- 25 -
Любая зависимость от других очень хрупка, потому что то, что другие могут дать, они же и отберут.
Чимину следовало догадаться с самого начала, но, увы, не вышло. И не сказать, что он сейчас может принять правду с обычной лёгкостью, ему неизменно хочется скрыться от реальности, но сил на ложь самому себе больше нет.
У него нет совести, он врёт и не краснеет, он вообще не краснеет, разве что от вина, но никогда — от вины. Знаете такого человека? Поздравляем. Хотя, впрочем, не с чем: пока не поздно — бегите от него подальше. Вот только Чимин убежать не успел.
megafon.ru
Является ли Чонгук социопатом? Возможно, это тот вопрос, на который ответ Пак дать с точностью не сможет. Во-первых, это расстройство. Но «страдать» от него не совсем точное слово: социопат как раз от своего расстройства вовсе не страдает. А вот окружающим достаётся. Потому что человек тебя ни в грош не ставит, живёт себе в своё удовольствие, и ничто не заставит его хотя бы посмотреть на своё поведение со стороны. Холодный, зловеще привлекательный, не знающий сомнений и угрызений совести, не испытывающий страха и готовый идти на риск, такой человек опасен для окружающих. Только понять это довольно сложно. Точнее, с ним легко обознаться: не умея испытывать такие чувства, как любовь, сострадание, стыд, чувство вины, он отлично знает, как их показать. Это отличный актёр без Оскара: не каждый психиатр сумеет точно определить с первого раза, кто перед ним. Социопаты часто становятся преступниками — но гораздо чаще отсутствие совести приводит их к власти, и они начинают управлять чужими жизнями так, как им удобно. Они обладают удивительной притягательной силой — и людям, нуждающимся в том, чтобы их опекали и направляли, нравится находиться рядом с таким сильным, мощным человеком. Это успокаивает, придаёт уверенность в завтрашнем дне.
Они также очень умны.
Высокий интеллект — штука редкая, и оттого особенно обидно, что социопаты используют свои интеллектуальные способности ради того, чтобы мошенничать и манипулировать другими людьми. Но ведь какая им разница, если любви они испытывать не способны? Они могут её имитировать, хотя на самом деле и не знают, что такое любовь, сопереживание или сочувствие, им совершенно неинтересно слушать про то, что ты чувствуешь по поводу их поведения. Любое твоё давление, в том числе и эмоциональное, они воспримут как вызов, как часть игры — и тут же включается соревнование. В котором гарантированно выигрывают. А также не стоит рассуждать о добре и зле: что такое хорошо и что такое плохо, этот человек не знает — а значит, ему всё равно.
Знаете, в чём отличие между социопатом и психопатом? Последние могут с большим успехом притвориться совершенно обычными людьми, они склонны хладнокровно строить и воплощать свои планы, а вот социопат способен на спонтанные, необъяснимые, часто рискованные поступки. Он может нарушать правила и выходить за рамки общепринятого. Это отчаянный человек. И дело в том, что Чимин не видит ни единого пункта, который бы не смог совпасть с Чонгуком, а от этого руки в кулаки сжимаются, ногти пронзают кожу ладоней. Одной из главных проблем социопата является то, что он не видит границ и обычная жизнь ему скучна, это порождает жажду риска, он считает себя рациональным, словно с ним всё в порядке, что неудивительно для него, а также он не занимается самокопанием. Единственное, рождающее в груди Чимина цветок сомнения, — слова Намджуна, которым он склонен верить. Ким не назвал фокусника социопатом, он лишь сказал, что Чонгук проявляет признаки. Действительно ли он им является — можно выяснить из разговора с Чоном лично, но прямо сейчас это не то, чем желает занять себя Чимин. В его груди одна нервозность и переживания, потому что раньше для Пака фраза «не влюбился» даже не обсуждалась. Конечно, он не влюбился. Загадочность поначалу вызывала бурный интерес, неожиданные появления и яркость вносили в жизнь Чимина разнообразие, и это было первым, к чему он настолько сильно привязался. Вот только именно сейчас, стоя на улице, он понимает, что прошло столько времени, что вот уже третий месяц он зациклен только на Чон Чонгуке, не видит никого, кроме него, не хочет видеть. Будто бы у Чимина только что глаза открылись. Будто он и вправду влюбился. Пак затянул это всё, перегнул палку, завис на этом фокуснике, не позволял тёмным мыслям просачиваться в мозг, а Намджун двадцать минут назад его с головой в них окунул. И спасибо ему за это. Изначально Чон был тем, с кем было просто любопытно общаться. Всё. Наобщался. Почему тогда не прекращает это? Зачем ждёт каждое утро, чтобы вновь мучить себя ожиданиями? Зачем продолжает каждый час шрам на шее трогать, который в ответ жжётся, хотя рана давно зажила? Напротив, она всё больше разрастается, и чем дольше они будут вместе, тем сильнее Чонгук будет его убивать, но это всё проблемы лишь Чимина.
Наступающая ночь лениво разогнала красноватые лучи заката, погружая улицы в сравнительную тишину и восхитительно густую темноту, так свойственную холодному горному воздуху. Чимин от этого всего сбегает, когда попадает в подъезд. Чего он желает — точно сказать не может. Точнее, может, но перечислять пришлось бы вечность, ему бы целой книги не хватило, дабы обо всём рассказать, и когда он долго звонит в дверь, выдохнув сквозь зубы, он всё так же не имеет чёткого представления о том, что скажет. Дверь открывается, а Пак, кажется, ноготь ломает, напряжение бьёт во всё тело, вонзается острым копьём, когда, ещё даже не подняв глаза, он буквально чувствует ауру Чонгука, его аромат, всего его. Чимин рта открыть бы так и не смог, но Чон делает шаг назад, констатируя факт:
— Ты зол.
Пак молчит, внутри него вторая личность нервный смешок пускает и голосовые связки срывает к чёрту оттого, насколько сильно ему хочется орать на фокусника. Но всё, что он делает — коротко качает головой:
— Нет, — отвечает Чимин высоким и лёгким голосом, не подходящим к негативным эмоциям, направленным исключительно на Чонгука и на себя. Более ни на кого. — Я просто пришёл поинтересоваться. Хочу знать ответ, — нервно скользит языком по внутренней стороне щеки, поднимая взгляд на Чонгука, и, стоит к нему в глаза заглянуть, как земля под ногами сотрясается, разрушается, проваливается в бездну.
Боже.
Спасите кто-нибудь Чимина.
— Что же? — интересуется Чон, чувствуя разряжённую атмосферу между ними двумя. Пак делает шаг вперёд, тяжёлой ладонью потянув ручку двери, чтобы тихо захлопнуть её и без колебаний задать вопрос:
— Ты хочешь моей смерти?
Они стоят лицом к лицу. Чимин перебегает от одного зрачка к другому, ничего не предпринимая, когда Чонгук заносит руку над волосами Пака, собирает их в кулак и сжимает с такой силой, что его собственные кости скрипят под давлением, а дрожь проносится по телу, потому что Чимин никак внешне не реагирует на боль, для него вес имеют лишь слова Чонгука.
— Нет, — отвечает фокусник, и когда это слово вылетело из его уст, Пак почувствовал, как всё внутри ломается ровно пополам. Как ветка под его каблуком. Рука Чимина тянется к крепкой, чуть напряжённой шее, и сжимает её в ответ на боль, которую Чонгук ему причиняет, произнося: — Когда я захочу, чтобы ты умер, Чимин, то, будь уверен, я убью тебя сам.
И в этот самый, наполненный чернотой и напряжением, момент время останавливается, Пак на время не слышит ничего, даже стука собственного сердца, все звуки для него исчезают бесповоротно и назад не возвращаются, потому что с дикой ненавистью к себе Чимину приходится принять тот факт, что эти слова его нисколько не пугают, лишь разливают жаркой лавой боль внизу живота, когда Чонгук приближается к нему резко и быстро, сталкиваясь с Паком в болезненном поцелуе. Чимин себе не противится, понимая, что ни одна вещь на этом долбанном свете прекратить отвечать на прикосновения не заставит, что никакая чёртова причина сейчас не заставит зациклиться на боли, которая вызвана касанием Чонгука и которая приятна настолько, что Чимин мог бы спокойно ему под изящные руки лечь, под острые ножи и карты. Пак зависим, болезненно и неправильно влюблён и, получая близость с фокусником, последний ему буквально новый глоток воздуха даёт. Чимин без него дышать не может, но когда задыхается от его рук на своём горле — живёт и чувствует себя настоящим, правильным, до дури эмоциональным.
megafon.ru
— Тебе больно? — влажно спрашивает Чонгук, всё ещё прижимая рот к Паку, не отстраняется, не замечает руки на своей шее. Второй он специально сдавливает повреждённую ладонь Чимина, которая идеально перебинтована, и вмиг чувствует, как парень возбуждается, промычав Чону в губы:
— Больно, — судорожно выдыхает, когда Чонгук отпускает его ладонь, но в ответ с новой силой сдавливает волосы, вынуждает Чимина откровенно запрокинуть голову, а в ответ проходится языком по коже, под которой чувствуется пульс. — Сделай это… — чуть ли не стонет Чимин, дёрнув ладонью, и шумно выдыхает, чувствуя, как головка члена намокает из-за возбуждения. Чон шёпотом обжигает:
— Что именно? — языком широко проводит от ключиц до подбородка, вызывая у парня дрожь в коленях, который стоит на ногах лишь благодаря хватке в волосах. Пак сильно царапает Чонгука ногтями, не заботясь о его ощущениях, — знает, что боль тому приятна. Чимину крышу сносит до безумия, его не волнуют ни последствия, ни собственные ощущения после, он лишь пытается лицо Чонгука придвинуть как можно ближе к своему и прошептать:
— Больно, сделай мне больно, — тяжело дышит, не в силах перевести дыхание, ведь фокусник пользуется своим положением, дёрнув Чимина за волосы, чтобы заставить его сделать шаг назад в сторону спальни, и тот жмурится, почувствовав жжение на голове. Голос Чонгука его разбивает:
— Чего конкретно ты желаешь? — Пак словно душу демону продаёт, заключает пожизненный контракт, печать ставит с замиранием сердца, пока исчадие Ада сидит за круглым столом напротив, грациозно положив ногу на ногу. Чимин не видит — мужчина это или женщина, силуэт чёрный и бесформенный, словно аура, каждую секунду изменяющийся, лишь очертания дают понять, что существо это живое, но глаза белые и пустые, улыбка широкая и с клыками, а в голове у Чимина помехи в виде разорванных листов, исписанных от и до чёрными кругами, как у больного.
— Плевать, — на грани срыва шепчет Пак. — Всё и ничего одновременно, — вот как он может описать собственные эмоции в данный момент, пока рука Чонгука скользит по его груди, задирая футболку. — И так всегда, — со вздохом протягивает, ориентируясь в пространстве по свету со стороны окна. — Нет бы взять и сдохнуть, — с долей злости бросает, чувствуя улыбку в тот момент, когда Чон пользуется тем, что Пак открывает рот, глубоко вздохнув, проникая внутрь. Чимин давится с непривычки, как ответить не знает, когда чувствует внутри язык, а глаза широко распахиваются, потому что внезапно тёплый, но тусклый, слабо освещающий комнату торшер загорается по инициативе Чонгука, который слегка отстраняется, чтобы довольно выдохнуть:
— Тогда тебе просто будет невыносимо скучно.
Тогда ему просто будет невыносимо больно.
— Выключи, — просит Чимин, потому что глаза фокусника пронзают до костей, органы внутри сжимаются до спазмов, а из-за отсутствия длинной чёлки Чонгук может сколько угодно разглядывать Пака, потому что даже его растрёпанные волосы не мешают. Чимин начинает мяться, смущаться, а Чон лишь этого и добивался.
— Хм, — наигранно задумывается. — Нет, — улыбается, довольно смотря в глаза парня, что прямо сейчас тяжело дышит, разъедая фокусника взглядом, впивается в него, сжирает. Чонгука от этого ведёт, но ему не хотелось бы превратить этот вечер в похожий на большинство других, поэтому он делает шаг вперёд, вынуждая Чимина отступить. Последний, выдавив короткое «чт...» натыкается на кровать, на которую падает, по инерции упираясь локтями в матрас. Из-за приоткрытого окна рядом кожа покрывается мурашками, ибо скользящий по всему телу холод пронзает до костей. Пак съёживается, дуновение ветра словно окатило его ледяной водой, поэтому скованность возвращается на своё место. Чонгук с интересом сощуривает золотистые глаза и нависает сверху, одной рукой упираясь в кровать, а другой сдавливает ногу Чимина, чтобы утянуть его чуть вниз. Последний не возражает, но они оба понимают, что необходимо ждать. Ждать, когда оба откроются. Пак не из тех, кто с лёгкостью открывается людям, Чонгук не открывается, наверное, никогда, поэтому ожидание навещает Чимина даже сейчас. Его кончики пальцев замерзают от холода, когда в следующую секунду что-то между ними меняется, разрывается, как тонкая нить. Прикосновения становятся совсем другими — Чонгук перестаёт сражаться и состязаться. В такие мгновения его не узнать. Он присаживается у судорожно дышащего Чимина в ногах, ладонью пробираясь под футболку, мягко касается торса, избавляя парня от грубоватости движений, из-за которых Пак всё ещё ощущает боль на голове и ладони. Он боится лишний раз шелохнуться, когда ногти иногда слегка царапают его кожу, чтобы вызвать ответную реакцию, которой пока не следует. Чимину приятно, очень, не знает, какими словами собственные эмоции описать, но… Нужно время… Ему всегда нужно время, чтобы открыться. Чонгук заметил за Паком одну интересную вещь: он всегда противится собственным желаниям и мыслям, да, он отвечает на поцелуи, но не проявляет особую инициативу. Единственный раз, когда его действительно пробило на искренние эмоции по отношению к Чонгуку, был после того, как они вышли из парка, и Чимин с яростью сжимал в руке револьвер. Так что сейчас Чон не видит никакого смысла тянуть на себе Пака, поэтому его целью является добиться его открытости. Если Чимин не продолжит проявлять инициативу — как было в прихожей — фокусник всё прекратит.
Чонгук склоняется к его лицу, не прикрывая сверкающие золотистым блеском глаза, и потирается приоткрытыми губами о его губы. Первые шаги всегда осторожны. Но, ощутив ответное касание языка, о сдержанности Чон забывает моментально. Поцелуй, сначала поверхностный, но переходящий в более страстный. План прост: дождаться, когда две холодные бездны перестанут топить в себе взгляд тёмно-жёлтых глаз, когда мышцы начнут напрягаться не в предвкушении касаний, а от них, когда Чимин в ответ начнёт действовать самостоятельно. Чонгук касается губами шеи, зажившей раны на ней, параллельно с этим двумя руками поддевая края футболки с длинными рукавами, и тянет её наверх, к собственному удовольствию не встречая должного сопротивления. Чон бережно хранил свою сдержанность, не желая превращать происходящее в очередное состязание. Тем более не стоит большого труда понять, что Чимин просто избегает того, что непривычно, при этом вожделея каждого касания рук к своему телу. Люди, которых мало обнимали в детстве, всегда становятся падки даже на такие простые прикосновения, поэтому когда ладонь фокусника безропотно скользит по бедру, обтянутому в чёрную ткань джинсов, Чимин напрягается, дёрнув ногой. Ему непривычно. Ему страшно настолько же сильно, насколько и приятно, но он всё равно еле слышно давит:
— Мне холодно, — прикосновения Чонгука тёплые, но такими они стали лишь недавно, потому что в самом начале его руки обжигали льдом так же сильно, как и всегда. Сейчас они согрелись только благодаря горячему телу Чимина. Чёрная жёсткая ткань — единственная преграда между ними — начинает вместе с бельём скользить вниз, окончательно обнажая Пака. Поцелуи становятся честнее, но отчаяннее — сложно отпускать реальность от своего осознания, зная, что в любой момент она может убить тебя. Вот только истина в том, что можно сколько угодно быть равнодушным, жёстким, разбитым, недоверчивым, грубым, но на каждого найдётся человек, чьи руки сделают слабым, но не ранят за это. Белая просторная футболка соскальзывает с Чонгука, падая куда-то на ковёр, пока Чимин мечется, рассматривая тело фокусника. Без сомнений, оно в сотню раз крепче, в сотню раз накаченнее и в сотню раз сильнее. Пак взгляда отвести не может даже не от осознания красоты парня перед ним, а просто оттого, что этот человек в данную секунду, в данный час и день, выбирает Чимина чёрт знает за что. Так привычно улыбается, не в силах сдержаться от комментария:
mrqz.me
Реклама
Торгуешь на Bybit? Обучу тебя торговле на крипте
chessyes.ru
Реклама
Обучение шахматам! Бесплатный пробный урок с тренером!
— Я тебя смущаю? — стоит привыкнуть, что восемьдесят, если не больше, вопросов фокусника являются провокационными. Но в этот раз ответ не требуется, потому что Чонгук сам наклоняется, касается губ Пака вновь неторопливо, потихоньку разжигая поцелуй. Языком скользит по губам, добиваясь, наконец, того, что при желании отодвинуться Чимин сам тянется вперёд, прикусывая нижнюю губу Чона, молча говоря, чтобы тот отстраняться не смел. Чонгук улыбается в поцелуй, выполняя желание парня и чувствуя, как его ледяные от сквозняка пальцы мягко касаются вдоль позвоночника, выводя бессмысленные линии на пояснице. Изящные движения рук и трепещущие от любого касания порывистые эмоции, которые по привычке заперты в клетку из масок и цепей — в этом весь Чимин.
Фокусник чувствует, как парень сжимает ладонью его плечо, он буквально цепляется за него, словно за последнюю ниточку спасения, когда чувствует упирающееся между ног колено. Чон целует парня в край губы, всё же поинтересовавшись:
— Чем тебя так привлекает это место? — возвращает ладонь на торс своего противоречивого партнёра. Пройдясь ладонью по напряжённо вздымающейся груди, он переворачивает ладонь в области ключиц и проводит по ним и шее костяшками пальцев.
— Мне нравится твой шрам, — шумный вздох, полученный прямо в губы в ответ на это касание, вынуждает фокусника улыбнуться:
— У тебя странные вкусы, — бросает, но на привычный язвительный ответ Чимин не находит сил, тратя их на то, чтобы сдержать стон от давления на пах, в то время как Чон целует его верхнюю губу, щекотя чёрными, чуть волнистыми волосами. Он слишком любит говорить и улыбаться. Его ухмыляющиеся губы разрывают поцелуй и начинают вновь слегка прикасаться к шее Чимина — хаотично и почти невесомо, растворяя его бдительность в этих лёгких и непривычных ощущениях, смешанных с мягкими, слегка царапающими касаниями рук, задевающими сосок, область ключиц, опускающихся на рёбра. Всё как в тумане. Как чёртов дурман, подмешанный в вечерний чай. Пак доверяется этим рукам и всему, что они с ним вытворяют, поддаваясь грехопадению, поэтому когда Чонгук ощущает эту перемену, то Чимин сразу же опрокидывает его на кровать, нависая сверху. По телу фокусника проходится ощутимая дрожь возбуждения. Боевого или всё же нет? Сейчас он не мог до конца различить это, а бездонный взгляд карих глаз остужает разгоревшуюся было бурю. Чонгук кончиками пальцев мягко проходится по его спине, изредка вжимаясь в кожу сильнее и немного царапая её, а золотистые глаза никак не могут отпустить этот взгляд. Чимин буквально топит фокусника в себе. Это завораживает. Но Чонгук улыбается, тихо проговорив:
— Прекрати.
Он скользит пальцами по щеке Пака и запускает их в волосы, несильно, почти нежно сжимая их. Прищуренные глаза желают реакции, но получают лишь наигранное недоумение:
— Что?
— Перестань меня гипнотизировать. Если продолжишь… — Чон мягко сжимает волосы и привстаёт, чтобы шепнуть прямо в губы, не разрывая визуальный контакт, — то обнимать себя будешь сам, — произносит, пока Чимин перескакивает с одного зрачка на другой, чувствуя небольшую боль в волосах, потому что из-за первоначальной жёсткой и сильной хватки она не прошла, и на грани слышимости шепчет:
— Я учту, — сглатывает, приближаясь лицом к Чонгуку, который сдавливает талию Пака, пока тот наклоняется, впиваясь в только что шептавшие губы страстным поцелуем, расслабившись, наконец, окончательно. Ладони Чона кажутся обжигающе горячими, и их касания к спине, бёдрам, ягодицам… Согревали? Нет. Распаляли. Он переходит поцелуями на шею Чимина, прижимает к себе крепче, оставляя после каждого поцелуя мягкие, быстро проходящие красноватые метки. Пак понятия не имеет, как реагировать на данные действия, не ожидая того, каким заботливым Чонгук становится в постели. Однако думать об этом сейчас было совершенно невозможно. Предвкушение боли, смешанной с его объятиями, заставляло задыхаться нетерпением и вызывало всплеск каких-то очень смешанных эмоций.
Факт того, что фокусник предоставляет Чимину возможность касаться его, как тот желает и где желает, приходит только сейчас, взрывает голову вспышкой смущения, борьбой между «хочу» и «а стоит ли?». Да, Паку будет стыдно, да, он будет ощущать себя неловко и глупо, но есть ли хоть что-то, что могло бы вызывать в Чонгуке отвращение или насмешку? Он же не станет осуждать, Чимин, ты это знаешь, так почему бы не попробовать?
Пака разрывает пополам, его будто надвое поделили. Одна его сторона всё ещё боится Чона, страшится своей же реакции на него, не доверяет, а другая безостановочно тянется, хочет ему отдаться без остатка. Чимин нервно скользит языком по губам, борется с неуверенностью, и, наоборот, разжигает в себе желание увидеть реакцию Чонгука на его действия. Пак, словив глазами очередную искру в жёлтых глазах, принимается целовать его выпирающие ключицы, не удерживается, прикусывает косточку, зубами царапает, оставляя засосы, которые наверняка продержатся хоть пару дней. Чону к лицу касания чужой страсти. Разум Чимина машет ему ручкой, отправляясь в отпуск, когда он чувствует, как фокусник едва ощутимо царапает кончиками ногтей плечи Пака, довольно улыбаясь и всё так же размеренно дыша. Чимину недостаточно. Одна мысль его возбуждает, один лишь факт того, что ему позволено касаться Чонгука в любом виде. По мере того, как поцелуи спускаются всё ниже, а непослушные растрёпанные волосы начинают так приятно щекотать грудь, Чонгук лишь шире улыбается, прикрывая глаза. Пресс напрягается под чуткими прикосновениями губ. На этот раз Чимин действует увереннее. Знает, чего хочет.
Слово «прекрасно» застревает в сознании фокусника и останавливает ход всех остальных, когда Пак спускает мягкую облегающую ткань штанов вместе с нижним бельём, и, нарисовав кончиком языка несколько путаных узоров чуть ниже пупка, осторожно обхватывает рукой его член у основания, пока только поверхностно касается влажными покрасневшими губами, изучая собственные возможности и, что важнее всего, реакцию Чонгука. Кончик языка осторожно слизывает с головки выступившую смазку. Небольшая заминка: пара мгновений, чтобы разобраться в эмоциях и желаниях. Чимин любил и ненавидел одновременно противоречащие новые ощущения. Чонгук бы ничуть не удивился, если бы парень решил, что это ему не нравится и прервался, хоть низ живота и скручивает судорогой от одной мысли о том, что он может продолжить — но он продолжает. Пак тяжело дышит, ощущая вязкую слюну во рту, которую не сглатывает, начиная медленно вбирать в себя член, скользит плотным кольцом губ по возбуждённой плоти и понимает для себя одно: будь кто на месте Чонгука другой, Чимин никогда в жизни не заставил бы себя это делать, он не может представить сейчас никого другого, перед кем Пак мог настолько сильно давить в себе стыд и смущение. Но осознание того, что пальцы фокусника впиваются в волосы чуть сильнее и снова отпускают из-за реакции на прикосновения — убивает в Чимине всё живое, устраивает в груди дебош, крушит и мечет. Пак горло расслабляет, заглатывая глубже, кончиком языка пробегает по головке, размазывая вязкую слюну по всему стволу. Чонгук лежит всё ещё с прикрытыми веками, старается дышать размеренно, глубоко, а пальцы периодически с силой сдавливают волосы Чимина сильнее при определённых махинациях, и эта боль Паку бьёт по низу живота, распространяет покалывающее тепло во всём организме. Воздух в спальне нагрет до предела, ещё секунда, и языки пламени начнут подниматься наверх по шторам, перекинутся на мебель, пойдут по стенам, потому что мягкое давление свободной руки Чонгука прикрывает окно рядом, а потом он резко захлопывает его окончательно, выдохнув. Чуть тянет Чимина за волосы, а потом вновь просто сжимает, понимая, что принуждать парня ускорить или углубить движения себе дороже. По телу снова проходит дрожь возбуждения, смешанного с азартом. Пак полностью выпускает член изо рта, чувствуя, как немеют с непривычки мышцы, которым трудно ухватить не такие уж и маленькие размеры. Он тяжело дышит, чуть касаясь верхней губой головки. Слюна стекает, когда Чимин, наконец, сглатывает, проходясь по ней языком, обхватывает, слегка посасывая, а потом, вновь расслабившись, вбирает в себя глубже, вздрагивая от вибрации, прошедшей по телу Чонгука, с губ которого срывается едва слышный стон, больше похожий на шумный выдох. Так жарко и медленно. Довольство ситуацией заставляет растянуть губы в ещё более широкую улыбку.
megafon.ru
Чимин резко отстраняется из-за нехватки воздуха в лёгких, он громко дышит, вбирая в себя кислород, и не понимает, к чему никак не может привыкнуть: к лёгкому дискомфорту в горле или к тому, что в нём больше ничего нет. Пак боится скользить языком по влажным губам, которые сильно пульсируют, поэтому не замечает того момента, когда Чонгук приподнимается, приближается к Чимину, голову которого тянет за волосы наверх, и, не закрывая глаз, глубоко проникает в рот, размазывая собственную смазку по губам сильнее, из-за чего Пак теряется, едва не пискнув. Чон специально, как и делал раньше, облизывает губы парня, широко скользнув по ним языком:
— Делай так всегда, — проговаривает, а улыбка слегка дрогает на лице. Чимин, не в силах заглянуть в глаза фокуснику, держит их на уровне губ, неровно дыша и проговаривая в паре сантиметров от лица Чонгука:
— Ты однажды сказал, что не признаёшь традиции в постели.
— Я солгал, — парирует это заявление фокусник, сменяя блаженную улыбку ехидной. И больше не позволяет Паку действовать, замечая, что тот ещё не смог восстановить дыхание. Причём неизвестно от чего: от собственных действий или от возбуждения, навязчиво напоминающего о себе. Любое прикосновение вызывает у Чимина дрожь, ответную реакцию, которой добивался Чонгук, потемнение рассудка, поэтому не даёт парню время на передышку. Фокусник принимает сидячее положение, прижимаясь к изголовью, и заставляет Пака сесть ему на пах, откровенно раздвинув ноги, из-за чего он взвивается сильнее, вновь вцепившись рукой в плечо Чона. Последний специально скользит кончиками пальцев по возбуждённой плоти парня, выбивая из него сдавленное шипение, а сам шепчет на ухо:
— Итак, — прикусывает колечко в хряще, — вот тебе предложение от злого волшебника, — произносит, откровенно желая напомнить Чимину о своей сущности, о том, на чьих коленях он сейчас сидит, от чьих прикосновений плавится, как на горящей лаве. А Пак покрывается мурашками лишь от осознания своего неправильного удовольствия, оттого, что сейчас он единственный, кого Чонгук не тронет — и Чимин в этом уверен. А фокусник тем временем улыбку не убирает, продолжив:
— На самом деле в ванной есть смазка, — языком проходит по ярко выраженной вене на шее парня, насильно задрав тому голову, чтобы была возможность убивать его раз за разом своими действиями. — Если ты хочешь — можешь пойти и взять. В этом случае тебе будет не так больно, — Чимин даже не подумает двинуться куда-то, где нет этой долбанной кровати. — А можно и без неё, тогда будет во много раз больнее, — на фразе о том, что Чонгук причинит ему боль, Пак дёргается, рукой скользит ниже к паху фокусника, который возвращает голову Чимина в нормальное положение, но на этот раз вынуждает его посмотреть себе в глаза, при виде которых все внутренние миры парня взрываются, распадаются под метеоритным дождём. Чимин, кажется, чокнулся, он до психиатрической больницы ненормальный и больной, раз желает эту боль почувствовать в стократном размере. Чонгук ответ видит в одних лишь глазах, его самого пробивает возбуждение, от предвкушения взгляд мутнеет, но он адекватности не теряет, понимая, что сейчас было бы совсем некстати. Он второй рукой скользит по светло-алым губам парня, не спрашивая разрешения, просовывает внутрь два пальца, ощущая тёплый язык на коже. Чимин слюной давится, когда они проникают внутрь полностью, поэтому Пак расслабляет горло во избежании рвотных позывов, всё ещё не в силах двинуть головой. Осознание своей обездвиженности сбивает всю циркуляцию крови, переворачивает прежний порядок вверх дном, поэтому, с желанием хоть как-то помочь себе, Чимин трётся о тело Чонгука, о пах, и откровенно насрать, как это выглядит, он мычит, отчего вибрация проходится по пальцам Чона, которые тот со стыдным для Пака хлюпом вынимает, разрывает тонкую полоску слюны, и сразу же подносит к сжавшемуся колечку мышц, проводя по нему. Чимин дёргается, поэтому фокусник расслабляет хватку, позволив ему полностью прижаться к собственной груди, чем Пак пользуется, скрывая в изгибе шею, и обдавая ту горячим дыханием. Чонгук проталкивает один палец внутрь специально резко и неожиданно, чтобы проследить за реакцией Чимина. А после того, как с его губ срывается громкий стон, отнюдь не кричащий о прекращении, Чон довольно тянет уголки, чуть повернув голову в сторону Пака, чтобы шепнуть в самое ухо:
— Как я и думал, — он неимоверно доволен собой. Чимин, в любой бы другой ситуации ответивший бы чем-то грубым или язвительным, сейчас лишь сжимает до бледноты губы, опасаясь собственной реакции:
— Чёрт, — пищит неровным тоном, когда Чон сгибает палец, предварительно скользнув им туда и обратно. Он сильнее растягивает губы, измываясь как может:
— Мне стоит добавить второй? — да, блять, да, стоит, да, прямо сейчас и сразу, потому что Чимину это нравится. Его ведёт, как если бы его ударили и заставили кончить одновременно, это такое странное, растекающееся негой по всему телу ощущение, смешавшееся с коликами и спазмами. Смешавшееся с болью. Чонгук вытаскивает палец и, недолго думая, проникает сразу двумя, сразу вводит до самого конца и сразу чуть раздвигает их, нарочно причиняя неслабую обжигающую внутренности боль, из-за которой Чимин громко стонет, балансируя на грани скорой, ненормальной для реакции организма, разрядки и чрезмерно сильного жара, который возникает из-за долбанной боли. А когда Чон сильнее сдавливает его волосы, то Пак в ответ сжимает его шею. Чонгука от его реакции кроет, в особенности тогда, когда он имеет полноценную возможность продолжать провоцировать:
— Тебе это нравится, да? — уточняет, но в ответе совершенно не нуждается, потому что Чимин на нём дрожит, пока фокусник двигает внутри двумя пальцами, на которых, стоит упомянуть, уже высохла слюна, поэтому проникать внутрь труднее даже для Чона. Но, похоже, Паку это только на руку. — Ты ведь мазохист, — с наслаждением произносит, открывая Чимину весёлую правду. Но Пак не является любителем унижений или чего-то подобного, значит, его специфическое чувство ограничивается сексуальным мазохизмом, что не может не раззадорить Чонгука, который цепляется за эту тему, добивая Чимина лишь сильнее, как и ускоряя движения: — Может, стоит снять повязку на твоей руке? — намекает. Давить на рану будет вдвойне лучше. Это доставит удовольствие как первому, так и второму. Чонгук, в отличие от Пака, является тотальным физическим мазохистом и садистом одновременно, что и выливается в любви к болезненным, острым ощущениям.
Чимин дрожит, желая приподнять бёдра, но вместо этого он продолжает плавиться от причиняемой боли, обхватывая обеими ладонями шею фокусника, к лицу которого приближается, судорожно выдохнув:
— Ты больной, — ты тоже, Чимин. И доказываешь это самому себе, когда врезаешься в губы Чонгука поцелуем, мычишь в них, буквально хнычешь, стоит брюнету в ответ бросить:
— Может быть, — он чувствует, как Пак опять хватается за плечо Чона, пока тот продолжает: — Мм, если я добавлю третий палец, ты кончишь? — ему весьма любопытно. — Или нет? — и на этих словах он полностью избавляет Чимина от прикосновений, убирая руку, из-за чего парень протяжно стонет с досадой, но попросить не прекращать ему гордость не позволит. Чонгук это понимает, поэтому действует по-другому. Он подносит пальцы ко рту Пака, поинтересовавшись:
megafon.ru
— Будешь облизывать? — нет. Не будет. Чимин концентрирует внимание на ладони фокусника у собственного лица и сжимает губы, тем самым выражая отрицание. — О, — в голову Чона ударяет ещё более безумная мысль. — Может, стоит прекратить и перейти к следующей части? — предлагает и буквально готов кончить от того, как глаза Пака возгораются от смешения желания и дикого страха. Для Чимина это первый раз и, по-хорошему, его следует подготавливать около двадцати-тридцати минут, тщательно растягивая. Чонгук же даже и десяти не стал тратить на это, тем более добавив всего два пальца, от которых Паку уже стало больно. Следует сказать, что в этом и суть, но…
— Если я войду прямо сейчас, то порву тебя, — предупреждает Чонгук. — Тогда, боюсь, будут последствия, — намекает на то, что наутро Чимин уже не будет испытывать сексуального удовольствия от боли, и тот это понимает. Хотя ему всё равно будет больно даже из-за этих двух пальцев. Но, блять, какая уже разница, если это неприятное чувство всё равно настигнет его. — Так что… — задумчиво тянет фокусник, не оканчивая предложение и резко входит тремя пальцами на две фаланги, потому что дальше трудно, но этого уже хватает, чтобы Чимин громко и протяжно вскрикнул, с силой сдавив плечо брюнета одной рукой, а второй оставил красные подтёки на шее. К слову, данную реакцию вызывает лишь боль, потому что до простаты Чонгук ещё не добрался.
Чимин просто удивительный.
— Больно, — протяжно стонет, чувствуя, как фокусник глубже вводит пальцы, растягивая парня сильнее и при этом отвечая:
— Знаю, и тебе это нравится, — не упускает возможности добавить, начиная двигать рукой, сразу же ускоряется, потому что самому терпеть сил больше нет, а Паку тем более. Чонгук разводит пальцы, пробирается глубже, проводя по стенками, и одновременно сгибает все три, из-за чего Чимин в его руках вздрагивает, сильно дёрнувшись. Он широко распахивает глаза, чуть приоткрыв рот, когда боль и наслаждение пробивают его насквозь, буравят, делают в нём дыру. Он устаёт, выматывается слишком сильно за это время, потому что дыхание ускоряет свой ритм, давление и жар в висках лишь с большей силой нападают на него, в глазах мутнеет, он практически не слышит Чонгука, который спрашивает:
— Ты кончишь снова? — Пак упирается лицом в изгиб его горячей шеи, с трудом кивает, извиваясь в его руках настолько, насколько позволяет хватка в волосах, потому что движения становятся острее и резче, сознание на секунду мутнеет, когда Чон до конца вбивает пальцы, раздвигает их, сгибая, и неожиданно вынуждает Чимина отстраниться от шеи, заглянуть в лунные глаза лишь на секунду, после чего громкий стон от оргазма заглушается во влажном поцелуе, на котором Пак толком сконцентрироваться не может. Судорога оглушает его, из-за чего глупое тело не поддаётся ему, дёргаясь в конвульсиях. Чимин даже осознать не успевает, как вдруг оказывается лежащим на спине, он дышит так сбито и тяжело, всё ещё не приходя в себя, но находит силы сойти с ума, когда перед ним возникают глаза Чонгука, который раздвигает ноги парня, нависнув над ним. Его ладонь проходится по горячей коже, вновь приближается ко рту. Чимин мутным взглядом смотрит на парня, автоматически вбирая в себя два пальца, что давят на стенки горла, заставляют давиться. Чонгук не двигает ими, он дожидается того момента, когда слюна заполнит рот парня, который чуть хмурится, пронизывая Чона своим взглядом. Фокусник читает в нём желание и похоть, такое редкое повиновение и податливость, из-за чего жар с новой силой заполоняет тело. Брюнет с громким хлюпком вытаскивает пальцы, тянет их вниз, разрывая тонкую ниточку, и проходится по сжавшемуся колечку мышц, поинтересовавшись:
— Ты ведь любишь боль, — констатирует факт, и Чимин, поняв желание фокусника, хочет возразить, но все слова из него вышибает резкое движение, разрывающее Пака пополам, когда Чон входит наполовину, наклоняясь к Чимину. Последний не сдерживает выкрика, у него внутри и снаружи жар, он будто в агонии, до боли губы кусает, лишь бы не заорать, а Чонгук срывает тяжёлые вздохи, наслаждается чужим падением в самую бездну похоти, нависает сверху, смотрит на судорожно дышащего парня. Между их губами пара сантиметров, Чонгук это расстояние не сокращает. Это за него делает Чимин, обвивает его шею, притягивает к себе и целует — глубоко, мокро и пошло, забирая и отдавая, тонет, пропадает, с головой уже увяз в этой трясине. Чон одной рукой подхватывает бедро парня, чтобы было проще проникнуть внутрь до конца. Медленно. Осторожно. Но больно. Чимин почти не дышит, ёрзает, пытается привыкнуть к размеру и обращает внимание на фокусника. У того дыхание стало чаще. Чонгук трётся губами о губы Чимина и ощущает, как его руки смыкаются за спиной, поглаживая её, но долго этому Чон не позволяет продолжаться. Он особо не церемонится, когда в прямом смысле разрывает бинты на запястье Чимина, отчего тот шипит от боли, но ещё острее она ощущается, когда Чонгук сцепляет его ладонь со своей, чтобы специально вздёрнуть рану, заставить кровь пролиться. Вторую же руку Пака фокусник перехватывает на запястье, толкнувшись внутри. Чимин плывёт и разрывается, на чём концентрироваться — понятия не имеет.
Слишком густой воздух для такой жаркой ночи. Глубокий и страстный поцелуй совпал с первыми движениями бёдер. Осторожные, болезненные, они лишь распаляют обоих. Мало. Постепенно этого становится мало. Чуть сильнее. Психопатам плохо с людьми, но хорошо с психопатами. Чимин себя к нормальным точно причислить не может. Эта простая истина растворяется в стонах Пака и громком, резком дыхании Чонгука. Последний чувствует влажную алую жидкость на ладони Чимина, которую сжимает и не может удержаться — подносит руку к своему лицу, замок не расцепляет, когда широко скользит языком по дорожке горячей крови под туманным взглядом Пака. Капли остаются на матрасе — плевать. Чонгук резко давит на руку, прижав её к кровати и ускоряется, чтобы давить на заветную точку сильнее. Сильнее… Жёлтые глаза пожирают взглядом каждую эмоцию. Ещё чуть быстрее. Слаще, больнее, резче, сильнее, глубже, пошлее. Стоны становятся громче, дыхание Чона тоже иногда прерывается ими, и мыслей почти не остаётся. Они не нужны. Нужен воздух, которого слишком мало, который обжигает лёгкие, не давая облегчения. Чимин руками дёргает, а Чонгук поддаётся, выпуская их из мёртвой хватки. Резкие толчки, частые, горячие, красные царапины по всей спине в качестве мести от Пака, ладонь, почти багровая от крови, что не перестаёт течь из-за давления на неё, скользит по шее Чона, прячась в чёрных растрёпанных волосах, на коже остаётся тёмный большой мазок алой жидкости, на которую Чонгуку плевать до глубины души, потому что вдалбливаться начинает сильно и без жалости. Все переживания, все мысли, все тревоги и паранойя из головы Чимина уходят, им сегодня ночью места нет. Приятное напряжение в мышцах. Тени от торшера дрожат на стенах, который всё это время не позволял скрыть свои эмоции и реакцию. Они дёрганые и колючие, как личность Пака. Громкий стон разрывает тишину спальни, сменяясь шумным дыханием. Чимин отчаянно хватает ртом воздух и пытается сфокусировать взгляд. Чонгук любит шептать какие-то бессмысленные слова, смущать ими, распалять ещё больше. Он шептал, и этот шёпот превращался в белый шум у Пака в ушах. Сознание перестало реагировать на звуки, расчленять их на составляющие, находить в них смысл. Всё просто смешалось, и остались только сверкающие глаза напротив. Остался жар, от которого у Чимина плавились внутренности.
megafon.ru
Всё тело, вплоть до кончиков волос на затылке, прошибает электричеством, когда Чонгук толкается сильнее, выбивает весь воздух, не даёт передохнуть. Он втягивает Пака в очередной поцелуй, и сразу становится так восхитительно влажно, так глубоко и тепло до чёртового головокружения. Низкий стон Чимина щекочет Чону гортань, вырываясь будто под давлением чужой воли — бесконтрольно. Фокусник шумно втягивает воздух носом, не оставшись к этому стону равнодушным. Пак, кажется, осознал, каково это — иметь религиозный опыт, потому что чувствует себя так, будто находится вне тела, в совершенно другом мире. Он мгновенно решает, что никогда не расскажет об этом Чонгуку, и усиливает хватку в волосах, поэтому последние капли крови попадают фокуснику на плечо, скатываясь на руке, пока Чимин задыхается, не находя в себе сил что-то выдавить после оглушающего оргазма. Но он не размыкает объятий, наоборот, лишь крепче прижимает к себе навалившееся сверху тело Чона. Последний на секунду перестаёт двигаться, зная, что происходит внутри Пака, чувствуя, как он дёргается от малейшего движения, сдерживая скулёж. Чимин дышит тяжело и рвано, куда деться не знает, ведь парень лишает его практически всех сил. Фокусник медленно выходит, отодвигаясь от Пака. Проводит окровавленной рукой по его бедру, на выдохе произнося:
— Перевернись.
Глухое «что?» тонет в собственном горячем дыхании, потому что Чонгук ждать явно не намерен. Он резко дёргает парня за талию, вынуждая того лечь на живот. Короткий писк слетает с влажных искусанных губ, взгляд упирается в простыню, ведь подушка давно лежит где-то на полу, грудь часто вздымается в попытках ухватить больше кислорода. Но на всё это накладывается жирная печать со словом «бессмысленно», когда Чонгук подтягивает его бёдра к верху, вынудив опереться на колени. Чимин моментально чувствует жар, приливающий к щекам от столь откровенной позы, но возразить ничего не успевает, лишь в немом крике открыв рот, когда член входит немыслимо глубоко внутрь. Пак содрогается, едва ли не подаваясь вперёд, но Чонгук удерживает его за бёдра. Не позволяет отстраниться. Не позволяет больше действовать самому.
— Как мило, — плавно выдыхает Чон, чуть склонившись над изящно выгнутой спиной. Губы небрежно скользят по коже; в один токсичный аромат на ней смешались запахи возбуждённого тела и пряных, едва уловимых, духов. Фокусник толкается медленно, но глубоко, оставляет новые багрово-алые дорожки страстных следов, превращая кожу в настоящее произведение искусства. Чимин стонет, открыв рот, щекой вжимается в простыню, на секунду позволяя себе прикрыть веки:
— Что «мило»? — голос дрожит. Тело пытается выдержать чрезмерную стимуляцию. После чего разум отключается. Он больше не думает. Он получает истинное, не прикрытое смущением или застенчивостью наслаждение. Разомкнутые губы пытаются пропустить в лёгкие больше кислорода — Чимин то и дело жадно их облизывает, устраняя сухость.
— Твой запах антисептика, смешанный с кровью, — мягко растягивающиеся слова смешиваются с игривой интонацией, шёпот и лёгкая хрипотца кружат Паку голову, толчки заставляют срывать голос, слова Чонгука — убивать всё живое. Как яркий свет, на который летит ночной мотылёк, а потом погибает, обжигаясь. Чимину обработали в больнице рану, отсюда и запах антисептика, но парень понятия не имеет, как фокусник сумел уловить этот тонкий проблеск спирта. И не хочет понимать. Не сейчас. Это абсолютно не важно. Голос Чона вызывает мурашки.
— Могу я кончить в тебя? — для такого вопроса Чонгук выглядит нехарактерно серьёзным. Пак кивает и, испытывая боль и наслаждение из-за того, что Чонгук не прекращает в нём двигаться, шепчет на грани безумия:
— Какого чёрта ты спрашиваешь? — тело кажется ему чужим и далеким. Ему хочется притянуть фокусника к себе в ещё один поцелуй, но брюнет сам наклоняется к его лицу, до боли вдавливаясь в его бёдра, когда кончает, выдыхая Чимину в рот:
— Ты редко со мной соглашаешься.
Мягкие лучи солнца проникают в окно плавно и осторожно, принося с собой приятную прохладу, свежий утренний аромат хвои и лёгкий холод. Это совсем противоречит тому, что происходит в спальне — точнее, тому, как она выглядит. Первым чувством, одолевающим Чимина с момента его пробуждения, является боль. Жгучая. Неприятная. У него сразу же пропадает желание двигаться, да и не может он. Пак с трудом приоткрывает глаза, сначала чувствуя прикосновение к собственной спине, а уже потом обращает внимание на всё остальное. Чонгук прижимает его к своей груди, Чимин отчётливо ощущает его тихое дыхание у себя на макушке, поэтому не двигается. Боится даже немного пошевелиться. Взгляд скачет по предметам в комнате, Пак сглатывает, начиная потихоньку анализировать собственные чувства. Он не знает, чёрт побери, что болит сильнее — ладонь или задница. Чимин осторожно двигает рукой, вытягивая её из-под одеяла и благодаря Бога за то, что Чонгук не обнял его вместе с ней. Рана вся в крови, как и кожа, неприятно жжёт и пульсирует, отчего Пак чуть морщится.
— Больно? — внезапный, чуть охрипший после сна голос звучит в макушку, заставляет Чиминa вздрогнуть всем телом. Тёплое дыхание он ощущает, словно Чон дышит ему прямо в лицо. — Мм, — мычит, открывая веки. — Ты чего-то боишься? — выдыхает вопрос Паку в волосы, который чуть сгибает пальцы на раненой руке, качнув головой:
— Самое ужасное сейчас обнимает меня.
В ответ ему слышится глухой смех. Чимин чувствует, как тепло исчезает, ведь Чонгук принимает сидячее положение, осматриваясь несколько секунд. Кровать едва скрипит, когда он окончательно с неё поднимается. Проходя мимо приоткрытого окна, он толкает створку, и та прикрывается, заглатывая кусок шторы.
— Советую принять душ, — произносит, через плечо посмотрев на Чимина, который опускает взгляд, делая вид, что рассматривает ворсинки на ковре, а не его полностью обнажённое тело. — Ты смущён? — приподнимает уголки губ. — Ночью так не казалось. Посмотри на мою спину, — просит, а Пак в ответ кидает тихое:
— Иди ты.
— Мм? Мне казалось, тебе нравится, — вновь вопросительно мычит, и тогда парень быстро скользит по телу фокусника взглядом, но взгляд замирает, находя остановку на позвоночнике, который, как и вся спина, покрыт длинными царапинами. Тёмно-красные, в некоторых местах даже фиолетовые кровоподтёки пугают. Особенно сильно заметна размазанная кровь по всему участку.
— Я… — начинает Чимин, но тут же обрывает себя, сжав губы и опустив взгляд. Он не хотел этого. Наверное.
— Ты сожалеешь об этой ночи? — продолжает интересоваться Чонгук, и тогда Паку действительно становится спокойнее, потому что Чон является собой, когда провоцирует, вынуждает отвечать. Он раскрепощает Чимина, который пялится куда-то перед собой, говоря:
— Нет, но ведь тебе было больно, — констатирует факт. Чонгук поворачивается к парню боком, о чём тот понимает только из-за сменившегося положения ног, и говорит:
goods.sibur.com
Реклама
Туалетные кабины
mrqz.me
Реклама
Торгуешь на Bybit? Обучу тебя торговле на крипте
— Но мне нравится боль, — ему она нравится в любом виде. — Тебе, как мы выяснили, тоже, — довольно произносит, замечая, как Пак закатывает глаза, чертыхнувшись:
— Чёрт, — у него нет слов. Он ощущает себя неловко под пристальным надзором Чона и при этом потрясающе. Никакая физическая боль это чувство не погубит, но Чимин готов просто сквозь землю провалиться, когда слышит от Чонгука:
— Тебе стоит сходить в душ, потому что ты в крови, — ему оттуда лучше видно. — Кровать тоже. И я, — Господи, не продолжай, пожалуйста. — А тебя стоит вычистить. Не хочешь принять душ вместе? — добавляет с толикой игривой интонации в голосе, а Чимин буквально прячется под одеяло, оставляя только пол-лица открытым внешнему миру, и тихо шепчет:
— Нет, — на самом деле да, но ему гордость не позволит признаться, что, собственно, Чонгук и ожидал, поэтому с пониманием растягивает губы, бросая:
— Дело твоё, — и пропадает в коридоре, проходит в душ, совершенно не стесняясь своего обнажённого тела, откровенно выставляя его напоказ. Чимину подобное поведение сперва казалось позёрством, но теперь он понимает, что это происходит неосознанно. Чонгук любит своё тело, свою силу, свои способности и не пропускает случая показать себя. Стоило догадаться с самого начала.
Пак укутывается в одеяло, лежит с взъерошенными волосами и боится не то что в душ пойти, а просто заглянуть в зеркало, увидеть собственное отражение. Готов поспорить, это будут покрасневшие губы и нос и, возможно, отсутствие синяков под глазами. Он выспался. Он всю жизнь не спал так хорошо, как сегодня, но к такому слишком быстро привыкаешь, а Чимин этого боится. Он зависим от Чонгука по многим критериям, это факт. Привязан ли он к нему? Нравится ли он ему? Да. Влюблён ли он? Да. Любит ли Чимин Чонгука? Наверное, если после произошедшего он лежит в его постели, не чувствует ненависти, неприязни или страха, то, возможно, да. Ни один нормальный человек не станет возвращаться к убийце, который чуть не стёр тебя с лица земли, если не любит его. Единственное опасение у Чимина на данный момент вызывает его жажда убийства. Чонгук чуть не прикончил его в ту дождливую ночь. Это ненормально, Пак этого не отрицает, но… Что ему теперь делать со своими чувствами? Что ему делать с тем, что данные мысли вновь душат его?
Кто-нибудь, помогите, пожалуйста.
Шум воды за дверью прекращается. Звук закручиваемых вентилей, тренькнувшая вешалка для полотенец — и скрип открываемой двери. Чонгук выходит, вытираясь единственным полотенцем, и спрашивает:
— Хорошо спалось?
Вода с мокрых чёрных волос, свисающих сосульками, стекает на кожу, влажную после душа. Чон редко вытирается полностью, предпочитая, чтобы остатки воды высыхали сами по себе. Это доставляет ему удовольствие, которого Чимин не понимал и особо вникать не хотел, но сейчас ему на это как-то плевать. Вот он. Стоит. Его высокий рост, мускулатура, тело, которое хочется изучать без конца, водить пальцами, задевать ногтями и царапать. Шрамы хочется находить, выискивать их, как самые маленькие города на карте, а потом скользить по ним горячим языком, зарывшись в волосы, иногда уложенные гелем. В его невероятно чёткие радужки, блестящие на солнце, хочется вглядываться бесконечно долго, рассматривать и искать новые цвета, Чимин знает: он найдёт там чёрный, светлый и тёмно-коричневый, жёлтый, лунный оттенок и нечто загадочное, нечто, что ты не рассмотришь, даже обнажив его полностью. Чимин повторится, будет повторяться, чтобы осознать для себя эту истину — если он ляжет под нож, то только под его. Возбуждение, граничащее с безумством от тонких порезов на коже и запаха крови, желание обладать и чтобы обладали тобой. Чимин не понимает, как Чонгука можно не любить. Почему столько людей не желают задумываться над ним, над его личностью, над тем, насколько он загадочный и жуткий одновременно? И Пак не понимает, кого спас (или же убил) в прошлой жизни, чтобы в этой судьба столкнула его с Чонгуком. Да, он причиняет боль, это неизбежно с его жизнью, да, Чимин будет страдать, да, он может даже не дожить до двадцати, но этот фокусник — самое ужасное и при этом самое лучшее, что могло с ним случиться. Чимин предпочтёт умереть сейчас, пережив столько ярких (во всех смыслах) эмоций, чем возвращаться в гнилую серость.
— Да, — запоздало отвечает Чимин, всматриваясь в глаза брюнета с некоторым огоньком во взгляде, и последний его замечает. Он некоторое время вглядывается в глаза парня, не прерывая зрительный контакт, пытается его прочитать, но после неудачной попытки лишь довольно тянет:
— Я рад.
Капли с его тела стекают вниз, смешиваясь с более мелкими и увеличивая свою скорость. Они устремляются вниз по груди, по кубикам пресса, упругость которых Чимин чувствовал под своими руками этой ночью. Стекая в пупок, задерживаясь там, а потом устремляясь еще ниже, к паху.
— Нравится? — интересуется Чонгук, проследив за взглядом парня, который так и лежит, укутавшись в одеяло. Он подходит ближе, давая рассмотреть подробнее. — Ты же знаешь, для тебя я всегда открыт и выделю время, — улыбается, желая услышать то, что у Чимина на уме, а у того сто пятьдесят поз и способов, желаний и эмоций, которые они вызывают.
— Съебись, умоляю, — буркает Пак, натягивая одеяло и пряча заигравшую помимо воли улыбку. Охвативший внезапно озноб прошибает всё тело, волной приподнимая редкие волоски на коже. Было бы глупо, если бы Чимину не нравились его уверенные прикосновения и жаркие поцелуи, раздевающие взгляды, способные обласкать не хуже ладоней. Это кружило голову и требовало физического контакта, разрядки. И теперь, вместо того, чтобы искать оправдания, он позволял своим ощущениям увести, окунуть целиком в этот непонятный, странный, опасный круговорот. Чонгук никогда не задумывался о нравственности своих действий, поэтому Чимин старается не думать о его логике и мотивах.
— Почему так грубо? — промурлыкал фокусник, приседая в ногах парня. Полотенце съезжает на плечи, хищный взгляд следит за парнем. — Ты всё равно со мной. У нас ещё целый день впереди, как и ночь, — более чем ясный намёк.
— Для тебя ночь, кажется, никогда не кончается, — шепчет Чимин в ответ. Улыбка легко слетает с губ, пока Чонгук ухмыляется:
— С тобой хоть круглые сутки, — и добавляет: — Тебе стоит сходить в душ. Я, конечно, нормально отношусь к крови, но ты навряд ли.
Пак ещё сильнее кутается в одеяло, буркнув:
— Я знаю.
— Ты стесняешься меня? — с небольшим удивлением спрашивает Чонгук, не спуская с парня взгляда, который тот, несомненно, чувствует и от этого становится ещё хуже. — Я уже видел тебя голым.
— Да, но одно дело трахаться, а другое — когда тебя откровенно разглядывают, — слегка повышает голос Чимин, взъедаясь. На самом деле, он правда не может понять почему так сильно боится оголить тело при фокуснике. Бред.
— Если в этом твоя проблема, то я просто закрою глаза, — предлагает Чон, но, само собой, Пак ему не верит:
megafon.ru
— Лжёшь.
— Возможно, — Чонгук особо и не отрицает. Он растянул губы в хищной улыбке, а после закинул ногу на ногу, помотав ею в воздухе. Чимин лежит. Вставать пока не намерен. Смотрит перед собой, не желая выбираться из сотканного «кокона», в котором спрятался. Ему самому не особо приятен тот факт, что вся его рука испачкана в крови, которая давно засохла, да и постельное бельё поменять стоит, но в голове совершенно иное. Пак сдавливает пальцами одеяло, полностью освобождая от него голову.
— Чонгук, — зовёт его парень, на что брюнет вопросительно смотрит на Чимина, и тот вдруг спрашивает: — Считаешь ли ты себя социопатом? — пытается придать голосу как можно более невозмутимый тон. Если ответ будет уверенным и отрицательным, то Пак пустит себе пулю в лоб моментально. Он не знает, что почувствует, услышав голос Чонгука. Последний в свою очередь спокойно реагирует на данный вопрос:
— Хм, — задумывается, чуть покачав ногой в воздухе. Опирается руками чуть назад. — Может быть, — неоднозначно отвечает, а зрачки Чимина замирают на какой-то точке в полу. — Но я себя таковым не считаю, потому как вполне осознаю, что хорошо, а что плохо, — произносит с лёгким сарказмом. — Я также испытываю положительные и отрицательные эмоции.
— Значит, ты психопат? — выдвигает иной вариант Чимин, потому что он больше подходит в этом случае. Психопат — человек, который знает разницу между правильным и неправильным, но ему на это наплевать. Он показывает нравственность и изображает эмоции по отношению к другим, включая любовь, вину или ненависть.
— С чего вдруг такой вывод? — интересуется Чонгук, смотря на Пака. Тот в свою очередь делает вид, будто не замечает надзора, поясняя свою точку зрения:
— Потому что ты с радостью уничтожил бы что угодно или кого угодно только ради личного удовольствия, — это самая лучшая фраза, описывающая фокусника, который лишь растягивает губы. — У тебя явно нет долгосрочных планов, ты просто делаешь то, что тебя интересует в данный момент: используешь людей, манипулируешь ими, получаешь необходимую реакцию, — перечисляет, скользнув языком по губам. Впрочем, Чимин прав, тут сказать нечего.
— Ты хорошо разбираешься в этой сфере, — подмечает Чонгук, а Пак мысленно карает себя за то, что не заметил всех этих факторов раньше. — Но ты всё равно не до конца прав, — добавляет, а Чимин, наоборот, прислушивается, ожидая дальнейших слов. — Во-первых, я не считаю себя полным социопатом по той причине, что имею представление о хорошем и плохом, точно так же, как о своих «особенностях». Во-вторых, я не могу назвать себя психопатом, как минимум, по двум причинам: это наследственная болезнь, и психопат сам по себе пользуется людьми, высасывает из них всю жизненную силу, а потом выбрасывает. Ещё он агрессор, — между прочим говорит, а Пак, наконец, смотрит на Чонгука, весьма спокойно уточняя:
— Ты разве нет?
Фокусник отвечает на зрительный контакт, приподняв уголки губ:
— Не помню, чтобы подавлял тебя как физически, так и морально, — да, он прав. Такого ни разу не было. Чон в принципе ни разу не повысил на Чимина голос, про иное речи даже не шло. — Если тебе интересно, то я тебе кое-что скажу, а выводы можешь сделать сам, — предлагает брюнет. — Меня не интересует манипуляция людьми в том смысле, чтобы я получал от этого неописуемый оргазм, но, признаюсь, что это весьма интересно.
— Тогда чего ты хочешь? — тихо спрашивает Чимин, желая понять Чонгука, но после его ответа он осознаёт, что его попытки тщетны.
— Мне нравится убивать сильных людей, противников. А наибольшее удовольствие приходит, когда эти уверенные в себе люди корчатся от боли, шепча «не может быть», пока я ломаю им колени, — со спокойной улыбкой произносит, потому что в этом весь он. Ему нечего скрывать. — И если меня раззадорить, то моя жажда убить кого-то может перейти на абсолютно невинных людей. В такие моменты я не вижу разницы: главное пролить чью-то кровь.
Чимин не имеет ни малейшего понятия, каким образом он должен реагировать на подобное заявление. Да, он слышал нечто подобное от Намджуна, но видеть, как сам Чонгук сидит обнажённый на кровати, рассуждает о подобном, словно темой являются не хладнокровные убийства, а погода на завтра — зрелище ещё то. А самое главное в том, что Пак не чувствует по отношению к нему отвращения или неприязни. Страх — возможно.
— Ты… — начинает Чимин, не желая, чтобы его голос дрожал, поэтому делает паузу. — Тоже хочешь убить меня? — едва выдавливает из себя, с трудом сглатывая большой комок в горле. Ему не страшно умереть от его руки — самым ужасным было бы осознание того, что ему настолько плевать на Чимина, что пройтись ему клинком по глотке не составит никакого труда. Что Чонгук даже глазом не моргнёт, сомнений в его голове не будет.
— Нет, — так просто отвечает фокусник, но тогда в голове рождается нечто иное, что Пак сразу же озвучивает:
— Почему? — зрачки мечутся, не находя остановки. Чон находит данный вопрос весьма забавным, поэтому пускает тихий смешок:
— Дорогой Чимин, спешу напомнить, что я убиваю только при необходимости, либо желании. Ты не являешься моим противником, ты мне даже не интересен в этом плане, — открыто заявляет, поднимаясь с кровати, потому, когда он вытягивается в полный рост, Пак вновь опускает взгляд, нахмурив брови:
— Тогда в каком пла… — договорить он не успевает, потому как слова прерывает его же вскрик. Чонгук резко дёргает на себя одеяло, оголяя Чимина, и прижимает его к кровати, прогнувшуюся под его весом и отпружинившую. Поцелуй. Полувскрик. Неприятное, но тут же ослабленное давление. Чёткое ощущение чужой жажды убийства. Полустон, сорвавшийся с губ Чона, когда Пак прокусывает ему губу из-за неожиданности.
— Забудь ты об этом, — шепчет фокусник, крепко удерживая. Успокаивая, пресекая зарождающуюся истерику. Словно прочитал мысли, все до единой, и старался успокоить. В своей манере, конечно.
— Чёрт, — шепчет Чимин, уже почти не сопротивляясь. Правая рука онемела — Чонгук слишком сильно её сжал, перекрывая ток крови. Перестарался.
— Ммм… — только отзывается фокусник. Полустрасть от поцелуя в губы. Полуболь от попытки приподняться. Чимин вновь и вновь теряется в ощущениях. Всё словно наполовину, ненастоящее — как во сне. Чонгук прижимается к его телу, сжимая ту руку, что пропитана кровью, и вновь вызывает боль в Паке, но когда фокусник вынуждает его раздвинуть ноги, то парень пищит, мгновенно возбуждаясь от такой близости. Чонгуку явно надоели все его расспросы, потому как ему не хотелось всё раскладывать по полочкам. Чимин теперь не хочет разбираться абсолютно ни в чём. Чон не психопат и не социопат, не психически нестабильный агрессор и не маньяк, он просто… Фокусник. Он просто Чон Чонгук. Он такой, какой есть, такой, каким хочет себя видеть, такой, каким он себя любит, а, значит, Чимин любит его таким тоже.
Брюнет заводит его руки себе за голову, заставляя обнять. Прижимаясь лбом ко лбу, заглядывая в краснеющие глаза, касаясь собственным дыханием чужого.
— Думаю, теперь мне снова нужно в душ, — выдыхает Чонгук. — Не составишь компанию? — Чимин возмущённо открывает рот, заглатывая воздух:
— Ты ёбнутый, — Чон смотрит прямо ему в глаза, наклоняется, скользит языком по щеке, медленно проникая двумя пальцами в мягкое растянутое тело:
— Можно и так.
И Чимин сдаётся. Он получил ответы, хоть они не совсем те, что требовались, поэтому теперь тянется к Чонгуку, обнимая его сильнее, чувственнее, отдаваясь полностью. Без всяких полуощущений, без всякого «наполовину». Только целиком. Открытая комната. Лёгкий ветер сквозь приоткрытое окно с полностью проглоченной шторой, шлейфом развевающейся со стороны улицы. Приглушённые стоны, невнятный шёпот — Чонгук любит что-то говорить во время процесса, считая это забавным. А Пак коротко выдыхает в его губы, тихо, и очень неоднозначно спрашивая:
— А что потом?
Чонгук целует его в изгиб шеи, сдавив пальцами ладонь с раной, и избегает прямого ответа, говоря с лёгкой улыбкой на губах:
— А потом лето.