По швам

Этот день не должен был быть таким.

Резкий скачок сердечного ритма. В груди образовывается неприятное давление, от которого начинает болеть под рёбрами. Это происходит так внезапно, что Чимину тяжело сразу понять причину. Всё дело во вспышке, которая ударила ему в глаза во время неприятного сна. Пак резко принимает сидячее положение и так же резко стонет, когда в глазах мелькает чёрная вспышка, затмевая взгляд, головокружение вынуждает его пошатнуться, а тошнота, подходящая к горлу, проигнорировать все вышеперечисленные факторы, наклониться к тазику, стоящему у кровати, и вывернуть желудок наизнанку. Паку плохо. Ещё не помнит ни одного дня, когда было хуже, потому что живот ноет настолько сильно, что парень не перестаёт блевать. Хотя уже нечем. Через несколько минут Чимин, с трудом опираясь ладонями на кровать, укладывает голову, не в силах подняться. Голова раскалывается настолько же сильно, сколько кружится. Пак с трудом переворачивается на спину. Ладонями трёт опухшее лицо. Он не знает, сколько сейчас времени, но точно знает, что часть ночи его тошнило, так что сейчас глаза неприятно щиплет, когда давит на них пальцами, предварительно сжав веки. Облизывает сухие треснувшие губы, терпя боль во всем организме.

— Уже встал? — от прозвучавшего недалеко голоса Чимин вздрагивает, приподнявшись на локтях. Сощуривается, узнав в силуэте Намджуна, который вроде как вчера и потащил его к себе в отель. Удивительно, что Пак что-то помнит. — Как ты себя чувствуешь? — Ким сжато улыбается, а Чимин вздыхает, хрипя:

— Могло быть и хуже, — выходит шёпотом, но неспециально. Голос сам становится тише, потому что при попытке говорить вновь одолевает тошнота.

— Я нашёл аптечку, правда, большинство лекарств старые, — оповещает Ким, поглядывая на парня, но надолго не задерживает взгляд. — Хотя не думаю, что с ними что-то случилось. Извини уж, но суп от похмелья я не готовил.

Чимин бы закатил глаза, да вот чувствует, что данный жест усилит боль в глазных яблоках, поэтому медленно и осторожно принимает сидячее положение, находясь так какое-то время, чтобы привыкнуть.

— Пожелания будут? — Намджун стоит к кровати боком, изучая состояние парня.

— Голова болит, — отвечает Пак, вот только подозревает, что не из-за алкоголя. Тошнота и головокружение — да. Но только не эта пульсирующая или тупая боль. Она явно связана не с этим. Чимина начинает это беспокоить всё сильнее, но обследование состоится только завтра, а результаты придут и того позже. Парень надеется, что они будут нормальными, потому что есть ряд факторов, которые беспокоят Пака всё больше и больше, причём он бы и продолжал их игнорировать, но это начинают замечать окружающие его люди. И это настораживает.

Намджун уходит за таблетками с водой и за это время мысли схватывают голову Чимина, но от моральной и физической усталости не может заставить себя думать о наболевшем, так что поворачивается к краю кровати и спускает ноги на холодный паркет, осторожно поднимаясь. Первое время стоит, не двигаясь. А то упадёт. Ему стоит проветрить сознание. Нахождение в этих пыльных стенах, в замкнутом пространстве, только угнетает, мешая Чимину вырваться из того кокона, что создал вокруг себя из мыслей. Он шаркает ногами к зеркалу, остановившись боком к нему, и внимательно изучает себя последующие пару секунд: красные белки глаз, которые постоянно темнеют; опухшие мешки чуть ниже приобретают алый оттенок с каплей синего или фиолетового; румяные щеки; безобразные губы. Кажется, кто-то устроил на голове Третью мировую. Выглядит непривлекательно даже для самого себя, чего говорить о других? Долго всматривается в своё лицо, пальцами касаясь щеки, глаз, губ, носа. В голову приходит мысль, что не хотелось бы показываться Чонгуку в таком виде, и при упоминании о нём Чимину становится больно. Совокупность эмоций делают из парня параноика. Он хочет ударить красноволосого парня по лицу так же сильно, как и поцеловать, прижаться к его крепкому телу, пальцы вплести в блестящие волосы, почувствовать приятный запах чего-то сладкого и одновременно горького. Чимин, без сомнений, скучает. И так же без сомнений злится.

В наше время у человека сначала спрашивают, где он учился, на кого и как хорошо и лишь потом интересуются его фамилией, если вообще интересуются. Сегодня о человеке судят по уровню образования. С первого дня в начальной школе Чимина натаскивали на всё что только можно. Его приёмная мать вбила себе в голову, что он должен учиться только на доктора, коим была сама. Пак понятия не имел, что колледж станет для него чем-то большим, чем просто местом учёбы, а выбор факультативных курсов в первом семестре уже через несколько месяцев будет казаться заурядным делом. Чимин был наивен и не мог знать, что ждёт его впереди. Если бы ему сказали, что в будущем он будет стоять перед зеркалом в номере какого-то левого парня, при этом имея отношения с долбанным фокусником, — Пак бы не рассмеялся, он просто слушать бы не стал.

— На, — голос Намджуна, принёсшего стакан с водой и таблетки, прерывает ход мыслей. Чимин поворачивает голову в его сторону, буркнув «спасибо», и хватается за медикаменты, как за последнюю надежду прийти в себя. Ким молча наблюдает за парнем, испытывая к нему некую жалость. Нет, дело не в том, что Пак — размазня, он совсем не похож на такого, просто… Ему не повезло столкнуться с кем-то вроде Чонгука. Вот только последнему, кажется, наоборот, повезло. Из-за его изменившегося состояния (которое Намджун порой прослеживает), Ким понимает, что что-то поменялось. Да, это практически незаметно, но всё же.

— Как тебя вообще угораздило, — вслух бросает парень, задумчиво смотря на Чимина, который проглатывает таблетку, вопросительно взглянув на Намджуна. Пак стучит пальцем по стакану, догадываясь весьма быстро:

— Ты про… — замолкает. Имя застревает в глотке, сжимая его, а на языке чувствуется горький привкус. Намджун спокойно кивает, забирая у парня таблетки:

— Ага. Как вы начали общаться? — ему правда интересно. Из Чонгука ничего под пытками не выбьешь, он в ответ тебе лишь посмеётся, поэтому Ким пользуется сложившейся ситуацией, пытаясь узнать у Чимина. Внимательно смотрит в больные глаза Пака, которые прикрывает чёлка. Ждёт ответа. Вот только парень явно не спешит его давать. Нет, точнее, в один момент он открывает рот, чтобы рассказать, но ничего из себя так и не выдавливает. Начинает моргать, смотрит на Намджуна странным взглядом, который последний прочитать не может. Так проходит целая минута. Чимин явно уплывает в себя, даже голову чуть опускает и хмурит брови, задумавшись. Тогда-то Намджун и не выдерживает:

— Эй, — даёт знать, что всё ещё рядом. Это выдёргивает Пака из себя. Он начинает активно моргать и всовывает пустой стакан Киму в руки, как-то на «отвали» кинув:

— Да я как-то уже и не помню, — таким тоном, словно хочет как можно скорее свести тему на нет, поэтому добавляет, терпя небольшую боль в горле: — Серьёзно, столько всего произошло, так что… — сжимает губы, скользнув рукой по шее. — Я могу принять душ? — интересуется, возвращая взгляд на Намджуна. Тот явно заподозрил что-то неладное, но раз Чимин не говорит об этом, то лучше не допытываться. Мало ли что. Ему не хватало давить на парня ещё больше. Поэтому он делает вид, что всё нормально, кивнув на дверь позади него:

— Вдоль по коридору. Номер небольшой, не заблудишься.

Пак кивает ему, обходя Намджуна стороной. Входит в ванную, поворачивает замок. Закрывается. Взгляд пустеет, становится зеркальным. Чимин не соврал, он правда будет мыться, просто… Голову вновь пронзает вспышка боли. Она не такая сильная, скорее, мимолётная, и потихоньку Пак старается выстроить полную картину, но у него не получается. Он точно знает, как именно они встретились с Чонгуком, знает, что чувствовал тогда нечто вроде недоумения, вот только проблема в том, что вспомнить не может. Абсолютно. Сколько бы ни пытался. Помнит, что тогда они с Юнги приехали в колледж на скейте, помнит, что они с ним собрались прогулять биологию, а дальше полный провал. Помнит, как ударил Чонгука впервые по лицу из-за того, что посчитал того каким-то долбаным маньяком, ведь вся страница в его тетради была исписана одним единственным именем. Он всё помнит. Также помнит, как его поздно вечером подвозили до дома Хосок с фокусником, но из-за чего? Чимин обычно ведь так долго в колледже не проводит. И Пак также прекрасно помнит ту неожиданную радость и восхищение, когда Чонгук появился в уборной в самый подходящий момент, ударив кого-то. Но кого? Кто это был? Это такое странное и неприятное чувство. Чимин вроде как всё помнит, но чего-то не хватает, какой-то части, чтобы эта картина была закончена.

Может, это было просто настолько неважно, что в голове не отложилось? Хотелось бы думать, что так оно и есть…

…Чимин выходит из ванной нескоро. И не только по той причине, что старательно приводит себя в порядок, стараясь смыть с себя всю грязь прошлого вечера, а ещё из-за того, что как можно дольше хочет потянуть время. Его изводит чувство ожидания. Вновь. Словно, когда он явится домой, то первым, кого увидит, будет Чонгук. Он будет стоять, прислонившись к стене спиной, растягивать свои губы и с хитрым прищуром посматривать на парня, который изводил себя днями в ожидании возвращения. Чимин ударит его. Это то, чего он желает. Хотя нельзя загадывать. Обычно всё, что планирует сделать Пак по отношению к этому яркому парню, выходит ему боком, причём в двойном размере.

Парень выключает воду, выбираясь из душевой кабинки, и протирает запотевшее зеркало, чтобы взглянуть на себя. Кончик носа и щёки покраснели, и это делает Чимина хоть немного походящим на человека. Только вот…

— Намджун, — Пак выходит из ванной комнаты, предварительно обмотав пояс полотенцем. Не особо стесняется своего внешнего вида, хоть и замечает, как Ким врезается в парня взглядом, на мгновение скользнув по его телу. Чимин слишком проницательный, чтобы этого не заметить, но больше предпочтёт игнорирование. Он продолжает:

— Неудобно тебя просить после всего, но у тебя не найдётся другой футболки? — тонко так намекает на то, что его верхняя одежда полностью пропитана табаком и алкоголем. Спасибо, что джинсы нет. Это хоть немного радует. Намджун прокашливается, отводя взгляд от тонкой талии парня, которая, если субъективно оценить, весьма хорошая. Чимин худой. При их первой встрече Киму сразу так показалось, но сейчас этот парень явно сбросил несколько килограмм. Если он выгнется, то его рёбра можно будет пересчитать. Но мысли об этом Намджун отбрасывает, бросив ленивое:

— Окей, — подходит к шкафу, открыв створки. У него мало повседневной одежды, только костюмы, поэтому он вытаскивает белую рубашку, протянув её Чимину, который, как назло, подходит ближе. Он спокойно осматривает предложенную одежду, выдав:

— Она большая, — констатирует факт. Намджун его уже не услышал. Смотрит на, признаться честно, весьма привлекательного парня, который только что вышел из душа и всё ещё пропитан теплом. Как давно Ким не ощущал человеческого тепла? Кажется, уже много лет.

— Почему ты так смотришь? — внезапно задаёт вопрос Чимин, столкнувшись взглядом с Намджуном, который явно не ожидал такого прямолинейного вопроса от этого парня. Последний смотрит спокойно. Ким не проигрывает:

— Как?

Пак принимает рубашку, поясняя:

— Словно я тебя привлекаю, — откровенно признаётся. Ему интересна реакция Намджуна, но в голове мелькает совсем иной человек.

Ким сощуривается:

— Ты всегда был таким прямолинейным? — не понимает, что за резкая смена личности. Или же Чимин всегда был таким, просто Намджун его не знает?

— Родился таким, — коротко бросает Пак, развернувшись в сторону кровати, на конце которой кладёт джинсы с нижним бельём, что сжимал во второй руке. Так странно. Возможно, Чимин поступает неправильно, но… Ему действительно всё равно, если Намджун увидит его тело. Это нормально? Паку просто хотелось отчасти увидеть его реакцию и, когда Чимин скидывает полотенце с бёдер, то замечает боковым зрением, как Ким отводит взгляд. Просто смущается, или Пак серьёзно способен его привлечь? В голове проносятся слова Чонгука о красоте Чимина. Да, это неправильно, но ему интересно знать, какую реакцию способны испытать люди, которые не питают к Паку любви или симпатии, как к парню. По слегка смущённой реакции Намджуна он понимает, что действительно может быть привлекательным. Вот только сам Чимин смущения никакого не испытывает, хотя стоит полностью голым. Он начинает натягивать на себя одежду, вдруг осознавая, что, когда Чонгук впервые просто приблизился к его лицу, то именно тогда, именно в тот самый момент, он был готов провалиться сквозь пол. Хоть сдохнуть. Интересно, какая бы была реакция Чона на выходку Чимина? Он бы ни за что на свете не смутился. Исключено. Смутился бы тут Пак. Нет. Он бы даже не показался бы голым добровольно. Его быстрее бы заставил Чонгук и от мыслей об этом внизу живота пробегает приятная дрожь, из-за чего Чимин начинает одеваться быстрее. Чёрт. Что за херь в его голове?

— Ты закончил? — подаёт голос Намджун, всё ещё не поворачиваясь к парню лицом. Что ему в голову взбрело вообще?

— Ага, — тянет Пак. Говорит всё ещё тихо, чтобы не надорвать голос. Ким, услышав ответ, спокойно поворачивается, но, когда видит Чимина лишь в одних джинсах и пока только накинутой рубашке, пуговицы которой начинает застёгивать, чертыхается:

— Ты издеваешься? Ты не должен такого делать, — что конкретно Пак не должен делать, Намджун не уточняет, а Чимин не упускает возможности съязвить:

— Всё, что я должен, написано в налоговом кодексе, а всё, что не должен, — в уголовном, — коротко произносит и уже на это у Кима аргументов не находится. Раньше он не замечал такого за этим парнем. Дело ли было в невнимательности, либо в том, что с Чонгуком Чимин становился другим — Намджун не знает. Он воздерживается от того, чтобы закатить глаза, кинув:

— Твоё поведение мне не нравится.

Чимин даже приподнимает брови, застёгивая рубашку:

— Значит, тебе не всё равно, — бьёт в ответ. У Кима таких провокационных диалогов ещё не состоялось, но он не сдаётся:

— Нет, — отрицает. Пак же не отстаёт:

— Тогда как ты обоснуешь свою неприязнь? — приподнимает голову, заглянув в глаза Намджуна, который с готовностью отвечает на зрительный контакт. — Тебе не нравится моя внешность? — выгибает бровь.

— Ты всегда себя так ведёшь? — не выдерживает Ким, начиная испытывать некую долю раздражения. Эта манера задавать столь вызывающие вопросы слишком сильно напоминает Чонгука, что вдруг упоминает Чимин, заправляя края рубашки в штаны:

— Теперь я понимаю, почему это доставляет ему удовольствие, — тише произносит. Намджун больше не отвечает, краем глаза наблюдая за тем, как Пак проходит к зеркалу, осматривая себя некоторое время, и говорит так, словно их предыдущего диалога и не существовало вовсе:

— Ничего не поменялось, — устало вздыхает.

— Не надо было бухать, — кивает Ким, подтверждая, что мешки под глазами и покраснение вокруг глаз никуда не ушли.

— Сигарету предложил мне ты, — напоминает Чимин, а Намджун парирует:

— Ты мог не принимать.

— Однако правда, — соглашается, напоследок окинув взглядом своё отражение. Показываться в таком виде Чонгуку и правда не хочется. Хотя какая уже разница — ничего поменять он не сможет да и не успеет.

Сейчас уже два часа дня. Чимин написал Юнги о том, что вернулся домой с уверенностью в том, что друг проверять не будет. Скорее всего, он останется у Хосока, что было бы более, чем желательно. Бабушке он позвонит уже на пути. Пак идёт в сторону прихожей, находя своё пальто. Спасибо за то, что сигаретами оно не провоняло. Парень начинает одеваться, не видя смысла интересоваться у Намджуна об адресе. В их городе отель всего один. Ким открывает дверь парню, от которого слышит:

— Спасибо, что помог.

Намджун кивает, напоследок желая:

— Удачи, — на полном серьёзе. Чимину бы её побольше, а ещё хорошей выдержки и психики. Пак также кивает в ответ, направившись в сторону лифта.

Когда дверь за ним захлопывается, что-то в сознании так же резко закрывается, мысли притупляются, а такое привычное нервозное чувство рождается в груди по новой, но теперь рядом с ней место находит новый знакомый — страх, порождённый слишком неприятным предчувствием. Да, Чимин понимает, что это осадок от его тревоги, но в этот раз действительно чувствует себя ужасно. Иногда так сильно хочется побыть в полном спокойствии, к которому он прямо сейчас направляется, и параллельно с этим его самой большой тревоги.
Пак ловит первый же автобус, который в воскресенье оказывается весьма пустым. Занимает место у окна, распутывая наушники, музыка в которых помогает ему абстрагироваться от окружающего мира. Жаль только ненадолго, ведь ожидание скорой встречи терзает его с каждым преодолённым метром всё сильнее. Бабушке парень написал, что скоро будет дома, а та ответила, что поехала в круглосуточный магазин. Иногда Чимин чувствует себя виноватым за то, что ей часто приходится закупаться продуктами, но ей полезно двигаться.
Звучит название следующей остановки, и тогда Пак выходит из автобуса, направившись вдоль по улице к своему дому. Каждый шаг даётся ему с трудом, ожидание ощущается булыжниками, прикреплёнными к ногам, хотя Чимин понимает, что сам всё надумал. Да, Намджун сказал, что Чонгук вернулся, но с чего ему вдруг быть сейчас у дома Пака? В это время и в этот час? Это было так глупо со стороны Чимина думать об этом, но…

Ожидание заканчивается резко, лопается со скоростью мыльного пузыря, когда до дрожащей боли знакомый силуэт показывается у входа в дом парня. Такой же высокий и изящный, прижимающийся спиной к стене. Его тёмно-фиолетовая портупея на плечах и талии выглядит слишком выгодно на фоне чёрной просторной блузки. Ноги обтянуты тёмными джинсами, а два ремня, прикреплённые по бокам, спокойно болтаются, как его длинная тонкая серёжка-цепочка в одном ухе. Глаза, потрясающе хорошо выделенные коричневыми лёгкими тенями, с прищуром всегда привлекали, заставляя вглядываться. Но первым делом Чимин замечает отнюдь не это. Его волосы чёрные, как всепоглощающая воронка, чёлка едва достигает глаз, но это нисколько не мешает из-за пробора на две стороны. Пряди волос волнистые, слегка кудрявые, что делает причёску более небрежной, чем раньше. И на солнце глубокий чёрный оттенок едва заметно отдаёт бордовым. Вот он. Предвестник катастрофы, стоящий прямо перед ним в то время, как мысли Чимина отправляются в самую гущу.

Чонгук красив, как Бог. Он стоит, сложив руки на груди, выжигает взглядом одни только ему известные узоры на Паке, который предпочтёт не думать о том, что по сравнению с ним он просто напоминает жалкий планктон, который едва смог перенести последствия похмелья. Чимин эмоций никаких не показывает, просто не может. Всё, на что способен, — это:

— Утро доброе, — нихуя. Чонгук по внешнему виду Пака понимает, что тот загнал себя в очередной угол, только разве что Чимин напоминает того, кто пытается поддерживать хорошее расположение духа после сильного похмелья. Как мило.

— Ты заставил меня ждать, — начинает Чон, пока не показывая на лице улыбку, но видит, как глаз Чимина нервно дёргается. Блять. «Заставил ждать». Заставил ждать, чёрт возьми. Пак сжимает губы, не выдерживая и обходя фокусника стороной. Открывает дверь подъезда, доставая из кармана ключи, и сквозь зубы бросает:

— Думаю, тут мне на это надо жаловаться, — между ними образовывается невидимая стена. Чимин не находит в себе сил, как нормальный парень встретить свою пару каким-нибудь поцелуем или — что уж об этом говорить — объятиями. Каждый раз, когда Чонгук возвращается, между ними выстраивается преграда, которую (теперь уже) брюнет спокойно ломает. И сейчас нет никакого исключения.

— О, ты злишься? — плавно тянет Чон, прищурившись с улыбкой. Наблюдает за тем, как Пак открывает дверь квартиры, входя внутрь. Не закрывает. Пропускает Чонгука, этим самым жестом говоря всё за себя. Но, конечно, не вслух. В реальности же от Чимина звучит ровное:

— Нет. С какой стати?

Чон довольно мычит:

— А твой раздражённый взгляд говорит об обратном, — голос парня приносит успокоение душе, ещё одну порцию ожидания и возбуждённость. Чимин не из тех, кто спокойно говорит о своих истинных чувствах в этом плане. Именно поэтому он ненавидит так же сильно, как и любит эту черту в Чонгуке — он всегда получает необходимое ему с помощью манипуляции и провокации.

— А ты не смотри, — если отбросить все положительные эмоции, которые испытал Пак, то злость и обида ещё никуда не делись. Парень не может так запросто от них избавиться и сдаваться без боя явно не собирается, поэтому Чон выкидывает нечто совершенно неожиданное:

— Прости уж за опоздание. Не мог же я оставить Намджуна неудовлетворённым.

И в этот самый момент Чимин замирает как в физическом, так и в моральном плане, кажется, на долю секунду пропуская удар сердца прямо в голове. Его глаза округляются, переполняемые шоком и недоумением, мозговая активность явно останавливается, когда Пак, замерев посередине гостиной, медленно поворачивается назад, тут же упираясь взглядом в растянутые губы Чонгука. И по его улыбке становится всё понятно прежде, чем он чуть наклоняется, всматриваясь в уставшие и всё ещё широко распахнутые глаза Чимина, выдохнув весьма плавно:

— Шутка.

Пак не успевает толком среагировать, не меняясь в лице и положении, когда прохладные губы касаются его, тёмные волосы щекочут кожу лица в то время, как Чонгук чуть наклоняет голову вбок, сделав шаг вперёд. Чимин поддаётся — назад отступает, тем самым не позволяя парню толком углубить поцелуй, но неожиданно Чон перестаёт напирать, что удивляет Пака. Он активно моргает, прокашлявшись и старательно делает вид, словно слова фокусника его нисколько не взволновали, вот только они оба прекрасно осознают истину. Чимин стоит на одном месте какие-то жалкие секунды, пытаясь вспомнить, что вообще собирался сделать, поэтому поздно замечает, как Чонгук без улыбки, но спокойно упирается рукой вбок, как бы невзначай поинтересовавшись:

— Где ты был?

Молчание со стороны Пака парню не нравится. Чимин чрезмерно поздно решил предположить реакцию Чона на ответ. Она будет негативной? Какой именно?

— Тебя это волнует? — вопросом на вопрос отвечает Пак, тем самым вызвав у Чонгука улыбку. В какой-то степени у них есть нечто похожее: они одинаково любят провоцировать людей на что-то. Вот только затея играть с Чоном с самого её зарождения была провальная.

— А не должно? — так же хорошо, подобно тонкой чёрной змее, ускользает от прямого ответа. До Чимина доходит, что смысла выёбываться сейчас нет, но по какой-то причине сразу начистоту рубить не хочется, поэтому он неосознанно решает начать издалека:

— Ко мне заглянул Юнги.

— И? — короткий вопрос с ожиданием пояснений. Пак сохраняет спокойствие на лице:

— Я напился.

— И?

— Кое-кто помог мне, потому что я не хотел возвращаться домой в таком состоянии, — Чимин старается растягивать слова, максимально оттягивая момент. Он не может предугадать реакцию Чонгука, но, судя по его молчанию и отсутствию любого намёка на улыбку на лице, Паку становятся кристально ясны собственные чувства: говорить он не хочет. Вот только Чон ждёт ответа, поэтому Чимин уже хочет, но брюнет его опережает:

— Это рубашка Намджуна, — констатирует факт, который оглушает Пака с таким же стопроцентным успехом, с каким это каждый раз делает головная боль. Но Пак не отступает, идя на попятную:

— С чего ты взял?

Атмосфера в помещении меняется. Незаметно бы было для других людей, и слишком резко для Чимина, который врастает ногами в пол. Чонгук улыбается, но ни тени лёгкости, ни спокойствия в ней нет так же, как и доли веселья. Она выходит весьма жёсткая, что можно заметить только по изменившемуся взгляду и ничему больше. Не будь Пак хорошо с ним знаком, то разницы бы не заметил. Не испытывай он к нему чувств, то обошёл бы стороной. Но в этот промежуток времени Чимину остаётся стоять в нескольких шагах, словно Чонгук глазами его приковывает к месту, и без его приказа двинуться Пак не имеет возможности. Вероятно, Чимин — псих, если чувство лёгкой напуганности приносит ему удовольствие.

— Ты оскорбляешь меня, — продолжает улыбаться так невозмутимо и одновременно беспечно. Чимин смотрит ему в глаза. Боится зрительный контакт разорвать, понимая: Чонгук догадался обо всём, о чём только можно. По этой причине в груди Пака поселяется новое ощущение. Паника. Лёгкий отголосок паники. Только не говорите, что…

— Ты думаешь, я спал с ним? — опасливо выгибает бровь Чимин, с неким подозрением смотря на Чонгука, который, не изменяя себе, плавно тянет, растягивая гласные:

— Ты для такого характером не вышел, — вдруг бросает, а Пак не догоняет. Это сейчас был комплимент тому, что он в ноги каждому первому встречному не бросается или прямое оскорбление? Кажется, Чонгук смог совместить два в одном. — Хотя люди весьма переменчивы. Иногда даже не подумаешь, что человек может выкинуть что-то из ряда вон выходящее, — добавляет парень, а Чимин, чувствуя себя оскорблённым из-за того, что Чон сомневается в нём, хмурит брови:

— Издеваешься? — сощуривается, разъедая Чонгука взглядом. — Ты типа травмированный мальчик? Тебе, бедному, в прошлом часто изменяли? — Пак искренне не хотел, чтобы его голос звучал с такой едкостью, но эти интонации сами вырываются из него. Его правда задевает тот факт, что Чонгук подозревает его в измене? Блять, Чимина. Того, кто видеть Чона не хотел херову тучу времени? Вот только Пак не хотел оскорблять брюнета, поэтому начинает жалеть о сказанном, причём с довольно большой силой. Чимин даже открывает рот, чтобы извиниться, — а это абсолютно ему несвойственно, — но Чонгук без доли обиды или оскроблённости произносит:

— Некому было мне изменять.

После этих слов Паку становится хуже вдвойне. Ему не хочется прямо сейчас, в эту минуту, начинать самобичевания, анализировать свои эмоции и реакцию на данные слова. Чонгук же не думает, что Чимин поверит ему? У него не могло не быть любовников или партнёров. Значит, дело в том, что он просто ни с кем не был в отношениях? Это звучит так же абсурдно, как и логично. Пак сжимает губы. Чувствует себя странно-неловко, поэтому считает лучшим способом отвлечься — это пойти в свою комнату переодеваться. Чимин двигается с места, но любопытство берёт над ним верх, в свои руки всё перенимает, когда он озвучивает вопрос:

— Ты бы простил мне измену? — наверное, глупый вопрос до абсурда. Пак не поворачивается назад, дабы посмотреть на реакцию Чонгука, который на удивление молчит. Пока Чимин проходит в свою комнату, Чон задумывается над поставленным вопросом, что уже странно. Обычно таким он голову никогда не морочил, но в этот раз нечто новое толкает его на размышления. Чимин с кем-то другим. С Юнги. Хосоком. Нет, слишком плохой пример.

Намджун.
Глаза Чонгука едва заметно дёргаются, намереваясь сощуриться, но парень моментально возобновляет прежнее выражение, давая ответ:

— Убил бы, наверное, — легко так произносит. Чимин чуть поворачивает голову в его сторону, смотря в лунные глаза Чона несколько секунд, и убеждаясь, — он серьёзен. Пак на свой же страх и риск уточняет, на самом деле ответа знать не желая:

— Меня или его? — до него не сразу доходит, что он чуть не вырыл себе могилу. Чонгук выгибает одну бровь, и на памяти Чимина он впервые видит фокусника серьёзным столько времени. По неизвестной пока причине Паку это не нравится. Дело ли в том, что, когда Чон не дарит привычную ему ухмылку, то атмосфера вокруг моментально меняется, или же дело в чём-то другом — Чимин не знает. Но напряжение между ними двумя пока никуда не исчезло, и что-то подсказывает, что покинет оно их нескоро.

— А уже есть кого? — моментально цепляется за слова Чонгук, не разрывая зрительного контакта с Паком. У них разворачивается битва не на жизнь, а на смерть, и Чимин чётко понимает — этот момент он запомнит надолго. Бывает такое, что в шумной и переполненной комнате ты вдруг встречаешь внимательный взгляд другого человека. Остальной мир погружается в серые тона, словно меркнет, пока ты и твой визави на миг соединились во взаимном понимании того, что ты смотришь на него, а он на тебя. Сейчас Чимин смотрит в глаза Чонгука. И их зрительный контакт имеет чрезвычайную силу, наносит удар по виденью Пака. По одному лишь пристальному взгляду можно вмиг поменять о человеке мнение, открыть для себя новые его стороны. Чимину всегда казалось, что под этими красивыми радужками скрылось что-то ещё, помимо насмешек, саркастичности, безмерного довольства и фальши. Бывали моменты, весьма редкие, но хорошо ощутимые, когда атмосфера вокруг этого парня менялась, а под тонким слоем его зрачков крылось нечто более жестокое, не поддающееся объяснениям Чимина. Сейчас он видит эту опасную грубость во взгляде слишком отчётливо. Нет, прежний образ, если так можно выразиться, никуда не пропадает, к нему лишь добавляется важная фигура. Словно пешка на другом конце меняется на ферзя.

Тот факт, что Чонгука Пак явно знает не полностью, рождает опасения внутри парня. И ему пока лишь остаётся догадываться, когда полная картина откроется всему взору.

— Нет, — хрипло выдавливает из себя Чимин, делая для себя выводы: такую херь, как сегодня утром у Намджуна, он больше не повторит никогда. Чонгук словно смотрит на Пака голого, все скрытые желания и мысли прочитывает.

Чон сощуривается:

— Ты собрался мне изменить? — не моргает, не двигается. Одними лишь глазами предупреждает Чимина, что над вопросом следует подумать намного лучше, чем на любом экзамене.

Услышать от него подобный вопрос, словно сброситься с самой высокой скалы мира. Ты чувствуешь одновременно адреналин и непереносимый страх так же чутко, как если бы лишился четыре пятых части органов своих чувств, перекладывая ответственность лишь на одно. Пак ощущает опасность в воздухе. Если бы на потолке были тучи, они бы сгустились, образовывая непроглядный чёрный туман. Чимин на вопрос решает не отвечать. Тут всё без этого ясно. Их зрительная борьба могла бы продолжиться, но Чонгук, получив для себя ответ, губы внезапно растягивает так привычно и знакомо, что смена настроения обескураживает Чимина. Последний слегка округляет глаза, когда фокусник делает шаг к нему, оставив лёгкий поцелуй на кончике носа, который тут же начинает покалывать, причиняя мнимую боль, а шёпот приятного голоса отдаётся в ушах тройным эхом:

— Выкинь её, — Чонгук говорит про рубашку. — Не хочу тебя в ней видеть. Она некрасивая, — добавляет, чтобы не делать из всей этой ситуации какую-то дешёвую сцену ревности. Чимин не кивает, но соглашается молча. Выбора ему не дают. Слова Чона никак не звучали вопросительно. Пак, наконец, отмирает. Он начинает моргать, опустив взгляд на уровень шеи Чонгука, который, судя по интонации, от улыбки не избавляется:

— Я обещал тебе ужин, разве нет?

Чимин приоткрывает рот, выдавив тихое:

— Что?

— Обещал, — подтверждает Чон, отвернувшись от Пака и двинувшись к шкафу с вещами. Последний приподнимает голову, всматриваясь в крепкую спину. Слова «надо привести тебя в порядок» он наотрез не слышит, стоит на месте, не в силах избавиться от ожидания чего-то неизбежного. Что-то, что потихоньку настигает Чимина всё больше и больше, а парень понятия не имеет, как избежать этого. Если это вообще реально. С самого утра у Пака вокруг сердца крутилось доставляющее дискомфорт ощущение приближающегося события, которое парню жизнь либо перевернёт, либо сломает. Сперва ему это казалось привычной тревогой, очередной навязчивой мыслью, но как только Чимин вновь смотрит на Чонгука, то убеждается — это ощущение явно не является бредом его фантазии.

Этот день определённо точно не должен был быть таким.

Тревога — это отрицательно окрашенное настроение с чувством беспокойства, напряжения и страха. В умеренных количествах такие эмоции полезны: помогают мобилизовать силы и найти выход из экстремальных ситуаций. Но для беспокойства должны быть основания и в норме оно длится ограниченный период времени. Если человек постоянно испытывает чувство тревоги и беспокойства без причины, это может говорить о наличии расстройства психики. При отсутствии помощи постоянное напряжение изнашивает нервную систему и организм в целом, что приводит к срыву многих механизмов. Это то, что Чимин знает совершенно точно, с полной уверенностью, потому что не зря получал целый год медицинское образование.

Вечер дня встречает Пака в ресторане на последнем этаже здания. Кровавый диск прощающегося на сегодня с городом солнца виснет прямо над высокими деревьями, заливает красно-оранжевым оттенком большие окна, рядом с которыми расположены столики. По ту сторону здания в воздух вздымают три дикие птицы, дома окрашиваются в тёмный оттенок, меркнут в тени заходящего за горизонт солнца. Вдали расстилаются горы, уходящие вниз, но даже среди них можно уловить взглядом водопад, падающий со скал. Чимин взглядом перебегает с одного места на другое, прослеживая улетающих птиц взглядом. То, что сейчас потрясающе красиво, кажется ему невероятно страшным. Он не получает удовольствия от созерцания, он оглядывается вокруг не для того, чтобы наслаждаться, а выискивает опасность, хотя зачем её искать, если она собой вокруг всё пропитала, сочится из каждого угла, тяжёлым густым дымом оседает на дне лёгких. Пак не может рационально оценить то, в каком потрясающем месте находится. Не может насладиться красотой природы, на которую открывается взор, не может нормально сидеть, потому что чувствует лёгкое покалывание в груди, убрать которое не удаётся.

Сегодня, в данный промежуток времени, он уверен, что его тревога имеет основания. Большие. Масштабные.

Многие столики пусты, обслуживающий персонал в лице трёх официантов суетятся у стойки. Играет тихая расслабляющая музыка, на этаже не стоит шум, потому как все посетители пришли лишь насладиться атмосферой. Бежевый кафельный пол отражает яркие лучи, придавая помещению более яркие краски. Чимин медленно отрывает взгляд на созерцание «прекрасного», переводя его на середину круглого стола. Цепляет зрачками руки Чонгука, который тонкими пальцами вертит свою любимую карту меж пальцев, к вину в бокале ещё ни разу не притронувшись. Пак впервые в жизни соответствует этому парню, и то, лишь из-за его стараний. Когда Чон заявил, что приведёт Чимина в порядок, то не шутил. И сейчас последний сидит в чёрных узких джинсах, таком же тёмном расстёгнутом пиджаке и атласной блузке с белыми полосками. Тонкие, длинные серьги свисают с ушей, подчёркивают изящность шеи, сливаются с ней в блеске. На хряще покоится серебряное колечко вместо прежнего бесцветного гвоздика. Длинная чёлка больше не мешает в повседневной жизни, так как Чонгук целенаправленно от неё избавился. Теперь волосы спадают на одну сторону, чуть достигая глаз и из-за того, что Чимин способен видеть чётко — становится неуютно. Раньше чёлка была чем-то вроде своеобразной защиты. Теперь он чувствует себя голым и это одна из самых небольших причин, по которой он скован. Чон соврал. Точнее, упустил тот факт, что хорошо стрижёт, чтобы его волосами занялся Чимин, хотя Чон первоначально сильно сомневался в навыках парня. Как глупо.

— Ты не пьёшь, — голос фокусника бьёт по голове с большим размахом. Причём он впервые сказал что-то за время пребывания здесь. До этого он молчал. Это было первое, что показалось Чимину странным.

— Мне хватило, — давит из себя парень в ответ, слыша в ответ короткое:

— Понимаю, — словно издевательски, словно он специально заказал алкоголь, осознавая, что Пак его видеть в глаза не захочет, а от запаха тошнота будет скапливаться в горле. Было ли это некой мерой воспитания, либо садистским удовольствием — одному Дьяволу было известно.

И всё. За их столом повисает тяжёлым грузом тишина. Вряд ли она ощутима для кого-то другого, но не для Чимина, которому приходится ей дышать. Чонгук же выглядит до отвращения спокойным, словно ничего не замечает. Или не хочет замечать. Или просто заметил, но игнорирует. Это бесит больше всего. С самого начала Паку не показалась идея идти в ресторан хорошей, как будто он заранее знал, чем всё обернётся. Когда Чонгук, сидя в ванной, пригласил Чимина, то тогда атмосфера была иная. Они бы сидели в каком-нибудь кафе, и брюнет задавал провокационные вопросы, они бы пили, а Пак бросался грубыми словами, желая избежать ответа, и всё это закончилось бы поцелуями в подворотне, где оба из них пьяны.

Вот как это должно было быть.

И вот, что в итоге.

Чонгук молчит, вопросов не задаёт, на диалог выводить не собирается, явно не являясь шибко заинтересованным в этом. Он крутит в руках бокал, наблюдая за тем, как красное вино окрашивает прозрачное стекло, и периодически бросает взгляды на официантов и прочих работников, что не может не заметить Чимин.

— Чонгук, — подаёт голос Пак, наблюдая за тем, как яркий луч солнца скользит по деревянному лакированному столу. Фокусник в ответ не мычит вопросительно, лишь молча ожидая продолжения. Чимин от этого сжимается внутри сильнее. — Зачем мы сюда пришли? — в конце концов ему удаётся задать интересующий его вопрос. И кое-что остаётся неизменным — невозмутимая улыбка Чонгука, говорящая о том, что рассказывать он ничего не будет:

— Потому что я обещал тебе ужин.

Это пытка. Каторга. Словно Чимина вели сюда, как на эшафот в преддверии скорейшей погибели. Это что угодно. Но не ужин. Им даже еду не принесли — они не заказывали.

Пак не поднимает взгляда, оставляя его на уровне солнечного луча, который едва уловимо двигается к Чонгуку. На лице равнодушие, внутри Чимина жуткий нервоз, который пропитывает жилы, по крови бежит, нарушая циркуляцию. Почему всё так внезапно поменялось? Почему этот день с самого начала кажется таким неправильным?

— Чонгук, — повторяет Пак на языке его имя, пробует на вкус. Мимика лица не меняется, но его чувства ощутимы. Он нервничает, чувствует, как противно по позвоночнику вниз холодок пробегает, когда фокусник вновь обращает на него своё внимание. Он его будто, как книгу читает, видит каждый натянутый в струнку нерв.

— Что? — на этот раз подаёт голос Чонгук с неизменной, но фальшивой улыбкой. Как он может поддерживать её с таким спокойствием — Чимину не понять никогда. Тон голоса брюнета не изменился, он наполнен невозмутимостью, но даже она не прячет, не стирает до конца проскальзывающие в его тоне нотки раздражения. В этот момент Пак осознаёт, что действительно за всем этим прячется нечто куда более жёсткое, куда более страшное и пугающее. Но в это же время совсем не кажется, словно Чонгук двуличный, словно он всё это время притворялся другим человеком. Нет. Скорее, в нём есть что-то, что он не показывает никому, что-то, что он не показывает даже самому себе. И это «что-то» остаётся внутри него каждый раз, не выходя наружу.

— Я хочу уйти отсюда, — ровно произносит Чимин, не выказывая сильных эмоций, а сам глядит на деревянную поверхность стола. Взгляда так и не поднимает — не выдержит. Кажется, если они установят зрительный контакт, то Пак услышит хруст собственного переломанного надвое позвоночника.

— Тебя что-то не устраивает? — плавный голос вызывает в Чимине злость. Чонгук, твою мать. Что ты делаешь? Зачем они находятся здесь, если ты прекрасно видишь, что скоро произойдёт взрыв. Почему. Ты. Играешь. В идиота.

— Да, — даёт короткий ответ Чимин, не собираясь разъяснять. — И я хочу уйти, — твёрдо повторяет свою просьбу, через силу поднимает взгляд, пересекаясь им с лунными глазами фокусника. Тот улыбаться перестаёт, понимая, что Пак не на шутку взбешён и раздражён одновременно. Вся эта ситуация пагубно влияет на его психическое состояние. Но Чонгук краем глаза всё же может уловить движение одного из официантов за барной стойкой, который просит своих знакомых пойти и принести что-то. Он только что смотрел на их столик. Как мило. Чон, наконец, добивается того, ради чего всё это разыгрывает. Вот только цена слишком высока за это. Но Чонгук не жалеет, идя прямиком навстречу последствиям, когда стучит пальцем по стакану, растянув губы в улыбке:

— Но я не держу тебя.

Чимина ответ выбивает из колеи полностью. Он не знает, каким образом реагировать на столь спокойную реакцию парня, который этим же самым говорит «проваливай, мне как бы плевать». Чимин кивает самому себе, бросив тихое «хорошо» и как можно спокойнее отодвигает стул, поднимаясь на ноги. Чонгук за его действиями не прослеживает, стакан ставит на стол и поправляет рукава пиджака, который накинул поверх одежды. Пак слышит, как последние посетители прощаются, и, готов поклясться, в этот самый момент настрой Чонгука меняется, стоит Чимину услышать его тихое:

— Наконец-то.

Жизнь на полупустом этаже словно останавливается, замирает, воздух вмиг тяжелеет. Ощущение, что его можно потрогать руками, он в ноздри ватой забивается — делаешь вдох, а кровь не насыщается кислородом. Пак задыхается, но плохо в этом просторном, освещаемом ярко-красным оттенком помещении только ему. Особенно, когда громкий выстрел звучит прямо над его головой, этот звук проносится мимо него, как чёртова жизнь. Чимин даже не осознаёт до конца, не анализирует, мысли в порядок привести не может, чувствуя давление из-за жара, который прокатывает по всему окаменевшему телу. Пак даже пискнуть не успевает, ведь пуля проносится мимо его головы, с громким звоном оставляя дыру в окне, а единственное, что спасает парня от неминуемой гибели — резкий рывок вперёд. Если бы не интуиция Чонгука, если бы не его быстрые рефлексы, то это был бы конец. Если бы он не смог продумать всю ситуацию, разобрать каждую из них на запчасти, если бы он не смог предсказать заранее и среагировать, то глаза Чимина моментально бы приобрели пустой мёртвый оттенок, какой Чонгук сотни раз видел у трупов. Его бы тело обвалилось, без души и без внутреннего мира замертво, а пуля от выстрела прошла бы навылет, пробив голову.

Чон моментально подрывается с места за долю секунды до выстрела, пальцы с силой схватывают Пака за пиджак и на себя, чуть вниз тянут. Фокусник силы не жалеет, зная, что причиняет тем самым боль, но даже на секунду не задумывается над этим, пока Чимин опирается ладонями на стол, нагибаясь и буквально чувствуя, как нечто проносится над его головой. Его глаза широко распахиваются, а осознать он окончательно ничего не может до тех пор, пока боль не пропадает, давление на пиджак не исчезает, как и Чонгук перед ним. Чимин моментально поднимается, когда угроза минует, поворачивая голову в сторону барной стойки, желает голос подать, но звук в глотке застревает моментально. Дрожь пробивает всё тело, охватывает озноб, делая покалывание на кончиках пальцев ощутимее. И всё становится таким пустым и бесполезным, весь этот ресторан и природа на заднем плане, все проблемы в учёбе или личных отношениях. Всё отступает.

Чимин смотрит. Ничего больше делать не может. Всматривается, убеждается, что это не очередные его галлюцинации, что это не его сон. Это Чонгук. И он его кошмар наяву. Его самый большой страх, самое большое желание, его самое большое чувство. Чон двигается, словно зверь, которого с цепи спустили, и который без единой капли агрессии преследует свою основную цель. С забавой и чувством довольства, потому что в победе уверен и питается чувством страха человека, который на последней секунде свою ошибку осознаёт, да поздно. Чонгук является, как тьма, как грациозный, ленивый Бог смерти. Он не рушится на головы, словно шторм, он появляется неожиданно, но плавно, открыто заявляя о своём присутствии. Что-то произносит с улыбкой на лице, наслаждается реакцией, но нет в нём к противникам ни сострадания, ни жалости, ни сочувствия — Чимину кристально-чистая правда предоставляется на окровавленном блюдце, он видит, кожей чувствует. Ему бы увидеть в глазах Чонгука чёрную, утягивающую за собой в самое пекло ненависть, но нет в нём ничего подобного. Нет столь сильных и ярких эмоций и не было, наверное, никогда. Чон успевает среагировать на малейшее движение, каждую тень, делает выпад назад гибко и плавно, губы растянув в довольной, но жёсткой улыбке. И она была последним, что видел выстреливший официант. У Чимина кровь в жилах стынет оттого, каким быстрым движением клинок проходится по глотке, режет настолько глубоко, что смерть наступает моментально. Округлившиеся глаза парня замирают, а кровь начинает в масштабных размерах литься на кафельный пол.

Солнце освещает весь этаж, оранжево-красными лучами опутывая его.

А Чимин внутренностями давится, перед глазами темнота, всё слито воедино и пахнет кровью. Первобытный ужас вселяется в тело, Пак на пол падает с громким грохотом, трясущимися ладонями опираясь на пол. На лице застывает шок, смешанный с ужасом, а когда тонкая струя крови попадает в его поле зрения, то Чимин скручивает свои пальцы до невыносимой боли, старается предотвратить рвотные позывы, судорожно вбирая в себя воздух. Его мало. Перед глазами всё расплывается и не из-за жара, ударившего в голову, а из-за наступивших на глаза слёз. Они незаметно скатываются по щекам, зрачки замирают.

Чонгук стоит не так и далеко, делая один шаг назад от трупа и выгибает спину чуть назад, смотря на окровавленный клинок, который отряхивает, слыша на этаже ниже выстрел. Его глаза удивлённо округляются, когда он улавливает тяжёлые шаги, сопровождающиеся матерными высказываниями. Улыбка на лице Чона проявляется вновь, когда на этаж ступает Намджун, сжимая в руках пистолет. Он морщится при виде трупа и лужи крови, сразу же обращая внимание на грациозно стоящего Чонгука. Он не изменяет себе, когда интересуется:

— Тряпочки не найдётся? — ему бы клинок почистить. Ким кривит губы, бросая тяжкое:

— Придурок, — Намджун не может сказать, что его вновь одолевает знакомое чувство вины и ненависти к самому себе. Всё приедается. Видеть смерть или становиться её причиной не были тому исключением, но Ким никогда не мог простить себе гибель абсолютно невинных людей. — Ты упустил одного, — замечает Ким, исподлобья смотря на Чонгука, который, похоже, думает о том, дабы клинок протереть о труп убитого парня, но не решает. Чон делает перекат назад, дабы разливающаяся кровь не достигла его ног, говоря:

— Но ведь ты от него избавился, — довольно произносит, и на это Намджуну ответить нечего. Тэхён нанёс удар в ответ гораздо быстрее, чем Ким ожидал, а значит…

Треск. Едва уловимый скрежет стекла по полу вынуждает Намджуна моментально обратить всё своё внимание на парня, который сидит на полу, пустым, неосознанным взглядом испепеляя труп мужчины, который хотел его убить. Ладонь скользит по осколку стекла, но Чимин не обращает на это никакого внимания, ни на боль от рвущейся кожи, ни на спазмы во всём теле. Он не смотрит на подошедшего Намджуна, хотя последний уверен, что Пак его заметил. Просто его реакция настолько заторможенна, что Намджун боится узнать последствия его прихода в себя. Именно по этой причине Ким еще некоторое время смотрит на Чимина с неким сочувствием, тихо бросив:

— Он не должен быть здесь, — ему невыносимо жалко парня за то, во что его ввязали. — Он вообще не должен был быть замешан в этом, — озвучивает мысли. Чонгуку нечего на это ответить, он всё прекрасно понимает и осознаёт. Его разборки с Тэхёном всё равно бы затронули судьбы невинных людей, но изначально они не должны были касаться Чимина. Это была ошибка Чона, его промах. Тэхён, желая узнать об отношении Чонгука к Паку, счёл единственным разумным решением — убить его. Тут было лишь два варианта развития событий: либо же фокусник его спасает, либо же ничего не предпринимает. Сегодняшнее «представление» лишь подтвердило первое. Теперь Чон уверен в одном — отношение Тэхёна по отношению к Чимину поменяется и весьма высока вероятность того, что он может попытаться манипулировать Чонгуком при помощи этого, сидящего на освещаемом лучами кафеле, парня. В любой другой ситуации Чона бы сильно раззадорило развитие событий, вот только не тогда, когда под угрозой стоит жизнь Чимина.

Чонгук метается от одного берега к другому, впервые ощущая неопределённость в своих решениях. Его натура распыляет ажиотаж, желание довести игру до крайности, до полнейшего безумия, идея сделать Пака самой красивой фигурой на шахматной доске захватывает разум, желание узнать, выживет ли он или погибнет, растёт, и оттого губы парня невольно растягиваются, что не может не заметить Намджун. Стоит только всему этому взять верх над разумом Чона, захватить сознание и изменить взгляд до неадекватного, то тихий писк заставляет уголки губ упасть. Чонгук в себя приходит моментально, когда краем глаза замечает движение со стороны Чимина. Тот на ноги медленно пытается подняться, руками опираясь на круглый деревянный стол. Царапина на ладони пульсирует, а неприятная тёплая жидкость, стекающая вниз, вынуждает сдержать рвотные позывы. Пак смотрит перед собой, не разбираясь, где кровь, а где красные лучи заходящего солнца.

— Какого чёрта? — парень не слышит своего тихого голоса, ощущая, как тошнота накрывает его с головой при виде мёртвого человека с глубоко перерезанным горлом. Чимин хочет ещё что-то сказать, но губы дрожат от стресса. Он крепко впивается пальцами в стол, боясь упасть, жгучую боль в руке не замечает от слова совсем. Голос Намджуна для него размыт.

— Сюда минут через тридцать приедут копы, — говорит, не сводя взгляда с Чимина. Чонгук также смотрит на парня. Понимает, что разговора (если его можно таковым назвать) не избежать, как бы Чон ни хотел, поэтому он кидает взгляд на Намджуна, улыбнувшись:

— Сможешь удалить запись камер наблюдения?

Ким не даёт ответа. Само собой удалит, никуда не денется, но, если начнётся расследование, то на Чонгука выйдут без особых стараний. Потому что он не собирался как-то скрывать убийство, он с самого начала понимал: либо план провалится, либо будет успешным, только для этого придётся подёргать за ниточки. Не то чтобы Чон боялся полицейских, они ему сделать ничего не смогут лишь по двум причинам: тогда им придётся столкнуться с последствиями в виде босса Намджуна, да и они не захотят переходить дорогу Чонгуку. Главный полицейский — тот, что отец Хосока, главный пьяница, но при этом сам по себе человек жёсткого нрава, будет ой как рад «разоблачить» фокусника. Только вот эта идея с самого начала провальна. И он это поймёт очень скоро. Охрана этого жалкого городка даже обратиться в органы выше не сможет, потому как все, на кого они работают, — продажные твари. Их верхушке мафия платит огромные деньги. Чонгук же стоит между первым и вторым. Посередине. Между чёрным и белым он является серым цветом, не причисленным ни к первому, ни ко второму. Думаете, он просто так делает всё, что хочет? Всё дело в хороших связях и взаимопонимании со многими верхушками. Все правоохранительные органы этой страны — сжираемая коррупцией машина. Чонгук не является террористом, особо опасным преступником, убивающим направо и налево тоже, и, конечно же, не маньяком. Его поступки хорошо обоснованы либо личными целями, либо же помощью особо крупным кланам, дорогу которым мало кто предпочтёт переходить. При всём этом он предпочитает оставаться анонимом, с которым лично знакомы лишь Намджун, ещё некоторые люди и Тэхён со своей компанией. Чонгук также хорошо ценится многими главами крупных органов здравоохранения, которых он не раз оставлял в долгу.

Одним словом, Чонгук занимает самую лучшую позицию из всех возможных, переходя дорогу всем и одновременно никому.

И сейчас единственной проблемой этого независимого и свободного человека является Чимин.

— Постарайся закончить побыстрее, — бросает напоследок Намджун, который быстрым шагом направляется в комнату охранника, ведь ему предстоит не только избавиться от улик, но и от трупов. Чонгук ничего не отвечает, оставаясь наедине с Чимином, который взгляда так и не поднимает. В его сознании мутно. У него столько слов в голове, но он понятия не имеет, как передать это всё.

— Ты… — начинает Пак, сглатывая. Губы всё ещё трясутся, как и голос, ему сказать нечего. Просто. Нечего. Он застревает в проходе, назад вернуться не может, а вперёд двинуться и подавно. Чонгук видит метания парня, но ничего пока не произносит, зная, что его слова будут для него катализатором к взрыву.

Боишься ли ты темноты, Чимин?

— Так спокойно… — парень выговаривает никак несвязанные между собой слова, пытаясь хоть немного прибрать мысли, но вид Чонгука, стоящего в нескольких метрах, парализует язык. — Так спокойно, — повторяет Пак, не поднимая взгляда. Он должен собраться. — Так спокойно, — Чону так спокойно далось убийство, что вывод напрашивается сам: — Ты часто убивал? — выдавливает из себя вопрос, который Чонгук ожидал, и говорит без колебаний:

— Действительно ли ты хочешь слышать ответ? — он использует слово «слышать», потому что Чимин подсознательно всё прекрасно знал ещё с самого начала. И в голове Пака всё становится на свои места, последний пазл материализуется, выстраивает полноценную картину. С самого утра всё пошло не так. Всё. Пошло. Не так. Этого не должно было быть. Всего этого.

— Почему… — Чимин сглатывает комок в горле, собирая в себе остаток сил. — Почему меня хотели убить? — он чуть не умер. Но выстрел прогремел так быстро и неожиданно, что он до конца так ничего и не понял. Чонгук решает не углубляться во всю ситуацию, учитывая факт долгого объяснения:

— Есть человек, который недолюбливает меня, — в иной ситуации Чон бы улыбнулся в такт тону голоса, но это бы только добило Чимина. А целью брюнета не является добить его окончательно, вот только даже в такой ситуации жёсткости и проницательности своего характера Пак не изменяет, догадываясь:

— Из-за этого ты так часто пропадаешь?

— Да, — короткий ответ. Теперь, с осознанием нового факта, вся недосказанность приобретает свои причины. Если Чонгук гонялся за кем-то, убивал, то это и было тем, о чём он молчал всё это время. И теперь многие его поступки становятся обоснованными. Становится обоснованной его жестокость, мелькающая иногда.

— Тогда почему из-за этого должен страдать я? — не понимает Чимин, сжимая губы в тонкую полоску, отчего они становятся бледными. В нём разгорается нечто иное, и это «нечто» норовит вырваться из него ураганом. Злость и ужас одновременно пропитывают его тело, когда в следующий момент приходит осознание: — Тогда, когда ты порезал мне шею… — вспоминает ту дождливую ночь. Глаза широко раскрываются. — Ты… — доходит. Прямо сейчас до Чимина доходит. — Ты хотел убить меня, — его взгляд медленно скользит вверх, останавливаясь на спокойных глазах Чонгука. Словно ужас и злость только что встретились с жестокостью и равнодушием. Чимин панически скачет с одного зрачка на другой, не получая необходимого «нет, как ты мог подумать». Он получает тишину, которая с некоторых пор вселяет в Пака животный страх. Чонгук хотел убить его. Он убийца. Он убивал, убивает, и, вероятно, будет убивать.

— Почему ты хотел это сделать? — продолжает наседать. Прямо сейчас Пак напоминает маленького ребёнка с глазами, переполненными болью и желанием обрести спокойствие. Они покрываются горячей влагой, мешающей взору, но Чимин не моргает, позволяя слезам застилать всё перед собой. Ему становится холодно. И он не способен объяснить, что этот вымораживающий холод лишь в голове, что там вьюга, бьющая рекорды по таблице баллов. — Ты убьёшь меня точно так же? — голос становится всё тише и тише с каждой секундой, влаги становится настолько много, что она переваливается за края, скатываясь по щекам.

Чонгук ощущает раздражение. Ему бы сказать что-то наподобие «не разыгрывай драму», но он понимает, что ни к чему хорошему это не приведёт. Они никогда не смогут понять друг друга. Чимин и Чонгук — абсолютно разные люди, с абсолютно разными мирами и предпочтениями, такие, как они, должны либо молчать, либо трахаться, иной гармонии им никогда не достичь. То, что нравится Паку, Чон может понять, но разделить наслаждение — никогда. Чимин же не может ни первого, ни другого. Чонгук с самого начала понимал сложность их дальнейших отношений. Гораздо проще было бы с тем же Намджуном, который из одного мира с Чоном, ему бы не пришлось объяснять всю ситуацию, доказывать, что он не больной. Ким свыкнулся и понял. Чимин свыкнуться и понять не сможет никогда. Точнее, свыкнуться-то сможет, а вот понять — навряд ли. У Чонгука бывают такие моменты, когда рассудок его затмевается до такой степени, что, дабы успокоиться, он может изувечить абсолютно невинного человека, и не важно, кто это: Чимин, Намджун или кто-то другой. Поэтому последний на глаза Чону в такие моменты не попадает, а Пак, в виду своей неосведомлённости, просто чуть не попал под угрозу. Чонгук часто задумывался о смерти Чимина, иногда такие мысли посещали его даже по ночам первое время, но… В ту ночь он и в самом деле не хотел убивать Чимина. И не желает сейчас. Но попробуй объяснить это ему.

Чонгук ни разу не сталкивался с такой реакцией на его действия. А всё потому, что в его окружении не было людей, никакого понятия не имеющих о его натуре. Сейчас же появился — Чимин. И с ним сложнее. Но кое-что не даёт Чону покоя:

— Ты ведь с самого начала догадывался, — говорит, наблюдая за реакцией Пака. — А сейчас лишь убедился в этом. Поэтому не стоит делать вид, словно глубоко шокирован, — высказывается Чонгук. Чимин из того типа людей, которые предпочтут верить в ложь, чем принимать реальность. В их первую встречу Чон едва не лишил жизни обычного студента, с этого всё и началось. Было множество факторов, указывающих на причастность Чонгука к криминалу, и ошибка Чимина была в игнорировании. После услышанного Пак это понимает. Ему не за что винить Чона, ведь тот никогда не скрывал своих намерений, по одним лишь его немногочисленным рассказам можно было сделать вывод. Чимин сам не столь давно назвал Чонгука неплохим человеком, а события того дня перед глазами проносятся так отчётливо, что боль приносят.

«Ты очень непонятный, возможно, даже скрывающий литры крови под кроватью, но… Я не думаю, что ты плохой». Не эти ли слова Пак озвучил ему прямо в лицо? И что теперь? Что теперь? Ты получил необходимую тебе правду, ты доволен? От кого тебя тошнит по-настоящему, от личности Чонгука или от самого себя? Ты сам сказал, что примешь фокусника таким, каким он является, но почему сейчас злость и ужас захватывают все мысли? Если Намджун и многие другие с самого начала знали обо всём этом, то как они относятся к Чону? Скорее всего, с долей жёсткой практичности — если Чонгук ошибётся, то многие навряд ли упустят возможность убить его.

Он всегда вызывает в людях ненависть, чтобы они задумывались только о его мотивах, но не о нём самом.

Чимину становится понятна главная мысль этого высказывания лишь сейчас. Нет в жизни Чонгука ни дорогих людей, ни тех, кому дорог он сам. Он всегда был один, ни в ком не нуждался, и эта независимость его полностью устраивала. Нашедший себя теряет зависимость от чужих мнений и становится счастливее всех тогда, когда зависит только от себя и в себе одном видит всех. Чимина боль раздирает до костей, а те собаки обгладывают, не оставляя живого места на теле. Он не помнит ни единого случая за всю свою жизнь, чтобы он чувствовал такое. Его ноги сковывает страх и злость, желание послать Чонгука нахер растёт в геометрической прогрессии, ни разу не сбавляя своей скорости. Его видеть сейчас не хочется, желание забыть об этом дне стирает всё остальное, но забыть не получится, назад повернуть тоже. А страх потерять Чонгука навсегда пробуждается так же резко, как и желание не видеть его.

Чимин искренне боится.
Боится сделать шаг вперёд, но тело само действует, не повинуясь своему хозяину. Есть кое-что, заботящее сейчас Пака больше, чем собственное состояние, и вся эта дерьмовая ситуация в целом. Его заботит Чонгук. Что он чувствует прямо сейчас? Что происходит в его голове? Почему Чимин думает, что дерьмово здесь только ему одному? Да, возможно, Чон не испытывает сейчас сильных эмоций, Пак совершенно не может сказать, что этот парень ощущает, но Чимин всё равно старается перебороть свой страх. Неизвестно, нуждается ли Чонгук в этом, но именно сейчас, когда солнце ускользает вдаль, помещение сильнее пропитывается запахом крови, то Пак под пристальным вниманием Чона делает шаги к нему. Чонгук не понимает зачем, он ожидал, что Чимин закатит ему истерику, бросит что-то наподобие «видеть тебя не могу», вот только Пак его искренне шокирует. Наверное, из-за этого фокуснику не становится с ним скучно. Он в этом убеждается тогда, когда парень, не сумев усмирить дрожание рук, приближается вплотную. Чимин хочет освободиться, хочет убежать отсюда, спрятаться, но не к Чонгуку, а от него. Как бы он его ни ждал и как бы к нему ни тянулся всем своим существом, сейчас Пак его боится. До судороги коленей, пересохшего голоса и истерики, которая уже на подходе, боится не вынести, не справиться с его близостью, голосом, да просто хоть взглядом. Чимин старается не смотреть на труп мужчины, которому до того, чтобы снести голову, лишь пяти сантиметров не хватило, и Пак с точностью уверен — он не приблизится к Чонгуку больше, чем на пять метров. В ближайшее время точно.

GEMINI AALIYAH — IF ONLY (sad trap)

Чимин боится вдохнуть сжигающий дыхательные пути запах, посмотреть на фокусника снизу вверх, превратиться в пепел от прошибающего до костей взгляда, боится не выдержать, до скукоживающихся внутренностей боится того, с кем столько ночей добровольно сгорал, и при всём этом его руки обхватывают спину Чонгука, прикосновение к одежде приносит жжение в руках. Пак кровью пачкает пиджак фокусника, носом утыкаясь ему в ключицы и прижимаясь к крепкой груди. Его запах забивает все лёгкие, тепло обжигает до невыносимости, а Чимин не выдерживает натиска собственных эмоций. Его страх и боль скапливаются в первой части сердца, вторую разделяя с жутким желанием. У него органы в узлы завязываются, Пак из последних сил за разум цепляется. Это до отвращения тёплое чувство прошибает током внутренности, и от противоречия слёзы вновь скапливаются в глазах, которые он прячет, сильнее вжимаясь холодным носом в изгиб шеи.

Чонгук не двигается. Рука с остриём замирает, парень неосознанно отодвигает её подальше, пока взгляд опускает на макушку Чимина, что крепко сжимает его тело руками, не отстраняясь. Когда отпустит — уйдёт. Это ясно, как день. Поэтому фокусник молчит, ему сказать, по сути, нечего, он впервые не знает, как расценивать действия Чимина. Чон мог бы подумать, что это жест какой-нибудь грёбаной жалости по отношению к нему, но Пак был не из тех, кто позволил бы проявить такое неуважение к Чонгуку — он не тот человек, который, словно из пещеры вылез, и о существовании объятий не знал. Он не страдал из-за отсутствия какой-нибудь там любви, дружбы и прочих привычных человеку чувств, возможно, он по природе своей даже не был на них способен, поэтому сейчас не желает задумываться над тем, что вызывают в нём объятия Пака. Но одно он знает точно.

Чимин — единственный человек за последние пятнадцать лет, который позволил себе подобраться к Чонгуку так близко, и который по своей собственной воле решил подарить убийце, никогда не нуждавшемуся в подобном, что-то настолько банальное, как крепкое объятие.