По швам

Он всегда старался улыбаться, ведь мама учила его, что именно против улыбки никогда не сможет устоять отец. Он всегда понимал, что мог оказаться в ситуации и похуже, поэтому внутренний оптимизм не давал ему развивать в себе негативные мысли, вызывающие отвращение. Студенческая жизнь стала чем-то вроде приятной обыденности нормального ученика, вечные самостоятельные и пары, на которых он засыпает. В кармане всегда лежит пачка сигарет, вредная привычка и кофе по утрам, без которого он не смыслит жизни. Прогулки по вечерам в целях вдохнуть холодный горный воздух, наполненный ароматами хвои. Быть неправильно понятым нечаянными прохожими, косые взгляды в сторону и шёпот «слышала, его отец наркоман, а работает в полиции». Закрытые уши с целью игнорирования этого бреда. Мальчишечье ребячество и банальный горящий взгляд в сторону определённого человека стали частью константы. Желание помочь близкому. Грубость и отчуждённость к незнакомым с целью не сближаться и невозможность противостоять желаниям. Мальчик с желанием выбраться из привычной темноты. Чтобы на доброту ответили такой же любовью.

Хосок молча стоит у столешницы, на кухне, где горит тусклый свет. Наливает из кулера воду в стакан. Движения отточенные и выполняет всё парень механически, словно робот, потому как проделывает это не в первый раз. Достаёт пачку таблеток, выдавливает две и берёт стакан в одну руку, а медикаменты в другую. Локтём выключает свет, направившись в тёмную гостиную, где на диване развалился его отец, с бутылкой в кулаке. Хосок наклоняется, ставя на стеклянный стол воду, и кладёт чуть подальше таблетки. Забирает у отца пустую бутылку из-под водки, собираясь выкинуть её в мусорку. Чон считает, что могло быть и хуже, так что не жалуется.

Он никогда не понимал, почему родители не находят необходимым выслушать своего ребёнка. Недопонимания и разногласия с, казалось бы, близкими людьми становятся привычной частью повседневной жизни. И, думаешь, что уже не стоит обращать внимание, но крики становятся громче, и ты больше не можешь игнорировать данное, теряя самообладание. Стены впитывают в себя негативные эмоции и разочарование со стороны родителей. Запреты и строгость, показательная интеллигентность, от которой хочется блевать, лицемерие и двуличность. Он предпочтёт спокойную жизнь, мастерскую в спальном районе и уход за азалией. Желание завести щенка породы босерон не озвучивается вслух во избежание скандала.

Юнги сидит за большим круглым столом, стоящим по центру довольно просторной светлой гостиной. Мужчина и женщина выглядят опрятно, и от постоянных мелькающих перед глазами Мина костюмов у него начинается головокружение. Родители пьют вино, и, если честно, Юнги плохо понимает, что здесь делает. Он уже и алкоголь разливал им в бокалы, и говорил о своих «успехах» в колледже, когда то требовалось, и поддерживал заумный разговор — делал всё так, как учила мать, и на часах уже десять вечера, а всем им завтра рано вставать. Мин подносит стакан с вином к губам, и поглядывает на гостей, что сидят напротив, улыбаясь и поддерживая беседу с родителями. Удивительно, сколько может быть шума от такого небольшого количества людей в одном помещении. Мин поворачивает голову, краем глаза наблюдая за родными, которые явно разделяют «веселье», демонстрируя тот факт, что они такие же, как и гости. Слишком многое для таких людей значит положение в обществе. Юнги хочет закатить глаза, встать и уйти, но это приведёт к очередному скандалу и моральной давке. Во избежание этого он молчит. Потому что его родители явно не хотят знать его личного мнения насчёт… Всего.

Он желал хаоса, безумия и злости, ссор и криков, ненависти и грубости. Уничтожения того, что окружает его: любви, которой он не видел, заботы, которой не мог терпеть, ведь она, по его мнению, притворная. Улыбок, которых просто не должно быть рядом с ним. Счастья, которое его не касалось, и которого он больше не понимал. Причину смеха, причину этих горящих взглядов, полных восхищения. Простое уничтожение, разрушение изнутри. Каждый день, каждую секунду ломал себя. Обрастал ненавистью и злобой ко всем вокруг, а в особенности к себе. Себя он ненавидел сильнее. За свою слабость и за то, что он стал одним из двух главных виновников своей проблемы. Слабость и боязнь рискнуть своей жизнью, чтобы вырваться из ада.

Намджун давно не получал поручений от босса, потому и остался в этом спокойном и тихом городе до того момента, пока ему не дадут поручения. Но утекло уже много времени и всё ещё тишина. Это дурной знак. Если Ким станет ненужным, от него просто избавятся, как от мусора.
Надо было бежать, когда была возможность. Навязчивые голоса в голове не оставят его в покое, не прекратят преследовать. Намджун слишком порядочный человек, чтобы причинить кому-то боль. Точнее, он был таким до того момента, пока его насильно не загребли в сети. Просыпаться каждое утро с пустотой в голове, не понимая, ради чего он продолжает всё это, если в конечном итоге ничего хорошего его не ждёт.
Ты и правда настолько слаб, что не попытаешься рискнуть ради счастливой жизни? Ты правда считаешь, что лучше безвольным телом выполнять то, что тебе скажут? Разве не это смерть?

Он ворочается часами на кровати, не может найти необходимую позу для сна из-за тревожности, врывающейся в его голову. Она жужжит в груди, заставляя сердце биться чуть быстрее, а голову одолевают мысли и волна боли. Всё это становится неудивительным и привычным. Частью его жизни. Студенческая жизнь приносит лишь мороку, нежелание общаться с окружением. Хочется вернуться туда, где с высокого обрыва видны километры вдаль; деревья, покрытые туманом; и река, бегущая в самом низу. Запах масляной краски и мольберт смотрелись бы там неимоверно хорошо, большое полотно и запачканные кисточки. Плохое настроение от отсутствия яркой копны волос рядом, и странные тревожные ощущения при осознании своей зависимости от иного человека. Невозможность противиться приятным чувствам и давлению в груди, когда желание смотреть на него превышает другие качества. Физическая боль и моральная зависимость, что развивается в геометрической прогрессии.

Чимин сидит на стуле, поглаживая кончиками пальцев макушку чёрной кошки. Её урчание успокаивает, даёт фальшивое ощущение того, словно его головная боль потихоньку спадает. На фоне о чём-то трещит старый телевизор и параллельно с этим слышен голос бабушки, которая вновь рассказывает что-то о своём прошлом. Она повторяется. Пак уже слышал эту историю, но ничего не говорит. Старушка мельтешит на кухне, готовя блинчики, а Чимин придумывает в голове новую идею для картины, чтобы выполнить задание учительницы по рисованию. Спокойствие сопровождается умиротворением, но желание избавиться от головной боли превышает всё вышеперечисленное, и Чимину приходится встать со своего места.

Он редко задумывается над подобным, но если бы у него спросили, как он описывает свою жизнь, то он непременно бы сказал: «комедия без клоунов и трагедия без злодеев». Его руки мастерски перебирают тонкие карты, пряча их тогда, когда это необходимо; яркая одежда никогда не была попыткой скрыть эмоции или же выпендриться. Ему просто это нравится. Он предпочитает играться и манипулировать всеми так же хорошо, как кукловод со своими марионетками. Начиная загадочностью, заканчивая бесследным исчезновением. Он не смог бы назвать себя тем, кто кормит своих демонов чужими эмоциями. Нет, это не про него. Двигателем большинства действий является скука и отсутствие ограничений в виде морали и мнения людей на весь этот счёт. Никаких проблем.

Чонгук стоит у большого зеркала в пол, плавно водя тонкой кисточкой по нижней части века, нанося очень маленькое количество коричневых теней. Движениями пальцев крутит кисточку, после чего кладёт её на тумбочку рядом. Без выражения эмоций на лице разворачивается, окинув взглядом вдруг посеревшую комнату. Внимание само замирает на фотографии людей, сидящих на поваленном дереве. Женщина в красивом платье яркого фиолетового оттенка прижимает к щеке руку с браслетом. Рядом сидит маленький ребёнок лет четырех. Безмятежные улыбки с заметной схожестью. Чонгук не понимает, почему не выкинет её. Хотя она ведь и не мешает, так? Он заводит руку за спину, вынув из-за пояса кинжал, и рывком, без лишних движений, вытягивает руку, пустив оружие в сторону стены. Острым концом оно впивается в деревянный стеллаж рядом с рамкой фотографии, пробуждающей внутри Чона… У него нет каких-либо определённых эмоций на этот счёт. Равнодушие и спокойствие. Ничего не натягивается струной в его сердце. Он ещё несколько секунд смотрит на фото, после чего, как ни в чем не бывало, покидает помещение. Ему действительно всё равно на то, что было раньше, он не страдает ностальгией по старым временам.

Пять абсолютно разных миров.
Пять абсолютно разных людей с их проблемами и переживаниями.
Кто-то из них находит своё существование в другом, а кто-то пытается добиться понимания у того, кто не даст необходимого в ответ.
Все они разные, пути и отношение друг к другу тоже.
И в конечном итоге кто-то из них либо разрушится, либо обретёт своё собственное счастье.

***

Чонгук очень любил игры.
Причём разные их виды, главное, чтобы было достаточно интересно для потехи души и проявления азарта. Ему нравятся разные виды игр, но больше всего он предпочитает охоту. И не важно, кто в ней сидит в засаде, поджидая свою жертву. Чонгуку подойдёт любая из этих двух ролей, ведь не всегда тот, кто охотится, заканчивает начатое с успехом.

Взгляд у Тэхёна что надо. Хищный, тяжёлый, полный решимости и превосходства. Такой, что становилось жарко без огня. Чонгук проводит языком по губам. Хорош. Не будь красноволосый сыт, напал бы незамедлительно. Но, увы. Когда внутри не скребутся демоны, не жаждет кровь крови, играть гораздо интереснее, упоительнее. Тэхён держится холодно, отстранённо, руки убраны в карманы, куртка небрежно накинута на плечи, стальные глаза. Какой взгляд. Полный силы, надменности. Чонгук отвечает на зрительный контакт смело, даже не думая проигрывать в этой «войне». Он чувствует, как его ведёт, как тяжелеет взгляд, а кончики пальцев покалывает, чтобы вырваться, вцепиться в горло.

На босса Намджуна работает не особо большое количество человек, в пределах пятидесяти, не больше. И некоторые из них разбиваются по группам, собираясь вместе в каком-то определённом городе для выполнения задания. Неудивительно, что Тэхён, будучи главным в своей, казалось бы небольшой, но сильной команде, решил обосноваться неподалёку от города, где сейчас Чонгук. Мм. Как мило. Он приближается к Чону медленными, но тяжёлыми шагами, так что не стоит расслабляться. Всё же это чувство не идёт ни в какое сравнение с какими-то жалкими поединками в клубе на краю города.

Ведь когда на кону твоя жизнь, игра протекает гораздо интереснее.
И победителем выйдет лишь один.

Темнокожая девушка высокого роста и в военной обтягивающей форме, что хорошо подчёркивает её фигуру, влезает между ними резко, неожиданно. Её чёрные короткие волосы падают на лицо, когда она прерывает гляделки двух знакомых, встаёт уверенно, угрожающе. Её длинное чёрное пальто качнулось от резкого движения, на мгновение хлестнув Чонгука по ноге, будто предупреждая.

Чон даже вежливо выгибает бровь, улыбаясь. Девочка тоже ничего.

— Что ты здесь забыл? — голос Тэхёна звучит, как лёд, и только чуть сверкающие глаза выдают его истинные эмоции. Глупо было бы спрашивать Чонгука, как он их нашёл. Вряд ли для него это проблема.

Темнокожая бросает взгляд на фокусника. Чёрт, ну и страшные же у него глаза. Недаром говорят, так волк смотрит перед тем, как загрызть. Только её таким не остановишь.

— Хо? — плавно тянет Чонгук. — Заглянул поздороваться, — шире растягивает губы. Он отвечает Тэхёну, но придвигается ближе к лицу девушки, положив руки на свои бёдра, — со старым другом.

— Тебе здесь не рады, — брюнетка неприятно скалится, на мгновение обнажив клыки. Чонгук знал подобную манеру — так ведут себя не слишком обремененные моралью женщины, таким нравится то, как реагируют окружающие — осуждают, смотрят, не отводят глаз. Такой им видится свобода.

Чон в ответ бросает спокойным плавным тоном, из-за чего его выражение показывает своё истинное отношение к девушке:

— Не болтай так. Ещё молодая, а язык пригодится, — смотрит на неё сверху вниз, и ни один бы человек в их кругу не смел бы такое игнорировать. Это значит не уважать себя. Поэтому всё происходит быстро. Рывок. Звук затвора и дуло револьвера направлено прямо на грудь Чонгука, который реагирует также незамедлительно, нанося чрезмерно сильный и быстрый удар ей по запястью.

Всё происходит в пределах секунды.
Тишина.

Чон крутит оружие на спусковой скобе, которую продел в указательный палец. Оно шатается из стороны в сторону, пока он просто улыбается. Девушка смотрит на него разъярённой пумой, не в силах терпеть такой взгляд со стороны какого-то жалкого фокусника. Но и не признать его силу она не может. Запястье вывихнуто однозначно, поэтому под взглядом ещё четырёх человек из их команды, она, стиснув зубы, вправляет кость обратно.

— Магия рук и ничего более, — насмешливый взгляд глаз и не уступающая им интонация выведут из себя кого угодно. — Смерть не знает закона — забирает и царя, и бедняка, — произносит спокойно, но всем вокруг становится понятно, что в случае повторной выходки, вывихом руки не обойдётся. Сам красноволосый же уже теряет к ней интерес, крутанув револьвер один раз, после чего его след простывает.

— Чонгук! — один мужчина весьма крепкого телосложения также оказывается рядом, махнув в приветствии рукой. Он был из тех, кому наплевать на сгущающиеся краски вокруг, на растущее напряжение и собравшихся членов команды. Только вздохнул немного огорчённо, когда Чонгук скользнул по нему безразличным взглядом, не прекращая улыбаться, и, опустив ладонь, сжал её в кулак.

— Чонгук, — тихо и очень тяжело оборвал все слова Тэхён, неожиданно, даже слишком, протягивая руку для пожатия. Он не смотрит на своих товарищей, только на фокусника, будто и не было никаких людей вокруг. Всегда себе на уме, всегда готовый к бою, одинокий и не слишком жалующий других людей. Давно он не был таким. — Я не люблю повторяться.

Холоден. Самоуверен. Отстранён. Спокоен.
Чону это по душе.
Таких людей ломать гораздо приятнее.

Впрочем, Чонгук не принимает таких жестов, поэтому игнорирует протянутую руку, скользнув по ней красноречивым взглядом. Следом он машет рукой и вдруг смеётся, спрятав лицо в ладонь. Вздыхает с усмешкой, поднимая глаза:

— Да так, — красноволосый картинно раскидывает руки, немного прогибаясь в поклоне заправского шута, — пришёл отдать тебе одну штуку.

Одно плавное движение и карты полетели в воздух цветным веером, и все члены команды, кроме Тэхёна, реагирует незамедлительно, отпрыгнув из зоны возможной опасности. Но колода на высшей точке мигнула плохим изображением, и на пол тихим шорохом спланировали листы.

— О, — с наигранным удивлением щурится Чонгук. — Думается, это принадлежит тебе, — фокусник улыбается, сделав пас раскрытой ладонью, и, закинув руки за голову, беззаботно поворачивается к команде, неспешно удаляясь. Никто не подумает наносить удар ему в спину и на то есть свои причины. Улыбка медленно сползает с его губ, стоит последнему листку опуститься на холодный бетон.

— Что это? — слышится вопрос одного из парней, который приседает на корточки, беря в руки один из листов. Он поднимает взгляд на Тэхёна, интересуясь: — Это разве не вырванные из книги страницы? — с двух сторон осматривает. Его примеру следуют и остальные, поднимая с пола некоторые из листов. Некоторые пробегаются по строчкам, но ничего интересного не находят.

— Что он имел в виду? — куда-то в пустоту задаёт вопрос брюнетка, осматривая разложившиеся на бетоне страницы. Тэхён ещё некоторое время стоит на месте. В душе зверь скребется длинными когтями, норовя разорвать его лёгкие к чертям собачьим. Но мимика его лица не меняется, он не двигается ещё несколько секунд, после чего разворачивается на каблуках, направившись прочь отсюда. Взгляд не по-доброму сверкает в предвкушении момента, когда он размажет этого долбанного фокусника к чертям.

Игра начинается.
Отсчёт пошёл.

***

Чимин не глуп. Он никогда таким не был и главная его особенность состояла в том, что рамки его знаний выходят за пределы общеобразовательных. Пак всегда всё замечает, просто старается не акцентировать на этом внимание, либо же предпочитает игнорировать правду. Но не задумываться над этим не может. И вот сейчас в его голове активно крутятся шестерёнки.

Чон Чонгук — жёсткий манипулятор.

Чимин понял это ещё давно, здесь надо просто уметь разбираться в людях, но дело в том, что Пак не замечал пока за ним особых манипуляций. Основываясь на психологии, обычно такие не способны на настоящую привязанность и эмоциональную близость, в этом смысле они заторможены и неразвиты. Они не испытывают чувства подлинной утраты даже в случае смерти близких, они на удивление «самодостаточны», а, точнее, эмоционально мертвы и бессердечны. Их не мучает чувство вины, они не испытывают угрызений совести, этих людей отличает от всех пустая дыра в душе.

Чимин не хочет верить, не думает, что это правда, но их отношения чем-то начинают напоминать эмоциональные качели, что должно пугать только от одной мысли об этом. «Приближение — Отдаление». Суть этого приёма в стремительном сближении и резком, неожиданном отдалении. Изначально человек располагает к себе всеми доступными способами: подарками и цветами, вниманием, заботой. И как только жертва «поплыла» от любви и счастья, делает резкий рывок назад. Почуяв, что ты влюбился, манипулятор начинает приподнимать маску, которую носил до сих пор. Тебя приглашают на эмоциональные качели. Человеку кажется, что между вами удивительная близость, и манипулятор сделал всё, чтобы тебя в этом убедить. И вдруг, совершенно на ровном месте тебе в лицо бросают какую-то грубость или нелепейшее обвинение. И любая техника, которую использует манипулятор, повергает в шок, потому что происходит нечто, не поддающееся логическому объяснению, и это нечто ставит под угрозу отношения с человеком. С этого момента начинается установление абсолютной власти над психикой и эмоциями. В первое время жертва не понимает, что с ней вообще делают, и оправдывает ломку психических границ чем угодно: периодом притирки, сложным характером партнера, его детскими травмами, перегрузками на работе. Потому что нормальному человеку в голову не приходит, что любимый планомерно ломает партнера, выжигает его как личность.

Появляется вот что: от постоянной «закрученности» жертва проигрывает в голове травмирующие ситуации снова и снова: она постоянно «разговаривает» с агрессором, ищет аргументы, пытается что-то до него донести. От постоянных качелей происходят изменения на биохимическом уровне.

Люди, находящиеся в таких отношениях годами, теряют психическое здоровье: неврозы, депрессии, попытки суицида. Теряются контакты с окружающим миром, разрушаются связи с друзьями, уходит радость жизни, способность работать, всё замыкается на манипуляторе и на удовлетворении его потребностей. Ты перестаёшь существовать как личность, становишься живым ресурсом, который выжимают до последнего, а потом выбрасывают. Остаётся выжженное поле.

Чимин бродит между стеллажами с продуктами, делая вид, что приглядывает, что бы взять, пока Чонгук идёт где-то впереди, терпеливо ожидая, пока Пак что-то выберет. Покупателей мало в связи с вечером, что, на самом деле, не играет на руку. Красноволосый либо уже заметил задумчивость Чимина, либо только догадывается, что с ним что-то не так.

Так вот, к чему такие мысли в голове.

Чонгук с самого начала не дарил Паку комплименты, цветы, конфеты и прочий бред, лишь потихоньку завлекая парня себе в клетку. Только клетка ли это. Ещё ни разу с самого знакомства Чон никак не оскорблял Чимина, возможно, кидал что-то несерьёзно, но Чонгука разозлённым Пак ещё ни разу не видел и пока ничего не предвещает внезапного изменения во взаимоотношениях. Казалось бы, не стоит раздувать из мухи слона, но Чимин на то и параноик, чья тревожность играет с ним злую шутку. Он боится того, что их отношения окажутся лишь манипуляцией.

— Что-то не так? — спрашивает Чонгук, слегка замедлившись, чтобы идти практически рядом с Паком. Красноволосый заметил отчуждённость парня. Это было вопросом времени. Чимин пожимает плечами, играя в дурака:

— Всё нормально, — рассматривает продукты на полках.

— Ты ходишь уже двадцать минут по магазину и ничего не взял, — спокойно поясняет, на что Пак говорит:

— Может, я ещё не нашёл необходимое, — пытается отвертеться, и, зная, насколько это бесполезно, ждёт аргумента от Чонгука.

— Мы обходим магазин по второму кругу, — да, на это уже ничего не ответишь. Тогда Чимин вздыхает, задумчиво уставившись на Чона:

— Меня волнуют твои отношения с Хосоком, — отчасти это правда. Просто Пак решает действовать по методу «узнай о его отношении к другим и сделай выводы». Чонгук некоторое время смотрит на Чимина, следом отвернувшись:

— У меня нет с ним отношений, — уклоняется от прямого ответа. Пак же решает проявить настойчивость:

— В этом и проблема. Раньше же вы очень хорошо ладили, Хосок, вроде как, считал тебя своим другом, — припоминает. — Что изменилось? Разве не твоё отношение к нему? — пытается вывести Чонгука на более откровенный разговор, в ответ получая слегка размытое:

— Моё отношение к Хосоку никогда не менялось.

Это вводит Чимина в непонимание:

— Чего? — сводит брови. — Хочешь сказать, ты никогда не воспринимал Хосока, как кого-то более близкого?

— Если этот ответ тебя устроит, — Чон чуть приподнимает уголки губ. Пак замедляет свой шаг, возвращая свой взгляд на продукты. Уже даже не думает над тем, что взять, не понимая, почему в грудь заселяется зудящее ощущение. Чонгук также останавливается чуть подальше, боком развернувшись к Чимину, и задаёт вопрос:

— Это действительно то, что ты хотел спросить? — само собой он не поверил всем вышесказанным словам. Пак отвечает на зрительный контакт, испытывая неуместное сейчас удовольствие от того… Что Чонгук просто смотрит на него. Это странно.

— Нет, — Чимину не удаётся соврать, глядя ему прямо в глаза. — Твоё отношение ко мне… — ему не хочется это озвучивать, он чувствует себя ужасно. — Такое же, как к Хосоку? — хмурится сильнее. — Ты… — сглатывает, коротко качнув головой. — Впрочем, неважно…

— Отстранюсь ли я от тебя в один момент также, как от Хосока? — Чонгук заканчивает всё сам. — Это то, что тебя беспокоит? — Пак приоткрывает рот, но так и не выдавливает из себя положительного ответа, ощущая, как его глотка сжимается под лунными глазами фокусника. — Нет, думаю, вопрос стоит поставить по-другому, — вдруг говорит Чонгук. — Ты думаешь, что я с самого начала просто игрался с тобой, как с игрушкой, и боишься, что, если мне станет скучно, я избавлюсь от тебя, — он произносит это так спокойно и невозмутимо. Чимину страшно получать ответ. Он не хочет знать, но…

— Ты прав.

Что?
Простое «что»?
Глаза Пака слегка округляются, и его эмоции даже не успевают сдавить его горло, как Чонгук продолжает:

— Я не люблю скуку. Скуку в отношениях я также не переношу, поэтому в общей сложности всё зависит от твоей реакции на мои действия, — Чимин догадывается, что он имеет в виду. — Я весьма переменчив, — признаётся. — Что было для меня дорого в один момент, может стать бесполезным в другой, поэтому лучше меня не разочаровывать, — это был тот самый момент, когда Чонгук, несомненно, говорил истинную правду. — Я сейчас не конкретно об отношениях с кем-либо, это относится ко всему. Но ты не думаешь, что я вряд ли бы стал затевать всё это, будь мне абсолютно наплевать? — чуть приподнимает уголки губ, развернув голову в сторону стеллажа. — Если бы мне было всё равно, то вступать с тобой в контакт значило бы делать то, что мне не по душе, — пальцами аккуратно проводит по полке, поддев жевательную резинку из коробки. — А я не делаю того, что мне не нравится, — улыбается, возобновив шаг. — Вывод, думаю, сделаешь сам.

Вывод Чимин делает правильный.
Его губы невольно расплываются в улыбке, как у шестнадцатилетней девочки, которая получила первый в жизни комплимент от парня. Он давит в себе улыбку, проследовав за парнем, который идёт на выход из магазина. Они так ничего и не взяли, кроме… Стоп.

— Молодой человек, остановитесь пожалуйста, — спокойный, но твёрдый голос парня буквально градом сваливается на голову Чимина. Он впивается в спину Чонгука тревожным взглядом, который, наоборот, вежливо улыбается, спрашивая:

— Что-то случилось? — он украл жевательную резинку. Вот, что случилось. Господи, так глупо и по-детски, зачем ему это?

Парень игнорирует вопрос, попросив:

— Покажите, пожалуйста, руки, — говорит, внимательно вглядываясь в глаза Чонгука. Тот сощуривается, но спокойно повинуется, чуть вытянув ладони, одну из которых сжимал в кулаке и спокойно показывает. Парень хмурится, когда руки оказываются пусты, но, когда он возвращает взгляд на парня, тот растягивает губы лишь шире, опасно сощурившись. Они оба понимают, что Чон кое-что украл, но в руках ничего нет, а значит, «не крал». На обыск парень разрешения не имеет, поэтому бросает недоброе:

— Хорошего вечера, — и уходит.

Чимин с Чонгуком выходят из магазина, двигаясь в сторону парка рядом, и тогда Чон спокойно подкидывает в руке украденную жвачку со вкусом клубники. Пак, чувствуя себя мамашей с непослушным сыном, закатывает глаза:

— И ради чего?

— Мне нравится выражение лиц этих придурков, когда они не находят у меня украденное, — довольно произносит, следом бросив жвачку в руки Чимина, который быстро реагирует, словив её. — Мне это ни к чему.

Пак рассматривает резинку и не брезгует, сунув её в карман тёмных джинсов:

— Ты идиот.

Чонгук с пониманием прикрывает веки, согласившись:

— Возможно.

Зайдя в парк, они проходят по одной из тенистых аллей. Через этот парк можно срезать путь. Сумерки уже давно сгустились, и в темноте казалось, что глаза Чонгука горят огнём. Они пугали, казались воронками, способными сжечь что угодно — даже душу. Чон вдруг округляет губы, когда они с Чимином выходят на центральную аллею, и вдруг из-за кардигана с изображением больших ромбов, вытаскивает револьвер, с улыбочкой протягивая его Паку:

— Это мне, кстати, тоже не нужно. Можешь забрать, — буквально впихивает его в руки парня, который в удивлении округляет глаза, уставившись на оружие:

— Какого чёрта? — повышает голос. — Ты где его, блять, достал? — не понимает. Не то чтобы это его пугало, оружия он в своей жизни не раз видел, но револьвер впервые, поэтому какое-то время крутит его в руках, рассматривая.

— Позаимствовал у старого друга, — уклончиво отвечает Чонгук, на что Чимин ворчит:

— Что-то слишком много у тебя друзей, — говорит, а сам берёт оружие в руку. Красноволосый мельком поглядывает на парня, заранее предупредив:

— Осторожнее, он заряжен.

Пак пускает несколько нервный смешок:

— Это был намёк на то, что мне следует сыграть в русскую рулетку? — шутит, конечно, но мозг сам представляет эту ситуацию. Словно подзывает подставить дуло к виску. Знаете, бывает так, что ты понимаешь, насколько неправильно, опасно и абсурдно определённое действие, например, как открыть дверь машины, которая несётся на полной скорости. Ты знаешь, что это не сделаешь, но с другой стороны ты представляешь, как это делаешь. Ты можешь это сделать. Тебе ничего не мешает. И когда эти мысли захватывают твоё сознание, создаётся ощущение, что ты не властен над собственным телом. Ты начинаешь бояться, что правда это сделаешь.

Мысли Чимина резко прерывает внезапный оклик. И внутри Пака образуется паника, в ходе которой он возвращает револьвер Чонгуку за пояс, который даже удивляется. Настолько боится быть замеченным с оружием? Обернувшись, Чимин видит парня лет семнадцати и девушку чуть помладше. Её чёрные волосы в относительном порядке, макияжа практически нет, помимо бордовых губ. Она держит его под руку, прижимаясь к плечу бедного парня отнюдь не маленьким бюстом, буквально выпадавшим из топа, а он самодовольно ухмылялся, периодически прикладываясь к банке пива. Широченные бермуды делали тонкие волосатые ноги подростка похожими на пушистые спички, а Чимин подумал, что мужики — и правда потомки обезьян, слезшие с пальмы, раз уж такие заросли на всеобщее обозрение выставлять не стесняются.

— Слушайте, вы не знаете, как пройти к ближайшему клубу? — она спрашивает вполне нормальным тоном, не напоминающим тупую курицу, правда голос чуть заплетается. Она явно выпила. Теперь понятен её раскрас и кожаная юбка выше колен. Правда, непонятно, зачем она надела высоченные шпильки, если не умела на них ходить: ноги девушки стоят неровно, щиколотки при ходьбе вихляли из стороны в сторону, а каблуки подкашивались.

— Когда выйдете из парка, перейдите дорогу, потом идёте прямо, вдоль до первого поворота в переулке, — спокойно говорит Чимин. Он в этом клубе не был ни разу, но знает абсолютно всю местность. Город хоть и старый, но не из маленьких, правда, за столько лет прогулок в одиночку или с Юнги, Пак знает всё, что знать, по сути, не должен.

— О, а вы тоже туда? — сразу оживляется девушка, радостно улыбаясь. — Может, тогда компанией пойдём?

Чимин скептически изгибает бровь на подобную просьбу. Интересно, она правда решила, что он, в бежевом пальто и чёрной водолазке, и Чонгук, в длинном атласном кардигане белого цвета, могли направляться в молодежный клуб, за стриптиз-номерами и пьяными разборками. Пак там ничего не забыл, а Чон выбрал бы место поспокойнее. Что-то вроде бара или паба.

— Да нахер надо, — хмыкает Чимин, у которого нет в манерах галочки: «не грубить незнакомым людям при первой встрече».

— Че это, — а вот парень явно оскорбился. — Мы вам что, не ровня? — сощуривается, разворачивая ситуацию в не самую приятную сторону. Чимин до космоса закатывает глаза:

— Да не в клуб мы идём, — пытается отмазаться от скандала, не собираясь разводить тут демагогию и тратить свои эмоциональные силы. У него уже есть такой человек, на которого они уходят.

— Вам стрёмно с нами идти, потому что мы младше? — девушка с неприязнью кривит губы, понимая ситуацию не так. Чимин вот не понимает, как их успокоить, чтоб они отъебались? Надо по голове погладить или пиздюлей вкатить? Пак довольно сильно подвержен агрессии, и желание сжать череп кому-то из них у него есть. Но он решает поступить более спокойно. Ему не хочется влезать в глупую потасовку:

— Мы не в клуб, — бросает Чимин на прощание, развернувшись и возобновляя шаг. Чонгук с весьма скучающим видом тоже идёт, похоже не понимая, на кой черт Пак с ними вообще начал разговаривать. Чимину бы научиться управлять эмоциями, и он уже готов гордиться собой за то, что никого не ударил, пока вслед им не долетело:

— Блять, вон, ёбарь твой вырядился, как клоун из фильмов. Серьёзно, это стиль такой или ты из цирка уродцев сбежал?

Чимин поджимает губы и уже жалеет о том, что они остановились для помощи «ближним», а явно уже хорошо поддатый парень заявляет:

— Да он, видать, просто гей и всё. Сам каблуки носит и кто из них друг друга трахает непонятно, — парень ржёт, громко икнув от выпитого алкоголя, а Чимин резко останавливается. Чонгуку также приходится встать. Он даже не смотрит на Пака, устало выдохнув:

— Ты серьёзно? — скорее даже раздосадовано, а не устало. Он правда сейчас полезет в драку или в словесную перепалку, которая к ней приведёт? Чимин ничего в ответ не говорит, уставившись перед собой. Чон бросает на него косой взгляд, видя, что внешне Пак весьма спокоен и расслаблен, но этой расслабленностью красноволосого не обмануть. Видимо, Чимин хочет что-то сделать и думает над тем, каковы будут последствия и будут ли они в принципе. Он стоит на месте и после того, как слышит за спиной пару нелестных высказываний, вырывает револьвер из пояса Чонгука, который на секунду округляет глаза, проследив за действиями Чимина. Последний преодолевает расстояние в пару шагов, остановившись в метре от парня, на голову которого нацеливается. Тот замирает, даже не успев приподнять руки в спасительном жесте. Он с невероятно широкими от испуга глазами смотрит на Чимина, выдавливая из себя тихое:

— Чувак, т-ты чего…

Девушка отступает на шаг назад, не удержавшись на тонких каблуках, из-за чего с приглушённым визгом падает на тротуар. Пак сдерживает тон голоса, чётко приказывая:

— Берёшь её туфли и надеваешь, иначе в черепе будет на одну дырку больше.

Дуло револьвера смотрит прямо в глаза парня, который заикается:

— Ты ёбнул…

Чимин бьёт его ногой по щиколотке, тем самым сбивая с ног, и тот, скрючившись и зашипев, оседает на землю. Тихо матерясь себе под нос, этот придурок скидывает башмаки под возмущённые вопли девушки, верещавшей, что пистолет игрушечный, но прежде чем надеть туфли, попытался кинуться на Чимина, сбив того с ног. Вот только не успел. Прогремевший выстрел заставляет парня замереть, а его подружку завизжать от ужаса. Сам Чимин пока не полностью осознаёт то, что сейчас творит, и не желает осознавать. Он сам удивлён тем, что револьвер и правда заряжен, когда выстрелил в асфальт. Ему бы хотелось, чтобы слова Чонгука про присутствие пуль были ложью. Оказалось, нет.

— Из меня плохой стрелок, — признаёт Чимин, сжав губы. — Захочу промазать — возможно, убью, — и, коротко качнув головой, добавляет: — Полиция, вы знаете, у нас дерьмовая.

Парень дрожит и, быстро обув туфли верещавшей что-то непонятное подружки, медленно, пошатываясь, поднялся. Затем, повинуясь приказу, он помог подняться своей девушке, а Чимин ничего в ответ им больше не говорит, опуская револьвер. Сделав пару больших шагов спиной вперёд, Пак разворачивается и быстрым шагом направляется как можно дальше к выходу из парка, всё ещё держа в руках оружие. Рука дрожит. Чимин сейчас абсолютно ни на что не обращает внимания, хотя знает любовь таких граждан к нападениям со спины, но, к счастью, тем двоим было не до него: девица орала на парня, а он на неё, причём дело явно шло к мордобою. Пак останавливается у самых ворот, рядом с которыми стоит большой фонарь, но тот лишь периодически мигает, давая знать, что скоро потухнет окончательно. Сердце в груди отплясывает танго, когда Чимин ещё раз смотрит на револьвер, понятия не имея, куда его вообще, блять, деть. Куда твои мозги пропали, придурок.

The Cinematic Orchestra feat. Patrick Watson — To Build A Home

— Зачем? — Чонгук останавливается рядом, один раз стукнув каблуком об асфальт. Здесь довольно тёмный переулок, да и жилых домов нет, как и народу. Можно сказать, «задний», ничем непримечательный вход в парк. Узкий тротуар, ведущий вдоль по улице, и дорога, по которой машины разъезжают раз в день.

— Не ради тебя, — сразу идёт в нападение Чимин, не смотря в глаза фокусника, который не может не признать, что выпад был настолько неожиданным, что не мог не удивить Чонгука. Ему понравилось. Но на данный момент он добивается немного иного, поэтому парирует:

— Лжёшь.

В следующий момент Чимин взмахивает рукой, забывая, что, на секунду, сжимает оружие и весьма громко заявляет нечто странное:

— Ты мне можешь лгать, а я тебе нет? — он бесится. И дело не в злости на кого-то, а из-за себя. Пак злится на самого себя и даёт этому выход в виде вот этого диалога.

Чонгук делает плавный шаг вперёд, поймав Чимина за подбородок, и приближается к его лицу, ничего больше не говоря. Пак пытается дёрнуться, но хватка у Чона стальная, такая, что причиняет боль.

— Мне не понравился их выпад, — раздражённо признаётся Чимин. Чонгук ещё мгновение смотрит ему в глаза, после чего отпускает Пака, поставив одну руку на талию и приподняв губы:

— Я польщен тем, что это ты, хоть мне не всегда нравится, когда кто-то думает, что может меня защищать.

— Я не тебя защищал, — процеживает Чимин, нахмурив брови.

— Тогда, позволь поинтересоваться, кого? — скептически выгибает бровь, что, вкупе с улыбкой, превращается в насмешку.

— Себя, — выпаливает Пак. — Потому что не хочу, чтобы кто-то говорил херню о тебе, — внезапно признаёт Чимин, чуть повысив тон. — И последнее, что я собираюсь делать — терпеть насмешки в адрес дорогих мне людей, да и моего окружения в целом. Надо будет, я сам тебя долбанным клоуном-извращенцем назову, но это я, — Пак злится. — И никто другой на это право иметь не должен, — а Чонгук радуется. Он не может не растянуть губы:

— Не мне, конечно, говорить, но ты тот ещё эгоист, — в этом у них двоих есть схожесть. Но данная черта в Чимине лишь радует Чонгука. Пак бросает всё к чертям, когда несколько раз кивает:

— Да. Да, — сглатывает, нервно скользнув языком по губам. — И буду делать то, что считаю нужным, то, что хочу, — произносит, и за его слова вновь цепляется красноволосый:

— И чего же ты хочешь? — хоть он и продолжает привычно улыбаться, но всё пошло по одному месту. Ситуация обернулась не так, как ему бы хотелось с самого начала, и диалог ушёл не туда.

Чимин на выдохе бросает:

— Быть с тобой.

Чонгук кидает тихий смешок, не веря в слова Пака, поэтому вдруг говорит:

— Даже с таким, по мнению общества, аморальным и готовым без замершего дыхания убить невинного человека? Даже с таким мной? — уточняет, сам понятия не имея, что хочет получить в качестве ответа, но Чон уж точно в последнюю очередь ожидает следующего:

— Ты всегда один и тот же, — спокойным и полным уверенности голосом отвечает Чимин, смотря на красноволосого.

Улыбка с лица Чонгука сползает. Мимо проезжает машина, едва задевая их двоих светом фар, а фонарь, до этого периодически мигая, больше не подаёт признаков жизни. Чон просто стоит, сквозь темноту вглядываясь в глаза Чимина, словно ищет в них ответ на очень сложный вопрос. И, похоже, Чонгуку так и не удаётся найти то, чего он желает, поэтому с его стороны звучит, с первого взгляда, незамысловатый вопрос:

— Что творится у тебя в голове?

Чимину бы знать самому. Но в ответ он даёт лишь тишину и сжимает зубы, кусая внутреннюю сторону щеки. Просто дай Паку почувствовать себя живым. Это то, что ему всегда было так необходимо и так нужно сейчас. Но Чонгук медленно, будто нехотя, обходит парня, шагая вдоль по тротуару. И когда его кардиган мельком задевает ногу Чимина, он на выдохе шепчет так тихо, как это возможно:

— Поцелуй меня.

Тишина.
Он не услышал? Остановился? Нет? Господи, только остановись, пожалуйста.
Стук каблуков за спиной. Кожа Чимина моментально покрывается мурашками, когда звучит голос:

— Повернись, — просьбу Чонгука Чимин автоматически расценивает в качестве приказа, которого он не может ослушаться. Пак сглатывает, сжав в руке револьвер, вновь и вновь нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. По-прежнему смотрит в асфальт, заставляя себя обернуться. Красноволосый стоит близко, так что Чимин отчётливо чувствует его дыхание на лбу.

— Что ты сказал? Я не расслышал, — врёт. Он врёт. Он всё прекрасно слышал, и теперь Пак уверен, что Чон щурит глаза. Чимин сжимает губы, не контролируя эмоции, когда красноволосый заново просит: — Повтори.

Чимин понятия не имеет, в какой раз проглатывает комок в горле, шепча:

— Поцелуй меня… — выходит ещё тише, чем в первый раз.

— Повтори тогда, когда поднимешь голову, — Пак может различить изменения в тоне. Чонгук явно улыбается и, когда парень никак не реагирует, то Чон зовёт его по имени: — Чимин.

Тот же в последнюю очередь активно моргает, бросая на фокусника короткий взгляд, но тут же опускает лицо, держа его ровно, и повторяет:

— Поцелуй меня.

Пак чувствует, как горят его щёки. Чонгук делает ещё шаг, стук каблука бьёт по ушам — и теперь Чимин может коснуться пальцами его ремня. Зрачки бешено бегают по асфальту, не находя точки конечной остановки. Чонгук наклоняется. И его дыхания достаточно, чтобы в грудь ударил жар. Чимин по-прежнему стоит, не поднимая головы, поэтому Чон касается носом щеки Пака, давя. Заставляет немного приподнять лицо, но тот не находит в себе сил посмотреть на него. Прохладная ладонь Чонгука скользит к плечу, и тело Чимина отвечает, странным образом реагируя на знакомый холод. Губы сами открываются, когда красноволосый накрывает их своими, оставляя сначала один поцелуй, затем ещё и ещё, проникая глубже языком и при этом не закрывая глаз. Лишь чуть их сощуривает, наблюдая за реакцией Чимина. Последний чувствует дикое смущение и стеснение из-за взгляда лунных глаз, поэтому вскоре не выдерживает. Пак выпрямляется, прикрывая веки после того, как, Чонгук пальцами чуть сжимает подбородок парня, поворачивая голову.

Руки Чимина дрожат, когда он кладёт их на крепкую грудь парня, сжимая чёрные кожаные ремни пальцами. Но надолго они там не удерживаются, и одна рука скользит выше. Пак проникает пальцами в яркие волосы, сильнее притягивая к себе, на что Чонгук улыбается в поцелуй, делая его грубее и глубже, разжигая всё внутри Чимина. Всё, что ему недоставало. И он целует его в ответ, проникая языком в рот. Всё делает интуитивно. Ему просто хочется этого.

Лёгкий ветер слегка ворошит их волосы, листья деревьев, ограждённые забором парка, шелестят, фонарь на последнем издыхании сверкает, после чего безвозвратно погибает, как Чимин прямо сейчас.

Пак сломался под моральным напором, с первого взгляда странного фокусника с экстравагантным видом, тем самым позволив ему подобраться слишком близко. И он способен устроить персональный ад Чимину, ведь механизм их личных эмоциональных качелей, приглашение на которые Пак неосознанно принял, уже давно запущен.