьёт его, но пять минут в его компании будут похожи на ад. Этого было достаточно для примера.

Оставшись один, Данте почувствовал странное беспокойство. Дело было сделано, порядок восстановлен. Но образ девушки не уходил. Ему нужно было больше. Больше информации. Нужно было знать всё о своей новой... собственности. О своей птичке.

Он сел за стол и набросал на листке несколько имён и цифр. Это были контакты его людей на воле. Лучших хакеров, частных детективов, коррумпированных чиновников. Запрос должен был быть исчерпывающим. Всё о Лорелей. От рождения до настоящего момента. Семья, образование, друзья, болезни, психологические проблемы, финансовое положение, предпочтения в еде, литературе, музыке. Всё. Абсолютно всё.

Он позвал Голиаф, отдал ему листок и чёткие инструкции: информация должна быть на его столе в течение сорока восьми часов. Максимальная конфиденциальность.

Теперь оставалось ждать. Данте снова подошёл к окну. Солнце садилось, окрашивая море в кроваво-красные тона. Он думал о Лорелей. О её испуганных глазах. О том, как она кусала свои алые губы. Она была его теперь. Его маленькой птичкой. И он, тюремщик этого ада, будет её хранителем. Хочет она того или нет.

---

Часть II: Лорелей - Первый день в Аду

Вернувшись в административный корпус, Лорелей едва не лишилась чувств. Её колени подкашивались, руки дрожали так, что она с трудом держала свою сумку. Надзиратель Риччи был бледен как полотно и непрестанно бормотал что-то себе под нос, бросая на неё взгляды, полные ужаса и раздражения.

- Синьорина, что вы натворили! - шипел он, затаскивая её в пустой кабинет. - Вы знаете, кто это был? Данте Руссо! Вы понимаете? Руссо! Вам повезло, что вы живы! Мне повезло, что я жив!

- Я... я просто потерялась, - пыталась оправдаться Лорелей, но её голос звучал слабо и неубедительно.

- В корпус «А» не «теряются»! Туда попадают по приговору! Или в мешке! - Риччи вытер со лба пот. - Боже, синьор Бьянки меня убьёт.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился сам начальник тюрьмы. Его лицо было багровым от гнева.
- Риччи! Что, чёрт возьми, происходит? Мне уже доложили, что стажёршу чуть не разорвали в «Блоке Зверей»!

- Синьор директор, это недоразумение! - залепетал Риччи. - Я на секунду отвлёкся, а она... она побежала не в ту сторону!

Бьянки обернулся к Лорелей. Его взгляд был тяжёлым, полным недоверия.
- Синьорина Эванс, - произнёс он, коверкая её фамилию. - Ваша стажировка продлится ровно до тех пор, пока вы будете соблюдать правила. Сегодня вы нарушили главное из них - не сходить с маршрута. Ещё одна такая «ошибка», и я лично отправлю вас обратно в Рим на первом же пароме. Ваш университет получит отчёт о вашей... некомпетентности. Понятно?

У Лорелей перехватило дыхание. Провалить стажировку? Вернуться домой к родителям, к их упрёкам и разочарованию? Это было хуже, чем столкнуться с Рокко.
- Понятно, синьор Бьянки. Прошу прощения. Это больше не повторится.

- Надеюсь, - фыркнул он. - Риччи, отведёте синьорину в корпус «С». И чтобы я больше не слышал о подобных инцидентах! И... - он понизил голос, - чтобы никто не узнал, что она была в корпусе «А». Никто. Ясно?

Риччи кивнул, как автомат. Бьянки, бросив на Лорелей последний гневный взгляд, вышел.

Путь до корпуса «С» на этот раз прошёл без происшествий. Риччи не отвлекался ни на секунду, его рука периодически нервно дёргалась в сторону ключей. Корпус «С» действительно был другим миром. Чистые, хорошо освещённые коридоры, запах кофе и свежей газеты. За решётками сидели мужчины в опрятной одежде, некоторые читали книги или работали на портативных компьютерах. Они смотрели на Лорелей с любопытством, но без той животной, пожирающей агрессии, что была в глазах обитателей «Блока Зверей».

Её рабочее место оказалось в маленьком кабинете, примыкающем к тюремной библиотеке. Стол, стул, компьютер образца пятилетней давности и стопка анкет. Её задачей было обрабатывать данные, вносить их в базу, готовить отчёты. Скучная, монотонная работа. Именно то, о чём она мечтала. Безопасность. Предсказуемость.

Но теперь эта безопасность казалась иллюзорной. Она сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на первой анкете, но перед глазами стояло лицо Данте Руссо. Его пронзительные зелёные глаза. Его низкий, властный голос. Его прикосновение... Она машинально дотронулась до щеки, где он смахнул её слезу. Кожа до сих пор горела.

«Маленькая птичка». Эти слова эхом отдавались в её голове. В них было что-то ужасающее и... странным образом пленяющее. Он смотрел на неё не как на человека, а как на диковинную вещь, случайно попавшую в его владения.

- Синьорина Эванс? - раздался мягкий голос у двери.

Лорелей вздрогнула и подняла глаза. В дверях стоял пожилой мужчина в форме уборщика. Невысокий, седой, с добрыми глазами в сеточке морщин.
- Я Антонио. Библиотекарь и, по совместительству, уборщик этого корпуса. Если вам что-то понадобится - бумага, ручки, чай - я всегда здесь.

- О... спасибо, Антонио, - улыбнулась Лорелей, почувствовав первый проблеск тепла за этот день.

- Первый день всегда тяжёлый, - кивнул старик. - Особенно здесь. Но вы не бойтесь. В корпусе «С» всё спокойно. Рецидивисты, конечно, но... интеллигентные. - Он подмигнул. - Если будут проблемы, обращайтесь ко мне. Моя кладовка рядом.

Он указал на дверь в конце коридора. Лорелей снова поблагодарила его. Когда Антонио ушёл, она почувствовала себя чуть спокойнее. Может быть, не всё так страшно?

Оставшуюся часть дня она провела за заполнением анкет. Имена, даты, статьи. Цифры и факты. Но её мысли постоянно возвращались к утреннему событию. Кто такой Данте Руссо? Почему все его так боятся? Она решила, что вечером, вернувшись в свою маленькую комнатку в административном общежитии, попробует найти о нём информацию. Хотя бы для того, чтобы понять, с кем она столкнулась.

В пять часов вечера её рабочий день закончился. Тот же надзиратель Риччи, всё ещё нервный и бледный, проводил её до выхода из тюремного комплекса. Дорога до общежития заняла не больше пяти минут. Комната была маленькой, аскетичной: кровать, стол, стул, раковина. Душевая и туалет - в конце коридора.

Лорелей закрыла дверь на ключ, прислонилась к ней и закрыла глаза. Она была в безопасности. Физически. Но морально... она чувствовала себя так, будто принесла с собой частичку того ада, в который случайно заглянула. Запах страха, пота и власти Данте Руссо, казалось, въелся в её одежду, в её кожу.

Она приняла душ, пытаясь смыть с себя этот день. Горячая вода немного успокоила её. Переодевшись в домашнюю футболку и спортивные штаны, она села за стол, достала ноутбук и подключилась к слабому общежительскому Wi-Fi.

Первым делом она вбила в поисковик: «Данте Руссо».

Результаты были скудными и уклончивыми. Пара заметок в криминальной хронике нескольких летней давности. Упоминания в статьях о борьбе с мафией. «Предполагаемый лидер клана Руссо». «Подозревается в организации транснациональной преступной сети». «Обвиняется в рэкете, отмывании денег, заказных убийствах». Никаких фотографий. Никаких подробностей. Его дело, судя по всему, было засекречено. Приговор - двадцать пять лет строгого режима без права на условно-досрочное освобождение. Но, как ясно давал понять тон статей, тюрьма для него была не наказанием, а просто сменой штаб-квартиры.

Лорелей содрогнулась. Заказные убийства. Рэкет. Мафия. Это был мир, который она знала только из фильмов и криминальных романов. И теперь этот мир имел лицо. Лицо с холодными зелёными глазами.

Она закрыла ноутбук. Поиски информации только усилили её страх и... любопытство. Проклятое, нездоровое любопытство. Кто он такой? Почему он защитил её? Почему назвал её «птичкой»?

Её мысли прервал стук в дверь. Лорелей вздрогнула.
- Кто там?

- Это Антонио, синьорина. Принёс вам кое-что.

Она открыла дверь. Пожилой уборщик стоял на пороге с подносом в руках. На подносе дымилась кружка ароматного чая и лежала свежая булочка с шоколадом.
- Думал, после первого дня вам нужно немного подбодрения, - улыбнулся он. - У нас тут традиция - новичков угощать.

Лорелей растерялась. Это было так неожиданно и мило.
- О, Антонио, спасибо! Вы не должны были!

- Пустяки, синьорина. Я видел, вы весь день не отрывались от работы. Нужно и о себе заботиться. - Он поставил поднос на стол. - Если что, я рядом. Спокойной ночи.

Он ушёл, оставив её в лёгком недоумении. Она взяла кружку. Чай был идеальной температуры, с мёдом и лимоном. Как раз то, что ей было нужно. Булочка пахла свежей выпечкой. Она отломила кусочек. Было вкусно. Необычайно вкусно.

И тут её накрыло. Волна тревоги, стресса и невысказанных эмоций вылилась в знакомое, давнее чувство - чувство вины за еду. Её старый враг - расстройство пищевого поведения (РПП), с которым она боролась годами, поднял голову. Она съела булочку. Съела, испытывая голод после пережитого ужаса. А теперь голос в её голове начинал шептать: «Ты слабая. Ты заедаешь стресс. Это пустые калории. Ты растолстеешь».

Она отодвинула тарелку, чувствуя тошноту. Она знала, что это иррационально. Она знала, что одна булочка ничего не изменит. Но демоны прошлого не слушали доводов разума. Они просто шептали.

Чтобы отвлечься, она решила позвонить своей подруге в Рим, Софии. Та ответила почти сразу.
- Лора! Наконец-то! Как твой первый день в тюрьме? Встретила какого-нибудь матёрого преступника? - послышался весёлый голос.

Лорелей чуть не расплакалась. Она не могла рассказать правду. Не могла напугать подругу.
- Всё... нормально. Скучно. Сижу за компьютером, заполняю бумажки.

- Звучит уныло. Никаких приключений?

«Приключений хватило на всю жизнь», - подумала Лорелей.
- Нет, слава богу. Всё тихо и спокойно.

Она поговорила с Софией ещё минут десять, стараясь держаться бодро. Но подруга, знавшая её много лет, почуяла неладное.
- Лора, с тобой всё в порядке? Ты какая-то... не такая.

- Всё хорошо, просто устала. Первый день же.

- Ладно... Береги себя, хорошо? И звони, если что.

Положив трубку, Лорелей почувствовала себя ещё более одинокой. Она солгала единственному человеку, с которым была откровенна. Она была одна на этом проклятом острове, в окружении стен, за которыми скрывался настоящий дьявол, который, почему-то, теперь, казалось, наблюдал за ней.

Она легла в кровать и укрылась одеялом с головой, пытаясь убежать от реальности. Но даже с закрытыми глазами она видела его. Данте Руссо. Его взгляд. Его прикосновение. И снова эти слова: «Маленькая птичка...»

Засыпая, она не знала, что в это самое время в своей камере Данте Руссо изучал толстую папку с документами. На первой странице была её фотография из студенческого дела. И он читал. Читал всё. О её семье. О её побеге от родителей. О её учёбе. И о её болезни. О её борьбе с РПП, о которой знали лишь её лечащий врач в университетской клинике и её дневник, взломанный хакером за баснословную сумму.

Его птичка была не только хрупкой. Она была ранена. И это делало его одержимость ещё сильнее. Он должен был защитить её. Ото всех. Даже от неё самой.

---

Часть III: Данте Руссо - Архитектор Обсессии

Сорок восемь часов прошли. Сорок восемь часов, в течение которых образ испуганных янтарных глаз преследовал Данте, накладываясь на все его мысли и действия, как навязчивый повторяющийся мотив. Он стоял в своей камере перед потёртым осколком зеркала, вглядываясь в собственное отражение - покрытое летописью насилия и власти, с глазами пустыми, как космический вакуум. Но за этим ледяным фасадом бушевала буря. Навязчивая идея, принявшая форму хрупкой девушки с тёмно-каштановым каре, пульсировала в нём, как живой, раненый зверь.

Дверь открылась без стука. Вошёл Голиаф. В его мощной, испещрённой шрамами руке была тонкая, но плотная папка из тёмной, почти чёрной кожи.
- Босс. Информация. Всё, что можно было найти. Полный отчёт.

Данте медленно, с показным, почти театральным спокойствием, повернулся. Он не стал сразу хватать папку, демонстрируя абсолютный контроль над ситуацией и над своими эмоциями. Он подошёл к столу, тяжело опустился в кресло, откинулся на спинку.
- Оставь. Жди за дверью. Никого не впускать.

Голиаф молча кивнул и удалился. Щёлкнул замок. Данте остался в гробовой тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем дорогих швейцарских часов на его запястье и отдалённым гулом тюрьмы. Он провёл ладонью по гладкой, прохладной коже папки. На ней не было никаких опознавательных знаков. Просто чёрный прямоугольник, хранящий тайны той, что теперь, по его непреложному закону, принадлежала ему.

Он расстегнул кожаные завязки и открыл её. Первое, что он увидел, - её фотография. Не официальная, из студенческого дела, а другая, сделанная скрытой камерой где-то на улицах Рима. Она шла, задумавшись, в простых джинсах и объёмном свитере, который, однако, не мог скрыть соблазнительных изгибов её фигуры. На голове - тёмно-каштановые волосы, развевавшиеся на ветру, а на лице - лёгкая, естественная улыбка, направленная в никуда. В её янтарных глазах светилось спокойствие, которого он не видел при их встрече. Данте почувствовал странный, почти физический укол где-то в области солнечного сплетения. Он видел её только напуганной, затравленной. А здесь... здесь она была другой. Настоящей. Сияющей. Прекрасной.

Он с силой отложил фотографию в сторону, словно обжигаясь о неё, и углубился в текст. Его взгляд, годами тренированный выхватывать суть из тысяч страниц бухгалтерских отчётов, юридических казуистик и протоколов допросов, теперь с невероятной, дотошной педантичностью изучал каждую строчку о жизни Лорелей Эванс.

Рождение, детство, семья. Он пролистал страницы. Благополучная, респектабельная семья. Отец - успешный инженер, погружённый в работу. Мать - преподаватель в престижном колледже, женщина с амбициями. Но за этим глянцевым фасадом скрывалась иная реальность. «Лорелей проявляла признаки повышенной тревожности и замкнутости в подростковом возрасте. Зафиксированы частые конфликты с матерью на почве выбора будущей профессии, круга общения, внешнего вида... Мать часто критиковала её «пышную» фигуру, сравнивала с более худыми подругами, настаивала на диетах».

Данте сжал кулаки, и его костяшки побелели. Он представил её, молодую, ранимую, запертую в душной, золотой клетке родительских амбиций и упрёков. Эта картина вызывала в нём глухую, тёмную ярость, более сильную, чем гнев на врагов. Никто не имел права калечить его птичку. Никто.

Переезд в Италию. «Рассматривала поступление в магистратуру как «побег» от давления семьи и «поиск свободы». Живёт одна в небольшой квартире в не самом престижном районе Рима. Финансируется за счёт накопленных сбережений и небольшой стипендии, испытывает лёгкие финансовые трудности».

«Побег», - мысленно, с горькой иронией, повторил Данте. Она бежала от одной клетки, чтобы своими же ногами прийти в другую. В его. В самую надёжную. Ирония судьбы была беспощадной.

И вот он добрался до самого важного. До того, что заставило его кровь похолодеть и вскипеть одновременно. То, что превращало его одержимость из прихоти в миссию. Медицинская и психологическая история.

Расстройство пищевого поведения (РПП). Диагноз: «Нервная анорексия с эпизодами компульсивного переедания». Поставлен в семнадцать лет. Периоды относительного затишья сменялись глубокими рецидивами. В истории - многочисленные визиты к психологу, скрываемые от знакомых, панический страх перед зеркалом и весами, изнурительные тренировки, записи в дневнике, полные ненависти к себе. «Триггер: перфекционизм, заниженная самооценка, разрушительная критика со стороны матери относительно внешности».

Он продолжил читать. Подробности были шокирующими. Жесткие диеты, скрываемые от всех, панический страх набрать вес, ненависть к собственному отражению. Последний серьёзный рецидив был за полгода до отъезда. Затем - улучшение, связанное с надеждой на новую жизнь в Италии.

Но сейчас... сейчас она была одна. В чужой стране, в стрессовой, опасной обстановке тюрьмы. Идеальные условия для нового срыва.

Он вспомнил вечерний отчёт Скорпио. Антонио принёс ей чай и булочку. Она съела её, а затем выглядела расстроенной. Данте поначалу не придал этому значения. Теперь же всё встало на свои места. Демоны её прошлого уже стучались в дверь.

В нём закипела холодная, безжалостная ярость. Но на сей раз она была направлена не на врага или провинившегося подчинённого. Она была направлена против призраков, терзавших её разум. Против болезни. Против тех, кто её к этому подтолкнул.

Его птичка была не просто хрупкой. Её крылья были подрезаны давно, и теперь она, сама того не зная, искала убежища в самом тёмном месте, какое только можно представить. И он, Данте Руссо, хозяин этого ада, должен был стать её убежищем.

Он снова взял в руки фотографию, где она улыбалась. Его большой, испещрённый татуировками палец медленно, почти с благоговением, провёл по её изображению, по её улыбке. В его глазах, обычно пустых и ледяных, вспыхнул огонь фанатичной решимости. Это была не просто одержимость. Это была клятва.

- Голиаф! - его голос, низкий и разрезающий тишину, как обсидиановый клинок, прорвал затхлый воздух камеры.

Дверь немедленно открылась.
- Босс.

- Скорпио здесь?
- Ждёт у библиотеки.

- Хорошо. Позови его. И найдите мне доктора Манфреди. Срочно. Сейчас же.

Голиаф исчез. Данте тем временем взял перо и на чистом листе бумаги с гербовой печатью тюрьмы набросал несколько тезисов. Его ум, стратегический и безжалостный, уже работал над новой, самой важной в его жизни операцией. Он назвал её про себя, безмолвно, с той же серьёзностью, с какой давал названия боевым операциям: Операция «Птенчик».

Через несколько минут в камеру вошёл Скорпио. Его пронзительный, ничего не выражающий взгляд сразу же отметил открытую папку на столе и новое выражение на лице Данте - не просто холодную концентрацию, а неистовую, сфокусированную ярость, сжатую в кулак, готовый нанести удар.
- Босс. Новые указания?

- Указания остаются прежними: безопасность и наблюдение, - отчеканил Данте, его голос был твёрдым, как сталь. - Но с несколькими критическими дополнениями. Во-первых, еда.

Он отодвинул папку, как бы указывая на источник своей ярости.
- У неё проблемы со здоровьем. Серьёзные. Она не будет нормально питаться в общей столовой. Нужно обеспечить её качественным, сбалансированным питанием. Незаметно. Через Антонио. Чтобы она думала, что это стандартная пайка для персонала или что он её лично подкармливает из жалости. Лёгкие супы на курином бульоне, запечённая курица-гриль, свежие сезонные овощи на пару, несладкие фрукты. Никаких полуфабрикатов, никакого излишка сахара, соли или жира. Всё должно быть свежим, вкусным и... безопасным для её психики. Она не должна испытывать ни голода, ни чувства вины после еды. Каждое блюдо должно быть маленьким сражением, которое мы выигрываем у её демонов. Понятно?

Скорпио, человек, видавший за свою карьеру всё - от пыток до подкупа министров, - на секунду замер, его каменное лицо дрогнуло от лёгкого недоумения. Обеспечить невидимую охрану - это в его поле компетенции. Организовать индивидуальное диетическое питание для стажёра, страдающего РПП, - это нечто абсолютно новое.
- Понятно, босс. Я лично договорюсь с шеф-поваром на кухне. Через наших людей. Меню будет согласовано.

- Во-вторых, её эмоциональное состояние. Стресс - её главный враг, спусковой крючок для срыва. Антонио должен стать для неё не просто смотрящим, а... добрым дедушкой. Поддерживать, подбадривать, отвлекать разговорами о книгах, о погоде, о чём угодно. Но без навязчивости. Если заметит малейшие признаки подавленности, тревоги, если она откажется от еды, если будет часами смотреть в одну точку - немедленный доклад. Мгновенный. Круглосуточно.

- Так и сделаем. Я проинструктирую Антонио.

- В-третьих, - Данте встал и подошёл к зарешечённому окну, глядя в непроглядную ночную тьму, за которой скрывалось бушующее море, - её окружение. Надзиратель Риччи. Его наказание было слишком мягким. Он проявил халатность, которая могла стоить ей жизни или, что хуже, рассудка. Я передумал. Он уволен. Немедленно. Найди компромат. Пусть в его шкафчик для персонала «случайно» упадёт пачка денег или пакет с белым порошком. Пусть его уволят с волчьим билетом. Чтобы он больше никогда не мог работать в системе исполнения наказаний, ни здесь, нигде. И проследи, чтобы он уехал с этого острова в течение двадцати четырёх часов. Я не хочу, чтобы он даже дышал в её сторону. Чтобы его тень не падала на её путь.

- Исполнено, - кивнул Скорпио, в его мёртвых глазах мелькнула искра понимания и одобрения. Это была мера, которую он понимал на инстинктивном уровне. Жестокость, направленная на защиту, была его родным языком.

- И последнее, Рокко, - голос Данте стал тише, приглушённее, но от этого лишь многократно опаснее, как шипение кобры перед ударом. - Его наказание тоже было недостаточным. Он посмотрел на неё грязными, похотливыми глазами. Подумал о ней грязными, животных мыслями. Осквернил её своим взглядом. Я не могу этого допустить. Никогда. Переведи его в карцер. На месяц. Официальная причина - неподчинение распоряжениям администрации и попытка подрыва установленного порядка.

Карцер в «Сан-Стефано» был не местом для размышлений, а бетонным мешком, камерой пыток, где холод, голод, сырость и одиночество ломали волю сильнейших. Месяц там был равносилен пожизненному приговору для психики.
- Будет сделано, босс. Сегодня же.

В этот момент в дверь постучали. На пороге, ссутулившись, стоял доктор Манфреди, пожилой, дородный итальянец с умными, уставшими за долгие годы глазами и вечной каплей пота на виске. Он был главным врачом тюрьмы и, что более важно, был на содержании у клана Руссо. Его долг перед Данте был больше, чем профессиональный - он был долгом жизни.

- Данте, ты звал? - спросил он, с опаской окидывая взглядом камеру и застывшего в почтительной позе Скорпио.

- Сальваторе, входи, - Данте жестом отпустил Скорпио, тот молча, как тень, скользнул за дверь, плотно прикрыв её. - У меня к тебе деликатный вопрос. Вне протокола. Вне всего.

- Я весь внимание, - Манфреди сделал шаг вперёд, непроизвольно понизив голос.

- В тюрьме появилась девушка. Стажёр. Лорелей Эванс. - Данте подошёл к нему вплотную, его мощная фигура заслонила свет. Аура неоспоримой власти заставила доктора отступить на шаг. - У неё серьёзные проблемы. Психологические. Расстройство пищевого поведения. Тяжёлое. С рецидивами.

Манфреди кивнул, стараясь сохранить профессиональное хладнокровие, но его пальцы нервно теребили край белого халата.
- Я понимаю. Чем я могу помочь?

- Ты будешь наблюдать за ней. Дистанционно. Через Антонио и других людей. Ты получишь все данные о её физическом состоянии, настроении, малейших изменениях в поведении, о том, что и как она ест. Твоя задача - консультировать меня. Говорить, что делать. Как снизить её уровень стресса здесь, в этих стенах. Как предотвратить срыв. Какие лёгкие седативные, витамины, минералы можно незаметно добавить в её питьё или еду, чтобы поддержать нервную систему. Ты будешь моим личным консультантом по этому вопросу. Моим врачом... для неё. И это останется между нами. Если я узнаю, что хоть одно слово, хоть полслова просочилось наружу, к синьору Бьянки или кому бы то ни было ещё... - Данте не договорил, но его взгляд, тяжёлый и пронзительный, сказал всё. В нём было обещание расправы, которая заставит быстрый удар ножом показаться милосердием.

Манфреди побледнел, его лицо покрылось испариной. Он быстро, как марионетка, закивал.
- Конечно, Данте. Всё будет абсолютно конфиденциально. Я изучу предоставленные данные и подготовлю подробные рекомендации. Мы составим план.

- Хорошо. Жду твоих предложений на моём столе завтра к восьми утра.

Когда доктор, почти кланяясь, удалился, Данте снова остался один в гулкой тишине. Он подошёл к столу и снова взял в руки её фотографию. Он смотрел на её улыбку, на свет в её глазах, на ту свободу, что была в её позе. Он должен был вернуть ей это. Вернуть и приумножить. Во что бы то ни стало. Ценой всего.

Он подошёл к раковине, с силой повернул кран и плеснул ледяной воды на лицо. Вода стекала по его татуированным скулам и могучему затылку, но не могла погасить тот адский огонь, что разгорался у него в груди. Он посмотрел на своё отражение в потёртом зеркале. Властное, жестокое, бесчеловечное лицо. Лицо тюремщика. Лицо палача. Лицо дьявола.

А теперь этому дьяволу предстояло стать хранителем. Защитником. Исцелителем. Он должен был стать тем, кто сражается с призраками в её голове. Это была самая сложная война в его жизни.

Он повернулся, и его взгляд упал на папку. Он открыл её на последней странице, где был распечатан скриншот из её приватного, зашифрованного дневника, взломанного лучшим хакером за астрономическую сумму. Всего одна строчка, написанная в момент полного отчаяния несколько месяцев назад: «Я просто хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня. Настоящую. И чтобы этому человеку было не всё равно».

Данте медленно, с невероятной для его грубых пальцев нежностью, провёл подушечкой большого пальца по этим словам, словно стирая с них боль. Его губы, обычно поджатые в жёсткую, безжалостную линию, дрогнули.

- Я увидел тебя, маленькая птичка, - прошептал он в гробовой тишине камеры, и его голос звучал хрипло, непривычно тихо, почти с надрывом. - Я увидел тебя настоящую. И теперь ты никогда больше не будешь одна. Никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Ни твои демоны, ни люди. Никто.

Он потушил свет и лёг на кровать, уставившись в потолок, где узор из трещин складывался в причудливые, уродливые узоры. План был запущен. Сеть невидимой заботы, контроля и абсолютной власти опутывала Лорелей с каждым мгновением, становясь прочнее. Он думал о завтрашнем дне. О том, как она придёт на работу, ничего не подозревая. Как Антонио поднесёт ей на завтрак идеально приготовленную овсянку с ягодами и орехами. Как надзиратель Риччи исчезнет, словно его и не было. Как в карцере, в кромешной тьме, будет перемалываться душа того, кто посмел осквернить её своим взглядом.

Но одного лишь контроля, одной лишь защиты из тени было мало. Ему нужно было больше. Ему нужно было... приблизиться. Установить контакт. Но как? Прямое вторжение, демонстрация силы напугают её, оттолкнут. Открытое внимание привлечёт лишние взгляды и сплетни.

И тут его осенило. Библиотека корпуса «С». Та самая, куда он иногда наведывался под видом «привилегированного заключённого», имеющего доступ к литературе для «интеллектуального досуга». Она работала в соседнем кабинете. Их коридоры пересекались. Рано или поздно их пути должны были пересечься.

Уголки его губ тронула тень ледяной, расчётливой улыбки, которую не видел никто в темноте. Он не будет её пугать. Он будет заинтересовывать. Он станет для неё загадкой. Интеллектуалом в мире зверей. Тёмным принцем, склонившимся над книгами. Он будет появляться там, где она бывает, будто случайно. Он будет оставлять на столе в библиотеке книги по социологии или итальянской поэзии, которые могли бы её заинтересовать. Он будет наблюдать из тени, изучая каждую её эмоцию, каждую реакцию, составляя карту её души.

Его птичка думала, что сбежала от одной клетки и случайно залетела в другую, страшную и опасную. Она и не подозревала, что её плавно, нежно, но неумолимо заманивают в самую надёжную, самую роскошную и самую прочную клетку из всех возможных. В клетку, которую построил для неё он. В клетку, стены которой будут состоять из его воли, пол - из его власти, а атмосфера - из его тотальной, всепоглощающей опеки.

Завтра начиналась новая, самая тонкая и опасная фаза операции. Фаза соблазнения. Не грубого, не животного. А того, что гораздо страшнее и действеннее - соблазнения безопасностью. Соблазнения тем, что в его аду для неё будет создан личный рай.

Данте закрыл глаза, и последним образом перед сном снова стали её янтарные глаза. Но на этот раз в его воображении в них не было страха. В них было любопытство, смешанное с робкой надеждой. И это было начало конца её старой жизни.