- 28 -
Чимин теряется среди сотен мыслей и не может протоптать дорогу к своим собственным. Бродит, аки забытый ребёнок, озирается по сторонам, пытаясь отыскать спасение. Его бросили, кинули, оставили одного в чаще мыслей. И он прекрасно знал: никто больше не придёт, не спасёт его, не вытащит из пропасти. Он, наверное, слишком долго ждёт этого подобия спасения, хоть и отрицает всем своим естеством. Пак очень бы хотел наконец-то выбраться, но его несёт дальше и дальше. Сам по себе он всегда был слишком взрослым для своего возраста, слишком рассудительным, и не любил, когда ломали его устои или случались спонтанные ситуации. Он чрезмерно много думал, большое количество предложений, текстов и немыслимости крутились в его голове. Но нынче, кажется, всё пропало, кроме последнего. Чувствуется, как будто прожитые годы обернулись против него, и этот жалкий мир вдруг начал жалить куда сильнее прежнего.
Чимин хочет вернуться домой, он наивно полагает, что когда всё закончится, то его нервная система с психикой магическим образом встанут на место и всё будет хорошо, но вот только не будет. Его ждёт больница и лечение, выявление диагноза и тревога, его ждут серые стены и мучительно долго тянущиеся ночи из-за бессонницы, его ждут экзамены и учебники в свободное время, чтобы хоть чем-то забить свою голову. Для Пака это Ад. И он варится в нём уже по меньшей мере месяц.
Они с Намджуном добрались до города лишь спустя три часа, а за это время Чимин так и не смог заснуть: он проваливался в поверхностный сон буквально на несколько минут, после чего резко вырывался из него. Глаза горели, одежда за это время слегка подсохла из-за обогревателя, и Пак чувствовал, словно окончательно лишился сил. У него наступил тот момент, когда моральные силы иссякают настолько, что ты не способен даже руку поднять. Самым ужасным в такие моменты является то, что ты вынужден заставлять себя двигаться. У тебя нет выбора. Просто. Нет.
И хочется в петлю.
— С чего ты был так уверен, что именно тут? — Чимину трудно шевелить челюстью, но ему приходится. Он ускоряет шаг, дабы успевать за Намджуном, который с хмурым и напряжённым видом озирается по сторонам, пытаясь зацепить глазами места, которые они могли бы не проверить. В конечном итоге он останавливается посередине территории, обернувшись на Пака:
— Это последнее место, где он был, — поясняет, наблюдая за тем, как Чимин опирается на грязный и мокрый каменный столб, не в силах стоять на ногах. Это старая заброшенная фабрика, находящаяся на краю города и огороженная высоким забором. Здесь два корпуса, они с Намджуном разделились, чтобы осмотреть каждый из них, причём действовали они тихо и аккуратно, потому что Тэхён мог быть тут. Но нет. Его не было. И Пак устал от долгого и изнурительного хождения ещё больше, на улице давным-давно стемнело, не видно теперь абсолютно ни черта. Казалось, было бы логичнее продолжить поиски завтра, вот только…
— Твою мать, — Ким проводит рукой по лицу, пальцами давя на глаза. — Я не знаю, сколько у нас времени, — вот именно. У них нет времени. Они с Чимином ищут либо живых людей, либо трупов. Здесь чётко 60/40, причём не в пользу Чонгука. Паку больно смотреть на Намджуна, видеть, как тот сам рушится под давлением. Обычно он более спокоен, когда выполняет работу, но сейчас в корне другой случай. От жизни фокусника зависит его собственная жизнь, он не может позволить ему умереть. Иначе Ким больше не выберется из этого дерьма. Он не выполнил уже две работы, которую ему поручил босс, когда тот узнает об этом — вопрос времени. Когда оно пройдёт, то Намджуна просто устранят. Поэтому либо он убивает Тэхёна, а Ким в это время сваливает, либо он труп.
— Эй, — голос Чимина, отцепляющегося от столба, привлекает внимание. Пак делает шаги в сторону парня, похлопав его два раза по плечу. — Пошли уйдём отсюда к чёрту для начала, — предлагает, понимая, что торчать здесь просто бессмысленно. В руке сжимает пистолет, который вручил ему Намджун на случай чего, но сейчас решает вернуть его на время Киму, который ничего не отвечает, молча идя на выход.
— Отвратительное чувство, — на выдохе бросает Намджун, пока они оба идут по мокрому асфальту, игнорируя мелкий накрапывающий дождь. Чимин сглатывает, терпит сухость в горле:
— Ты про что конкретно?
Ким напряжённо отвечает:
— У меня сейчас в голове мечутся самые разные ужасные мысли, а лёгкие буквально сжимаются. Это чем-то напоминает страх, который затем охватывает паника, — Намджуну странно этим с кем-то делиться, а ещё труднее высказывать то, что сейчас ощущает. — Чувствую себя растерянным и беспомощным, моё восприятие реальности искажается, — дёргает ворота, замок на которых он выломал ломом, а Чимин сжимает губы, неприятно усмехнувшись:
— Это тревога, — заглядывает в глаза Намджуну, больно хлопнув того по спине. — Знакомься…
…Он определённо точно знает эту комнату — первая мысль, возникшая в больной после удара по голове. Ему точно знакомы эти старые стены, эти теперь уже серые ободранные обои, украшенные в небольшой цветок, этот пыльный скрипучий паркет и старая мебель вокруг. Знакомы, но, по правде говоря, он понятия не имеет, откуда всё это знает. Видимо, он был тут когда-то, потому что обычно ему ничего просто так не кажется. В помещении лишь закрытая дверь и приоткрытое небольшое окно с видом на деревья. Лес. Мило, ничего не скажешь. В комнате весьма холодно и сыро, ничего, кроме пыльного дивана, здесь нет и стола у открытых створок. А, ну и кроме Чонгука, чьи руки порядком ноют из-за давления на них жёстких тяжёлых кандалов. Этому он рад, если откровенно, не особо. Принципиальное отличие кандалов от наручников заключается в том, что они конструктивно предназначены для длительного ношения. Из-за этого они имеют травмобезопасные, широкие, а по этой причине — нерегулируемые браслеты, кромки которых скругляются. Дело в том, что из наручников выпутаться во много раз проще, в отличие от кандалов. Вообще, человек с маленькими руками мог просто выскользнуть. Поэтому ручные кандалы делались, по меньшей мере, трёх разных размеров. Самые большие, средние и самые маленькие — для малолетних преступников или же хрупких женщин с тонкими кистями.
Так вот Тэхён явно не прогадал — он нацепил на Чонгука самые маленькие, из-за чего твёрдая сталь сдавливала костяшки до посинения, оказывая давление каждый раз, когда Чон на пробу двигал ладонью. Через секунду он понимает, что дело это гиблое. Он медленно крутит головой в разные стороны, слыша неприятный хруст затёкших костей, хочет выпрямить ноги, но удаётся не до конца, поэтому парень оставляет их чуть согнутыми. Зрачки прослеживают две цепи с одной и с другой стороны, которые прицеплены к таким же маленьким кандалам на ногах. Чонгук при желании сдвинуться с места-то сможет, и плевал он на боль в конечностях. Вот только смысла нет.
Чон со скучающим видом переводит взгляд на горящую свечу в углу комнаты, сдунув со лба чёрные волосы, когда слышит скрип двери. Та открывается — и в комнату спокойным шагом входит парень, на которого Чонгуку даже не нужно обращать своё внимание. Он не чувствует страха, не чувствует напряжения. Зачем, собственно?
Тэхён стучит небольшими каблуками по паркету, остановившись у стены напротив, ладони его спрятаны в карманы, взгляд пустой и оценивающий. Вот он. Вот то, чего он хотел? Счастлив ли он? Нет. Этого чувства отныне ему не достигнуть никогда. Ким чуть наклоняет голову вбок, стоя у противоположной стены в четырёх метрах:
— Ты ведь догадался о слежке, не так ли?
Чонгук переводит на него взгляд, слабо улыбаясь:
— Разумеется, я знал о ней. Просто думал, что это вновь из-за Чимина, но решил проверить на всякий случай, — припоминает. Он из-за этого и направился на самый конец города. Поначалу ему показалось, что слежка пропала. Чон сам знал, на что идёт, он прекрасно понимал, что в тот момент его могли схватить. Пришлось бы, конечно, постараться, учитывая факт наличия клинков, но Ким действовал по-другому. Транквилизатор. Это было так мило. Его хотели усыпить, как животное. Никакой красоты.
— Из-за этого парня? — риторический вопрос слетает с губ Тэхёна. — Ты любишь его — и убиваешь всех прочих, не волнуясь о тех, кого они любят, или тех, кто любит их, — ровным голосом произносит, продолжая взглядом прожигать в Чонгуке дыру, изучать его, его внешность, его тело, его лицо, его мельчайшие детали в голосе или повадках. Изучает, словно новое дикое существо, ныне никому неизвестное. Не может до сих пор осознать, что может прикончить его в любой удобный момент и не терпеть эту улыбку. Фокусник улыбается даже с разорванной губой, из-за которой кровь давно заляпала тёмно-бордовую блузку и слегка попала на обтягивающие чёрные штаны. От кожаного ремня тянется тонкая цепочка к точно таким же тёмным толстым трём ремням, сдавливающим всю ляжку. Его тонкая серёжка качается в ухе, когда он двигает головой, растягивая уголки:
— Тебе ли говорить об этом, — напоминает. — Ты ничем не лучше меня.
Да. Он прав. Тэхён не лучше. Он стоит на головах людей, которых прикончил, он купается в крови и нисколько не сожалеет о содеянном, потому что ничего не чувствует. Он не знал убитых им людей, и оттого в его душе сквозил северный ветер. Они с Чонгуком те ещё психопаты — в разной степени хуже, в разной степени лучше.
— Ты знаешь, по какой причине здесь? — игнорирует слова фокусника, задав основной вопрос. Ожидает ответа, пока Чон делает вид, что задумался:
— Мм, вероятно, нет. Но я знаю эту квартиру, — а после добавляет: — Как жаль, что не могу вспомнить откуда.
Тишина. После слов Чонгука Тэхён ничего не говорит, лишь взгляд его пронзает насквозь. Фокусник уверен — этот парень явно мог бы убить лишь одними своими глазами, вот только Чону всё равно. Это не действует на него. Он знает, что превосходит Тэхёна в моральном плане, он превосходит его по силе и по этой причине может давить, даже находясь в таком положении.
— Зачем тебе нужно было тащить меня сюда, если мог просто убить там? — интересуется, наклонив голову чуть вбок. — Хочешь пытать меня? — всё ещё держит на больных губах улыбку. Головная боль от явного удара по ней его не заботит. Тошнота тоже. Стопроцентное сотрясение тем более.
Тэхён достаёт из кармана зажигалку с сигаретой, пуская дым в помещении, и констатирует факт:
— Не вижу пока никакого смысла. Тебя это не возьмёт, — у Чонгука издевательски высокая переносимость боли. У него, конечно, как и у всех людей, есть свой предел, но Ким не собирается марать руки в его крови. Нет никакой необходимости.
— Тогда чего ты желаешь? — фокусник сощуривается, полностью облокотившись спиной о стену. Прижимается к ней затылком, сощурившись. — Оставить меня умирать с голоду? Взять? — а потом цепляется за собственную же мысль. — О, если что, я универсал. Чимин, думаю, об этом не знает, зачем ему ещё сильнее психику травмировать, — улыбается так издевательски, но при этом невозмутимо и якобы невинно, словно он тут не при чём. — Ты сам по себе красив, почему у тебя нет никого? Даже у Намджуна была девушка, поразительно… — Тэхён ощущает раздражение, из-за чего его брови чуть дёргаются:
— Заткнись.
Бинго.
Чонгук концентрируется на найденной слабости. На самом деле, Ким весьма восприимчив, если давить на правильные места, и своими разговорами фокусник лишь провоцирует. Тэхён не изо льда сделан, его явно задевает тот факт, что Чон выигрывает в данной ситуации, хотя и осознаёт свои шансы на гибель.
— Почему? — прижимается затылком к стене, чуть запрокинув голову. — Тебе нравится, когда я льщу тебе? — сощуривается, игнорируя лезущую на лоб чёлку.
Тэхён задерживает в лёгких дым, после чего выпускает его через нос, с холодной чёткостью выговаривая:
— Я сказал тебе заткнуться, — голос звучит угрожающе. — Иначе я отрежу тебе язык, — не шутит. Он сделает это.
— О? — Чонгука, казалось бы, это совершенно не пугает. — Чтобы подобраться ближе к моему рту? — показательно скользит языком по уголку губ, чувствуя металлический привкус крови.
Тэхён едва ощутимо сжимает зубами сигарету, не втягивая убивающий его дорогой никотин внутрь. Ему не нравится факт того, что Чон ведёт себя спокойно, но пока решает не прибегать к физической силе, пытаясь превзойти фокусника в ином плане:
— Думаю, Чимин в этом плане справился лучше.
На этот раз Чонгук чуть округляет глаза, и не знаешь, настоящие ли у него эмоции в данный момент, или же наигранные. Слишком много в его действиях фальши, не разделишь правду ото лжи.
— Не могу не согласиться. Жаль, что у нас так и не было свидания, — вдруг говорит. — Ты испортил его, — добавляет, многозначительно глянув на Тэхёна, который с готовностью отвечает на зрительный контакт, выдыхая серый дым. В голове Чонгука действительно была красивая картина: они бы пошли на ужин и неплохо набрались виски, после чего покинули ресторан краснолицые и счастливые. Чон бы поцеловал Чимина прямо на людной улице, а тот и не был бы против. Ночные улицы, фонари и яркие вывески магазинов в центре, прохожие и загорающийся зелёный цвет на переходе, поцелуй с привкусом горько-сладкого алкоголя. Всё это казалось Чонгуку очень красивым. Это было бы хорошее свидание.
— Ты бы просто трахнул его, — грубо выражается Тэхён, потому что в его голове совершенно другая картина. Фокусник картинно обижается, мол, как ты можешь такое говорить.
— Что ты, я весьма романтичный. Я француз, а не немец, — вдруг произносит, тем самым выказывая не очень хорошее отношение к последней нации. Теперь же до Тэхёна доходит, по какой причине у Чонгука такой плавный тянущийся голос и по какой причине его характер в купе отличается от большинства. Ким смотрит на фокусника уже немного под иным углом, сдерживая желание неприятно усмехнуться:
— После двух лет, что я тебя знал, меня это удивило — я не думал, что ты гей. А также, что ты вообще что-либо любишь.
— Это пробудило твоё любопытство? — Чонгук чуть склоняет голову набок, ему самому даже интересно.
— Нет. Что ты, монстр, можешь что-то любить, — лёгкий сквозняк подкидывает всё больше испытаний для свечи, огонь которой норовит погаснуть. Прямо как Тэхён, который не знает, из-за чего тянет время. Он, скорее, подготавливает самого себя.
Чонгук на это ничего не отвечает, возвращаясь к первому предположению Кима:
— Я не гей, — его губы за всё время ни разу не дрогнули. Казалось бы, он вовсе не замечает боль в теле, особенно в конечностях. — Мне нравятся девушки. И парни. И всё остальное, — а после отрывает голову от стены, с издёвкой глянув на парня из своей темноты, которой окутан. — Я полон любви, Тэхён.
Киму откровенно противно слышать собственное имя из его уст. С него хватит этого. Он плавно отрывается от стены, его взгляд на секунду мутнеет, теряет любую осознанность. Тэхён — сплошная деградация, и он никак не стремится её преодолеть, поэтому он опускает горящую сигарету, делая шаги к Чонгуку. Последний запрокидывает голову, с насмешкой смотря на Кима, и прекрасно знает, обо что сейчас будут тушить окурок. Только перед этим тишину комнаты разрезает звук глухого удара, из-за чего кровь капает на блузку, а рот полностью заливается алой жидкостью…
…Капли обрушиваются на автомобиль, словно груды камней, они нещадно заливают улицы, которые стремительно пустеют из-за непогоды. Люди стремятся вернуться в свои квартиры и дома, ближе к родным, ближе к уюту, спешат скрыться от гнева стихии. Не много прошло с того момента, как прежняя волна ливня прекратилась — и вот. Он начался вновь, угнетая Чимина ещё сильнее. Он сидит рядом с водительским сиденьем, дожидаясь Намджуна. Ногой упирается в бардачок, съехав вниз, напряжённо кусает пальцы. Запрокидывает голову назад, устало выдыхая. В салоне весьма холодно. Чимину неприятно. Возможно, у него поднялась температура, но это волнует его в последнюю очередь. В руке сжат телефон, который он только недавно оторвал от уха после разговора с бабушкой. Пришлось, скрипя зубами, признаться, что он уехал в другой город с «другом», потому что у того проблемы. На вопрос «какой это друг?» Паку пришлось соврать. Бабушка ложь стопроцентно почувствовала, но так ничего и не сказала. Чимин страдает сам и заставляет страдать близких. Чёрт. Женщина выбила из него обещание, что скоро внук вернётся и тут же ляжет в больницу. Конечно, ляжет. Если доживёт.
Хлопок дверью и матерное ругательство выводят Пака из размышлений. Он поворачивает голову в сторону успевшего промокнуть под ливнем Намджуна, который сжимает губы, протягивая парню стакан с кофе и небольшой пакет с едой. Чимин опускает ногу с бардачка, полностью приняв сидячее положение, а вместо этого сгибает её в колене, принимая напиток с едой. Всё происходит без слов. Музыка в машине не играет, она сейчас была бы лишней. Сильнее бы трепала нервы. Поэтому оставалось слушать звук дождя и наблюдать за водой, стекающей по стёклам. Машина припаркована на обочине трассы, которая (неудивительно) находится в лесу.
— Тебе всё ещё холодно? — интересуется Намджун, видя, что Чимин сдавливает обеими ладонями стаканчик, грея руки. Пак проглатывает сладкий кофе, неоднозначно пожимая плечами. Ему холодно. Ему пусто. Ему никак.
Ким разворачивается в сторону задних сидений, подцепив свободной рукой пальто Пака, и протягивает ему со словами:
— Оно высохло, так что укройся им, — предлагает. Чимину отказываться невыгодно, поэтому он сжимает ткань пальцами, накрывая себя ею. Усталость давит на него, но он прекрасно знает, что не уснёт. — И ешь, — чуть позже добавляет Намджун, понимая, что Пак так и не прикоснулся к пакету с едой.
— У меня нет аппетита, — отвечает. Это правда.
— Ты мне сейчас будешь забастовку устраивать? — хмурится Ким, уставившись на Чимина. Тот слабо выгибает бровь:
— А ты хочешь, чтобы я тебе машину облевал?
После этого вопросы пропадают.
Пак вновь отворачивается, греет руки о горячий кофе, приятно обжигающий горло. Впервые за долгое время чувствует хоть какое-то тепло. Его взгляд внимательно следит за периодически меняющейся цифрой на дисплее основной части управлением машиной и с каждым часом мрачнеет всё больше. Это не просто часы, показывающие время, они напоминают Чимину судью. Который после всего этого вынесет ему приговор.
— Что известно о Тэхёне? — спрашивает глухим голосом Пак, еле отрывая взгляд от ярких цифр. Пальто не греет. Лишь тёплый напиток начинает немного согревать. Намджун отвечает неоднозначно:
— Не сказал бы, что много, но уж точно больше, чем о Чонгуке.
Чимин тихо стучит пальцем по стаканчику, вдруг зацепившись за это:
— А о нём что? — Паку хочется услышать о фокуснике. Хоть что-нибудь.
— Как я и сказал — мало. Чон Чонгук, сирота, отец неизвестен, мать родом из Марселя, что с ней случилось и куда пропала, тоже неизвестно, — рассказывает ему факты, в которых уверен. — А дальше его путь теряется в системах социальной защиты, откуда он постоянно сбегал, всплывая то в одной подростковой банде, то в другой. Многочисленные приводы за кражи и драки, — припоминает. — Ничего существенного, если честно.
— Это разве настоящее имя? — спрашивает Чимин, делая осторожный глоток кофе. Он желает немного развить диалог, чтобы отвлечься.
— Да, а с чего вдруг должно быть нет? — не понимает Намджун, повернув голову в сторону Пака, который поясняет:
— Он сказал, что у него фальшивый паспорт. Я вообще узнал, что он старше меня на шесть лет лишь спустя почти год, — рассказывает, а в голове невольно проносится момент их поцелуя на кухне. Сразу же после того, как Чимин ударил его и свалил домой с наивной надеждой, что Чонгук за ним не последует.
— Подожди, ты знаешь его год? — с нескрываемым удивлением в голосе интересуется Намджун, слегка так недопонимая.
— Он притворялся студентом, — спокойно поясняет Чимин. Видимо, Ким об этом даже не подозревал. Это видно по тому, как он усмехается, качнув головой:
— Больной ублюдок, — это сейчас было оскорблением или комплиментом? Хотя Намджун, кажется, и сам не знает. Скорее, и то, и другое. Он делает большой глоток, отвечая на изначальный вопрос Чимина: — И нет, это его настоящее имя. Он солгал тебе.
Пак скользит языком по губам, кое-как ломая на губах разбитую улыбку:
— Я не удивлён.
У человека есть две любимые игрушки: собственная судьба и чужие чувства. Чимин сравнивает доверие с бумагой, которую в один момент просто сжали в кулак и помяли. Вот только дело в том, что теперь она никогда не будет идеальной, сколько ты не ровняй. Изначально Пак знал, что Чонгук — лжец,— ему не нужна причина. Он говорит неправду просто так. Было так глупо со стороны Чимина довериться ему. Он доверял, потому что нуждался и сейчас ничего не поменялось. Ему хочется верить, но он уже не может. Всё равно все слова поддаются фильтровке в голове Пака. Знаете, что такое чувство исключительности? Нет, речь не о величии, а о противоположном чувстве. Когда ты встречаешь человека, ты подсознательно надеешься стать для него особенным. Да, он говорит, что не привязывается к людям, да, говорит, что никого не любит, но в тебе горит эта надежда. Горит мысль о том, что ты сможешь стать исключением. Жаль осознавать, что в большинстве случаев это не так.
— Так… — откашливается Чимин, решая вернуться к действительно важной вещи. — Что по поводу Тэхёна?
Намджун бессмысленно смотрит перед собой, слабо пожимая плечами:
— Ким Тэхён, двадцать три года, родился в Тэджоне. Мать неизвестна, зато отец родом из Японии, снова женат и имеет двоих детей, помимо Тэхёна, — сощуривается, неуверенно добавляя: — Или троих. Точно вспомнить так не смогу, — подносит стаканчик ко рту. — Никакой информации, что помогла бы в поисках, — подытоживает, нервно прикусывая внутреннюю сторону щеки. Чимин некоторое время смотрит на Намджуна, о чём-то задумавшись. Его ослабленный мозг на последнем издыхании пытается выстроить хоть какие-то догадки. Но попытка успехом не увенчается, поэтому Пак начинает перебирать все возможные варианты:
— Так, окей, что насчёт его семьи?
Ким обращает внимание на парня, недоумевая:
— Зачем это?
— Надо, — коротко и ясно. — Что известно об отце с детьми? В каких данных ты стопроцентно уверен? — внимательно смотрит на Намджуна, держит того под пристальным взглядом и выжидает ответа. Ким решает не противиться, поэтому, чуть сведя на переносице брови, говорит:
— Отец с новой женщиной проживает всё так же в Японии, у них два сына, может, уже есть кто третий. Я не знаю, — откровенно признаётся. Чимин не сдаётся, хоть порядком нервничает из-за того, что слишком мало информации. Чонгук может быть где угодно.
— Хорошо, — сдержанно кивает Пак. — Что ещё? Бабушки? Дедушки? Вспомни, может, есть ещё, — подталкивает парня к размышлениям, чему тот благодарен. Он и правда всерьёз задумывается.
— Да, есть бабушка, а дедушка умер до рождения. Ещё была сестра, но…
Но Чимин не позволяет Намджуну опустить эту тему, цепляясь за неё, как за последнюю крупицу чего-то светлого:
— Что за сестра? Ты сказал, что у него два брата, — припоминает, поворачиваясь всем корпусом к Киму.
— Нет, у него есть родная сестра, я её даже видел года два назад. Это было позапрошлой зимой, я видел её лишь раз, помню, тогда Тэхён впервые сильно разозлился, — активно роется в глубинах своих воспоминаний, а в это время в голове Пака загорается огромная и яркая лампочка. Он тут же говорит:
— Что о ней известно?
— Понятия не имею, — разводит руками Намджун. — Я тебе кто, всезнающий? — едко произносит, из-за чего Чимин в который раз убеждается, что с Кимом у них никогда бы нормального общения не вышло:
— Так, блять, узнай, придурок! — повышает голос Пак, уставившись на Намджуна. Горло начинает жечь, и скорее всего, следующие слова будут наполнены хриплостью и сиплостью. Ким цокает языком, резким движением отставляя от себя стаканчик, и берёт телефон, грубо мазнув рукой по губам. Ему порой злости не хватает на Чимина, он бесит, как Чонгук вообще с ним мог существовать? Да, глупый, конечно, вопрос, но он всё равно имеет место быть, ведь Пак продолжает жрать глазами, пока на том конце трубки не слышится прокуренный голос.
— Есть проблема, — с ходу начинает Намджун, явно не собираясь терпеть мозгодолбёжку. — И если я с этой проблемой не справлюсь, то наша с тобой голова полетит с плеч, — тут же переходит на угрозу, даже не стараясь поговорить нормально. Собеседник по ту сторону сразу напрягается, спрашивая:
«Тебе босс новое поручение дал? — ему явно не стоит знать, что Киму их дали целых два, и каждый из них он с успехом проигнорировал. — Мужик, я, конечно, всё понимаю, но если ты собрался крутить муть, то без меня, я не могу тебе дать больше информации», — предупреждает заранее. Да, Намджун большего и не ожидал. Там каждый за себя, когда дело касается их собственной задницы. Ким сам такой.
— Не тупой, понимаю, тогда что насчёт информации не о Тэхёне, а о его сестре? — предлагает другой вариант, заранее зная, что сейчас пойдёт вся херня по типу: «а, бэ, мэ». Нет на это времени. — Я тебя не вложу, ты знаешь, — давит с другой стороны. Намджун не врёт, и мужчина по ту сторону это знает, поэтому слышно, как он встаёт, идя куда-то и при этом тихо бурча:
«Уёбок, когда-нибудь ты доиграешься».
Он уже.
«Что надо знать? Я не собираюсь всё тебе говорить — начинает, поторапливая: — Быстрее давай только».
Намджун бросает многозначительный взгляд на Чимина, который в такой тишине, разрушаемой лишь стихией, слышит весь разговор. Не двигается. Замирает в ожидании.
— Сначала пробеги по основному, — говорит, нервно закусывая губу.
«Ким Шин, то, что сестра Тэхёна ты явно уже знаешь. Умерла в семнадцать лет двадцать девятого января того года…»
И в этот самый момент в Намджуне обрывается целая скала, она буквально раскалывается пополам, ультразвуковой волной проносится по всем потаённым местам сознания. Вслед за вспышкой в сознании Кима замирает и Чимин. Его взгляд пустеет, приобретает зеркальность, когда в голове формируется целый порядок, целый ряд, целый строй.
— Так, — хрипит Ким так, словно сидит на иголках. — Как она умерла известно?
«Нет, её нашли с перерезанной глоткой в своей же квартире, — отвечает мужчина, добавляющий от себя: — Жалко бабу, ей за неделю до этого только стукнуло семнадцать. Впрочем, неважно».
Намджун сдерживает желание нервно усмехнуться, когда задаёт последний вопрос:
— Убийца?
Ответ очевидный:
«Ничего неизвестно. Оружие, скорее всего, клинок, но подробно ничего не расписано, ты ведь знаешь, что мы не углубляемся в биографию людей, которые не работают с нами».
Намджун напоследок кидает:
— Вышли адрес квартиры, в которой она была убита. Спасибо за информацию, — искренне благодарит, уже не слушая ответ мужчины. Ким сбрасывает вызов, не находя никаких слов. Он вновь обращает внимание на Чимина, который… Он не думает о том, что Чонгук убил подростка. Он не думает об аморальности поступка, не думает о бесчеловечности — о его черепную коробку долбится глухое «мы точно знаем, где он» и выбивающее из всех лёгких воздух «факт того, что он жив, ничтожно мал». Пак смотрит перед собой, замирая всем телом:
— Намджун, — зовёт он парня, а в голове листает события прошлой ночи. Он вспоминает Тэхёна, его взгляд и жесты, его слова, наполненные убивающей всё живое пустотой, и с уверенностью произносит: — Знаешь, что, я думаю, будет после того, как он убьёт Чонгука? — Чимин поворачивает голову в сторону парня. — Он убьёт себя. В квартире, где умер самый дорогой ему человек…
…Сколько себя помнит, в этом затхлом мире не было ничего, что могло бы ему действительно нравиться. Он ровно относился к своей работе, ровно относился к своей жизни и жизни других, ровно относился ко всему. Вероятно, его проблемой с самого детства была излишняя безэмоциональность, из-за чего родители часто пугались выходкам сына. Он помнит тот день, когда при вопросе «зачем» он держал в руках дохлую птицу и отвечал «не знаю». Но ещё он помнил себя в школьные годы, когда звонкий смех смешивался с птичьим пением во дворе. Он помнил все лучезарные взгляды и как игнорировал младшую сестру, что навязчиво ходила за ним по пятам, словно утёнок за мамкой уткой. Она всё время складывала руки позади, сцепляя их в замочек и неспешно шла рядом, рассказывая о своих несбыточных мечтах. Она раздражала Тэхёна. Это он помнит ещё отчётливее. Его раздражала её наивность, её доброта и чрезмерная смелость, когда она заступалась за всех подряд, как в каком-нибудь малобюджетном сериале про подростков. Тэхён иногда просто наблюдал за словесной перепалкой этой родной по крови девчонки с каким-нибудь мудаком из соседнего класса, после чего её могли «поставить на место». По сути своей, Киму было всё равно. Он ничего не делал, потому что его бесил её нрав и характер. Она была навязчива временами, всегда лезла не в своё собачье дело, по причине весьма предсказуемой: «Хочу помочь». Тэхёну помощь от неё была не нужна. Он порой даже не понимал, как человек может быть настолько не эгоистичным? Шли годы. Из семьи Ким давно ушёл, увязнув где-то в глубокой пропасти разборок и драк. У него был аналитический и математический склад ума, весьма хорошие физические данные, а что самое главное — хладнокровие. Это было важнейшей частью в его так называемой работе. Тогда его жизнь либо полетела по наклонной, либо просто шла по-обычному, а полетела в пропасть ещё с самого его рождения. Он всегда был склонен к саморазрушению, потому что не ценил собственную жизнь.
Но ценил её жизнь.
Из всего тёмно-синего, практически чёрного льда, которым оброс со всех сторон, он не любит ни родителей, ни их отцов и матерей. Он не любил никого. Но в этой тьме ему удалось заметить одно: ему хотелось, чтобы таких людей, подобно его сестре, было больше. Тэхён впервые поверил, что на этой планете есть добро. Искреннее и чистое. Нет, его раздражение не прошло. Не прошло, потому как он не понимал, почему она такая? Почему родилась такой? Почему помогает другим, имея дохера своих проблем?
Он не понимал, так как не был таким.
Она его раздражала, так как была лучше него во всех смыслах.
Она его раздражала, потому что он чуть было не утянул её за собой.
Она его раздражала, потому что её смерть была на его совести.
Впервые он встретил Чонгука, болтающего о какой-то ерунде, с Намджуном. Причём первый был весел, а второй хмур и недоволен чем-то. Его одежда была яркая и выделяющаяся, он сам по себе был таким: его красно-оранжевые на тот момент волосы идеально уложены, болтающаяся при каждом движении тонкая длинная цепочка в ухе и различные тени на глазах. Прядь, свисающую на лоб, он никогда не убирал — лишнее движение делать было неохота. Чон заметил взгляд на себе спустя ровно две секунды, сразу же глянув в сторону Тэхёна и пересекаясь с ним в зрительном контакте. Поначалу Ким решил, что он, хотя и мускулистый, но наверняка не умеет драться. Эта мысль стала его последней после короткого взгляда тёмно-янтарных глаз. Вокруг него была странная атмосфера, словно он был чокнутым на всю голову психом, готовым убивать и расчленять.
Психом Чонгук, как оказалось, не был. Он совершал свои поступки в здравом уме, а этот фактор пугал куда больше, чем если бы он был сумасшедшим. Но кое-что Тэхён заметил уже после всего этого. И этот новый факт о Чоне затмил ему всю голову, все мысли. Это была тёмная яркая ночь, разбавляемая огнями магазинов, но на окраине города, близко к лесу, стояли старые частные дома. Их было около двадцати, они были двух или трёхэтажные с большими дворами или участками. Зачем это понадобилось Чонгуку, что он хотел и в чём была причина — Тэхён не знал. Он вообще понятия не имел, кто этот странный парень и какие у него цели. Но теперь, помимо всех воспоминаний о школьных годах с улыбкой на красивом лице, он видел перед собой бездыханный труп в морге на опознании. Тэхён не может сказать, какое именно чувство затмило тогда весь его разум. Он знал одно — именно это воспоминание запечатлелось в его памяти сильнее всех остальных. Ким узнал о том, что фокусник был с его с сестрой в доме лишь спустя месяц долгих разбирательств, которые сам же и проводил, потому что копы, предсказуемо, до истины не добрались. Один человек просто-напросто попросил Чонгука кое-что забрать из старого дома Тэхёна, а тот и согласился. Согласился он лишь потому, что ожидал застать Кима и, если повезёт, немного с ним поиграть. Жаль, всё обернулось не так.
— Так что? — Чон растягивает кровавые губы, позволяя красной густой жидкости стремительно вытекать изо рта, пачкая одежду. Разбитая скула неприятно ноет. Впрочем, Чонгуку всё равно, как и всегда. — Ты соизволишь рассказать причину?
Тэхён сидит прямо перед ним на корточках, сжимая и разжимая ладонь с покрасневшими костяшками. Взгляда не сводит с улыбающегося фокусника, говоря:
— Я принял правила твоей игры уже давно. Чего ты ждёшь ещё? — впервые Ким желает понять. Понять мотивы человека, понять причину убийства, но к ней он придёт чуть позже.
— Хм, — Чонгук выгибает брови, качнув головой. — Никто обычно не ввязывается в мои игры без надобности, если только он не такой же отбитый. Для этого в первую очередь необходимо вызвать в человеке ненависть, — глядит на Кима с лёгким прищуром, с интересом, с любопытством. — Так что конкретно я сделал?
Тэхён понятия не имеет, серьёзно ли этот чокнутый хочет знать ответ, либо же это очередной способ манипуляции. Но он не видит ни малейшего смысла скрывать:
— Ты убил здесь девушку поздно ночью. Тебе приказали найти что-то, разве нет? — ему хочется заехать по лицу Чонгука ещё раз. Особенно, когда он делает замечание:
— Попросили, мой друг, попросили, — исправляет парня, продолжая тянуть на лице свою фирменную улыбку. — Мне не могут приказывать. Но да, я припоминаю, — теперь Чонгук действительно понимает, что имеет в виду Ким. Теперь ясно, отчего так смутно знакома комната. — Это была твоя девушка? Сестра? — догадывается, прикрыв на секунду веки. — Прости уж, в темноте не разглядел.
— Зачем ты убил её?
Вот то, что волнует Тэхёна. Причина. Причина, долбанная причина. Ему нужно просто знать, после чего он тут же пройдётся этому дрянному, как он сам, человеку его же клинком по глотке.
— Это жажда мести? — Чон не даёт ответов, едва заметно ведя плечами: — Что ж, понимаю. Я на твоём месте тоже захотел бы убить, вот только, — делает паузу, вглядываюсь в глаза Тэхёна, — я бы точно не похищал и уж тем более не стал бы тратить время на пустые разговоры. Ты мазохист, знаешь? — в следующую секунду Ким вытягивает руку, схватившись за смолистые чёрные волосы и с силой бьёт фокусника затылком о каменную стену, после чего резко отпускает. Чонгука рикошетит, поэтому он наклоняется вперёд, ненадолго опустив лицо. Замирает на долю секунды, после чего выпрямляется, наклоняя голову в разные стороны, как бы разминая. Его поведение выбешивает. Распаляет желание убить его в эту же секунду.
— Если тебе так интересно, то она, похоже, испугалась проникновения и напала на меня с ножом, — вдруг Чон рассказывает, вновь устанавливая с Тэхёном зрительный контакт. — Вот и всё, — вот причина. Он смутно помнит тот момент, потому что особо времени на раздумья у него не было. Чонгук просто выхватил у неё нож и со всей силы вонзил его в подбородок девушки, пробив голову насквозь. Кончик ножа выступал из её черепа, когда она свалилась замертво. — Должен признать, в темноте я не сразу понял, парень это или девушка. Возможно, тогда я бы просто лишил сознания и ушёл, но я не люблю оставлять свидетелей. Их вообще обычно нет, поэтому она бы умерла при любом раскладе, — вдруг признаётся, угнетая Тэхёна своим откровенным ответом ещё больше. Но на самом деле Чонгуку жаль, что погибла она таким способом. Было бы проще успокоить её, улыбнуться, а потом свернуть шею. А может, и отпустить. Всё зависело от его настроя.
На деле, Чон совершенно не задумывался над произошедшим. Он просто нашёл необходимую вещь и ушёл — ему было абсолютно всё равно. Сейчас ничего не поменялось. Чонгук сейчас сидит и просто давит на больное, тянет время:
— Отсюда пришло желание убить меня? — риторический вопрос. — У тебя есть возможность, чего ты ждёшь?
Грохот.
Это был хорошо слышный и громкий грохот, словно что-то выбили к чертям собачьим.
А самым странным является то, что Тэхён не реагирует на него моментально, как должно быть. Он замирает, прислушивается к звукам на первом этаже старого заброшенного дома, тело пронзают сотни игл. Его взгляд в первую очередь скользит лишь по одному человеку — Чонгуку, который спокойно сидит, прикрыв веки с расплывшимися тенями, кровавые губы улыбаются так непринуждённо и с красивыми изгибами, что становится тошно. Ким разрывает фокусника глазами, льдом, что кроется в них, а после встаёт, резким движением вынимая из-за пазухи клинок, принадлежащий самому Чону. Последний открывает глаза, наблюдая за движениями Тэхёна:
— Ты столько к этому готовился. Не ошибись, — улыбаясь, советует парень, а его взгляд медленно перетекает прямо к проёму двери, в котором вырисовываются два чётких силуэта. Чонгук тут же сталкивается с взволнованными глазами Чимина, который на долю секунды пересекается взглядом с фокусником. Это была секунда. Чёртова секунда, созданная из одного момента, миллиарда эмоций и разрывающимися швами. И не нужно время для того, чтобы зрачки Пака засияли, как у долбанного солнца, который встречает свою подругу — луну. Он жив. Первая мысль, пронёсшаяся в голове. Остальное становится неважно. Оказывается, болезнь Чимина распространяется, метастазы образуются в каждой свободной части организма, и сколько бы Пак эмоции не обрубал, конца им не было. Он понимал это прекрасно. Всё, что Чимин в себе содержит — злость, обида, убивающее волнение, желание коснуться — всё это копится в его разуме, всё это в него запихано насильно и туго сшито прочными хирургическими нитями. И Пак чувствует, как скоро они разорвутся.
— О, — коротко давит Чонгук, чувствуя лезвие у своей шеи. Чимин одними губами шепчет неслышное «заткнись», а после его руки чуть приподнимаются в жесте «я с миром», что не скажешь о Намджуне. Тот уверенно сжимает в руке ствол, направив прицел ровно на одно место. Голос звучит глухо и холодно:
— Дёрнешься — я тебе в черепе дырку оставлю.
Это не пугает Тэхёна.
Сейчас его не пугает уже ничего.
Он медленно разворачивается боком, руку до бледноты сжимает на оружии, и сперва его взгляд смотрит прямо на смерть — на чёрное и круглое дуло пистолета. После чего глаза соскальзывают, попадая на Чимина. Его волосы растрёпаны, вид усталый и зашуганный, он явно не спал долгое время, расшатывая всю свою нервную систему. И сейчас его взгляд испуганный, виноватый и слишком непонятный, его словно раздирает на две части, словно он стоит посреди поля, где должна начаться Вторая мировая. Не знает, что делать. Его глаза путаются в пустом взгляде Тэхёна, который ею поглощает, затягивает к себе в мир, погрязший в гное и грязи. Там нет ничего, кроме свалки.
— Это ведь тебе ничего не даст, — глухой хриплый шёпот в прямом смысле расчленяет ночную тишину, бьёт о стенки комнаты, окутывая каждый уголок. — Ты не почувствуешь облегчения, — глаза Чимина горят от напряжения, горят от того внимания, что к нему приковывают все люди, горят от той ситуации, в которой он оказывается. Пак старается не смотреть на прижатый к горлу фокусника клинок, сосредоточиваясь лишь на Тэхёне. — Тебе это не вернёт сестру, — продолжает парень, тихо, даже с некой опаской заполняя запахом крови и сырости лёгкие. — Это не сделает наш долбанный мир лучше. Мы это знаем, — мы — потому что тогда, в баре, были именно они, тихий джаз на фоне бутылок с алкоголем и их жалкое существование. Намджун старается к словам Чимина не прислушиваться, дожидаясь подходящего момента. Когда он сможет сделать выстрел, точно зная, что это не убьёт Чонгука. Пак скользит языком по сухим губам, чувствуя, как от стресса ноги готовы предать его прямо сейчас. Но ему надо говорить. Ему надо сделать так, чтобы бдительность Тэхёна ослабла, но в душе что-то рвётся на части от собственных же слов: — Многие люди с полной серьёзностью, убеждённостью и необходимостью этого каждый день творят полную херь, прямо как ты сейчас: они готовят бомбы, хотя в них нет ни капли гуманности; заставляют медведей в цирке ездить на велосипедах; сами ходят по канату или лают по-собачьи; бьют своих детей, считая, что воспитывают их этим; отмечают выпивкой всякие даты, которые кем-то придуманы — это всё похоже на игру в жизнь, — его губы чуть дрогают. Точнее, они дрожат. — А самое забавное, — сглатывает, качнув головой, — игра в жизнь не прекращается, ведётся из поколения в поколение. Ты ведь сам понимаешь, что, не будь у людей наивной веры во всё хорошее, они во многом были бы хуже, чем есть.
Тэхён слушает. Слушает и понимает, как в тот вечер, где Чимин сидел рядом, делал глотки алкоголя и всё так же рассуждал о деградации общества. Только сейчас они стоят напротив, и выйдут отсюда не все. Судьба до истерики смехотворна. Ким сдавливает рукоятку клинка пальцами и вдруг задаёт вопрос, смотря во влажные глаза Чимина:
— Считаешь ли ты меня ужасным человеком? — зачем он это спрашивает — неизвестно. Неизвестно ни Намджуну, ни Чонгуку, который не обращает внимания ни на кого, кроме Пака. Смотрит на парня, что прямо сейчас, не задумавшись, отвечает:
— Думаю, Чонгук во много раз хуже тебя, — нервная улыбка держится на лице всего секунду, потому что мускулы лица немеют. — Но и ты не лучше. Никто из нас не лучше, — качает головой, с горечью для самого же себя признаваясь в данном. — Ты стремишься заполнить пустоту, Тэхён, вот только пойми, что тебе нечем. У тебя нет ценностей, нет радости, есть только тяжесть от подобного существования. Одиночество — это и есть пустота. И знаешь, — Чимин проглатывает комок в горле, испытывая боль и ненависть к себе от собственных же слов, — твоё одиночество в первую очередь в том, что ты не нужен одному человеку — самому себе — и поэтому и другим неинтересен, — честно признаётся; он действительно говорит то, что думает. И ему больно. Ему больно за Тэхёна, который живёт с этим чувством. Чимин даже представить себе не может, каково это, если сам Пак страдает от подобного меньше недели и хочет удавить себя своими же руками. — Нет среди нас хороших людей сейчас, — чуть повышает голос, когда ощущает покалывание в носу от подступивших слёз, которым не позволяет пролиться. — Чонгук — чокнутый убийца, преследующий свои цели и лишь изредка задумывающийся о других; Намджун — придурок, подвергшийся жизненным обстоятельствам и действующий лишь из-за собственного эгоизма и выгоды; ты ребёнок, который заперт в себе, наивно считающий, что может рушить жизни другим по любому приказу и, поверь, ты застрелишься не оттого, что получил облегчение после убийства Чонгука, а от его отсутствия, — голос под конец срывается, хрипит ещё больше, комок встаёт поперёк горла. У Чимина кожа лопается, сходит, обнажая кости, в которые, как в чёртову клетку, заключено догорающее сердце. Его взгляд осторожно скользит по Чонгуку, в первую очередь по его шее, на глазах он боится задержаться, иначе это сломит его, он не выдержит. И видит. Видит, как рука Тэхёна двигается, едва заметно отодвигая клинок чуть вперёд, на сантиметр дальше от кожи. У Кима в глазах надоедливый образ сестры, её улыбка и упрёки по поводу поведения брата и его ужасного отношения к жизни. У него в глазах собственное раздражение и гулкое «сгинь с глаз моих». Сейчас же перед его глазами парень, который явно не этого желал от своей первой любви, от своей студенческой жизни в тихом городке. Его доброта не видна так сильно — с виду он обит колкостями и холодностью по отношению ко всем незнакомцам. Тэхён уверен, этот парень — один из тех, у кого сердце обливается за небольшую ранку у какого-нибудь животного и безграничная, может, местами эгоистичная, но любовь к дорогим людям, которая тщательно скрыта под маской сарказма и грубости.
Чимин хочет упасть на грязный пол в этот самый момент, его душит подкатывающая к нему истерика, когда через шум в ушах он слышит от Тэхёна спокойное:
— Думаю, есть среди нас такой человек. Это ты.
И в следующий момент помещение оглушает выстрел.