По швам

Я проиграл свою личную войну.

Давление общественного мнения всё равно что давление атмосферы: увидеть его невозможно, однако на каждый квадратный дюйм давят шестнадцать фунтов тяжести. И никакое правительство не может бежать впереди него, потому как непостоянство толпы всегда граничит с безумием. А что самое ироничное и бесячее — общественное мнение является мнением тех, чьего мнения обычно вообще не спрашивают.

Чимин сидит вполне спокойно и расслабленно, своим внешним видом проявляет полное равнодушие, никак не реагируя на замечание преподавателя, который оставил его после пар. А знаете почему? Потому что на написанном им сегодня тесте красовались красивые «28» баллов из ста по корейскому языку, и нет, дело не в том, что Пак нихера не знал. Он просто уснул через десять минут.

— Я не ожидала от тебя такого, — её голос звучит с напыщенной строгостью, пока она сидит за своим столом, сложив ладони в замочек. — Что с тобой творится в последнее время? Мне следует связаться с твоими родителями? Не я одна на тебя жалу… — и что-то там ещё. Честно говоря, Пак сейчас слышит лишь звук капель, бьющихся об окно, давление на его грёбаную черепную коробку и крутит в голове вопрос «почему я так быстро вырубился за партой, хотя дома не могу заснуть?»

На его лице пустота и, наверное, именно это так выбешивает женщину лишь сильнее. Внешнее равнодушие и серьёзность на лице — вот, что действительно должен иметь любой уважающий себя человек. Преподавательница давит на парня своим суровым взглядом полным недовольства и цокает языком, не скрывая возмущения.

Чимин отчётливо чувствует всеобщее разочарование в нём, как в человеке, мнение о котором он сам и составил. Но не многим сулит понять, что это мнение — лживое. Прямо как во времена школьных дней, когда его отчитывал социальный педагог за нарушение правил. Когда ему было тринадцать, то на полках красовались награды за успешные курсы по анатомии. Его мать настояла на этом. Это было одно из самых скучных занятий, которое Паку приходилось посещать по той же просьбе матери. Женщина увидела, что сынок-то, оказывается, весьма проницательный — она с самого детства повторяла это, когда Чимин говорил что-то о людях. На тот момент это было простое «он мне не нравится» или «он плохой», но в принципе так и оказывалось. В общем, такая херь у Пака с детства. Вот только мать будто решила отыграться на сыне, заставив его учиться тому, чем всегда желала обладать сама. Она перевела Чимина в другую школу только из-за того, что новая, по её мнению, была более престижная. За все те годы, что ему приходилось проводить бок о бок с родителями, Пак осознал одну простую истину — они поверхностные. Важность заключается во внешнем показателе. В школе, после рассказов женщины о том, что Чимин с луны буквально свалился, знает двести языков и как бы сверхчеловек, они сразу же сделали его старостой.

Вот только они забыли, что он на них не похож. Он сын абсолютно других людей, которых видел только на фотографии родной бабушки. Иногда Чимина одолевало ощущение, будто он щенок, выкинутый на улицу. Такой же жалкий и никому ненужный. Вскоре это ощущение прошло. Теперь ему плевать.

Яркие воспоминания?
Скорее, это один из самых тяжёлых вопросов, на которые парню приходилось искать ответ в тёмных глубинах своего сознания. За его плечами целое детство — беззаботное время, полное ещё наивного восторга от всего, что видишь перед собой. Время вкусного мороженого, прогулок по парку, катания со снежной горки, игры в прятки, бессмысленных времяпрепровождений с друзьями, без которых, кажется, не можешь провести и дня. Время ожидания. Ожидания чего-то «волшебного» от жизни и будущего. Время, когда каждый твой день рождения — это безумно счастливое «пиршество» в кругу семьи с поеданием тортов с пирожными. Просмотр мультфильмов по любимому каналу рано утром перед школой. Чимин помнит эти дни. Это было до десяти лет. И с каждым пройденным годом ему всё тяжелее оборачиваться и смотреть на прежнего себя, мальчика с тёмными волосами и яркой широкой улыбкой. Это было время, когда надобность в изоляции от мира пока не сильно облепили его, что не скажешь о сегодняшнем времени, когда жёсткость и равнодушие не поглотили его. Когда родители старались сделать его тем, кем он не являлся.

— Ты хоть слушаешь меня? — возмущённый голос женщины выбрасывает Чимина из мыслей. Он с трудом фокусирует на ней своё внимание. В кабинете стоит полумрак, солнце затмили серые дождливые облака, шум за окном не утихает.

— Да, — лениво сползает с языка Пака. Ничего он не слушал. Его не интересует её мнение на его счёт и не будет интересовать. У Чимина своего дерьма по горло. Он пуст. Его мало что волнует, он мало что слышит, мало на что реагирует. Единственная радость — он ляжет в больницу сейчас, как только придёт домой и соберёт вещи. Может быть, он забудет на время о своих переживаниях. Потому что сейчас ему требуется тонна усилий, чтобы держать себя в руках и не разбиться.

Он надеется, что когда-нибудь это пройдёт. Когда-нибудь он перестанет нуждаться в Чонгуке, в его душе и теле, что мысли о нём не будут разъедать лёгкие со всех сторон. Когда-нибудь Чимин сможет улыбнуться искренне и свободно. И будет уверен, что после этого уголки губ не дрогнут, а слёзы не польются из глаз.

Дом встречает тишиной. Стёкла окон находятся под ударом крупных дождевых капель. Былая серость погоды мгновенно сменяется чернотой туч и раскатом грома. Пак не успевает осознать, что по лицу уже бьёт не просто ветер, а морозные осколки, царапая кожу щёк. Ощутить, как одежда мокнет под давлением небесной воды, липнет, тяжелеет, превращаясь в непосильный груз для тела. Взгляд продолжает носиться по ковру в коридоре, утопающему в темноте, трясущиеся руки еле способны удержаться за ручку двери, которую Пак медленно тянет на себя. Щелчок. Молчание. Стены дома молчат, как и его мысли в с трудом носимой на плечах голове. Сейчас в доме царит особая темнота. Никто не заваривает на кухне чай, не готовит суп, не смотрит телевизор. Бабушка, скорее всего, спит.

Как бы кому не казалось, а Чимин сильнее многих в моральном плане. И чем старше он становится, чем больше с ним происходит, тем сильнее он теряет свои эмоции. Паку удаётся жить с этой тревогой, с этим больным состоянием, с этими мыслями и чувствами, умело скрывая их от окружающих, так как их это не касается, да и интересовать не может в принципе, но сейчас, именно в это мгновение, он чувствует, что не выдержит присутствия бабушки, её взгляда, её простого присутствия рядом. Даже если она будет думать, что делает благое дело, пытаясь крепко обнять внука, успокоить.

Сейчас у Чимина в душе дыра. Холод. Вымораживающий, болезненный. И ни одна поддержка со стороны других ему помочь не сможет. Пак должен пережить этот момент своей жизни, перетерпеть. И если у него получится, то в дальнейшем он огрубеет сильнее, станет жёстче и равнодушней. Если это не ваш долбанный жизненный опыт, то что?

Попытка сделать короткий шаг сопровождается тихой вибрацией в кармане рюкзака, который Чимин булыжником скидывает с плеч. Вытаскивает телефон, чей экранный свет освещает его лицо. Неизвестный номер. Пак устало вздыхает, когда берёт трубку, поднося к промокшему уху:

— Да, — капли холодной воды скатываются по волосам, рука перестаёт держать лямку рюкзака, отчего тот соскальзывает грудой на пол.

«Рад слышать, что ты жив», — знакомый голос. Спокойный, привычный, нормальный. Как у человека, который не ощущает себя так, словно хочет сдохнуть. Но Чимин не берётся судить — у каждых свои проблемы. Он лишь устало прикрывает веки:

— Я даже не хочу знать, откуда у тебя мой номер, — тихо произносит, приоткрывая старую скрипучую дверь ванной комнаты. Не включает свет, кладёт телефон на стиральную машинку, предварительно включив динамик, но звук убавляет, чтобы громкость не резала слух.

«Спасибо, что избавляешь меня от ненужных вопросов, — благодарит Намджун на том конце. Голос его хоть и звучит вполне невозмутимо, но Чимин всё равно находит проблески напряжения. — Я хотел спросить: когда ты в последний раз видел Чонгука?» — что?

Пак замирает со снятой только что футболкой в руках, уставившись куда-то перед собой. Он старается сохранить спокойствие. Кидает верхнюю часть одежды в стиральную машинку, чуть охрипшим голосом говоря:

— Вчера вечером, — и хочет спросить, что случилось, почему Намджун спрашивает, но внутренний голос кричит, рвёт стенки черепа, просит этого не делать. Ему не надо знать ничего о Чонгуке. Иначе он никогда не сможет отдалиться от него хотя бы на немного. Но у судьбы на него другие планы.

«Мы можем встретиться?» — интересуется Ким. Вот только вряд ли его волнует мнение Пака. Парень для себя уже всё решил, но Чимин на этот раз противится, скользнув языком по влажным губам:

— Не думаю, что мы настолько близки, — отвечает лёгким сарказмом, который Намджун не оценивает. Он кивает по другую сторону трубки, выдавая:

«Выйдешь на улицу, я сейчас подъеду».

Чимина буквально встряхивает после этих слов, он выключает динамик, прижимая телефон к уху и хмурится, с непониманием уточняя:

— Так, стоп, что? В смысле «подъедешь»?

«В прямом, не тупи, у меня сейчас нет на это времени, ты выходишь?» — повышает голос Ким, и тогда Пак сжимает губы, кинув глухое «блять». Вешает трубку, вытаскивая из стиральной машинки свою уже мятую и промокшую насквозь футболку, которую приходится с трудом напялить на тело. Если сейчас пойдёт в комнату, то может разбудить бабушку, а вопросы ему сейчас абсолютно не нужны. Она не представляет, что творится в жизни внука, хоть и понимает, что он чувствует себя в последнее время ужасно. Чимин извинится перед ней за всё, но, к сожалению, не сейчас. Не сейчас, когда он, терпя неприятную от холода облегающую ткань джинсов, схватывает с крючка мокрое пальто, которое уже оставило приличную лужу, и спешно спускается на лестнице, выбегая из дома. На улице пока не так темно, но из-за грозовых туч кажется, что уже восемь вечера. Чимин сощуривается, терпя неприятный холод от обрушившегося на голову дождя и идёт в сторону дороги, на обочине которой припаркована одна единственная машина. Причём он в ней бывал. Она принадлежала Чонгуку.

— Если я слягу с воспалением лёгких, — угрожающе начинает Пак, с хмурым видом открывая дверцу и забираясь на переднее сиденье автомобиля, — ты будешь оплачивать мне лечение, — и резко затыкается, когда машина неожиданно трогается с места, отчего Чимин буквально падает на сиденье, вжимаясь в него спиной. Хочет уже возмутиться, но первым это делает Намджун, выезжая на дорогу:

— Это действительно то, что тебя волнует сейчас? — повышает тон голоса, беглым взглядом пробежавшись по Чимину, и, признаться честно, чуть ли не вздрагивает, когда в ответ Пак повышает голос, заполняя им весь салон автомобиля:

— Да! Потому что какого чёрта?! Ты мне нихера не объяснил, ты мне даже времени не дал подумать и ещё спрашиваешь, волнует ли меня сейчас то, что я могу заболеть?! — откровенно кричит на Намджуна, дрожа от пронизывающего холода. — Да! Меня волнует! Я имею ебучее право думать о себе и хоть немного жаловаться, потому что я по гланды заебался! — Чимина буквально прорывает на эмоции, он уже не в силах держать в себе злость и раздражение, что слишком непривычно для него. Он редко кричит. Можно сказать, никогда, но у каждого человека есть предел терпения. Рано или поздно он бы сорвался, поэтому Ким сразу же даёт оценку состоянию парня, в голове слегка перестраивая план.

Чимин устало выдыхает, прикладывая ладонь к горячему лбу, рукой цепляется за ручку сиденья при каждом резком повороте и открывает веки лишь тогда, когда Намджун протягивает ему телефон. Пак бросает на парня взгляд, всё же решая не задавать вопросов. Принимает мобильный, который разблокирован и открыт на диалоге нетрудно догадаться с кем.

Началось всё с предложения Намджуна и короткого ответа Чонгука:

«Есть небольшое дело. Свободен?»

«Мм, к сожалению, нет. У меня встреча. Это срочно настолько, что ты не можешь справиться без меня?»

Чимин буквально слышит эти издевательские нотки, вложенные в последнее предложение, видит эту улыбку, мимику лица, но вынуждает себя проигнорировать, читая дальше ответ Намджуна:

«Завтра в восемь утра?»

И короткое:

«Оке-ей».

Это было в 21:53 вчерашнего дня. Пока Чимин находился в баре, куда устроился работать Юнги. И, казалось бы, что тут волноваться, вот только вопрос Кима: «ты в порядке?», отправленный в три часа этого дня, был оставлен без ответа, а сам Чонгук в сеть не заходил ровно девять часов назад. Пак делает вид, словно не особо-то его это и волнует, когда возвращает хозяину телефон, поинтересовавшись:

— Ты думаешь, он пропал? — догадывается, чуть отодвигаясь, дабы снять мокрое пальто и закинуть его на задние сиденья. — Он всегда пропадает, — чуть тише произносит, на что Намджун парирует:

— Для тебя пропадает, — хотя нет, скорее, поправляет. Признаться честно, это задевает Чимина за больное, но он усиленно давит в себе разрастающуюся злость, понимая, что и правда чересчур эмоционален. Нельзя. Нельзя быть столь импульсивным, особенно сейчас, когда видит, насколько Намджун серьёзен. У него напрягаются вены на лбу, брови чуть нахмурены, взгляд сосредоточен на дороге. И только спустя минуту гробовой тишины Ким, наконец, решает пояснить:

— Я отследил его телефон два часа назад, за это время точка ни разу не сдвинулась с места, поэтому если его не будет на месте, то можешь радоваться — твой ёбарь уже стал трупом, — жёстко выдавливает, давая, наконец, понять Чимину, что опасения Намджуна серьёзны. Они возникли не из воздуха, а повод волноваться есть, причём большой.

Пак впивается в парня за рулём разъедающим взглядом, губы поджимает до бледноты, после чего резко отворачивает голову к окну. Подносит руку ко рту, нервно покусывая костяшки. Чёрт. Вот чёрт. Ливень за окном соответствует внутреннему состоянию Чимина, а сверкающая вдали молния мимолётом проносится над городом. Эмоции изматывают его, но не лишают сил настолько, чтобы помочь ему отключиться и пропитаться апатией. Нет, он всё ещё в сознании, голова по-прежнему полна мыслей, но эмоциональный диапазон сужается. Пак чувствует колкую и резкую боль под сердцем, при этом не зная, как реагировать на неё. Или же его организм уже не имеет понятия, что ещё можно выдать в ответ на такой дискомфорт. Он просто сидит так некоторое время. Сидит и слушает шум ветра и дождя, утопает в нём, пытается размышлять, чтобы привести в порядок мысли, но лишь раззадоривает своих внутренних бесов, которые сильнее изводят его.

— Почему ты так сильно волнуешься за него? — это не то, что хотел спросить Чимин. Абсолютно не то. Ему важно знать где, когда, в каком месте, и что надо предпринять, а не слушать ответ Намджуна, который не отрывает взгляда от дороги:

— Потому что он мой единственный ключ к выходу из этого Ада.

Пак переводит на него косой взгляд, напрягаясь при очередном повороте:

— О чём ты?

Ким быстро скользит языком по губам, чуть криво усмехнувшись одним краем:

— А ты думаешь мне так нравится марать руки в крови, копаться в грязных делах преступной организации и убивать людей? — на секунду его взгляд сталкивается с глазами Чимина, ожидающего пояснений. — Боюсь, нет, это не моя мечта, я тебя разочарую.

— Тогда какого чёрта? — не понимает Пак, нахмурив брови.

— Потому что мнения моего никто не спрашивал, — слегка повышает голос Намджун. — Поверь мне, никто с Чонгуком в повседневной жизни так тесно не знакомится. Половину своей грязной работы я вешал на него, а потом всё слишком сильно завертелось, — пытается собраться, чтобы окончательно разложить Чимину всю ситуацию. — И где-то в начале того года Чон кое-что сделал, из-за чего обрушил на себя ярость одного человека, что никак не было в его планах, но, конечно же, он обратил ситуацию в свою пользу, — рассказывает. — И после некоторых психологических манипуляций он втянул в свою игру парня по имени Ким Тэхён, который работает вместе со мной, и с этого момента у меня родился план. Пока эти оба заняты друг другом, я должен был дождаться того момента, когда Чонгук убьёт Тэхёна, создаст разлом в «иерархической цепи» нашей организации и я просто свалю нахер, чтобы больше обо мне ни одна тварь не услышала, — с жёсткостью выдаёт последние слова.

Намджун продолжает что-то говорить. А после замолкает, внезапно обратив внимание на Чимина, который уставился перед собой, замер без единого движения. У него в глазах не пустота — там всепоглощающая неприязнь и отвращение, злость и ненависть, в этих эмоциях он захлёбывается. Его губы чуть кривятся, когда он безвольно падает на спинку сиденья, зажав ладонью рот, словно его сейчас стошнит. Нижнее веко глаза едва уловимо дёргается, а жар наседает на его тело. Сейчас Пак Чимин — сплошной сгусток негатива, направленного на самого себя, мрак окутывает его со всех сторон, обнимая и утягивая. Он… Он не мог знать. Просто не мог, это не его вина, и, казалось бы, зачем себя добивать… Но в то же время он понимает. Он, чёрт возьми, понимает, что поступил настолько низко, настолько неправильно, настолько отвратительно, когда в сознательном состоянии готов был целоваться с другим лишь ради того, чтобы почувствовать грёбаную фальшивую любовь и заботу. Чимин потерян, он не знает, где выход и отчаянно пытается его найти. В его голове, в мыслях карточные домики, знакомая улыбка, а на сердце жжётся кровавое тату со словами «скучаю», но сейчас тошнота одолевает лишь от ненависти к себе и полного презрения. Вины. Стыда.

Пак понимает.
Его разложение начинается прямо сейчас.

— Эй, — взволнованный голос Намджуна не приводит парня в себя. — Тебе плохо? — в тоне скользит напряжение, но он понимает, что если у Чимина что-то не так, то давить нельзя. Он решает действовать по-другому: — Так, слушай меня, — пытается обратить на себя внимание, при этом не отвлекаясь от дороги. Видит, что Пак всё ещё заперт в своей голове, поэтому бьёт его кулаком по ноге, из-за чего парень вздрагивает, схватившись за больное место одной рукой. — Чимин, блять, я не знаю, что опять с тобой творится, но ты мне сейчас не размазнёй нужен, понимаешь? — повышает голос, чтобы парень полностью сконцентрировался на Намджуне. — Я тебя взял с собой по той причине, что одному мне не разобраться со всем, это займёт больше времени и сил, а просить мне в этой чёртовой ситуации некого! Ты со своим характером подходишь вдвойне, поэтому если ты собрался впадать в панику, то я высажу тебя прямо сейчас! — под конец голос всё же срывается, поэтому Чимин сразу же отвечает на него такими же эмоциями, не в силах терпеть:

— Не ори на меня! Я понял всё, хватит! — взрывается, оглушая Намджуна своим криком. У Пака весь кислород испаряется к чёрту, он едва способен держаться в относительном порядке. Тяжёлое дыхание, жар во всём холодном от мокрой одежды теле и полная катастрофа внутри сознания. На какое-то время повисает относительная тишина, рушимая природным шумом, во время которой каждый из двух людей в машине пытается привести в порядок чувства. Выходит не очень, особенно у Чимина. У Чимина сейчас всё просто по пизде катится. Он чуть было устало прикрывает веки, как тут же распахивает их, с тихим писком успевая вовремя опереться руками о бардачок спереди при резком торможении. Если бы не его реакция, он бы разбил себе к чёртовой матери нос, но, похоже, Намджуна это мало волнует. Его действия резкие и быстрые: он открывает дверь, вываливаясь из салона на дикий холод, поэтому Пак быстро скользит языком по губам, следуя за парнем. В тело моментально врезается множество ледяных осколков, ветер норовит снести с ног вместе с ливнем. Чимин подносит руку к лицу, прикрывая его, чтобы спасти глаза от такого натиска и делает большие шаги вслед за Намджуном, который находит то, что искал. Он нервно усмехается, качнув головой, с его губ срывается мат, и Пак понимает причину. Телефон Чонгука валяется в тонком слое воды, который покрыл весь асфальт, здесь, на пустой бензоколонке на окраине города. На углу от падения осталась небольшая царапина. Чимин не знает, что чувствует в данный момент. Всё, это конец следа. Он бросает взгляд на Намджуна, который оглядывается в разные стороны. На дальнем расстоянии были старые дома, с другой стороны — небольшая пустошь, холмы, уходящие вниз, всё ближе к другим городам далеко отсюда. Они спустились с вершины гор, поэтому это практически конец города. В остальном лишь хвойные леса, пугающие своей темнотой и туманом, через которые проходит неровная дорога вниз по серпантину. Ни следов шин, ни запаха машины, ни единого присутствия жизни, кроме небольшого магазинчика на бензоколонке.

Прямо сейчас Чимин пытается подавить все эмоции, все переживания и разрывающее его чувство беспокойства, потому что образ Чонгука с броскими яркими волосами и картами в руках всплывает в памяти, полностью охватывает её. Перед глазами чёткий силуэт, голос слышится в ушах и, кажется, это единственное, что Пак помнит настолько отчётливо, что хочется забыть к чёртовой матери. Ещё немного — и сердце точно разорвётся на куски, Господи, просто пустите пулю ему в лоб, не позволяйте терпеть такое лишающее рассудка напряжение.

Осознание приходит именно сейчас.
Только. Чёрт возьми. Сейчас.
Чонгука нет. Чимин не знал, где он. Не знал, что случилось. Не знал, где искать так же, как и Намджун. Никто ничего не знал, и именно в эту секунду Пак наспех подбирает мокрый телефон, молясь всем Богам, чтобы он работал, но не решает его включать прямо сейчас. Парень сдавливает мобильный руками, чуть ли не вздрагивая всем телом, когда Намджун подходит к нему, на повышенных тонах сообщая:

— Так, блять, садись в машину и слушай меня, чёрт возьми, внимательно! — пытается перекричать свистящий ветер, больно дёрнув Чимина за локоть. — Этот придурок у Тэхёна, и если Чонгук ещё не сдох, в чём я очень сомневаюсь, то придётся действовать быстро! — переходит на быстрый шаг, стремительно преодолевая расстояние между ним и машиной. Чимин едва успевает за Кимом, борясь с болью в глазах от попадающего в них дождя:

— И как ты собрался их найти?! — на Пака слишком сильно давит ситуация, поэтому он точно так же переходит на высокий тон, но Намджун его обрывает:

— Просто слушай! Не перебивай! — открывает дверь машины, залезая внутрь, и стоит Чимину закрыть дверцу, то тут же давит на газ, поясняя: — Итак, смотри, тебе надо перелезать на задние сиденья и добраться до багажника, там будет лежать пять коробок разных размеров, тебе нужна та, которая подписана, как «Наследник». Откроешь её. Там лежат оружия вместе с патронами, ты…

— Ты собрался, блять, прикончить его?! — резко повышает голос Чимин, с шоком уставившись на Намджуна, который выворачивает руль, чтобы выехать на дорогу. По голосу Пака нетрудно понять, что он совершенно не к такой информации себя готовил, поэтому пытается обработать услышанное, вот только Ким не может дать ему на это сейчас время:

— А ты хочешь, чтобы я связался с Тэхёном и просто попросил отдать Чонгука так, по блату?! — кидает быстрый взгляд на Чимина, который прижимает ладонь ко лбу, панически перескакивая зрачками с одного на другое, и лишь позднее замечает, что едут они отнюдь не обратно в город.

— Куда мы? — напряжённо интересуется Пак, цепким взглядом впиваясь в Намджуна, который параллельно с вождением пытается лазить в своём телефоне, вероятно, ища чей-то номер. Но при этом он не находится в вакууме — Ким слышит вопрос Чимина, поэтому пытается ответить как можно спокойнее:

— В другой город. Я не знаю, где именно Тэхён находится, он может быть далеко, а может быть близко, без понятия, поэтому пока я буду пытаться это выяснить, попробуй прошерстить телефон Чонгука настолько, насколько возможно, — просит, надеясь, что Пак возражать не будет, Намджун и без того в дерьме по горло, хоть и понимает эгоистичность своих поступков, так как втягивает в это Чимина. Но Киму нужна хотя бы малейшая помощь, ведь у одного бы него это заняло в сотню раз больше времени, а Пак хотя бы не путается под ногами. Если не считать дрянной характер.

— Я понял, — ровно проговаривает Чимин, терпя холод в теле, и даже включённый обогрев его особо не спасает. Он кусает ногти, активно заморгав. Вдох. Выдох сдержанный. Вся тяжесть оседает в лёгких, не позволяя ему освободиться ещё от панической дрожи. И внезапно осознаёт, что не может дышать. Вот так просто. От страха, от нервов, от напряжения. Но старается всеми силами не поддаваться этому, медленно втягивая кислород через нос. Сражается с помутнением, пытаясь настроить себя на нужный лад. Намджуну нужна помощь. Без Чимина он может не справиться. И тогда Чонгук погибнет. Если уже не.

Пак судорожно выдыхает, в которой раз за всё это время вздрагивая, ведь Намджун подаёт голос, но в этот раз обращается к человеку по ту сторону трубки, подключая весь свой опыт в дипломатии и дебатах. По-видимому, собеседник не из простых, на него приходится давить в моральном плане, поэтому Ким нервно скользит языком по губам, стараясь не поддаваться желанию разбить мобильный к херам. Чимин некоторое время вслушивается в диалог, после чего решает попытать удачу. Пытается включить телефон Чонгука, который первое время наотрез отказывается поддаваться, экран в левом верхнем углу полностью приобрёл чёрно-синий оттенок, напоминая о своей неисправности. Но через минуту разблокировать телефон удаётся и, что самое главное, здесь нет пароля. 17% заряда батареи. Взгляд Чимина замирает, зрачки, наконец, находят свою остановку, игнорируя яркий свет, режущий глаза. На домашних обоях — не слишком удачное, чуть смазанное фото Пака, который сидит за столом напротив в ресторане. Тёплое тускловатое освещение даёт понять, что тогда был вечер. Голова Чимина чуть повёрнута вбок, а он сам подпирает подбородок костяшками, исследуя что-то вне объектива камеры. Вид задумчивый, он явно тогда ушёл в себя и не заметил, что его кто-то фотографирует.

Это был день ярмарки.
Это был день, когда Чимин впервые согласился на предложение Чонгука.
Это был день, когда Чимин сказал, что никогда не извинится за то, в чём не считает себя виноватым.
Это был день, когда Чонгук проиграл, потому что Пак так и не извинился за удар, а лишь нанёс ещё один перед тем, как впервые поцеловать.
Кажется, что Чон был впервые рад своему проигрышу.

Чимин не верит в любовь с первого взгляда, но верит в чувство, которое зарождается в твоём подсознании и говорит тебе о том, что ты влюбишься. Ты ещё этого не осознаешь, может быть, не принимаешь, но где-то в груди ты чувствуешь толчок. И он говорит тебе о том, что твои последующие взгляды будут меняться, будут меняться чувства, будет меняться определённый порядок жизни.

Чимин уже не давит в себе эмоции, понимает, что это бессмысленно, ничего из этого всё равно не выйдет, поэтому просто смотрит дальше. Заходит в сообщения. Последнее, отправленное Намджуном, не было прочитано. То есть, он уронил телефон в промежуток времени от восьми или семи утра до двух часов дня. Пак продолжает листать диалоги, просматривая все сообщения в телефоне Чонгука за последние два года, и не находит ничего, что он захотел бы скрыть. Фокусника мало что смущало. В письменных разговорах он даже не был привычно кокетливым, это Чимин замечает сразу же и даже удивляется. Он знал, что Чон всегда привычно весел, ироничен и игрив, а также саркастичен, порой его сарказм пугает своими изощрёнными словами. Но тем не менее, он не отправлял сообщений с сексуальным подтекстом кому-либо, кроме Пака, последние десять месяцев. Почти год.
Чимин листает диалоги, пытается найти хоть какую-то зацепку и, наконец, находит выведенное печатными буквами «Тэ-Тэ». Как похоже на Чонгука. Пак открывает сообщения, да и тех в свою очередь, как узнаётся, очень мало. Всего два. Начиная со слов «я убью тебя» и заканчивая насмешливым «как мило». Всё это было написано в апреле того года, похоже, именно в то время и началась своеобразная игра этих двоих. Вот только Чимина волнует причина. Одно дело Чонгук — его действиям не стоит искать логическое объяснение, но почему Тэхён стремится убить его? Тогда, в ресторане, почему напали на Пака? Скорее всего, Ким желал устранить сначала Чимина по каким-то причинам, вот только не удалось. Но тогда вытекает встречный вопрос: почему он не убил его в долбанном баре, когда было миллион возможностей? Он, блять, до дома его проводил вместо этого. Почему в жизни Пака столь мало ответов и так много вопросов? Почему он вообще должен в это ввязывается?

Он спрашивает самого себя, а делает совсем другое. Чимин понимает, что в данной ситуации ему не стоит тратить на это время, да и процент на телефоне близится к нулю, но он решает зайти в галерею. Приложений у него ведь практически никаких нет. Пак дожидается, когда телефон перестанет глючить и пройдут помехи, а потом аккуратным нажатием открывает фотографии, приоткрыв едва заметно губы. У него их, как ожидалось, мало. Всего лишь тринадцать, но какие. Чимин даже на секунду хмурится, потому что его переполняет неправильное чувство эстетики. Первые три фото включают в себя сфотографированную с идеальных ракурсов архитектуру старых европейских зданий, на которые падают лучи яркого закатного солнца. Следующие два фото: небольшой город с маленькими домами и узкими улицами, опять же, находящийся где-то в Европе или Америке. На этот раз фото сделаны с приличной высоты, может быть, обрыва, в преддверии восхода. Следом за этим идут картинки, определённо сделанные с высокоэтажных зданий поздно ночью, когда огни киосков зажигаются, привлекая внимание людей к ярким вывескам, а прохожие заполняют шумные улицы. И следующие фотографии, самые последние, включают в себя эстетику обыденных вещей. Чимин видит небольшую вазу с полевыми цветами и книгой (явно французская), стоящие на деревянном подоконнике, окно которого открывает вид на розово-голубое небо; видит незаправленную кровать рядом с широким панорамным окном и отражающийся закат в высоких зданиях центра города; видит газеты, прочесть которые нельзя из-за французского языка, на прилавке с золотистым названием «Presse». Каждое фото обработано небольшим количеством фильтров и чуть утемнены, дабы создать вид чего-то старого.

Все фотографии сделаны самим Чонгуком, в примечаниях красуется разная дата, разное время и разные места. От Леона до Лос-Анджелеса, от Гонконга до Вероны, от Женевы до Лиссабона. Чон, наверное, любит эстетику, может быть, не настолько, чтобы дорожить ею, и ему всё равно, если фотографии пропадут, но это всё не отменяет того факта, что ему это нравится. Чимин ощущает, как его вихрем заполняют эмоции: смятение, фрустрация, грусть и что-то неприятно близкое к страху. Он в который раз понимает одно: он не знает Чонгука. И теперь может случиться так, что не узнает никогда. Стоит принять наконец тот факт, что Чон — свободный человек, независимый — его свобода заключается вот в этих фотографиях, высоких этажах и крышах, крови и белом постельном белье на кровати рядом с панорамным окном.

— Эй, нашёл что? — Намджун бросает взгляд на Чимина, щурясь, чтобы хоть что-то разглядеть в запотевающем окне и дожде, которому нет конца. Пак сжимает губы, качая головой:

— Ничего, — а взгляд направлен на собственную тринадцатую фотографию, что затерялась среди всей этой эстетики — она абсолютно не вписывается, даже стиль другой, она не обработана и чуть-чуть смазана. Чимин не может прекратить смотреть на неё, не может остановить собственное разложение организма, поэтому в конце концов блокирует телефон, крепко сжав его в своей руке. Отворачивает голову в сторону окна, прижавшись к холодному стеклу мокрым лбом и изредка проводит большим пальцем по экрану мобильного. Намджун бросает несколько косых взглядов в сторону парня, который подозрительно затих и принимает правильное решение не трогать его.

Вы знаете, как выглядит разбитость, сломленность, апатия, но при этом внутреннее недогоревшее желание бороться в одном виде? Эта смесь выглядит как Пак Чимин — парень, испытывающий смешанные негативные эмоции, которого бессонные ночи сводили с ума, но мысли не сломили полностью, по этой причине он сейчас здесь. Сидит. Опухшие круги под глазами ноют от давления, температура тела то поднимается, то опускается. Его бросает и в жар, и в холод. Это нормально? Вовсе нет. Отныне ничего в его жизни не может иметь штамп «нормально», так как Чимин сам начинает сходить с ума. Он чувствует себя так, словно океаны внутри него давно высохли, планеты сошли со своих орбит, а солнце потухло, заставляя вселенную окунуться в вечную тьму. Ему надо написать бабушке, соврать ей вновь и сказать, что остался на ночь у друга, заставить её переживать. Ему надо выкрутиться, потому что он уже давно должен быть в больнице. Как ей всё объяснить? Никак. У Чимина нет на это сил, нет больше идей. Его голова забита абсолютно другим.

Он не знает, чего боится больше — увидеть Чонгука вновь или не увидеть никогда.
Примечания:
до конца осталось четыре главы, включая эпилог. все последующие части будут, как и всегда, выложены одновременно.