По швам

Ночные города
Пустые поезда
Ни берега, ни дна

Кажется, Чимин начинает понимать, что его Чонгук и просто Чонгук - существа весьма разные. Особенно чётко он понял это в день в ресторане, но ещё чётче начинает осознавать прямо сейчас. Вы знали, что если первое место в списке слабостей фокусника занимает самоуверенность, то на втором красуется секс. Да, Пак немного сместил места, но суть от этого особо не поменялась, потому что в данный момент он понимает, что не ошибся. Чимин находится у Чонгука третий день подряд, и за это время их разговоры, помимо повседневных, приводили к тому, что они оказывались голыми.
megafon.ru

Так вот, к чему это.

Приятное освещение в ванной и яркая подсветка у квадратного зеркала помогают Паку разглядеть его не то чтобы с новой стороны, а все его плюсы и минусы в двойном размере. Ему нравится осознавать, что за время пребывания у Чонгука его тревожность на время пропала, лишь изредка показываясь, когда он оставался один в помещении. Вывод напрашивается сам - пока Чимин находится рядом с фокусником, то ему спокойно, он не чувствует этого жгучего страха и предчувствия надвигающихся бед, но стоит только ему пропасть с поля зрения - начинается паника. Отвратно осознавать то, насколько Чон влияет на сознание Чимина. Причём, что самое странное, раньше такого не было. То есть тревога не всегда преследовала его, и парень мог спокойно находиться в одиночестве, но только не в последнее время. Теперь либо он с Чонгуком и всё хорошо, либо он не с ним и дохнет морально. Пак, скорее, боится не самой зависимости, а того, что однажды это раздирающее чувство сможет прийти к нему, пока Чон рядом.

Глубокий вдох. Тихий выдох. И дрожь пробивает тело по непонятным причинам, сам парень не может выяснить, в чём проблема, поэтому терпит это ощущение, разглядывая себя в зеркале. Его волосы причёсаны, теперь они не находятся в прежнем беспорядке. На Чимине пока нет верхней одежды, только полотенце на бёдрах, ведь он недавно вышел из душа, но суть не в этом. Его привычные синяки под глазами сменились синевато-красными пятнами на теле. В первую очередь, ими покрыта шея, причём, когда Пак положительно отвечал Чонгуку на вопрос «я могу не сдерживаться?», то не ожидал чего-то такого. Дело в том, что засосы превращались в гематомы, иногда синяки, только вот фокуснику доставляло удовольствие вновь и вновь кусать и целовать уже потемневшие места, вынуждая Чимина выгибаться от боли и наслаждения. Ему также нравилось давить на ладонь с раной, которую Пак только недавно перебинтовал. В общем... С точки зрения эстетики смотрится всё это очень даже красиво. Жаль не для бабушки. Это будет пиздец. Что теперь делать с этим?

Чимин устало вздыхает, выключая подсветку. Ладно. Что-нибудь придумает.

Парень берёт с крючка свою одежду, медленно переодеваясь, словно хочет потянуть время. Ему... Не хочется уходить. Здесь так тихо и спокойно, нет никакого шума, да и Чонгук сам по себе не из взбалмошных людей. Он обычно не разговаривает не по делу, их беседы с Чимином обходятся «добрым утром» и «как спал», потому что в ином случае они приводят к постели.

- Ты долго, - первое, что произносит Чон, когда Пак выходит из ванной комнаты, оставляя дверь чуть приоткрытой. Он проходит в комнату, устало присаживаясь на кровать, и понимает, что встать у него уже не получится. Капля воды скатывается по его волосам, когда он отвечает:

- Не знаю, не хотелось выходить, - хочет пожать плечами, но сил не находит. Чонгук берёт своё полотенце, так как сам не так давно принимал душ, и делает пару шагов к Чимину, останавливаясь прямо перед ним. Пак упирается пустым взглядом в пресс парня, чуть приоткрыв рот. Вроде, находится здесь, но при этом где-то далеко.

- Не могу встать, - тихо произносит, пока фокусник плавными движениями скользит по голове, вытирая его мокрые волосы полотенцем. - Спать так хочется, - закрывает веки, поддаваясь приятным ощущениям.

- Я тебя вымотал? - интересуется Чонгук. Учитывая тот факт, что из постели он весь день и прошлую ночь Чимина не выпускал, то это весьма вероятно. Тёплый свет торшера, стоящего позади, придавал ему потусторонний вид. Чимин коротко качает головой, приоткрыв глаза:

- Нет, не в этом дело. Скорее, я просто чувствую слабость. Нет сил на что-либо, - пытается пояснить. Пак ощущает себя странно. Это не депрессия, нет, но такое же неприятное состояние, когда у тебя нет сил на то, чтобы даже поднять руку. Ты похож на планктон или ту же медузу - безвольную и бесформенную. Чимин мог бы списать всё на простую физическую усталость, потому что секс с Чонгуком действительно сильно выматывает, Пак даже сравнивает его с соревнованием или неким занятием спортом. Если выдержки не хватит, то ты просто двинешь кони. Но после него остаётся приятное ощущение обездвиженности, а сегодня Чимин просто проснулся с этим состоянием. Ещё иногда его пробивает дрожь. Возможно, это связано с его заболеванием, но для его выявления необходимо сдать анализы, провести обследование и ещё херову тучу вещей нужно сделать. А для этого всего придётся лечь в больницу для того, чтобы находиться под присмотром. Чёрт, это всё так геморно, но необходимо.

- Ты можешь остаться, - предлагает Чонгук, откладывая полотенце в сторону, специально зарывается ладонью в волосы, а вторую прикладывает к шее, гладя большим пальцем кожу. Заманивает, зараза. - Тем более уже вечер, - приводит аргумент.

- Всего лишь семь часов, - парирует Чимин, не выдерживая и утыкаясь лбом Чонгуку в жёсткий живот. Тот в свою очередь тянет Пака за волосы назад, чему тот поддаётся.

- Ты похож на безвольную куклу, - озвучивает своё мнение, тем самым задевая за живое. Ему неприятно это слышать, потому что он не способен повлиять на своё состояние.

- Не я в этом виноват, - бросает в ответ Чимин. Единственное, что сейчас удерживает его голову от того, чтобы опрокинуться - ладонь Чона.

- Возможно, да, но в другое время ты сам себя губишь, - без осуждения или злости говорит, хотя Пак всё же улавливает в его тоне голоса отголосок некой досады. - Ты можешь справиться со своим расстройством тревожности и даже знаешь, как, но всё равно продолжаешь пилить себя выдуманными проблемами. Тебе это так нравится? - нет, Чимин это ненавидит. Особенно ненавидит тот факт, что Чонгук вызывает в нём больше всего тревоги, но при этом он же вырубает её под корню.

- Я не понимаю, почему многие так спокойны, - произносит в ответ Пак. - Я не могу это контролировать, но не думаю, что ты сможешь это понять, - предполагает. Впрочем, это оказывается правдой.

- Я не испытываю подобного, ты прав, - спокойно соглашается Чонгук. У них двоих разные склады ума, разное восприятие мира и, что самое главное, разное отношение к определённым вещам. Есть то, на что Чимин патологически не способен, с Чонгуком то же самое. Они разные. И это вызывает большие сложности. Да, Чон может понять, что имеет в виду Пак и что он чувствует, но если он этого не ощущал на себе, то, как ни крути, ничего дельного не выйдет.

- Тревожность - это очередная навязанная мысль. Соглашусь, для борьбы с ней может быть нужна помощь, но никто не поможет тебе решить психологическую проблему, кроме тебя самого, - говорит Чонгук, перебирая пальцами волосы парня, который молча соглашается. Что ж. Да, он прав. - Единственное, что делают эти психологи - ставят тебя на нужный путь. Остальное на тебе. Главное - не сломайся, - добавляет. Чимин чуть хмурит брови, решая спросить, что в таком случае будет, но... Кажется, ответ он знать не хочет. Вновь избегает правду. Как глупо с его стороны.

Пак поднимает глаза, концентрируя своё внимание на Чонгуке, вглядывается в лунные радужки, отливающие золотистым оттенком, но при данном освещении они кажутся бездонно-чёрными, как и его волосы. Иногда Чимину не верится, что такой человек сейчас прямо перед ним, его можно коснуться руками, скользнуть языком по губам и кусать кожу, не получая в ответ сопротивления. Возможно, это неправильно - неправильно быть с убийцей, не испытывать страха при его присутствии, верить всему, что он говорит. Но если знакомый жар, которым обдаёт его тело при прикосновении к шее - это неправильно, то Пак с радостью заберёт у Чонгука тот долбанный револьвер и зарядит его девятью пулями, а одно место оставит пустым, и без промедления выстрелит себе в голову. Смешно и обидно за себя одновременно, ведь фокусник и правда ничего ещё не сделал, а тело Чимина уже приготовилось к продолжению; уже реагировало иначе, предвкушало, цвело и рвалось к свободе. Чёрт. Пак сжимает зубы до напряжённой пульсации, потому что вслед за мимолётной вспышкой желания внизу живота, по груди тянется тяжёлая, вязкая скверна. И он знает ей название.

Чонгук уже давно замечает этот сверкающий блеск в глазах Чимина, те буквально светятся, так смотрят обычно на своих кумиров, на тех, в ком души не чаешь. Чон пытается прочитать этот взгляд, параллельно скользя пальцами по шее парня, но Пак приоткрывает рот, спустя несколько секунд выдавливая из себя спокойное, но пугающе задумчивое:

- Возможно... - чуть хмурит брови, не отводя взора, не сдвигая голову даже на миллиметр. - Возможно, я люблю тебя.

Тишина обрушивается на помещение, как кара за все совершённые тобой грехи. Медленно протекает мучительная минута. Любому другому это время показалось бы ничтожным, но только не Чимину. Не сейчас. Его же чувства губили его, но он уже не пытался ни отсрочить, ни остановить растущее внутри ощущение. Он хотел его. Он хотел взорваться. Хотел, чтобы взорвался Чонгук, и чтобы они оба разлетелись на кусочки, снова перестали существовать в этом чёртовом мире. Он хотел покориться неизведанной части собственного нутра, которую кто-то заложил в его тело ещё до рождения.

Брюнет реагирует весьма неоднозначно. Смотря на его лицо, нельзя сделать никаких выводов: то ли он рад это слышать, то ли ему всё равно, то ли он ощущает нечто иное, но истина от этого не изменится никогда: Чимину не дано понять этого человека ни внутри, ни снаружи.

- С чего вдруг ты сделал такой вывод? - голос Чонгука режет лучше любого ножа, и Пак не знает как реагировать. Он не разрывает зрительного контакта, смотрит глубоко и внимательно, словно пытается найти какой-то ответ в глазах Чона, но не видит ничего. Обычно Чимин сразу может определить эмоции человека лишь по одному его взгляду, но фокусник вновь входит в редкий список исключений.

- Ощущение, словно моё сердце сейчас взорвётся, - Паку с трудом даются слова, он редко говорит искренне и честно о своих чувствах. А уважение вызывает то, что Чонгук это знает, поэтому даёт Чимину время на размышления.

- То же самое происходит, когда ты переживаешь за свою любимую пару в сериале, - брюнет растягивает губы. Нет, не выказывая тем самым издевательское отношение. Ему... Скорее, интересно, что заставило Чимина прийти к такому выводу. Что сподвигло его. Какие именно чувства, ощущения.

Пак чуть нервно скользит языком по губам, приводя следующий аргумент, основываясь на том, что переживает:

- Я думаю о тебе целыми днями, - он ощущает себя странно. Потому что он никогда такого не говорил и не собирался говорить, ведь это не в его характере, он, скорее, нахер пошлёт, чем скажет правду, но нечто странное вынуждает его шевелить окаменелым языком.

- Разве это не твоя тревожность? - задаёт риторический вопрос. - Это в твоей манере - вбить себе что-то в голову, а потом думать об этом днями, - невозмутимо продолжает опровергать слова Чимина, который сильнее сводит брови на переносице, перескакивает с одного зрачка на другой. Ему не нравится это. Не нравится то, как Чонгук реагирует. Он буквально хочет заставить Пака задуматься над правдивостью этих слов.

- Мне плохо, когда тебя нет рядом, - Чимин сжимает губы. Он мог бы в сто крат красочнее описать эти ощущения, но из-за ответов Чона лишь начинает замыкаться в себе. Опять. Ему бы поскорее закрыть тему, он уже жалеет, что бросил такую фразу, хочется просто направиться к Юнги, но Чонгук второй рукой скользит по плечу Чимина, чуть склонив голову вбок:

- Это боязнь одиночества. Она нормальна с твоим расстройством, - подмечает, и знаете, что самое неприятное? Паку нечего сказать. Прикосновения фокусника в один момент начинают печь с такой силой, с такой бесчеловечной болью, что у Чимина сдавливает глотку. Это новое ощущение. Пак проигрывает, потому что чувствует предательскую влагу. Опускает глаза, взгляд приобретает некую стеклянность. Вздрагивает, когда Чонгук вновь скользит пальцами по волосам. - Видишь? Ты абсолютно беззащитен передо мной, может, не замечаешь, но ты становишься довольно экспрессивным, - к чему это? К чему эти слова?

Чимин не поднимает глаза, даже когда хватка чуть усиливается. Он тихо бросает с некой долей жёсткости:

- Мне плевать, - перед глазами неприятно плывёт. - Я иногда не верю ни слову из того, что ты говоришь, - это правда. Часто случалось так, что Пак метался между лавой и Северным-Ледовитым океаном - погибнешь и в том, и в другом. - Ты полон причуд, - добавляет, желая сглотнуть вязкую слюну, что и делает. Его уголки губ дрожат, мышцы немеют, когда они тянутся в нервную улыбку. Чимин коротко качает головой, всё ещё смотря перед собой пустым взглядом: - Ты лжец, - тише добавляет. И он не желает поднимать глаза, что и правильно делает. Потому что Чонгук продолжает растягивать уголки, он наклоняется, аккуратно прижимаясь губами к макушке Чимина, и выдыхает:

- Я люблю тебя.

Самая большая ложь.
Паку становится ещё хуже, потому что часть его сознания хочет верить, что это правда, но другая полноценно осознаёт - Чон сказал это для того, чтобы подтвердить слова Чимина. Если бы он смог перебороть себя в тот вечер, когда колкий ветер хлестал его и Намджуна по щекам, то он бы не пошёл к Чонгуку. Он бы не сделал этого рокового шага навстречу монстру в человеческом обличии. Возможно, тогда паническая атака не подбиралась бы к Чимину так стремительно; возможно, ему бы не пришлось давить в себе желание кричать, когда в живую он может только задать вопрос:

- Тебе серьёзно настолько насрать на меня? - уголки губ опускаются так же быстро, как и поднялись. Лицо приобретает пустоту, а в противовес ей эмоции сжирают его изнутри, подобно мусоросжигательной машине. Пак видит черноту, огонь и периодически раздвигающиеся металлические зубы.

- Я тебе уже отвечал, - Чонгук не собирается повторять по сто раз, что «нет, мне на тебя не плевать». Чимину кажется, что вместо этих слов он бы хотел сказать что-то вроде «блять, завали ты своё хлебало, если ты глухой или умственно отсталый, то, будь добр, реши эту проблему и возвращайся», но это не в его стиле, он бы ни за что это не произнёс. Кто знает, может, Пак правда себя накручивает. Только вот всё равно говорит:

- Тогда прекрати опровергать мои слова, - его это бесит. Его это раздражает, убивает тот факт, что Чонгук не желает принимать это. И в этот момент ничего не меняется - он чуть отстраняется, произнося:

- Кто сказал, что я опровергаю?

Чимин приоткрывает рот, но так ничего и не произносит, ведь фокусник медленно наклоняется к его уху, опаляя его своим прекрасным голосом, переходящим в тихий шёпот:

- Ты действительно уверен в правдивости своих чувств?

Почему он так говорит? Что заставило его задать такой вопрос? Он действительно думает, что после всего Пак не чувствует к нему нечто подобное? Или как? Блять, это ужасно. Ужасно то, что Чонгук не воспринимает его слова всерьёз, это задевает Чимина за живое. Буквально давит со всей силы, поэтому Пак не находит выхода лучше, чем сбежать. Конечно, это же во много раз проще. Он резко поднимается с кровати, поэтому Чонгук делает плавный перекат назад, понимая, что Чимин уже никак не останется.

А Чону хотелось бы, чтобы он остался, и он при большем желании может удержать Пака здесь, в этой квартире с видом на город, затерянный в лесу, здесь, в этом уединённом месте, в котором тебя никто не беспокоит. Но Чонгук не предпринимает ничего. Он стоит на месте, слыша, как Чимин уже надевает своё пальто в коридоре. Между ними возрастает преграда. Большая. Она во много раз масштабнее, чем может показаться с первого взгляда, вот только в этот раз Чон не собирается её рушить. Не собирается что-либо предпринимать для того, чтобы Пак сломался, нарушил своё обещание, данное другу, и остался здесь.

Их миры на мгновенье разъединяются.

***

Кто такой Пак Чимин как личность?

Сколько себя помнит, он никогда не был идеалистом, тем, кто старается придать миру иные краски, разрисовать серое небо в ярко-голубое, а в дрянной книге увидеть шедевр. Он самокритичен, что распространяется не только на него самого, но и на других; часто сквернословит и не видит ничего зазорного в том, чтобы откровенно высказать своё мнение. Его грубость может быть воспринята как всерьёз, так и с сарказмом - там уже зависит от человека, и Чимина откровенно не ебёт, кто что подумал. Он не может назвать себя интровертом, но его равнодушие по отношению к обществу, в котором он существует, основывается на недостатке моральных сил. Точнее, на том, что яркие и жизнерадостные люди его выматывают, они требуют слишком много ресурсов, которые Пак не хочет на них тратить, поэтому слова «пошёл на хер» уберегают его от подобного дерьма, потому что обычно никто с первого раза понять хорошо фразу «уйди» не способен. Он не собирается тратить нервы и силы на тех, кто ему не всрался. Серость его повседневной жизни привила ему такие черты характера, как равнодушие и холодность по отношению к другим, обоснованную грубость и сарказм. Он умён. Местами ленив и не собирается заниматься тем, что ему не нравится, поэтому не проявляет себя в колледже за парами. Ему это неинтересно. Почему он должен тратить время на преподов, которые кричат на него за какую-то мелочь? Нет, не то чтобы Чимин был из тех, кто не следует правилам, любит их нарушать и что-то в этом духе. Скорее, наоборот, ему больше импонирует спокойно соблюдать определённые пункты, чтобы потом не возиться с последствиями - это практично. Чимин не считает себя слабым, он абсолютно не ведомый или бесхребетный. Первым делом, знакомясь с кем-то, ему хватает одного лишь тона голоса, взгляда, поведения, чтобы составить внутренний портрет человека и сделать для себя вывод. Именно по этой причине через его жизнь прошли десятки людей и ни один из них не смог остаться в ней, кроме Юнги. Последний даже знакомил Пака с новыми знакомыми, но после слов Чимина: «дерьмо», бросал их, потому что надо было видеть взгляд друга. Чимин любит эту черту, так как живётся с ней легче. В нём нет наивности, он привык всё поддавать сомнению и его доверие заслужить весьма трудно. Он горд. И в случае того, если кто-то решит пройтись по его гордости, получит в ответ намного больнее.

Чимин предпочитает делать штрихи остро наточенным карандашом, игнорировать людей и считать, что: «Правительство - это великая фикция, благодаря которой каждый пытается жить за чужой счет, у неё чудовищный аппетит на одном конце и полная безответственность на другом».

И этому самому Чимину сейчас, пока он бездумно крутит в руках стакан с алкоголем, сидя за барной стойкой, отвратно осознавать то, как сильно он меняется под воздействием другого человека. Его устои ломаются, его жизнь рушится, его нрав прогибается под давлением Чонгука. Пак не слабый в моральном плане человек, он редко привязывается и часто бросает людей; гладит котов, ухаживает за бабушкой, и не позволяет кому-то смотреть на него сверху вниз. На его жизненном пути возникла практически непреодолимая преграда, которую не сдвинуть, и, по сравнению со всеми остальными, она не собирается подгибаться под Чимина, не собирается слушать его грубость, а уж тем более воспринимать всерьёз. На его пути возник человек, превосходящий Пака в моральном плане. И поэтому Чимин потихоньку открыл дверь, запертую для других, а название у неё банальное - эмоции. Как иронично.

- Ты живой? - Юнги резко кладёт руку на плечо друга, подходя к нему, но тот не вздрагивает. Его реакция всё ещё несколько заторможена, замедлена, он даже внимание своё толком не может сфокусировать на какой-то вещи.

- Относительно, - растягивает слово Пак, подушечками пальцев скользя по стакану, из которого так ничего и не пил. Мин некоторое время смотрит на друга, пытаясь понять, в сознании ли он, либо рехнулся окончательно. Юнги пригласил его вроде как расслабиться в бар, где дня два назад устроился официантом. Не хотелось бы этого признавать, но ему совестно сидеть на шее Хосока, хоть тот и заверяет, что все в полном порядке. Мина не переубедишь. Когда он сообщил Чимину об устройстве на работу, то друг особо и не отреагировал - понимал причину. Здесь не очень шумно, смена вечерняя, играет спокойный джаз и изредка приходится выгонять пьяниц. Впрочем, здесь уютно, да и заведение само по себе одно из лучших в городе.

Юнги прижимается к барной стойке копчиком, опираясь на её поверхность локтями, и заглядывает в пространственные глаза Пака, у которого словно в голове крутится сто и одна мысль. Или там нет ничего.

- Тебе прислать конспекты с последних пар? - интересуется Мин, надеясь вовлечь Чимина в разговор, пока у первого есть свободная минутка. - Скоро экзамены, - вообще не лучшая тема, и Пак реагирует на неё с негативными, но, по крайней мере, эмоциями:

- Они, блять, занимают в списке моих проблем самую последнюю очередь, если вообще занимают, - говорит, скользнув быстрым взглядом по бармену, который иногда посматривает на Чимина. Последний заметил ещё минут десять назад, но стоит Паку ответить на зрительный контакт, как парень смущается, вновь принимаясь протирать стаканы. Чимин же продолжает рассматривать его, даже изогнув скептически бровь, а после вновь возвращает своё внимание на Юнги, с задумчивостью выдав:

- Я или больной, или просто псих, потому что мне хочется ему треснуть, - болтает лёд в стакане, а Мин приподнимает брови, сжав губы:

- Иногда мне кажется, что, будь у тебя возможность, ты бы просто бил всех, кто тебе не нравится.

А Чимин спокойно произносит, поднося алкоголь к губам:

- Тебе не кажется.

- Отлично, - коротко выдаёт Юнги, отталкиваясь от барной стойки, когда замечает нового клиента за дальним столиком. - Не скучай, - бросает напоследок. Чимин ничего не отвечает, продолжая сверлить бутылки с дорогим и дешёвым алкоголем перед собой, поднося стакан к губам. Чуть растрёпанные волосы грязного оттенка не лезут в лицо, как было раньше, лишь чуть прикрывая один глаз. Белая краска уже давно начала слезать, являя взору серо-коричневый оттенок. Пак не будет пока краситься, ему неохота, да и смысла не ви...

- Я бы посоветовал скрыть это, - незнакомый голос бесцеремонно прерывает мысли Чимина, из-за чего тот, ожидаемо, злится. Ему не нравится, когда что-то отрывает его от раздумий, даже от таких глупых и бессмысленных, поэтому он чуть-чуть поворачивает голову вбок, стрельнув на сидящего за соседнем стулом парня грозным взглядом:

- Что? - делает вид, что ему послышалось, смотрит на незнакомца, который облокачивается о невысокую металлическую спинку высокого стула, пальцем стуча по бокалу с крепким алкоголем - вероятно, коньяком.

- Не очень прилично выставлять напоказ засосы, - его голос звучит спокойно, даже с некой каплей равнодушия, которое читается во взгляде карих глаз. Хотя нет, это больше напоминает незаинтересованность и скуку, словно всё здесь прогнившее, давно изученное, как и люди вокруг. Его тёмно-коричневые волосы слегка переливаются на свету, они чуть-чуть волнистые на концах, поэтому некоторые пряди спадают на аккуратные черты лица. Водолазка с длинным горлом и чёрный пиджак выглядят солидно, но не пафосно, хотя парень всё равно слегка выделяется на всеобщем фоне. Он пахнет дорого. Аромат пряной древесины и сладкого ириса гармонируют друг с другом. Были ли эти духи от Живанши, Диора или Шанель - Чимин не знал, но приблизительно уже понимал их цену. По правде говоря, аромат не выделен чётко, не так, чтобы ты задыхался от него. Это наводит мысль о том, что он минималист и не сторонник вычурности. В общем, стиль, внешность и запах - три первых критерия, по котором ты оцениваешь человека с самого начала - производят на Пака очень хорошее впечатление: оно ещё не прямо-таки положительное, но и не плохое, скорее, приятное. С таким человеком ты бы пошёл в ресторан или на прогулку по городу, остался бы на ночь, полную теплоты, но ментальной отстранённости.

Чимин поздно понимает, что слишком долго молчит, разглядывая молодого человека, поэтому когда приходит в себя, то выгибает одну бровь:

- Меня должно волновать чьё-то мнение? - вообще-то Пак прекрасно осознает, что с самого начала поступил неэтично, потому как ему самому не хотелось показывать разукрашенную до неузнаваемости шею, но Юнги вроде как пригласил, а у Чонгука водолазки не было. Поэтому Чимин слегка скрывает гематомы и покраснения за воротом пальто, которого не снимал.

- Общественное мнение важно в том случае, если ты в нём крутишься, и репутация хорошая тоже играет немаловажную роль, - высказывает свою точку зрения парень, не смотря на Пака. Он смотрит на золотистый оттенок алкоголя, пока Чимин крутит в руках свой бокал с вином, продолжая смотреть на незнакомца:

- Ты не местный, - констатирует факт. Тогда ему удаётся перевести на себя взгляд глубоких глаз цвета коры и заблудиться в них. Пак ощущает себя так, будто этот парень вылез из мотивов песен Ланы Дель Рей. Ему нравится эта аура, она приятная.

- Ты со всеми общаешься так неуважительно? - интересуется незнакомец без упрёка, просто спрашивает ради собственного интереса, хотя в его глазах нет и намёка на него. Там скрытое желание встретить нечто интересное и пропитаться к нему чувствами, наблюдать за его счастьем, изучать новое. Парень внимательно смотрит в глаза Чимина, похоже, понимая, что тот многое для себя понял, проанализировал, пропитался этим.

- А тебе не надоело формальное обращение? - вопросом на вопрос отвечает Пак, не разрывая зрительный контакт. Незнакомец для себя делает выводы: этот парень явно проницательный, он буквально читает людей, но не показывает это прямо, лишь намекает. Стоит поспорить, этим самым он может вгонять людей в недоумение и страх.

- Я использую его исключительно для того, чтобы не сближаться с людьми, - решает сказать правду незнакомец, поднося стакан ближе к губам, но не отводит взгляда от Чимина, который спокойно глядит в ответ, лишь повернув голову чуть сильнее. На лице Пака некая пустота и усталость, но при этом он решает продолжить разговор. Он себе не изменяет:

- Ты не ответил на мой вопрос, - напоминает, что незнакомец расценивает как ответный удар. Чимин не из робких людей, это видно сразу по его словам, по его действиям. Парень несколько секунд молчит, изредка стуча пальцем по стеклу:

- Это не было вопросом, - в ответ бросает незнакомец. Если кто не понимает, они сейчас говорят про слова Пака: «ты не местный».

Чимин отвечает:

- Мне плевать, - а после медленно разрывает цепь их зрительного контакта, мельком скользнув взглядом по бармену. - Я не собираюсь тратить на это свои силы, - не собирается тратить их на пререкания. Как минимум по той причине, что ему только недавно доктор сказал не волноваться. Чимину нельзя шатать нервы до тех пор, пока он не ляжет в больницу на обследование. Но он уже с громким треском задание провалил, а сейчас лишь продолжает пробивать дно.

- Я бы тоже не стал, - соглашается странный собеседник, и в любой другой ситуации он бы закрыл тему бессмысленного разговора, но такое редкое желание узнать больше толкает его на слова: - Ты всегда такой? - неоднозначно спрашивает. Чимин вновь смотрит на парня, в то время как тот делает небольшой глоток из стакана, и уточняет:

- Грубый?

- Проницательный, - вот так неожиданность. Паку даже кажется на мгновенье, что он ослышался, поэтому скептически выгибает брови, отвечая:

- Наверное. Я этого не замечаю, само собой получается, - пожимает плечами. Чувствует себя несколько странно. Этот парень не кажется опасным, скорее, он так же, как и Чимин, заебался. Всё такое привычное и приевшееся, прогнившее и продолжающее уничтожать само собой. Палка о двух концах. Змея пожирает саму себя - вроде как, утоляет голод, но и погибает одновременно.

- Это настраивает людей негативно по отношению к тебе, - произносит незнакомец. Впрочем, он Паку ни Америку, ни Новую Зеландию не открыл.

- Не говори так, словно я читаю всех, - отвечает Чимин, добавив: - Некоторых, к сожалению, невозможно, - смотрит перед собой, делая глоток сладкого обжигающего алкоголя.

- Ты не думаешь, что тогда бы было скучно? - интересуется парень без каких-либо изменений в голосе, и тогда Пак вновь впивается в него взглядом, медленно облизывая нижнюю губу. Незнакомец прослеживает это действие, пока Чимин с новым осознанием отводит взгляд, допивая алкоголь. А ведь он прав. Было бы интереснее ему жить, если бы он не мог сразу составлять приблизительный портрет человека? Скорее всего, нет. Точно нет. Это было бы болезненно, он бы наступал и наступал на грабли раз за разом. Чонгук - тот, кого он не может прочитать. Всё. Ему хватает.
megafon.ru

- Было бы больно, - с уверенностью говорит Чимин, с лёгким прищуром заглядывая в глаза парню, который складывает руки на барной стойке, опирается на них, но голову держит повёрнутой назад, в сторону Пака. Тот, наоборот, отклоняется назад. Незнакомец ничего не отвечает. Да, тут сказать нечего. Он плавно скользит взглядом на открывшуюся взору шею Чимина, и тот, хоть и замечает это, никак не реагирует.

- Выглядит весьма эстетично, - озвучивает свои мысли парень, вернув внимание на глаза Пака. Те смотрят с подозрением, неким интересом и удовольствием.

Незнакомец слышит в ответ:

- Знал бы, как болит.

Да без разницы, как там болит. Возникает желанием давить на шею сильнее, на эти гематомы, оставленные другим, возникает желание скользить по ним языком, кусать и царапать, заставить этого парня испытывать боль.

- Если бы тебе не нравилось, ты бы не позволил этого, - заявляет незнакомец. Чимин не может не согласиться. Он делает это молча, сжав свои пухлые губы в полоску, ведь глотка неприятно сжимается. Хочется нервно усмехнуться, что он и делает на секунду. Этот жест ловится незнакомым собеседником, а Пак как бы невзначай нервно скользит языком по губам:

- Поразительно, мы говорим о том, что человечество деградирует, убивает само себя и осуждаем это, - приоткрывает рот, качнув головой, - но при этом сами тонем во лжи и похоти, алчности и вредных привычках, в пороках, - аккуратно ставит стакан на столешницу. Как же до отвращения смешно и неприятно, а, что самое главное, парень рядом его полностью понимает. Он ещё раз незаметно проскальзывает глазами по Паку, внезапно для того спросив:

- Ты верующий?

Чимину от этого вопроса даже становится смешно.

- А похож? - отвечает вопросом на вопрос. Становится всё ясно. Но потом Пак вновь кусает губы, неопределённо ведя плечами. - Я не имею ничего против религии, хоть и придерживаюсь того мнения, что всё это придумано исключительно людьми, - сглатывает. Из-за поставленного вопроса ему приходится собирать мысли в ряд, фильтровать их, чтобы попытаться объяснить: - На самом деле их личности - это живые документы, указывающие обществу, что кроме людей, ведущих спор об оптимизме и пессимизме, пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешёвые диссертации, развратничающих во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба... Есть ещё люди иного порядка, люди подвига, веры и осознанной цели, - говорит медленно, с небольшими паузами, дабы не запутаться в словах. - В общем, всему имеет место быть, - заканчивает, хоть и желает продолжить мысль. Обычно ему не с кем было размышлять на подобные темы, поэтому он ощущает себя выслушанным, учитывая, как внимательно смотрит на него парень, взгляда не отводит. Поэтому Чимин решает сказать:

- Но люди продолжают рушить свою и чужие жизни. Мне кажется, без этого никак - невозможно существовать без уничтожения чего-то, но только если это тебе необходимо. Если же ты убиваешь животное ради веселья, а не потому что оно на тебя напало, или если ты врёшь просто так, из-за скуки, а не из-за надобности скрыть правду, то ты автоматически падаешь на дно. Сколько в мире тех, кто творит херню, - грубо выражается, - и сколько тех, кто из-за этого страдает. Ты беспомощен, неспособен активно влиять на мир - вещи и людей, это означает, что мир может вторгаться в тебя, а ты не в состоянии реагировать.

Чимину сказать больше нечего, он даже не понимает, как пришёл к этому, хотя вопрос был весьма прост, а ответ на него должен был оказаться коротким, но не в случае Пака. Он понимает, что разошёлся, потому небрежно ведёт плечом:

- Дерьмо тема, - откровенно произносит. Не замечает, как по просьбе нового знакомого его бокал наполняется до краёв, без каких-либо слов выражая своё понимание. Чимин наблюдает за тем, как стекло вновь окрашивается в тёмно-розовый оттенок, подметив:

- Мне нельзя пить, - у него психика подорвана. Но парень в ответ лишь бросает:

- Мне тоже, - и делает глоток из своего стакана. Ему уже плевать. Если всё пройдёт по плану, то по его завершении он пустит себе пулю в лоб, лёжа на кровати в потёмках, где скомкана до безобразия кровать, а с потолка сыплется засохшая краска. Но сейчас он позволяет себе на секунду забыть об этом, когда Чимин с болью в голосе выдавливает:

- Всем вам плевать на то, что мне нельзя, - констатирует факт, смотря на спиртное. В лёгкие забивается аромат духов, к которому он уже привык, и смесь алкоголя. Пак скользит по губам в привычном жесте, отчего те начинают чуть сверкать на свету, а потом ловит тот же самый жест на лице парня, чьи серебряные кольца на пальцах продолжают стучать по стакану, на секунду замирая. Они вновь устанавливают зрительный контакт и, казалось бы, ничего между ними не поменялось. Взгляд Чимина всё такой же отстранённый, слишком усталый и больной, а у незнакомца с дорогими духами он пустой, но и с некой долей заинтересованности и желания, словно у него в голове рождается предсмертное желание. Пак это видит, медленно моргает, глотку всё ещё сдавливают отголоски эмоций, забыть он их не может, избавиться тоже, как и от прежнего озноба во всём теле, который напоминает о себе в самый неподходящий момент. А парень напротив начинает считать их зрительный контакт бесполезным, поэтому оставляет стакан, спускаясь со стула и параллельно плавным, аккуратным движением сжимает локоть Чимина, дабы тот так же спустился, оставляя вино в одиночестве...

...Удар о кабинку слабый, практически неощутимый после всего того, что терпел Пак, поэтому сейчас он не обращает на это никакого внимания. Терпкий аромат окутывает, обволакивает. Парень с тёмными волосами дышит куда-то в шею и так сильно, но при этом осторожно вжимает Чимина в стену, отчего кожа на спине уже слабо ноет, а наутро явно останутся синяки в тех местах, где лопатки неприятно касаются твёрдой поверхности. Незнакомец разводит ноги Пака коленом, надавливает, но отчего-то его действия не кажутся пошлыми, порочными, он не вынуждает. Его немногословность радует, нет напряжения, нет каких-то слишком ярких и слишком тусклых эмоций, когда его мягкие тёплые губы касаются гематом и синяков на шее, язык слегка скользит по багровому засосу с полопавшимися сосудами прямо у сонной артерии. Пак тихо выдыхает, прикладываясь затылком о стену. В нём нет страсти, в нём нет тех эмоций, что вызывает у него Чонгук одним своим присутствием, но это иной вид наслаждения. Он спокойный, не требует затраты сил, не высасывает из тебя всю энергию. Это то, что требовалось Чимину. В голове мелькает образ фокусника, ещё бы чуть-чуть и он вместо парня перед собой видел бы Чона, но дело в том, что незнакомец действует по-другому. Впервые Пак может провести параллель, сделать выводы. Сравнить.

Парень стягивает с Чимина пальто, и бедная ткань валится на грязный пол, но обоим абсолютно плевать. Тусклое освещение, закрытая и тесная кабинка. Незнакомец, чьё имя Пак даже не знает, притягивает его ближе и в следующую секунду разворачивает к себе спиной, чтобы вжать его грудью в стену, с которой Чимин ранее познакомился лопатками и затылком. От рваного выдоха весь воздух разом покидает лёгкие, заставляя их больно сжаться, и виной тому ладонь парня, так уверенно опустившаяся на полувозбуждённый член сквозь плотную ткань джинсов. Пересохшие от волнения губы приоткрываются, потому что параллельно с этим Чимин ощущает мягкие укусы на шее, поцелуи, скольжения языком. Но парень не намеревается оставлять новые отметины, хотя места для них уже нет. Он мог бы. Мог бы раздирать кожу, кусать и разрывать сосуды, пропуская местами кровь, новые синие и фиолетовые оттенки бы перешли на плечи, но незнакомец лишь слабо прикусывает, да, он оставляет покраснения, но они спадут через час, если не меньше.
megafon.ru

- Почему ты не... - Чимин затыкается на полуслове, ощущая тепло чужого тела рядом, что оставляет после себя шлейф лёгкости и опьянения. Пальцы так ощутимо сжимают и поглаживают пах, что колени вмиг подкашиваются, а всё тело наливается свинцом, переставая слушаться. Кожу шеи обжигает чуть рваное дыхание, пуская по позвоночнику табун мурашек. В голове Пака звенящая пустота, он осознаёт, что делает, но продолжает размазываться от чужих, в прямом смысле чужих прикосновений. Он не знает этого человека, не знает его имени или возраста, характера и целей в жизни, но его голос чуть хрипит у уха:

- Что? - хочет, чтобы Чимин закончил предложение. Ему доставляют удовольствие эти прикосновения, эта реакция, эти действия, то, что Пак ему отвечает. Он потрясающе интересная личность, многогранная и порой непонятная, противоречивая, но при этом построенная на определённых принципах. Парень действительно рад, что сейчас он именно с Чимином, хотя они даже не знают друг друга.

- Ты не целуешь меня, - произносит на выдохе Пак, с силой сжав губы, чтобы не пропустить громкий вздох. Он полностью расслаблен, потому что сил на сопротивление нет. Чимин не пьян. Он хорошо осознаёт и анализирует, давится собственными эмоциями, отвращением к самому себе, ведь он намеренно идёт ко дну. Парень прижимается к нему сильнее, даёт отчётливо почувствовать его возбуждение через строгие брюки и, едва касаясь губами уха, шепчет:

- Потому что ты не мой, - оглушает. Со всей силы. - Ты принадлежишь другому человеку, связан с ним и любишь его, а не меня. Целовать тебя - значит привязывать к себе. Я на это права не имею, - спокойно произносит, скользнув тёплой мягкой ладонью по животу Чимина, который именно это и хотел услышать. Незнакомец определённо вызывает уважение, некое доверие к собственной персоне, но прямо сейчас у Пака воздух в лёгких сжимается, дышать совершенно нечем, его всхлип режет слух и горло, заставляя сжаться сильнее. Ничего не чувствуя вокруг, Чимин словно тонет, медленно опускаясь на самое дно и поддаваясь обволакивающей тревоге. Трясущиеся пальцы касаются большой ладони чуть ниже груди, не убирают. Слёзы во второй раз за день наполняют до краёв глаза, нос неприятно щиплет, а незнакомец очень хорошо его понимает, поэтому целует в шею, обхватывая руками.

Чимин не может разобраться даже в собственных чувствах. Если разложить бумаги стопочками, аккуратно размещая, рано или поздно весь этот идеализированный порядок превратится в хаос, и чтобы найти в нём хоть что-нибудь, Паку придётся перерыть каждую полку, каждую тумбочку, вывернуть всё наизнанку. Прямо как сейчас. Вместо его чёртовой души - руины, вместо сердца - сгусток крови, вместо сознания - паутина, вместо Чимина - разбитый и уставший в моральном плане человек, который хочет нормальных устоявшихся отношений, ярких красок, понимающего друга и отсутствие физических и ментальных отклонений. Без Чонгука одиноко, без него вообще никак. Он последней крупинкой ускользает сквозь пальцы, как вода, а сердце сжимается от боли, когда перед глазами мелькает его образ. Вы думаете, Чимин неверен? Вы думаете, он шлюха? Он вам противен, вы осуждаете его поступок? А если встать на его место, если всё хорошо взвесить, понять и проанализировать? Пак не ожидал от Чонгука слов о любви, он не надеялся на это, но только Чимину важно любить и быть любимым. А с Чоном не удаётся ни первое, ни второе, он такой же отвратительный и сносящий крышу, как чёртов наркотик. Он жизнь тебе портит, но ты настолько зависим, что бросить стоит гигантских трудов. Прежде, чем делать выводы, стоит взглянуть на картину целиком.

Не вы создали.
Не вам судить.

Чимина отымели во всех смыслах, в моральном и физическом. Под Чонгуком он ломается и трещит по швам, рвётся, как долбанная нить, его на две стороны тянет. С Чонгуком больно, без него ещё хуже. И это ненормально, так быть не должно. Чимин ломается как личность, он устал, он вымотан, и причина, по которой он сейчас тянется к этому незнакомому парню - потому что тот такой же. Точно. Такой же. Такой же поломанный и убитый, такой же прогнивший. Но только в отличие от Чимина его уже ничего не спасёт. Он поворачивает Пака к себе лицом, видя, как его щёки обжигают слёзы и касается губами его лба, шепча с прежней ровностью в голосе:

- Порой мы встречаем на пути неправильных людей, - несильно прижимает к себе Чимина, который смотрит пустым взглядом перед собой, не сдерживая слёз. Он не рыдает, у него нет истерики, он просто плачет. Тихо всхлипывает, пытается не задохнуться от сжавшейся глотки. Иногда человеку не нужна поддержка. Хочется, чтобы его просто пожалели.

- Как иронично, - охрипшим голосом начинает Пак, прикрывая глаза и позволяя солёной жидкости скатываться по красным щекам. - Отношения основываются на доверии, - на грани слышимости шепчет. - Вот только... - с трудом сглатывает комок в горле, - я ему больше не доверяю.

Незнакомец обжигает тёплым дыханием кожу, интересуясь:

- Ты хочешь уйти?

Чимин пускает нервный смешок, который застревает у него в глотке:

- И да, и нет. А, что самое главное, не смогу, - качает головой, втягивая кислород в лёгкие, задохнуться боится. - Без него хуже, чем с ним, потому что... - шмыгает носом. - Он ни разу не причинил мне физическую боль, ни разу не оскорбил меня, не сделал ничего такого, - сглатывает, чуть ли не давится слюной, глотку ощутимо сдавливает со всех сторон. - Но мне невыносимо осознавать, что половина его слов - ложь. Девяносто процентов действий - манипуляция. Он сказал... - заминается, давясь слезами. - Сказал, что, будь ему на меня плевать, то никогда бы даже не посмотрел в мою сторону, вот только... - глаза до боли жжёт. - Кто мне, блять, скажет, правда ли это, кто мне скажет, какое из слов «скучаю» и «люблю» не является очередной ложью? - захлёбывается собственными эмоциями, не зная, куда их деть. - Почему я должен в этом тонуть, возиться, как в грязи, бросаться от одной грани к другой?! - повышает тон голоса, не сдерживаясь. Ему надоело. - Ты думаешь, что это приятно - когда тебя ломают?! - тяжело дышит, чуть запрокидывая голову назад. Парень отодвигается, заглядывая в лицо Чимину, который, наоборот, не может сейчас поддерживать зрительный контакт, он сжимает губы, не видя ничего из-за слёз. - Мне важно, чтобы я менялся в некой степени для кого-то, а в ответ менялись для меня, чтобы моё мнение учитывали, чтобы я мог без какой-либо скованности говорить свои мысли вслух человеку, который поймёт, выслушает, поддержит, но... - всхлипывает, пуская смешок. Судорога прокатывается по телу, в глазах темнеет. Озноб с новой силы бьёт по телу, - но я знаю, что не получу этого. Я знаю, что он не такой человек, что его невозможно поменять, и он никогда не поменяется ради другого. Если перед ним поставят меня или его свободу, то он даже не задумается над выбором. С ним не будет нормальных отношений, ебучей семьи или что там ещё, - пальцы сильно сдавливают руки незнакомца, держась за них, как за последнюю надежду устоять на ногах. - С ним... С ним не будет гармонии, понимания, потому что мы настолько разные, что не можем существовать вместе. Когда... - всхлипывает, нервно скользя языком по губам, - когда мы пробыли вместе три дня, то мы либо ни о чём не говорили, кроме «доброе утро», «что будешь есть?», либо я пытался завести с огромным трудом разговор на какую-то тему и через три минуты лежал поперёк стола, - неприятно усмехается. - С ним... С ним не о чем разговаривать, потому что наши миры расходятся настолько, что ты даже не знаешь, нравится ли ему вообще музыка, - чуть повышает тон голоса, намеренно ударяясь затылком о стену. Качает головой, давление бьёт по вискам, и Чимин уже ощущает скачок боли в голове. Озноб усиливается, Пак подрагивает от холода, хотя в помещении неимоверно душно. Он устаёт. Он изливает эмоции, которые копились у него всё это время, которые он прятал, потому что некому это говорить. - Мне кажется, мы доведём эти отношения до грани, до безумия, до ненависти. Он либо задушит меня во время секса, либо я застрелюсь сам, - сглатывает, чувствуя, как дорожки слёз начинают застывать. Чимин выжат. Он больше не грустен, не зол, он пуст, как картонная коробка, из которой только что забрали новорождённого котёнка. Его глаза болят от слёз, биение сердца всё ещё не может прийти в норму, когда он растягивает дрожащие губы:

- Чёрт, тебе же насрать, ты меня даже не знаешь, - плечи начинают подрагивать от истерического смеха. - Ты понятия не имеешь, о каком я человеке, сука, я даже имени твоего не знаю, - ему до неприличия гадко смешно с ситуации, в которой он оказался по своей собственной воле. А сам незнакомец отстраняется, облокачиваясь спиной о стену напротив, впрочем, это нисколько их двоих не отдаляет, потому что парень всё равно держит ноги выдвинутыми чуть вперёд, из-за чего они переплетаются с чиминовыми. Он достаёт из пиджака сигарету с зажигалкой, не предлагая Паку. Он не собирается губить здоровье парня этим дерьмом.

- По крайней мере, ты высказался, - ровно отвечает парень. Зажигалка освещает его лицо, когда он подносит её к зажатой между зубами сигарете. Глубокая затяжка. Густой дым выдыхает в сторону, чтобы не заставить Чимина задохнуться окончательно, и говорит: - Ким Тэхён.

Пак кривит губы:

- Вовремя ты.

Парень жмёт плечами, никак не реагируя, кроме ленивого:

- Лучше поздно, чем никогда.

- Думаю, тебе стоит повторять это себе почаще, - хриплым голосом выдаёт Чимин, на некоторое время прикрывает горящие веки. Тихо втягивает воздух в лёгкие, пока Тэхён всматривается в черты лица парня, в его покрасневшие глаза, щёки, нос, большое количество отметин, оставленных Чонгуком, и понимает: его планы меняются. Сегодня вечером он пришёл сюда не просто так - его основной целью было убийство или похищение - как бы низко для него это ни было -, но там смотря по ситуации. И эта самая ситуация развернулась в корне не так. Сегодня Ким понял две вещи: он всё ещё живой человек, он ощущает спадающее возбуждение в штанах и пульсацию на губах, он ещё способен чувствовать что-то, помимо долбанной ненависти. И даже та не заставила его выполнить задуманное. Было ли это его ошибкой или же нет - он не знал. И знать, вероятно, не хотел.

- Чего ты сейчас хочешь на самом деле? - вдруг задаёт вопрос Тэхён, втягивая в лёгкие дым сигарет «Parliament», которые по одному лишь названию дают понять, что их обладатель решил медленно, но красиво себя убивать.

Чимин с большой неохотой открывает веки, смотря на парня перед собой, и едва уловимо пожимает плечами:

- Посмотреть на горы с обрыва, на которые меня однажды сводил Чонгук, вместе с бабушкой.

И Ким не знает, как столько противоречий умещаются в одном предложении. В одном человеке, который говорит это, дыша одним с Тэхёном дымом. Он даже чуть было не усмехается, но это действие остаётся лишь в его голове и нигде более. Возможно, живи он другой жизнью, не погрязни в этой крови и пороке, в негативных эмоциях, не видь он мир через призму грязи с копошащимися длинными червями и жуками, то у них с Чимином могли бы сложиться нормальные человеческие отношения. Может быть, они бы понравились друг другу, может быть, стали друзьями или друзьями с привилегиями, может быть, они бы вообще прошли мимо друг друга.

Ким Тэхён всегда был одним из быстро выделяющихся людей: умный, красивый, хорошо сложен; его низкий голос и модная одежда вынуждали обращать на него внимание как мужчин, так и женщин; у него были прекрасные перспективы и, что самое главное, амбиции. При одном его желании он бы смог стать каким-нибудь чёртовым бизнесменом, о котором потом пишут всякие женские служебные романы. Но в какой-то момент он сломался. Хотя, может, целым он никогда в своей жизни и не был. С самого рождения его преследовала мысль о разрушении, точнее, саморазрушении. Несмотря на то, что он был талантлив, немыслимо притягателен, с красноречивым, но при этом холодным взглядом, в душе он пуст. Там внутри всего была гниль, сочились абсцессы, переполняли его мерзкой жижей, и выливались байронической притягательностью. Вот только нет ничего покоряющего, нет никого потрясающе красивого и романтичного до глубины души в этих циничных речах. Только не для окружающих, а для него самого. Что окружающие? Окружающие думают лишь о красивом сплетении слов и мнении, которое однажды изменится, но это не так. Тэхён разрушен изнутри, потому что порядка там никогда и не было, там было пусто, он никогда не мог существовать, потому что косвенно ненавидел себя.

Поэтому всё могло оставаться лишь фантазией. И нет никакой «другой жизни». Есть эта. И в ней Тэхён - убийца, идущий по головам к своей цели, хоть и знает, что в случае выигрыша просто застрелится, а Чимин страдает от своей зависимой любви к фокуснику, которого Ким стремится стереть с лица земли, и он абсолютно точно не испытывает тёплых чувств к Тэхёну, кроме уважения и приятных ощущений. Ведь тот пуст, хоть и имеет красивую обёртку.

Судьба порой бывает до сорванной глотки смехотворной и жестокой.
Она исправляет наши недостатки, каких не мог исправить даже разум. И, что самое главное, хотя судьбы людей очень несхожи, некоторое равновесие в распределении благ и несчастий уравнивает их между собой.