- 22 -
— Повтори, — жёстко произносит Намджун, зажимая телефон между ухом и плечом. Стремительным шагом пересекает улицу, параллельно роясь в кошельке. Оставляет станцию с шумными поездами позади, единственное, чего сейчас желая, — просто вернуться в гостиницу и завалиться нахер спать. Но нет, ему приходится тратить нервы на одного из коллег, который занимается разбором угнанных машин. А, учитывая тот факт, что Намджун занимается любой работой, которую ему поручат, то это тоже иногда входит в часть его жизни.
«Нет, Намджун, нет, ты чокнулся?!» — повышает голос мужчина по ту сторону трубки, а Ким бесится:
— Что значит «нет», блять?! Я пригнал тебе пиздец какую дорогую тачку, какого хера? — повышает парень голос, выходя на безлюдную дорогу, которая идёт вверх по горам, и никак не может смириться с ответом коллеги, который продолжает:
«Ты хоть понимаешь, что ты мне не машину пригнал, а ебучий приговор моей смертной казни!» — громко восклицает мужчина, следом добавляя:
— Она принадлежит влиятельному человеку, очень влиятельному, и, если ты хочешь доставить неприятности боссу, то будь добр, отвечай за эту херню сам!»
Намджун цокает языком, убирая кошелёк обратно в карман брюк. Осточертело. Как же ему, блять, всё это осточертело, что просто сдохнуть хочется прямо сейчас. Сил спорить нет, чёрт возьми.
«Я жить хочу!» — добивает мужик и вешает трубку. Длинные гудки. Ким убирает телефон от уха, продолжая широкими шагами двигаться вдоль улицы. Интересно, этот придурок действительно считает, что, работая на босса, чей клан и род погряз в болоте крови и денег, он останется жить? Всё это настолько омерзительно, грязь врослась в кожу, слилась со внутренностями, и Намджун понятия не имеет, возможно ли от этого избавиться.
— Чёрт, — бросает Ким себе под нос и резко, совершенно не ожидая от самого себя, замирает, округляя глаза. Некоторое время всматривается, не может понять, галлюцинации у него или же это реальность, а когда последний факт подтверждается, то громко ругается матом, доставая из кармана телефон и ища там знакомое «долбаный фокусник».
***
Странные ощущения выдёргивают Чимина из сна весьма плавно и мягко, поэтому парень не до конца понимает, в чём причина. Знаете это чувство, когда ты медленно просыпаешься после глубокого сна, тебе так лень открывать веки, и ты желаешь вновь окунуться в приятную темноту. Иногда Паку кажется, что он любит спать больше, чем жить, учитывая насколько первое редко ему удаётся осуществить. Обычно сон ассоциируется у него с пыткой, он с такой болью и досадой смотрит на часы, видя там поздний вечер, и что скоро надо бы ложиться. Поэтому сейчас он лишь наслаждается пробуждением от глубокого и здорового сна, потихоньку приходя в себя, так что теперь начинает чувствовать нечто иное. Прикосновения к коже вызывают дрожь, покрывают тело мурашками и вызывают желание открыть глаза, но Чимин не поддаётся ему. Он лежит, отдавая себя ощущениям, когда слышит знакомый и до боли приятный голос:
— Проснулся наконец, — дыхание Чонгука обжигает несильно выпирающие рёбра, отчего Пак понимает, что фокусник до неприличия сильно задрал ему ночную рубашку. Так, что она где-то у основания шеи. Чимин сглатывает комок в горле, когда Чон ведёт губами ниже и старается сдержать тон голоса:
— Какого чёрта? — голос хрипит после сна, но о том, что Пак наконец смог хорошо выспаться после прихода красноволосого парня, он не задумывается. Не та ситуация. Не то время. Он не хочет думать сейчас об этом. Он сосредотачивается на том, как грудь обвивает жгучая лоза, приятно сдавливает и вызывает тянущее чувство во всём теле.
— Ты слишком долго спал, — бросает Чонгук, прохладной рукой скользнув по талии Чимина. — Мне это надоело, — лучи солнца, сквозящие через тонкие, кружевные шторы, выстраиваются в различные узоры, те периодически меняют своё местоположение. Пак чуть приоткрывает веки, искренне радуясь погоде, которая является причиной появления хорошего настроения. В первую же очередь это Чонгук. Во вторую — сон, а в третью — погода.
Касание к животу выводит из строя все мысли, и Чимин, расслабившись, громко втягивает в себя воздух, сжав пальцами простыню, ведь красноволосый скользит ниже. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт. Пак дёргает ногой, желая оттолкнуть его от себя, но Чон крепко сжимает её пальцами, так, что Чимин даже дёрнуть ей не может. Улыбка проскальзывает на лице фокусника, о чём кричит его интонация:
— Что такое? — его явно забавляет ситуация. — Я уже это делал, ты разве не помнишь? — издевается как может, припоминая ночь в квартире… Уже как неделю назад. Блять, это было давно. — Мне казалось, ты преодолел этот порог, — подмечает, широко скользнув влажным языком по паху Чимина, пока не дотрагиваясь до резинки просторных спальных штанов. Пака выворачивает, он сжимает губы, прикрывая тыльной стороной ладони рот:
— Ты грёбаный манипулятор, — выдыхает. Его слишком сильно смущает происходящее, слишком сильно этот парень заставляет биться сердце, ноги сводит, а места прикосновений рук Чонгука сжигаются без права на восстановление. — Я не собираюсь с тобой спать, пойми, мать твою, — шипит Пак, но, как назло, запрокидывает голову, когда фокусник скользит второй рукой по груди, царапая её кожу.
— О, милый, если бы я хотел спать, то вернулся бы домой, — с улыбкой тянет Чонгук, но после возвращается к комментарию Чимина: — Ты чересчур сильно скован рамками, — подмечает, коснувшись губами талии парня, к которой поднялся. Пак шумно выдыхает:
— Просто я предпочитаю узнавать человека, а не ложиться под него через неделю, — поясняет парень, желая перевернуться на спину, но Чонгук ловит это мимолётное движение и открытость, поэтому приподнимается, резко дёрнув Чимина за ноги и подтянув к себе вплотную. Пак широко распахивает глаза, когда Чон обхватывает парня под коленом, запрокинув его, и чуть ли не сгибает Пака пополам, приблизившись к тому лицом:
— И как, узнал? — выдыхает ему с улыбкой, пока Чимин, находясь в десяти сантиметрах от фокусника, всматривается в его лунные глаза, на которые чуть спадает чёлка по бокам, а серьги в ушах покачиваются. Видит тонкую, такую привычную улыбку на губах. Она никогда не надоест.
— Что? — шёпотом выдыхает Пак, на глаза которого, в отличие от красноволосого, спадают белые волосы, поэтому он смотрит сквозь них в глаза Чонгука.
— Насколько хорошо ты меня знаешь? — уточняет фокусник, пока Чимин разрывается между двумя фронтами. С одной стороны пронзающий взгляд Чона, с другой — его прикосновения. А ответом на вопрос является молчание. Пак знает Чонгука ровно настолько, насколько и не знает. Он перескакивает взглядом с одного зрачка на другой, скользнув языком по губам, ведь… Почему он на него так смотрит? Не то чтобы взгляд Чона сильно изменился, просто от такого напора становится не по себе. В хорошем смысле.
— Почему ты так смотришь на меня? — озвучивает свой вопрос Чимин, дёргаясь всем телом, стоит руке фокусника незаметно скользнуть под ткань штанов. Чонгук наклоняется ближе к его лицу, шепнув на ухо:
— Ты очень красивый, — Пак запрокидывает голову, стиснув зубы. Вновь подносит руку к лицу, прикрыв тыльной стороной ладони рот, когда ощущает прикосновение Чона. Последний же специально добивает, задевая губами кожу шеи:
— А мне кажется, тебе нравится, — вновь возвращается лицом к Чимину, мягко целуя его в кончик носа и замечая: — Или твоя эрекция говорит о чём-то другом? — наслаждается тем, как Пак запрокидывает голову назад, стоит Чонгуку сжать член у самого основания. — О, может, просто утренняя реакция? — задаёт риторический вопрос, начиная медленно двигать рукой, при этом прикусывает щёку Чимина, вызвав у того гортанный стон. Пак начинает тяжело дышать, выдавливая из себя:
— Блять, заткнись нахуй, пожалуйста, — шипит, сдавив пальцами предплечье Чонгука, на котором неизменно красуется шрам. Чимин молча радуется тому, что у фокусника издевательски высокая переносимость боли, поэтому на то, что Пак ему чуть ли поток крови не перекрывает, не обращает никакого внимания. Чимин порой не верит, что всё это с ним происходит, что именно этот человек сейчас прижимает его к кровати, лишая воли действовать, и ловит момент, когда Пак приоткрывает губы, чтобы прикоснуться к ним. Парень замирает, дыхание задерживает, Чонгуку в рот стонет, когда тот начинает двигать рукой быстрее, скользя по влажной головке пальцами. Чимина ведёт, а смущение отступает на второй план, сменяясь полной фокусировкой на человеке рядом с ним. Пак отвечает на поцелуй, который красноволосый углубляет, скользнув языком по его нижней губе, оттягивает её, и вновь вовлекает Чимина в игру, не позволяя тому вдохнуть полной грудью. Тело чисто автоматически не способно справиться с давлением, оказанным на него, поэтому Пак пытается извиваться, выгибая спину настолько, насколько ему это позволяет Чонгук на нём. Последний же разрывает поцелуй, улыбаясь:
— Ты весьма чувствителен, — подмечает, ускоряя движения рукой, отчего Чимин пытается приподняться на локтях, опираясь локтём о подушку, но Чон, подумав, что было бы весьма любопытно лишить Пака любой воли действовать, перехватывает обе руки Чимина, сильно сжимает его запястья. Чувствуя, как последний начинает ими дёргать, красноволосый сдавливает сильнее, причиняя боль. Тогда Пак быстро смекает, что лучше не противиться, но короткий писк всё равно вырывается из горла, который заглушает Чонгук поцелуем. Вот чёрт. Просто. Блять.
Чимин мычит ему в рот, желая, чтобы Чон его освободил, но тот лишь сильнее растягивает губы, что Пак просто чувствует, а когда красноволосый начинает аккуратно и медленно стимулировать головку, то Чимин больше не сдерживает громкого стона, который отдаётся вибрацией в теле Чонгука. Дыхания в лёгких не хватает, тело обвивает жгучий жар, растекающийся по телу настолько стремительно, что Пак резко отворачивает голову в сторону, разрывая до неприличия мокрый поцелуй. Тяжело дышит, испытывая неудобство из-за того, что не может смахнуть чёлку с лица. Грудь высоко вздымается, и парень плотно сжимает губы, чтобы не позволить себе стонать. Только не хватало того, чтобы бабушка услышала. У двери, блять, замка нет, если она войдёт, то Чимин сразу пойдёт за верёвкой с мылом. Паку неприятно осознавать, что он способен издавать подобные звуки. Ещё неприятнее то, что он не может их сдержать во время поцелуя, но Чонгуку, кажется, очень нравится чувствовать вибрацию в теле от стонов, поэтому он надолго не отпускает Чимина.
А тот понимает, что и не желает на свободу.
Пак сам тянется навстречу Чону, касаясь его губами, позволяет владеть ситуацией и, по сути своей, собственным телом. Чимину дыхалку срывает к чёрту, выносливости не хватает на такого, как Чонгук, который ни капли не вымотался. Лишь губы покраснели от долгих поцелуев. Ну да, разумеется, это же не ему Чимин дрочит, прижимая тело к матрасу и не позволяя двигаться, дышать тоже не позволяет, лишь иногда разрывая поцелуи. Не его до разрядки доводит несколькими плавными движениями, и не он громко стонет Паку в рот, кусая за губу. Это Чимин дёргается под ним, боясь, что Чонгук его отпустит, поцелуй разорвёт, а не хочется. Пак проявляет инициативу в самый последний момент, выдыхая фокуснику в искусанные губы, а после обессиленно падает головой на подушку, тяжело дыша, пока Чон облизывается.
С точки зрения нормальных, принятых людьми норм касаемо отношений, то было бы весьма нежелательно, опрометчиво и глупо ложиться в постель с тем, с кем ты впервые поцеловался буквально недели две назад. Чимин сказал себе, что будет придерживаться этих правил по крайней мере по той причине, что ему важно быть уверенным в человеке, которого он полюбит, и что отношения с ним устойчивые. Чимин был уверен в этом ровно до того момента, пока в его серой жизни не появился Чонгук. И теперь Пак понимает, что придерживаться подобных правил, да и мнения в общем, нереально, когда на тебя оказывает давление человек, превосходящий тебя, как минимум, по моральной силе раз в сто. Особенно, когда ему доставляет удовольствие ломать твои установленные рамки, устраивая беспорядок и переворачивая всё в твоей голове вверх дном. Фокусник просто появился, и с этого момента всё полетело к херам. Он устроил дебош, не применяя физической силы, заставил испытывать те эмоции, о существовании которых Чимин, походу, даже не знал. Словно до этого момента он был дальтоником, видящим мир в сплошном нуаре, а потом резко ему показали все цвета. Становится так невыносимо приятно и одновременно больно, что ты не понимаешь, плачешь ли от радости, либо от того, что дышать не можешь. Чонгук в Чимине разросся, пуская длинные корни и подрастающие ростки. Изнутри разрывает, а остановить рост у тебя нет сил.
Пак всё ещё чувствует жар, настолько сильный, что он не способен дышать, поэтому, когда чувствует, что его руки освобождаются, то первым делом тихо, обессилено выдыхает:
— Свали, я прошу, — прикрывает веки, сглатывая. В горле жутко пересохло. — Я сейчас сдохну, — добавляет, чувствуя, как давление на тело пропадает. Чонгук приподнимается, присаживаясь рядом и по привычке прижимаясь спиной к изголовью.
Чимин чувствует себя живым и убитым одновременно. Проходит пять секунд. Двадцать. Минута. Он неподвижно лежит, и теперь ощущения начинают бить тревогу, посылая её в мозг. Запястья невыносимо ноют после крепкой хватки, на них определённо останутся синяки, сейчас же всё обходится покраснениями. Губы, нельзя не признать, приятно пульсируют, а также сильно тянет низ живота, словно от неполного удовлетворения. Возможно, Чимину этого мало и ему хочется ещё, чтобы в нём не осталось никаких сил, и он лежал без единого движения на кровати, но этого он не признает, а саму мысль откладывает далеко на самую верхнюю полку.
— Ты весьма слаб, — как бы между прочим кидает Чонгук, и почему-то Паку кажется, что кидает он это самому себе. Словно сам пробует эту фразу на языке. Чимин же фыркает:
— Спасибо, что напомнил, — а потом добавляет: — Я бы на тебя посмотрел, — шепчет, чувствуя, как потихоньку дыхание нормализуется, а температура тела возвращает себе стабильность.
Красноволосый улыбается, смотря на Пака сверху вниз:
— Думаю, моей выносливости в сто крат больше, — Чимин в этом не сомневается и не спорит, но Чонгук всё равно издевается: — Могу доказать, если не веришь.
А Пак кидает в ответ, даже не удосужившись немного подумать:
— Спасибо, как-нибудь в другой раз, — и затыкается, обрабатывая только что сказанное. Кажется, его мозг успевает среагировать и скукожиться, ведь Чон не был бы собой, оставь эту, мимолётом брошенную фразу, без внимания:
— Я запомнил, — довольно произносит, а Чимин выдыхает усталое:
— Во блять, — цокает языком. — Не зря указал в списке секс, не зря, — буркает себе под нос, а Чонгук интересуется:
— Что за список?
Пак несомненно хочет отрезать себе язык. Его мозги явно покинули его, помахав рукой и обещая когда-нибудь вернуться. Когда-нибудь «никогда». Чимин прижимает ко лбу тыльную сторону ладони, смахнув чёлку, и с безнадёжностью поясняет:
— Я когда-то составил список фактов о тебе, — признаётся, а Чонгука это заявление забавляет и даже удивляет, но Пак не хочет слушать его комментарии, поэтому продолжает: — Месяц назад, вроде, хотя не помню.
— Могу я увидеть? — просит Чонгук, скользнув рукой по волосам Чимина, как сегодня ночью. Те же жесты, те же положения. Пак задумывается, понимая, что скрывать так-то нечего:
— Мм, да. Где мой телефон? — красноволосый указывает на него, лежащего на прикроватной тумбочке, поэтому Чимин тянется к нему рукой. В заметках находит список, отдавая телефон фокуснику. Тот начинает читать, в который раз подмечая проницательность Пака. «Лжец. Манипулятор (?). Провокатор. Любит издеваться над людьми и наблюдать за их реакцией. Нагоняет страх. Возможно, доставляет удовольствие чувствовать превосходство над кем-либо. Жесток…» и всё в подобном роде. Весьма удивительно, что Чимин утруждал себя этим. Несколько минут спустя Чон добирается до списка слабостей и начинает смеяться.
Увлечение сексом занимало почётное первое место. Пак выдвинул прекрасное предположение, правда, Чонгук бы исправил на второе место. Хотя… Там с какого ракурса посмотреть.
— Забавно, — протягивает красноволосый. — По отношению к тебе я бы указал кошку, сон и сладкое, — говорит, а Чимин заинтересованно изгибает брови, чуть запрокинув голову, чтобы смотреть Чону в глаза:
— При чём здесь сладкое? — не понимает. Он, вроде как, им не увлекается.
Чонгук произносит:
— Я немного не так выразился. Ты словно бродячий кот: чем больше тебе даёшь то, что тебе нравится, тем больше ты проведёшь времени с человеком, вне зависимости от его намерений, — поясняет, в то время как Чимин отрицает данное:
— Враньё.
А Чонгук парирует:
— Чистая правда.
— Я склонен ей не верить, — произносит, потирая кожу запястий, которые начинают ныть. Чувствует, как рука фокусника мягко поглаживает волосы парня, а голос звучит без изменений:
— Ты часто веришь тому, что я говорю, — бросает, а Чимин замирает. Пальцы перестают поглаживать запястья, фраза эхом отдаётся в голове, отбивая ритм в барабанных перепонках. Что. Просто что? Пак молчит некоторое время, после чего кидает тихое:
— Что?
Чонгук с простотой жмёт плечами, не пряча свою фирменную улыбку:
— Но ведь ты поверил мне, когда я назвал тебя красивым.
— Господи, блять, — шумно выдыхает Чимин, оскорбившись. — Пошёл ты знаешь куда, — ему серьёзно обидно. Пак закатывает глаза, недовольно фыркнув. — Клянусь, иногда мне кажется, что я не смогу сдержать желание просто убить тебя, — признаётся, качнув головой. Чонгук наклоняется к нему, как сегодня ночью:
— Я позволю тебе, — целует в губы, но когда Чимин плотно смыкает их, то всё же решает сказать: — Это не было ложью, — и удивительно, как четыре слова способны повлиять на состояние Пака. Последний уже расслабляется, но не удерживается, задавая весьма провокационный вопрос:
— А всё остальное было?
— Смотря, что ты имеешь в виду, — и вовлекает Чимина в поцелуй, не позволяя больше задавать вопросов, а Пак в который раз убеждается, что не желает знать на них ответов. — Ты говоришь так, словно все мои слова являются неправдой, — тянет Чонгук парню в губы. — Это меня оскорбляет.
Сказать честно, Чон действительно считает Чимина красивым, если можно так выразиться. Просто если раньше он на это не обращал особого внимания, то сейчас это видно отчётливо. Чонгук бывает также подвержен обычной человеческой природе: ты либо с самого начала замечаешь красоту, либо же со временем. Чон же скорее был где-то посередине.
Вибрация.
Красноволосый отрывается от губ Чимина, повернув голову в сторону комода рядом с другой стороны кровати. Берёт телефон, читая присланное сообщение. Пак же приподнимается на локтях, взяв себя в руки, и видит, как Чонгук поднимается с кровати, стряхивая несуществующую пыль с одежды. Точно. Он же в ней спал. И сейчас выглядит весьма помятым, особенно если обратить внимание на волосы и макияж.
— Что-то случилось? — осторожно интересуется Чимин, и, не скрывая своего пристального надзора, наблюдает за попытками фокусника хоть как-то пригладить причёску:
— Нет, всё в порядке, — а следом устало вздыхает: — Безнадёжно, — это он по поводу волос. Пока Чонгук туго затягивает ремни на талии и плечах, Пак подмечает одну мелочь: краска на волосах фокусника потихоньку начинает слезать, это практически незаметно, лишь у самых корней они приобретают тёмный оттенок, вероятно, чёрный. Сами же волосы отросли, поэтому длинная чёлка свободно спадает ниже глаз, что сам обладатель сразу же замечает. Это весьма неудобно, поэтому на этот раз он просто вплетает пятерню в волосы, закинув их назад. Весь его образ на данный момент включает в себя опрятность и неряшливость одновременно, что, в отличие от Чонгука, Чимин находит очень притягательным.
Но, судя по отсутствию улыбки на лице фокусника, он недоволен, о чём и говорит:
— У меня нет времени на то, чтобы приводить себя в порядок, — размышляет вслух, всё равно зная, что Пак заметил некие изменения во внешности.
— Срочные дела? — догадывается парень, полностью принимая сидячее положение. Неприятно, конечно, что Чонгук опять уходит, но что он может с этим поделать?
— Намджун написал, — коротко оповещает Чон, прикидывая, сколько минут ему займёт до него добраться. Чимин сжимает губы, озвучивая мысли:
— Вы с ним хорошо ладите, — тянет. Не хочется этого признавать, но Ким явно осведомлён о чём-то большем, да и провёл с фокусником во много раз больше времени. Создаётся ощущение, словно они вместе работают. Только вопрос кем.
— Тебя это смущает? — Чонгук наконец растягивает привычно губы, но Чимин обрывает полёт фантазии красноволосого, не желая, чтобы тот озвучил то, о чём Пак даже думать не хочет:
— Я могу тебя подстричь, — предлагает, тем самым срезая предыдущую тему на «нет». — Это не займёт много времени, — Чимин видит, что Чона волнует его вид, поэтому и предлагает. На самом деле Пак почувствует себя просто потрясающе, если сможет чем-то помочь Чонгуку. Даже в такой незначительной мелочи.
— Дорогой Чимин, — ухмыляется Чон, явно не доверяя навыкам парня, — я ценю твои таланты в большинстве аспектов твоей жизни, — начинает, — но волосы…
— На протяжении всего моего проживания у бабушки я приводил её волосы в порядок, и мне было неважно, как именно её стричь: коротко, либо подравнивать кончики, — пожимает плечами. — То, что у Юнги на голове не минное поле — моя заслуга. Хотя сейчас он зарос, — добавляет, припоминая их последнюю встречу.
— Хм… — Чонгук задумывается. — Я не уверен… — сощуривается, зафиксировав своё внимание на Чимине, который закатывает глаза, предлагая:
— Чёрт, если ты будешь недоволен, я тебе отсосу, — Пак уверен в своих навыках, поэтому заранее знает, что не бывать этому. Но всё равно после данного заявления яркие золотые глаза широко распахиваются, прежде чем снова прищуриться в удовлетворении:
— Согласен…
…Ровно через минуту они уже были в ванной. Благо, Чимин недавно поменял здесь лампочку, поэтому освещение нормальное, разве что весьма тесно. Чонгук сидит на борте ванны перед Чимином, который держит в одной руке намоченную расчёску, а в другой ножницы.
— Сколько этой квартире? — не удерживается от вопроса фокусник. Не то чтобы его волновали облезшие обои, старая чугунная ванна и светло-бежевые трубы с потрескавшейся краской, нет, ему непринципиально, да и плевать, по сути. Простой интерес.
— Тут, скорее, надо спрашивать сколько дому, — подмечает Чимин, приподняв брови. — Или улице, или вообще городу, — аккуратно касается тыльной стороной ладони подбородка Чона, чтобы тот чуть приподнял голову.
— Ты уже себе это представлял? — издевается фокусник, в то время пока Пак быстро и точно подрезает ему чёлку. Чимин полностью сосредоточен на процессе: одно дело, когда это была бабушка или тот же Юнги, а другое дело — Чонгук. Причём абсолютно другое дело. Пак сощуривается:
— Имеешь в виду, как я буду стричь твои волосы? Вообще-то да, ещё вчера вечером, — признаётся. — Они слишком длинные для того стиля, что ты предпочитаешь.
— О-о, — тянет довольно Чон, рукой скользя по бёдрам Чимина, который в ответ бьёт носком по ноге Чонгука, не прекращая щёлкать ножницами. — Не тебе об этом говорить. У тебя волосы длиннее моих, не думал подстричь сам себя? — интересуется, подмечая, что длинная чёлка Пака бывает весьма проблематична. Не всегда удаётся смотреть в глаза во время поцелуя, да и в принципе это не очень удобно.
— Меня всё устраивает, — бросает Чимин. — Повернись. Я сделаю со спины.
— Не сомневаюсь, — усмехается Чонгук, и одним плавным движением перекидывает ноги за бортик, в ванную. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать сегодня вечером? — вдруг предлагает, а Паку первое время кажется, что он ослышался. На секунду замерев, он хмурится, уточняя:
— Прости?
— Прощаю, — язвит фокусник, но от темы не отступает. — Так что думаешь?
У Чимина искры в глазах появляются, они буквально светятся и, слава тебе Господи, что Чон этого увидеть не может. Иначе бы точно бросил свой комментарий, из-за которого Пак в глаза бы смотреть ему не смог. Чимин хочет. Само собой, хочет сходить куда-нибудь с Чонгуком, куда угодно, это абсолютно неважно, даже если тот потащит его на чёртову свалку. Пак вслух этого не признает, он редко говорит об откровенном, даже, скорее, о своих чувствах. Ему сложно, язык в трубочку скручивается, поэтому день, когда Чимин, пересилив себя, просил Чонгука его поцеловать, занесён в Красную книгу. Либо вообще в Чёрную. Пак бы ни за что такого не сказал, не будь он под влиянием эмоций. Те кровь схватывают, кости сжимают до такой степени, что думаешь, словно прямо там и упадёшь, если то, что на уме творится, не выскажешь.
Чимин в голове прокручивает тот день, когда ужинал в ресторане с Чоном так, словно это было вчера. И уже тогда он подозревал, что просто так этим всем не закончится. Говорят, что путешествие в тысячу миль начинается с одного шага. Но, если быть точнее, оно начинается с намерения сделать этот шаг. Всё и всегда начинается у нас в голове.
— Я не против, — в конце концов бросает Пак так, словно больно ему нужно куда-то идти с Чонгуком, но последний улыбается, зная, что это не так. И они оба об этом осведомлены. Чимин первоначально думал, что некоторые слова будут восприняты фокусником, как равнодушие или ненависть, но, когда тот в ответ кидал лишь улыбку с явным намёком на то, что знает о лжи Пака, то Чимину стало проще. Во много раз. Впервые он почувствовал, как облегчение схватывает его, сжимая в своих объятиях, и не желает отпускать, позволяя парню насладиться этим чувством. Чонгук понимает Чимина без слов, читает его изнутри, прожигает своим взглядом, от которого не спрячешься, который найдёт тебя в самой кромешной темноте и в угол загонит.
— Но у тебя разве не встреча с Намджуном? — припоминает Пак. — Уверен, что успеешь до вечера? — сомневается. Чимин не хотел бы давать ложные надежды на встречу, которую, если признаться, уже ждёт, поэтому и уточняет.
— Если он не собрался напрягать меня чем-то утомительным, то да, успею, — соглашается Чонгук, пока Пак резкими движениями подрезает ему волосы, приводя их в порядок.
— А если это затянется? — продолжает наседать парень.
— Я сообщу тебе.
Чимин не выдерживает, неосознанно сдавив небольшую расчёску в руках сильнее:
— И снова исчезнешь? — тёмные бессонные ночи, в которой тени приобретают расплывчатые силуэты, они движутся, пугая своей оживлённостью. Таблетки будут вновь покоиться на тумбочке вместе со стаканом воды, тревожность сведёт с ума, и Пак уверен — в этот раз она нападёт на него с новыми силами и усердием. От одной мысли обо всём этом внутренности выворачиваются, думать не хочется.
— У меня есть свои дела, — спокойно повторяет Чонгук, но Чимин отчего-то уверен, что его терпеливость в данный момент наигранна. Чону явно не доставляет удовольствие повторять одно и то же. Пак это чувствует, и по этой самой причине глотку сдавливает обида. Он её скрывает, вида не подаёт, но понимает, что делиться Чонгук не намерен. Дело ли в недоверии, либо же в самих «делах» — Чимин не знает.
— Что в них такого важного? — спрашивает Пак, стараясь не злиться на Чона за недосказанность и скрытность. Это глупо. Красноволосый не обязан ему обо всём докладывать, Чимин прекрасно понимает, но тогда почему ему так…
— По сути, ничего, что было бы «делами» мировой важности, — неоднозначно отвечает Чонгук, и тогда у Пака появляется встречный вопрос:
— Тогда почему это тебе так важно? — «тогда почему они тебе важнее меня?» — хочет выдвинуть парень, но молчит. Просто молчит. Не имеет права на такое, хотя желание высказаться есть.
— Мне это нравится, — ответ простой. Без лишних слов и двусмысленности. Чимин последний раз проводит расчёской по волосам фокусника, пространственным взглядом упираясь ему в макушку:
— Тогда что это?
— Убийства, — Чонгук улыбается, судя по интонации. Пак пускает нервный смешок, на секунду сощурившись. По инерции. В знак недоверия.
— Шутишь?
— Конечно.
Не шутит.
Чимин осторожно откладывает расчёску в раковину так же, как и ножницы; на автомате включает воду, но всё равно обращает внимание на то, как Чонгук стряхивает лишние волосы в ванную, выпрямив их пальцами. Пак за этим следит внимательно, даже слишком, поэтому ему везёт, что он вовремя возвращается к ножницам, о которые чуть не порезался. Странное чувство поселяется в груди, оно чем-то напоминает тревогу, только… Нет, это похоже на опасение. Сомнение. В чём именно Чимин сомневается?
Чонгук поднимается с бортика, замечая перемену в эмоциях Пака, только в этот раз не может точно сказать, с чем это связано. А разбираться времени нет. Чимин слышит в гостиной голос бабушки, которая, походу, внука потеряла, поэтому он выключает воду. Чон же в это время уже стоит в прихожей, накидывая на себя полюбившийся кардиган, а Пак выходит следом, замечая за собой столь резкую перемену в настроении. Оно ухудшается. Сильно. Причём очень. Он не хочет, чтобы Чонгук уходил, хочет оставить его рядом, здесь, с собой, видеть тонкую насмешливую улыбку и попросить его показать один из сложнейших фокусов, разгадать который, конечно, не сможет. Он так хочет это сделать, но молчит. Надеется на то, что Чон уходит ненадолго, и вечером они встретятся.
Только почему, когда Чонгук целует в кончик носа, привычно бросив «увидимся», у Чимина в груди пустота образовывается, колет так безжалостно, что ноги пронзает усталость? Почему это короткое слово так глубоко вонзается в самую глубь, буравит насквозь, и Пак дыру чувствует?
И почему Чимин понимает, что единственный, кто может его сейчас поддержать, не дать свалиться с вялых ног, это лишь его долбанный позвоночник?
***
Намджун молча стоит, прижимаясь спиной к стволу дерева, и сжимает в зубах сигарету. Серебристую зажигалку в который раз подносит ко рту, щёлкает, но отраву так и не поджигает, мнёт её зубами, задумчиво уставившись на периодически мелькающий огонёк, и понимает, что за всю свою жизнь осознал четыре главные вещи:
Первое — ты должен перестать сравнивать себя с другими. Ты умрёшь, и они умрут. Ваше соревнование никто не вспомнит и тратить на это время не за чем.
Второе — всё, что ты видишь, зависит от того, как ты на это смотришь.
Третье — поступкам нужно верить во много раз больше, чем словам. Особенно в жизни Намджуна.
И четвёртое, по его мнению, самое масштабное — скука, оказывается, не столь уж простая вещь, от неё не отмахнёшься раздражённым, досадливым жестом. Она породила больше игроков, чем корыстолюбие; больше пьяниц, чем жажда; больше самоубийств, чем отчаяние; и больше насилия, чем зависть. Скука — серьёзная проблема для моралиста, ибо из-за неё совершается по крайней мере половина человеческих грехов.
Ко всем четырем выводам Намджун приходил со временем, пробовал их на вкус, наблюдал за людьми, с которыми дело приходилось иметь, и лишь недавно осознал, что Чонгук хорошо вписывается во всё из вышеперечисленного. Этот человек никогда не сравнивает себя с кем-то; его поступки проверены годами, Намджун знает — Чон поможет, если его хорошо попросить, но стоит помнить, что он также может провернуть всё в свою пользу, развлечься так, как ему хочется, потому что никому никогда не подчиняется; Ким поначалу сильно опасался и боялся Чонгука, но потом, спустя время, отношение Намджуна поменялось следом за его точкой зрения, и теперь этот фокусник видится в ином смысле, то есть таким, каким он был с самого начала. К этому приходишь долго, но всё же приходишь.
Так вот вернёмся к настоящему.
Труп худощавого мужчины, чья рожа полностью заляпана в крови, не очень сочетается с красотой окружающей среды. Его кожа посинела, уже давно приобрела серый оттенок, подходящий для уже начавшего разлагаться мертвеца. На его полностью оголённое тело смотреть противно, но Намджун видел и похуже. Единственно, что придаёт этой писаной картине больше уродства, — дыры вместо глаз. Кровавые, с гниющим внутри мясом и неприятным тухлым запахом.
— Тэхён явно хотел сделать тебе сюрприз, — хмыкает Ким, продолжая бессмысленно чиркать зажигалкой. Они стоят в лесу, куда Намджун затащил труп от греха подальше. Прикасаться к нему было неприятно, но ничего не попишешь. Спасибо, что Ким носит с собой перчатки. Чонгук стоит в нескольких шагах как от мёртвого представителя человека разумного, так и от живого, в расслабленной позе. Ставит одну руку на талию, не сдержав ухмылки:
— Каков романтик, — ещё несколько секунд оглядывает труп, повернув голову в сторону Намджуна. — Кто-то из твоих подопечных? — догадывается. Ким скептически изгибает брови:
— Ясен хер, — защёлкивает зажигалку, но сигарету всё равно продолжает в зубах сжимать. — Он прекрасно знает о нашем партнёрстве, только вот не особо приятно, что он пошёл через моих подчинённых, — сплёвывает, сдавив сигарету во рту. — У тебя-то их нет. Вот только убивать своих без особой на то причины в правила у нас не вписывается, поэтому Тэхён явно хорошо постарается, чтобы наказали кого-нибудь другого. А у меня доказательств его причастности нет, — раскладывает всё по полочкам Намджун, а после добавляет, взглянув на фокусника: — Только мне не нравится, что в ваши разборки ввязали меня и ни в чём неповинных людей, — высказывается, бросив сигарету под ноги.
Чонгук со спокойствием прикрывает веки:
— Скажем, не таких уж и неповинных, — намекает на то, что каждый, кто хоть как-то связан с мафиози, родами и кланами, не имеет право не замарать руки. За это Чон всю эту херь так не любит. Не любит их жадность, вечную нехватку денег в крови, вечные разборки у кого больше территорий.
— Я утрирую, — бросает Намджун, оторвавшись от дерева. — Оставим его здесь? — меняет на секунду тему, на что Чонгук также невозмутимо отвечает:
— Ты хотел ему цветочки на могилу принести? — улыбается, что совсем не к месту. Намджун же устало вздыхает в ответ, двинувшись с места:
— Теперь отчёт писать, — как бы это не было аморально и чёрство, но Ким этого мужика не любил. Человеком он был дерьмом собачьим — ни чести, ни принципов. Так что, в противовес характеру
Намджуна, мужчину ему не жалко. — Тэхён явно дал понять, что подобрался к тебе весьма близко, — констатирует факт Ким, пока они с Чонгуком идут вдоль леса, оставляя труп позади. Авось кто из жителей наткнётся через неделю-вторую.
— Меня это должно беспокоить? — уточняет красноволосый, неспешно шагая рядом с Кимом.
— А ты не собрался делать что-то в ответ? — отвечает вопросом на вопрос.
— В отличие от меня, у него есть люди в подчинении. Было бы весьма удобно избавиться сперва от них, — размышляет Чонгук, держа губы растянутыми. Намджун же сразу в голове продумывает, что от него потребуется: скорее всего, вычислить цель красноволосого.
— Как я понял, избежать участия в вашей игре у меня не получится, — фыркает Ким, перешагнув через обвалившуюся ветку.
— От тебя зависит, — пожимает плечами Чон. — Но прямого участия, само собой, получится.
— В моих интересах, чтобы ты избавился от Тэхёна с его командой нахер, — откровенно признаётся Намджун. — Это поднимет переполох, только не настолько большой, чтобы я смог скрыться, — чуть тише размышляет, а Чонгук с интересом округляет губы:
— О, неужели кто-то надумал вырваться из персонального ада? — довольно улыбается, в то время как Ким игнорирует замечание:
— Сможешь поднять панику и вызвать неразбериху после смерти?
— Мм, — Чон делает вид, словно задумался. — Думаю, да, это не составит проблем.
— Чего хочешь? — сразу спрашивает Намджун, чтобы потом не удивляться резкой выходке Чонгука в плане «оплаты». Но в этот раз красноволосый делает плавный жест рукой, отмахиваясь:
— Если я хорошо развлекусь, — а он развлечётся, — то мне ничего не нужно будет, так что можешь улетать, куда хотел, — бросает, откровенно говоря, что в этот раз в отдаче со стороны Кима не интересуется. Последний же молча Чонгука благодарит, теперь в голове продумывая оставшиеся детали плана. Но перед этим задаёт последний вопрос:
— А тебя не волнует, что Тэхён может задействовать Чимина? Не думаю, что ты шибко скрывал ваши взаимоотношения, — хмурится. Причём серьёзно. Очень не хотелось бы, чтобы из-за подобной херни страдал этот парень. Он наверняка даже представления не имеет, кем является тот, кого он целует. Хотя нет, скорее всего, имеет, просто полной картины пока собрать не может.
Чонгука же этот вопрос нисколько не беспокоит, и отвечает он на него без единого изменения в поведении:
— Будь ты на месте Тэхёна, стал бы угрожать мне убийством другого человека?
И ответ становится кристально ясен. Само собой, нет. Намджун на такое в жизни не полагался бы, зная, что Чонгуку, по сути, никто не дорог и не близок — шантажировать его фактически невозможно. Тэхён сам далеко не дурак, ставку на подобное делать не будет, но он вполне может сделать ход ладьей. И Ким, придя к данному варианту, немедля озвучивает его:
— Ты разве не задумался над тем, что, Тэхён, вместо того, чтобы банально брать Чимина в заложники, просто убьёт его? — вот главная мысль. Вот главная проблема, выстраивающаяся в голове Намджуна. — После сегодняшнего предупреждения ты должен был это понять.
— Не стоит озвучивать очевидные факты. Само собой, я это понял, — подтверждает Чонгук, чуть нагибаясь, чтобы веткой его не задело. Они с Кимом выходят из леса на протоптанную дорогу, которая ведёт к городу, и Намджун с твёрдой уверенностью заявляет:
— Я не верю, что тебе насрать, — чётко выговаривает каждое слово, давая понять, что данное мнение крепко закрепилось в его голове. Чонгук не из тех людей, которые от балды играют с другими, выпивают из них все эмоции намеренно, а потом выплёвывают. Нет. Если какой-то человек привлёк его внимание, вне зависимости от того, в каком именно смысле, Чон явно будет заинтересован в том, дабы он выжил, и может охотно предоставлять помощь. Чонгук бы в жизни не стал продолжать отношения больше дня с тем, кто его не интересует. А значит, Чимин ценен. Просто вопрос насколько.
— Я этого и не говорил, — подтверждает красноволосый. — В данной ситуации самым худшим исходом является его потеря, — откровенно признаётся, что поражает даже Намджуна. Он косится на старого знакомого, пытаясь прочитать на его лице хоть какие-то эмоции, предоставляющие ответ, но это нереально. В Чонгуке ничего не поменялось.
— Разве худшее это не твоя смерть? — Ким бы предположил именно это. Не факт, что из игры выйдет победителем Чон, этого варианта отметать нельзя.
В ответ же Намджун получает насмешливое:
— Определённо нет.
Чёрт. И правда.
Было бы весьма глупо предполагать, что Чонгук особо сильно печётся о своей жизни, боится смерти и вообще планирует прожить долго и счастливо. Это было слишком глупо. Ким ощущает себя просто идиотом.
А Чон в голове весьма быстро расположил самые возможные варианты развития событий: Тэхён Юнги с Хосоком не тронет, так как Чонгук давно перестал контактировать с ними, соответственно, о связи знать не может. От Чимина же он может избавиться, делая его очередным предупреждением, говорящем о том, что ход сделан. Либо же Тэхён может повесить жизнь Пака на ниточку и качать в разные стороны, становясь инициатором опасных ситуаций и наблюдая за реакцией Чонгука. Если Чон проявит какой-то чрезмерный интерес — Чимин может стать прямой целью контроля и шантажа. Фокусник же вовлекать во всё это Пака не желает, он никакой роли занимать не должен был и не должен сейчас, но, похоже, совмещать отношения с этим парнем и при этом не подвергать его опасности — трудно.
Чонгук трудности любит. Без них его жизнь не привела бы его к дороге, на которой он стоит сейчас.
Поэтому шестерёнки в голове крутятся быстро и активно, чёткий план, конечно, не составляя (смысла в нём Чон не видит), зато просматривая все ситуации. И из всего этого рождается определённый порядок цели, первый пункт которой Чонгук озвучивает:
— Думаю, стоит сделать Тэхёну подарок, — края губ тянутся, а Намджун, заинтересованный в победе фокусника, спрашивает:
— Что требуется?
А в ответ слышит довольно-тягучее:
— Какая покорность.
Чонгук достаёт из кармана телефон и невольно обращает внимание на время. Он не забыл, что предлагал Чимину ужин. Кажется, тот был стопроцентно прав, когда предположил о провале идеи с самого начала. Перед глазами встаёт усталый, возможно, рассерженный и убитый образ Пака, которому Чон пишет, что ужин отменяется.
Вероятно, Чонгук сейчас уходит, оставляя за собой несуществующую улыбку, счёт из ресторана и умиротворение, которое Чимин ему должен был подарить этим вечером.