- 21 -
Зависимость.
Студенты, как обычно, сбиваются в небольшие группы, кто-то сидит на диване, а кто-то на подоконниках, кто-то просто стоит, облокачиваясь о стены. Голоса молодых людей забиваются Чимину в голову, отчего он ощущает себя явно не в своей тарелке. Он довольно много пропустил, поэтому ему придётся заново навёрстывать упущенное. Нельзя пустить всё на самотёк, хотя, если быть честным, его больше волнуют вступительные экзамены в художественный колледж, чем обязательные в конце семестра. Они начнутся где-то ближе к середине июня и после их сдачи Чимин уедет отсюда.
Пак ощущает себя весьма странно. Первой парой у него, что неудивительно, химия, на которую он идёт с внутренним недовольством, причём он не особо понимает, чем оно вызвано.
Входя в кабинет и приближаясь к своему месту, он замечает лишь Хосока, который лежит головой на парте. Чимин останавливается у своей спереди, опираясь на неё копчиком, и говорит:
— Утро доброе.
Чон резко поднимает голову, понимая, кто перед ним. Парень расплывается в улыбке, махнув рукой:
— Привет, давно тебя не видел, — произносит, потянувшись. — Где пропадал-то? — интересуется.
Чимин жмёт плечами, можно сказать, отмахиваясь от вопроса, на который не хочет давать ответа, поэтому кивает на место рядом со своим:
— Переезжай, всё равно этих двоих нет, — кладёт рюкзак рядом, вытаскивая учебник с тетрадью, пока Хосок, кряхтя, поднимается со своего места, перелезая на парту вперёд.
— Да уж, думаю, Юнги не так скоро появится. Возможно, недели через две, — оповещает, пока Чимин бросает в ответ:
— Тогда я приеду на «Манхэттен» его лечить.
Чон смеётся, камнем бросая учебник на парту:
— Ага, конечно, как только преодолеешь ров с акулами, электрическую изгородь, коридор с лезвиями и отряд наемных ниндзя, — с долей недовольства и язвительности говорит парень, закатив глаза, а Чимин догадывается:
— Всё настолько плохо в Датском королевстве? — хмыкает, зная, что, если мать Юнги прознала о том, что его навещает Хосок, то сделает многое, чтобы больше они не виделись, пока Мин в больнице. Само собой, это угнетает Чона.
— Думаю, ко всему вышеперечисленному ещё скоро прибавится стая голодных доберманов, — сжимает губы, облокачиваясь на спинку стула. — Поэтому приходится навещать его по ночам, — вдруг добавляет, на что Чимин лишь сдерживает желание удивлённо присвистнуть. — Знаешь же сам, охрана в больнице никакая. А учитывая строение, я буквально могу пролезть к нему в окно. Там дерево растёт.
Пак пускает сдавленный смешок, качнув головой:
— Чёрт, настолько хочешь его увидеть? — невольно этот вопрос вырывается из него, а Хосок без задней мысли отвечает:
— Я всегда хочу его видеть.
Чимин замирает. Зрачки не двигаются, упираясь в деревянную поверхность перед собой, пока Чон продолжает:
— Да и тем более Юнги там один целыми днями, это ж убиться к чёрту можно, поэтому… — не заканчивает, предоставляя продолжение мысли на воображение Пака, который быстро всё схватывает, как можно спокойнее поинтересовавшись:
— Вы ведь встречаетесь, да? — уточняет, на что Хосок кивает:
— Юнги рассказал? — пытается догадаться. Чимин жмёт плечами, решая не врать:
— Да нет, просто это видно, — тихо говорит, а сам пространственным взглядом, больше напоминающим пустой, упирается куда-то вперёд, на доску. Отчего-то его былое, то бишь ровное настроение, когда Чимин может с кем-то вести адекватный диалог, падает на дно впадины. Почему… Почему у Юнги с Хосоком всё так просто? То есть да, возможно, это объясняется тем, что они оба не любят усложнять ситуацию, да и их характеры весьма похожи. Неудивительно, что они сошлись. Чимин неосознанно проводит параллель между их отношениями с Чонгуком и этими двумя. Катастрофическая разница была заметна даже тогда, когда никто из них не испытывал романтических чувств. Все они разные.
— А ты… — начинает Пак, решая кое-что узнать. — Больше не общался с Чонгуком в последнее время?
Хосок пожимает плечами, заявив:
— Не то чтобы не общался, я ничего даже не слышал о нём последний месяц, — говорит вполне спокойным тоном, что удивляет даже Чимина:
— Ты не злишься на него за это?
Чон смотрит на Пака, вновь вздёрнув плечами:
— Нет, понимаешь… — делает паузу, чтобы обдумать слова. — Я знал, что рано или поздно настанет момент, когда он уйдёт. Скорее, подсознательно, просто он никогда не проявлял своей нужды во мне, а когда человек к тебе не привязан, то стоит подготовиться к тому, что однажды он может уйти, — рассуждает парень, а Чимин внимательно вслушивается в его слова, не разрывая зрительного контакта. — Я знал, что он непостоянный, да и переменчивый. И не были мы особо близки, — признаётся. — То есть наше общение не выходило за рамки колледжа.
Пак не знает, рад ли он полученному ответу, но, если сравнивать отношение Чонгука к Хосоку и Чимину, то последний явно занимает не последнее место. Этому нельзя не радоваться, но Пака не покидает чувство тревоги. Вчера, когда он покинул квартиру фокусника, то мысли просто стрелами налетели на него, впиваясь во все свободные части тела и не отпуская. Тревога вернулась в его сознание старым добрым гостем, не дающим по ночам спать. Она сводит с ума.
— Чимин? Эй, — Чон щёлкает пальцами перед лицом парня, который на миг выпадает из реальности. Теперь он вздрагивает, словно его ноги касается чудище из-под кровати, вернув своё внимание Хосоку.
— Да-да, да, что ты сказал? Я задумался, — тараторит, и Чон повторяет:
— Я спросил, общаешься ли ты с Чонгуком?
Чимин открывает рот, выдавив короткое:
— А, ну… — тянет, не зная, как на это ответить. — Вроде как да, — Пак, не тупи, пожалуйста, вы не то чтобы общаетесь, он тебе позавчера отса… — Да-да, мы поддерживаем контакт, — в конце концов заканчивает Чимин, нахмурившись. Он похож на идиота с нервным тиком, что не может не заметить Хосок.
— Всё в норме? — он вопросительно поднимает брови. Пак быстро отвечает:
— Да, всё хорошо, — слышит звонок, понимая, что скоро в кабинет начнут заваливаться студенты, поэтому открывает тетрадь, щёлкнув ручкой. Чимин активно моргает, один раз качнув головой, чтобы отогнать от себя чувство тревоги и собраться. Он облокачивается локтём на парту, вздохнув. Так. Всё. И вроде бы всё в порядке, но когда преподавательница входит в кабинет, то Пак тут же сводит брови на переносице. С хмурым выражением наблюдает за её передвижениями, за приятной улыбкой и внешностью, она в сто раз лучше предыдущего учителя — мистера Ана, но… А где он? Чимину бы, конечно, не хотелось, чтобы он возвращался, но по какой причине его нет? Пак роется в своей голове, воспоминаниях, пытаясь достать нужные, но безрезультатно. Видит себя, стоящего напротив кабинета и Чонгука рядом, вот только…
— Слушай, — чуть тише начинает Пак, ладонью накрывая шею, которая закрыта воротником. — А мистер Ан, что с ним? Он уволился? — пытается догадаться, на что Хосок выгибает бровь:
— Ты не знал, что ль? Я думал, об этом весь колледж уже протрезвонил, вряд ли кто-то бы остался неоповещённым, — в недоумении смотрит на Чимина, который явно знает, что случилось, это слово крутится на языке, но… Почему не может вспомнить?
— Я… — у Пака нет оправданий. — Возможно, пропустил мимо ушей, я не знаю, честно, — решает слегка приврать. Хосок некоторое время смотрит на Чимина, наконец отвечая:
— Он был найден мёртвым в своей квартире. В кабинете ещё недели две стояли всевозможные цветы и записки, да и занятия не велись. Серьёзно, ты тогда был, как ты мог об этом не знать? — искренне не понимает, а Пак приоткрывает рот:
— А, всё, точно, да, я вспомнил, — нервно усмехается. — Сори, просто у меня одно дерьмо в голове в последнее время, — сжимает губы, касаясь ручкой тетради, когда учительница озвучивает тему. Но Чимин её не слышит, голову вновь пробивает вспышка боли.
Он соврал.
Он ни черта не вспомнил.
***
Стакан с водой, упаковка таблеток от головной боли. Уже иная, ведь те, которые он часто принимал до этого, больше не помогают. Похоже, Чимин к ним привык и у него выработался иммунитет. Это плохо. Ему вообще не нравится сидеть на них в таком возрасте. Пустырник и валерьянка тоже когда-то помогали, спасая от тревоги, но сейчас она достигает такого пика, что кажется, будто они являются лишь главным катализатором.
Пак стоит на кухне, запивая таблетку, и опирается руками о столешницу, не в силах отделаться от странного ощущения, будто он не знает, где находится. Некая дезориентация в пространстве.
Старушка мелкими шагами проходит на кухню, чтобы приготовить себе поесть, да и Чимину тоже. Уже восемь часов, а он так и не ел. Она видит стоящий на столешнице стакан, поэтому сжимает тонкие губы, поинтересовавшись:
— Опять таблетку пил? — ей это не нравится. — От них же столько побочных эффектов, — ей больно наблюдать за тем, как внук гробит собственное здоровье, и он это знает, но по-другому просто не выдержит. Он разворачивается к ней лицом, упираясь копчиком в столешницу, и запрокидывает голову чуть назад:
— Знаю, — тихо соглашается, прикрыв веки. Невыносимая боль.
Старушка с болью во взгляде смотрит на него, виня себя за бессилие:
— Ну как я могу тебе помочь? Может, хоть чаю сделаю? Что ты будешь кушать? — спрашивает, на что Чимин хочет качнуть головой, выдавив из себя слова:
— Не хочу.
— Ну как не хочешь, — она не упрекает его и не пытается заставить, но… — Как не хочешь, — повторяет уж чуть тише. — Хоть перекуси чего лёгкого, а потом ложись спать, — говорит, а Паку при упоминании сна хочется блевать. Как только он задумывает над тем, что, ляг он в кровать, то полностью сконцентрируется на боли, которую будет добивать его сучья тревожность, то становится ещё хуже. Сон с некоторых пор стал адом. Если раньше Чимин ещё как-то засыпал, то сейчас…
— А у тебя ещё что-нибудь болит? — интересуется старушка, морщинистой, но такой мягкой рукой проводя внуку по руке. Пак сводит брови на переносице, отвечая:
— Нет вроде. Только голова, ну, иногда в глазах мутнеет, знаешь, как при потере сознания, и от этого я дезориентируюсь в пространстве, — признаётся, на что женщина чему-то внутри себя кивает головой, сжав губы.
— А как давно это началось? — спрашивает, и ответ Чимина повергает её в шок.
— Лет пять назад, — спокойно признаётся, не видя в этом ничего такого, а бабушка округляет глаза:
— И ты всё это время молчал? — её голос становится тише. Пак замечает это, поэтому тут же жалеет о собственных словах, пытаясь выкрутиться:
— Нет. То есть, именно основательно, то только в начале учебного года. До этого момента у меня лишь иногда побаливала голова, не было ничего такого, поэтому я и не задумывался, — честно говорит, просто сейчас он начинает замечать за собой странности всё чётче, и это пугает.
Бабушка с твёрдой уверенностью сообщает:
— Если к утру не пройдёт, то оставайся дома и спи. Но в любом случае я запишу тебя к врачу, — её тон твёрдый, не требующий отлагательств, да и Чимин на самом деле не против. Ему не хочется терпеть всё это. Только вот сможет ли врач поставить диагноз правильно? Пак сильно сомневается в их медицине, поэтому, возможно, ему придётся ехать в другой город.
— Как там Юнги, кстати? — меняет тему бабушка, решая не беспокоить особо внука.
— Хосок сказал, что он выпишется через неделю, — оповещает, на что бабушка, неспособная запоминать имена, уточняет:
— Хосок — это…
— Тот, что шатен.
— Ага, всё, вспомнила, — говорит. — А Чонгук? — вот его имя она запомнила точно, учитывая, что Чимин часто о нём упомянал и тем более оставался на ночь. И когда Пак слышит это имя, то непроизвольно ощущает удары в сердце. Как в положительном, так и в негативном смысле.
— С ним всё в порядке, — Чимин врёт. Нихера с ним не в порядке. Просто. Нихера. Потому что он опять пропал. И идёт уже четвёртый день. Да, одно было дело, когда Пака не сильно ебало, куда он там исчезает на столько времени, иногда присылая какое-нибудь сообщение, но сейчас ситуация слегка так поменялась. Но Чонгук, похоже, так не считает. Чимин не выдержал, написав ему днями ранее и получив в ответ короткое: «прости, лапуська, у меня есть дела».
Пак не выдержал, спросив, что это за дела, но только ответа так и не получил. Ничего в ответ. Красивая тишина, и это всё именно то, чего Чимин так боялся, так пытался избегать, так не хотел к этому приходить. В голове крутятся такие вопросы, как: он оставит меня, когда позабавится? Для него всё было игрой? Или он действительно так занят? Когда он вернётся, как будет себя вести? Расскажет ли, где был? Чимин уверен, что нет. И всё это неоднозначное отношение бьёт по психике парня. Спасибо Чонгуку, что он хотя бы сообщил, что ушёл из-за дел.
Кажется, из них двоих только Пак так беспокоится. Ему неспокойно и хочется знать, что сейчас делает фокусник и всё ли с ним в порядке. И… Чимину тяжело без него. Вот оно. Вот то самое, что неприятно Паку. Он уж забыл о тишине в груди и ощущении спокойствия, которые он получил уже почти неделю назад, в квартире парня. И сейчас ему необходимы эти яркие краски в его жизни.
***
— Ты выглядишь так, словно тебя пропустили через мясорубку, — самое тёплое приветствие, которое мог услышать Чимин — это приветствие от Юнги, который не теряет своего дерьмово-оптимистичного отношения к жизни даже с гипсом на руке. Пак едва приподнимает уголки губ:
— Когда я тебя увидел, мой мозг уже успел среагировать и скукожиться, — отвечает язвой на язву, слыша, как Мин пускает смешок, хлопнув по кушетке. Чимин кидает Юнги яблоко, которое тот ловит, присаживаясь. Пак наблюдает за тем, как парень кусает фрукт, и интересуется:
— Ты как вообще?
— Да никак. Познаю здешний антураж, пытаюсь слиться с атмосферой и медитировать, — отвечает с толикой недовольства, откусив яблоко. Не хочется этого признавать, но Паку становится лучше от язвительности парня. — Хотя я думаю, что это больной тут вовсе не я, а ты, — подмечает. — Ты в зеркало смотрелся? — спрашивает, на что Чимин устало выдыхает:
— Боже, за что?
— Не обольщайся, у меня к нему тоже есть парочка вопросов, — ухмыляется, но когда не получает со стороны Пака необходимой реакции, то решает сбавить обороты: — Так, ладно, если серьёзно, — Юнги вмиг становится серьёзным, видя, с каким трудом Чимину даётся проявление положительных эмоций. — Когда ты в последний раз спал?
— Сегодня, — жмёт плечами парень, а Мин коротко качает головой:
— Нет, ты не понял. Когда ты в последний раз нормально спал? — вот так будет правильнее. — Ты выглядишь правда убитым, — без доли смеха замечает Юнги, делая акцент на синяках под глазами друга, который хмурится, желая отмахнутся:
— Давай не будем, а…
— Чимин, — твёрдым голосом обрывает его Мин. — Я в больнице и не могу за тобой следить в повседневной жизни, но ты же вроде хорошо общаешься с Чонгуком… — а тут уже настаёт очередь Чимина взъедаться. Причём Юнги впервые видит, как парень на полном серьёзе с раздражением повышает голос:
— Ой, блять, Господи, и ты туда же, — закатывает глаза, отвернув голову. — Что вы там с ним взъелись. Что бабушка, что ты, что Хосок в колледже, — сводит брови на переносице, вернув взгляд на парня. — Почему вы все так считаете, что он должен мне помогать и находиться рядом? — автоматически повышает тон, выдавая свои эмоции, которые копятся уже несколько дней, а выхода не находят.
Юнги же терпения не теряет, намереваясь разобраться, в чём проблема, поэтому решает начать потихоньку:
— Ты злишься на него?
Чимин не выдерживает:
— Да нет, блять, просто у меня ПМС, — потом он понимает, что ведёт себя глупо, поэтому сжимает губы, коротко качнув головой. Ему и правда некуда девать скопившееся внутри эмоции, но он не имеет права срываться на Юнги. Тот видит, что друг старается привести мысли в порядок, так что решает продолжить:
— На что ты так злишься? — старается не играться с тональностью голоса, потому что нервы Чимина сейчас явно натянуты до предела. И эта тема только прыгает на этой единственной ниточке, что скоро вот-вот порвётся. Пак цокает языком, не желая отвечать, поэтому Мину приходится догадываться:
— Он опять пропал?
— Можно сказать и так, — кому ты врёшь, Чимин.
Юнги слегка недопонимает:
— Раньше тебя это не так сильно волновало, — Мин, конечно, замечал, что друг становился слегка странным, более понурым, если можно так выразиться, но не думал, что эти выходки настолько влияют на Пака.
— Ключевое слово — «раньше», — даёт некую подсказку парень, но не желает, чтобы Юнги сейчас копался в их отношениях, не давая ему вставить свои слова. — Меня злит, что он пропал без какого-либо предупреждения и не отвечает. Я без понятия, когда он вновь вернётся, — Чимину с трудом даются откровения, он чересчур закрытый для подобного человек, поэтому Юнги ценит этот момент, боясь разрушить его.
— А он сказал, из-за чего исчез? — спрашивает Мин.
— Дела, — отвечает Пак, а Юнги произносит:
— Может, он действительно занят. Не стоит так сильно зацикливаться, просто скажи ему потом, чтобы он предупреждал тебя заранее и по возможности отвечал чаще, — высказывает своё мнение парень, считая это решение самым правильным.
— Я знаю, — тут же даёт ответ Чимин. — В том-то и дело, что я знаю, просто меня это сильно выбешивает, — а если быть честным с самим с собой, то Пака выбешивает сразу несколько вещей: долбанная неопределённость в их отношениях, хотя Чонгук давал понять, что Чимин ему вроде как дорог; его халатное отношение к чувствам Пака, ведь Чон наверняка знает, как он себя чувствует, и самое последнее заключается в том, что Чимин просто бесится из-за того, что хочет его увидеть тогда, когда его нет.
— Ты просто скучаешь, — легко заявляет Юнги, но друг стоит на своём:
— Нет.
Мин выгибает бровь:
— Это не было вопросом. Я говорю то, что вижу, — вот она — правда. И Чимину нечего на это ответить. Он не хочет признавать такой банальной вещи в виду своего характера, бросив глухое:
— К чёрту.
— Зато мы выяснили, что ты баран, — Юнги пускает смешок, тем самым разряжая атмосферу.
— С чего вдруг? — возмущается друг, поэтому Мину приходится пояснить:
— Ты не желаешь признавать то, что является очевидным фактом, — да уж, кто б ему месяца три назад заявил, что он будет играть в психолога, то рассмеялся бы в лицо. — Если уж вы начали встречаться…
— С чего ты взял, что мы встречаемся? — вдруг спрашивает Чимин, а Юнги сощуривается:
— Ты меня за дурака держишь?
— Нет, просто как ты можешь разбираться в том, в чём я сам разобраться не в силах, — не унимается Пак, чувствуя, как раздражение, граничащее со злостью, вновь говорит ему «привет».
— Так вы не встречаетесь? — теперь Юнги запутывается, а Чимин не выдерживает, сорвавшись на крик:
— Да не ебу я в душе!
Повисает тишина. Мгновенно.
Мин медленно моргает, проявляя выдающееся терпение по отношению к другу, ведь в какой-то степени способен его понять. Чимин сжимает губы, жалея, что повысил голос, и опускает взгляд на шею Юнги, говоря:
— Мы никогда это не обсуждали.
— Так что мешает?
Пак пожимает плечами:
— Я… — пытается собраться с мыслями. — Я разговаривал с Хосоком, когда пришёл в колледж, и одного понять не могу: почему мне так сложно? — задаёт вопрос скорее себе, чем Юнги. — Я имею в виду, что это Чонгук, то есть, он… Он настолько сложный, я не могу этого передать, — видно, что Чимину хочется поделиться с кем-то своими переживаниями и тревогой, но никто не сможет понять его, если не знает Чонгука. А Юнги явно не из этих людей, что сам осознаёт, поэтому просто решает поделиться своим мнением:
— Знаешь, я правда не знаю его и не могу уловить причину главной сложности ваших отношений, — да дело в том, что её нет. Вот и всё. Чонгук целует, заботится и проявляет симпатию настолько, насколько это возможно, но дело в том, что Чимина не отпускает навязчивое чувство страха. Зависимость от человека — это не то, к чему он стремился. Не то, чем бы он хотел обременять жизнь. И абсолютно не то, что должно причинять ему боль и страдания. Он боится, что будет привязываться больше и больше, он не способен проконтролировать это. Он не знает своей реакции на многие вещи, потому что нечто подобное для него в новинку. Чимин боится самого себя.
— Думаю, когда нам кто-то дорог, то мы пытаемся ему чем-то помочь, — делится своими предположениями Юнги. — Знаешь, пытаемся обрадовать или облегчить жизнь. Ты ставишь себя на место человека и представляешь, чего бы хотел получить, будь ты им, вот только забываешь, что все мы разные, — произносит Мин, которому больно видеть, как его друг теряет над собой контроль, хотя до этого его вообще мало что волновало. Чимин предаёт своё равнодушие под воздействием внутренних штормов. — Но есть люди, которым этого не нужно. Я думаю Чонгук как раз из таких, — предполагает. — Хосок часто говорил о том, что он ничего ему не рассказывал о себе, о жизни, о семье, потому что не видит смысла поднимать со дна всю грязь, если так выразиться. Я считаю, что у таких, как он, жизнь наполнена как положительным, так и отрицательным и, основываясь на собственном опыте, могу сказать, что когда ты слышишь о «нелегкой судьбе человека» или о чём-то подобном, то сразу же возникает жалость, сочувствие, переживание за него и прочие вот эти чувства, — высказывается Юнги так, чтобы заставить Чимина прислушаться к его словам. — Чонгук, вероятно, относится к тем людям, которым это не нужно. Ему не нужна эта забота и переживания о нем, желание сделать его счастливым. На него тебе просто не хватит внутреннего ресурса, потому что он абсолютно другой человек с таким характером, с которым весьма тяжело совладать. Он сложно построенная личность и её невозможно поменять. Если захочешь и будешь пытаться, то он не подогнётся под тебя и не позволит этого сделать, — Мин задумчиво крутит в руках яблоко, пока Чимин смотрит куда-то сквозь него, с обидой признавая, что друг попал прямо в точку. Теперь Пак ощущает пустоту в груди, которую хочется чем-то заполнить, затолкать нечто инородное внутрь себя. Он открывает рот, тихо шепнув:
— Как я мог этого не понять сразу? — задаёт вопрос скорее себе, чем Юнги, который поднимает взгляд на Чимина, что уплывает глубоко в себя. Точнее, ментально он одновременно и присутствует, и при этом находится далеко отсюда. — Обычно я… — начинает Пак, но, коротко качнув головой, сжимает губы, поэтому Мину приходится догадываться:
— Обычно ты более проницательный.
Чимин медленно переводит на парня усталый взгляд, медленно моргнув. Едва заметно жмёт плечами:
— Я и был таким, просто… — собирает бегающие мысли в кучи, не находя сил выстроить их в ряд. — Я заметил всё, кроме этого, — вновь качает головой. — Я понимаю его черты характера, поведение, и хоть многие поступки остаются для меня загадкой, но… — не сдерживается, проронив нервный смешок. — О подобном я не задумывался.
— Возможно, дело в том, что ты пытался смотреть глубже? — интересуется Юнги. — Знаешь, как говорится: «потерял луну, считая звёзды», — позволяет себе улыбнуться в качестве поддержки. — Пока ты пытался разобраться в нём, как в каком-то механизме, то упустил из вида абсолютно простую, но важную вещь, — Мин прижимается к твёрдому изголовью кровати, пока Чимин молча соглашается с услышанным. Ему нечего ответить, он действительно запутался. Тишина, которую приносил с собой Чонгук, настолько влияла на Пака, что тот расслаблялся поневоле.
— А, знаешь, — вдруг вспоминает Юнги. — Ты главное не превратись во влюблённую амёбу, — предупреждает, а Чимин с лёгким оттенком смущения закатывает глаза:
— Твою мать, я не…
Мин его бесцеремонно перебивает:
— Попизди мне, давай, нарассказывай сказок про белого бычка, — его иногда бесит упрямость и гордость в характере Чимина, который не желает признавать очевидных вещей. Словно он не был способен на такие чувства, как «любовь», свойственную всем нормальным людям. Ей подвержены все, даже Боги.
— Хорошо, — усмехается Пак, чувствуя, как от поддержки со стороны друга ему становится лучше в моральном плане. — Так, а с Хосоком у вас что? — интересуется, желая узнать об отношениях Юнги побольше, а тот косится на Чимина, как на идиота, причмокнув. Расценивается это довольно легко и просто: Мин явно рад тому, что ему задали такой вопрос, но делает вид, словно эта тема его утомляет. Но только стоит начать Юнги делиться чем-то личным, чем-то, что приносит ему удовольствие, то его глаза загораются, и он то и дело давит в себе улыбку, пока Чимин его внимательно выслушивает, отвлекая себя от проблем.
Пак рад за него. Правда рад.
И он также рад тому, что у Юнги всё складывается как нельзя лучше.
Эти двое явно смогут помочь друг другу в личных проблемах, обретя то, чего так желают.
По крайней мере, Чимин на это надеется.
***
Ночь мягким одеялом опускается на город, «затерянный» где-то на границе гор и лесов, шумного водопада, который спускается с большой высоты, разбиваясь о камни. В домах, как частных, так и многоэтажных, уже не горит свет, окна не светятся жёлтым оттенком. Часть животного мира наоборот — начинает проявлять себя, глаза лисиц начинают сверкать в темноте, иногда перебегая пустые дороги в городе. Белки же зарываются в глубину своих домов, также как и разнообразные виды птиц, подавая звуки чаще всего днём. Чимин прислушивается к цикадам, приглушённо гудящим за окном. Лежит на большой кровати, смотря в потолок, который освещается лишь светом фонаря на улице. Он смог заснуть, спустя два часа попыток и смен поз, он всё же смог. И каковы его боль и разочарование, когда его глаза открылись, упираясь в зеркало над лампой.
Сонливость накатывает на него волной, и он ничего не может с ней поделать. Пак переступает через себя, приподнимаясь на локтях, так как чувствует сухость во рту. Взглядом натыкается на комочек чёрной шерсти, что свернулся клубочком рядом с ногами Чимина, приоткрывая глаза, когда Пак отодвигает одеяло, вставая. Берёт с тумбочки телефон, проверяя время. 3:46. Как мило. А ощущение такое, словно он и не спал, оно самое неприятное. Поверхностный сон. Чимин осторожно выходит из комнаты, бесшумно закрывая дверь бабушки, хоть она ничего и не услышит из-за слуха. Минует большую гостиную, направившись на кухню, и, не зажигая свет (спасибо фонарям, из-за которых он может отчётливо различать формы), наливает себе воду в стакан. Пак чувствует себя отвратительно. Такое ощущение, словно он и не ложился вовсе, это так неприятно. Парень делает несколько глотков, освежая горло, и, не ожидая следующего, чуть ли не задыхается от попавшей в ноздри воды.
Звонок. Короткий и приглушённый, так как дверь в коридор закрыта. Бабушка никогда не оставляет её открытой во избежание сквозняка. И сейчас не исключение. Чимин ставит стакан на столешницу, замирая в одно мгновенье. Паранойя и воспоминания о том, как ему причудился звонок в дверь однажды ночью накатывают ледяным потоком. Пак несколько секунд стоит, ничего не предпринимая, желая узнать, что за придурок в такое время мог припереться к нему в…
Какой придурок?
Кто ещё может так резко и неожиданно появиться, дав о себе знать в такой момент?
Чимин мягкими шагами приближается к прихожей, включая свет и закрывая проход в неё, чтобы, не дай Бог, проснулась бабушка и заметила это. Она ведь всегда просыпается по ночам. Пак заглядывает в глазок и его действия становятся механическими, необдуманными. Он снимает замки, чувствуя, как сонливость отступает далеко на второй план, когда Чимин толкает дверь, обращая всё своё внимание на красноволосого парня. Тот опирается спиной о стену рядом, крутя в руках слегка запачканную карту. Волосы чуть растрёпаны, что вряд ли бы заметил другой человек. Но Чимин это видит. Видит, что один из ремней, стягивающих талию фокусника, застёгнут слабее остальных, да и к тому же он чуть порван. Это мелочи, такие мелочи, на которые бы только идиот обратил внимания, но Пак знает, что Чонгук никогда не позволяет себе даже малейшей небрежности во внешнем виде. А сейчас его небольшое количество коричневых теней на одном веке слегка поплыло вбок. А те, что под глазом, соответственно, вниз. Лёгкая небрежность свидетельствует о потрёпанности. И когда Чимин это понимает, то вся его злость, скапливающаяся на протяжении целой недели, меркнет на всеобщем фоне.
— Не спишь? — первым подаёт голос Чонгук. Он продолжает весьма медленно крутить в руках карту дамы червей, с привычной ему простотой улыбаясь.
Чимин же видит в его улыбке усталость, которую парень показывать явно не собирается.
Пак не отвечает, ловя малейшие движения красноволосого фокусника перед ним, который всё ещё опирается на стену, скрестив ноги. Он оценивающим взглядом скользит по Чимину, сделав вывод:
— Выглядишь не очень, — Паку ли не знать.
Он сдерживает внутри желание устало выдохнуть, охрипшим после недолгого сна голосом произнося:
— Юнги не так уж и давно мне об этом говорил, мог бы и промолчать, — недовольно сощуривается. — Это было бы более тактично, придурок, — подмечает, хотя на деле ему совершенно плевать на такую незначительную вещь. Просто Чимину искренне нравится то, как Чонгук приподнимает уголки губ уже не по привычке, а из-за слов Пака:
— Вижу, ты не особо рад меня видеть, — делает свои выводы Чон, хотя знает, что, конечно, они ошибочны. Они оба это знают, просто фокусник манипулирует Чимином в попытке заставить того признать свои истинные чувства. Даже сейчас он это делает, скорее, просто потому, что привык.
Это часть его общения, часть обыденности. И Пак, вместо того, чтобы поддаваться, действует по-иному:
— Хочу тебе врезать, — он не шутит. Теперь он узнаёт это чувство, когда фокуснику хочется причинить такую же боль, которую он доставляет Чимину, но при этом всё это подкрепляется желанием разорвать ему губу до крови при поцелуе, а на своей шее почувствовать сжавшиеся руки от доставленной боли. Но Пак ещё не до конца потерял своё самообладание для этого, поэтому давит в себе разгорающиеся эмоции, слыша от Чонгука:
— Как жестоко, — без тени обиды или оскорбленности в голосе. Чёрт. — Выгоняешь меня? — карта в руках пропадёт после одного плавного движения. — А я ведь так старался, — чего именно он старался, Чимин не понимает, но когда Чонгук бросает лёгкое «тогда увидимся», отрываясь от стены, то в Паке сразу же образовывается паника. Он не хочет, чтобы Чон уходил.
Чёрт побери, останься.
— Не помню, чтобы сказал тебе убираться, — с горем пополам произносит Чимин, делая шаг назад, в прихожую, тем самым освобождая проход: — Ты так и собрался здесь торчать? — «тем более на улице не жарко» — это Пак добавляет уже про себя, не решаясь высказать вслух. Он не собирается пускать Чонгука на холод, который приходит в город с наступлением темноты, это как минимум.
— Как приятно с твоей стороны, — плавно бросает Чон, проходя мимо Пака. Вот ведь… Он же сам этого и добивался. Чимин идёт следом, предупредив заранее:
— Будешь шуметь — выброшу в окно, — конечно, такая себе угроза, учитывая, что он живёт на первом этаже, просто это был прямой намёк на то, что Чонгук будет ночевать в канаве. Ибо домой он возвращаться, походу, не намерен.
— Ладно-ладно, — соглашается Чон. — Какой ты грубый, — Чимин действительно сейчас больше напоминает себя прежнего, вот только хотелось бы, чтобы то, что ломал в нём фокусник, никуда не делось. Начинать сначала желания нет.
Пак закрывает дверь своей комнаты, когда он с красноволосым в неё заходят, а реакция кошки следует незамедлительно. Она поднимается, подбегая к краю кровати с желанием распознать нового человека, и Чонгук чуть вытягивает руку, к пальцам которой Тушь прикасается мокрым носом. Чимин зажигает светильник, чтобы не сидеть в потёмках, и, после долго тянущихся секунд тишины, спрашивает:
— Где ты был? — не с укором или злостью, которые одолевали его несколько дней подряд. Стоит понять, что Чонгук ему не принадлежит, Чимин ему не отец и не мать, чтобы указывать, но знать всё равно хочется. Пак ложится на кровать, упираясь взглядом в небольшое зеркало на потолке, а фокусник садится, опираясь спиной о подголовье и говорит:
— Ты раньше не интересовался, — припоминает, на что Чимин спрашивает:
— Это имеет значение? — бьёт той же монетой, избегая чёткого ответа на определённое заявление. Чонгук некоторое время смотрит на лежащего рядом Пака, который явно желает провалиться в сон. Уже четыре ночи.
— В другом городе, — отвечает красноволосый, добавив следом: — Я только вернулся, — эти слова — правда, и Чимин теперь понимает, почему фокусник позволил себе лёгкую небрежность. Он вряд ли признает, но сам, похоже, довольно сильно устал за всю неделю. Пак не знает, какие там у Чонгука были «дела», навряд ли он начнёт вдаваться в подробности, поэтому лишь бросает:
— Продолжай, — лениво моргает, слыша в ответ вопросительное мычание. — Продолжай говорить, — просит парень, желая слышать голос фокусника. Он самый приятный, самый завораживающий из всех, с которыми Чимину доводилось сталкиваться. Его хочется слушать вечно. Тревога меркнет на ярком фоне, заменяясь спокойствием и ощущением безопасности, лишь головная боль даёт о себе иногда знать, прорываясь сквозь толстую стену.
Чонгук холодными пальцами касается макушки Чимина, медленно и потихоньку зарываясь в мягкие волосы, чтобы почувствовать тепло. Пак же, наоборот, чувствует знакомую прохладу, которая ему так приятна, поэтому прикрывает веки, позволяя фокуснику водить пальцами. Чонгуку нравится эта покорность. Нравится контролировать Чимина, и из этого желания рождается нечто иное, чему Чон не противится. Он растягивает губы, внезапно произнося:
— Я по тебе скучал.
Четыре слова. Тринадцать букв. Фраза длиной в одну с половиной секунду, а внутри сердца Чимина взрываются атомные бомбы, он слышит звук гремящих цепей в голове, те обматывают его лёгкие, сдавливают их со всех сторон, сделать вдох не позволяют. Цепь до сердца добирается стремительно, грозясь раздавить его. Пак открывает веки, ничего не говорит. Зрачки места себе не находят, касание пальцев в волосах становятся отчётливее, ярче, вызывают дрожь по всему телу, как от глотка алкоголя, а низ живота приятно покалывает. Для Чимина эта фраза значит слишком, в ней смысла он найдёт больше, чем во всём другом, но…
Пак приоткрывает рот, сдерживая желание нервно сглотнуть, когда спрашивает еле слышно:
— Правда? — его глаза сияют чистым светом, кой Чонгук видел лишь изредка со дня их знакомства. Он двигается, склоняясь над лицом Чимина, чтобы столкнуться с ним взглядом. Пак чуть приоткрывает рот, чувствуя, как рука из волос пропадает, перебегая на шею, по которой скользит невесомыми движениями, дразнит.
— Чистая правда, — подтверждает Чонгук, с тонкой улыбкой наклоняясь ближе, смотрит своими затапливающими глазами, когда касается губами Чимина, который, в свою очередь, упирается взглядом парню в горло, вдыхает чуть уловимый аромат, отвечая на поцелуй. И давит в себе разрастающееся чувство в груди, словно что-то не так. Словно что-то не складывается. Словно Чон говорит неправду.
— Моя тревога боится твоего появления, — шепчет Чимин в губы фокуснику, и тот, оставив небольшой поцелуй, отвечает:
— Тогда я буду приходить, чтобы её прогнать, — уверяет, скользнув кончиком пальца по шее Пака, который лишь ненадолго поддаётся приятным чувствам, со скрытым страхом произнося:
— В один момент тебе это надоест.
Чимин подсознательно ожидает какого-нибудь ответа, что Чонгук кинет такое подходящее и до блевоты банальное: «я буду приходить всегда», или же, что он ответит положительно, с усмешкой на губах, но Пак получает в ответ самое худшее из всех возможных вариантов. Он получает тишину. И Чимин от этого автоматически сжимает губы, напрягается, не позволяя Чонгуку углубить поцелуй. Тогда фокусник растягивает уголки губ, полностью накрывает шею Пака прохладной ладонью, размашисто скользнув языком по его губам и вынуждая поддаться этому раскрепощённому действию. Чимин прикрывает веки, отвечая на то, вечно жаждет и параллельно давя в груди обжигающее чувство, которое теперь сковывает его тело не от радости, а от разрастающейся боли.
Частые исчезновения, неопределённость и отсутствие ментального контакта. Вот, что ощущает Пак. Чонгук сейчас рядом с ним, вот он, вновь добивается того, чего хочет, но отчего Чимин не ощущает его около себя? У него нет никакой власти над Чоном, нет никаких весомых аргументов, чтобы удержать его рядом с собой, и именно поэтому Пак так боится.
Боится того, что однажды яркий фокусник исчезнет куда-то, обосновав это «делами», оставит на мокром, освещаемом луной асфальте карту французского дизайна с улыбающимся джокером, и больше не вернётся назад.