По швам

Кто не может следовать за велением разума,
пусть следует за движениями души.

Чимину стоило начать бить тревогу ещё тогда, когда он врезал Чонгуку по лицу в светлом коридоре колледжа. Тогда, когда взгляды многих студентов были обращены на них в надежде увидеть представление, но проблема в том, что Пак из тех людей, которые не всегда честны сами с собой, предпочитая правде самообман. Только теперь, когда он провалялся полночи не из-за бессонницы, а из-за роя мыслей в дурной голове, то можно вешать на него табличку с надписью «тотально проёбано». Хотя, в общем-то, докатится или прозрел — зависит от точки зрения.

Ты обычно не замечаешь, что привязан к человеку до тех пор, пока он не исчезнет из твоей жизни на какой-то промежуток времени. Вот его нет. Что изменилось? Возможно, твоя учёба, или то, что теперь по коридорам этого здания ты ходишь один, как идиот, пытаясь рассмотреть в толпе людей знакомую тупую башку. Неважно, кто ушёл из твоей жизни: друг, возлюбленный или родственник, но факт того, что твоя обыденность пошатнулась, неизменна. Неприятное чувство, не правда ли? А если ты сильно привязался к людям, которые в итоге покинули тебя? Разве твоё моральное разложение не начнёт прогрессировать? Начнёт. Или ещё хуже, когда твоё настроение, когда твои слова и действия на ближайшие дни зависят от присутствия определённого человека. Когда ты не можешь наслаждаться днём, если он бросил тебе в ответ что-то жестокое. И всё. День испорчен.

Знакомство порождает интерес.
Интерес может перебежать в дружбу, а та в свою очередь в привязанность.
Привязанность порождает зависимость.
Зависимость приведёт к смерти.

Ментальной или физической — зависит от характера и качеств человека.

В общем, ничего хорошего не выйдет. Это Чимин понял ещё давно — он сам в принципе не из тех людей, что привязываются к другим и позволяют им влиять на собственное состояние, но…

Остро заточенный канцелярским ножом карандаш замирает над поверхностью бумаги, на которой он вырисовывал построение лежащего цилиндра. А всё из-за чего? Из-за нового сообщения, пришедшего на телефон. Пак кидает мимолётный взгляд, прочитывая имя человека, и скрипит зубами, страдальчески простонав. Вслух. Чимин зажмуривается, не решаясь взять мобильный и ответить. И вот так сидит где-то минут пять до тех пор, пока не поддаётся желанию и своим эмоциям.

«Сегодня мой энтузиазм на удивление слаб».

Вот, что прислал ему Чонгук. Пак бесцельно пялится в телефон, перечитывая сообщение вновь и вновь просто… Просто так. Ему хочется. Это же нормально?

«О чём ты?»

Пишет Чимин и отправляет, стуча пальцем по экрану в ожидании ответа, который приходит довольно быстро:

«М-м, о предстоящем бое?»

«Зачем тогда принимаешь участие?»

Интересуется Пак, а Чонгук присылает небрежно написанное:

«От скуки».

От скуки. Чон дерётся от скуки. Чимин закатывает глаза, но при этом не сдерживается, пустив смешок, и тут же давит его, нахмурившись. Ну и что это было? О Боже…

«Ты даже не пожелаешь мне удачи?»

Присылает сообщение Чонгук, и тогда Пак пишет ему: «да хоть сдохни», после чего блокирует телефон, откинув его как можно дальше на кровать. Мобильный стоит на беззвучном режиме, поэтому Чимин не знает, ответил ли красноволосый что-то. Скорее всего, да. Это было бы в его духе — написать «как жестоко с твоей стороны». Чимин тяжело вздыхает, накрывая ладонями горящее лицо. У него точно повысилось давление, а сердцебиение ускорило свой ритм. Чёрт.

Пак психует, поднимается со стула и выходит из своей комнаты, идя на кухню, где, по-видимому, хлопочет бабушка. Она моет посуду, когда внук переступает порог светлого помещения, беря кувшин с водой.

— Я, если что, минут через двадцать в магазин схожу, заодно и мусор выкину, — оповещает старушка парня, на что тот просто мычит в ответ. Наливает воду в стакан. — У тебя ничего не случилось? — интересуется с заботой женщина. Чимин решает промолчать, передёргивая плечами. Бабушка сразу понимает, что внук не в настроении, поэтому вопросов решает больше не задавать, но Пак её удивляет, когда голосом своим разрезает тишину:

— Я хочу кое-что сделать, но не могу, — неоднозначно произносит, не озвучивая истинную суть проблемы. Старушка продолжает как ни в чём не бывало мыть грязную посуду, отвечая:

— А почему не можешь?

— Почему? — полушёпотом переспрашивает Чимин, зная, что бабушка всё равно не услышит. И правда. А почему? Что останавливает, где та самая граница, которая не позволяет Паку сделать то, чего он так желает?

— Знаешь, — начинает старушка, — обычно, чем больше ты подавляешь в себе свои желания, тем сильнее они будут разгораться у тебя в душе, — спокойно озвучивает собственное мнение. — Человек должен чего-то хотеть, это ведь нормально. Каждый чего-то хочет.

— Что ты сказала? — парень разворачивает голову в её сторону, смотря на бабушку через плечо. Та выключает воду, принимаясь вытирать посуду:

— А что я сказала? — тепло улыбается, являя взору большое количество морщинок на лице, делающих её такой доброй и похожей на маленького ребёнка. — Как говорится, кто не может следовать за велением разума, пусть следует за движениями души, — добавляет, а Чимин в это время продолжает пялиться на неё — хотя нет, — скорее сквозь неё, чуть приоткрыв рот. А после он резко срывается с места, помчавшись в сторону коридора, и бабушка сначала даже не понимает, что это было, пока не следует за внуком. Она с большим удивлением наблюдает за тем, как Чимин наспех натягивает одежду, на секунду подбежав к старушке за поцелуем в щёку.

— Скоро вернусь, — кидает парень, схватив запасные ключи с полки. Пожилая женщина даже ответить ничего не успевает, как парень скрывается с её поля зрения, выбежав из подъезда, а в его голове крутится вчерашний диалог в больнице.

…Первый стук каблуков сопровождается звуком разрезающегося воздуха от резкого движения карты и следующими словами:
— Чем больше эмоций подавлять, тем больше они разгораются. Такова людская природа, ты так не считаешь?..

***

И всё же так чертовски скучно, как не было никогда до этого момента. Ощущение, словно он сейчас заснёт. Чонгук даже не хотел тратить время на показушничество, быстро расправившись с парнем. Не убил, конечно, хотя пользы от него никакой, но всё же. Это место начинает наскучивать.

Чон с равнодушным выражением лица выходит из душа уже переодетый и шагает в сторону лавочки, чтобы взять бутылку воды. Намджун же спокойно сидит на подоконнике с книгой в руках — ему явно доставляет удовольствие вот так расслабляться под лучами солнца и прохладным ветром. Удобнее всего то, что этаж первый и до земли метра-таки два. Практично.

— Вижу, ты прекрасно проводишь время, — начинает издалека Чонгук, приподняв уголки губ и взяв в руки бутылку. Ким не отрывается от книги, так и не проявив реакции, что побуждает Чона продолжить: — Разве было бы не замечательно делать, что душе угодно в отведённые часы? — делает глоток воды с улыбкой на лице, ведь Намджун опускает книгу на колено, уперевшись недовольным взглядом в деревянную балку напротив. — Но не думаю, что у тебя вообще выпадает такая возможность…

— Ты это специально? — не выдерживает Ким, перебив красноволосого парня, который закрывает глаза, улыбаясь так фальшиво-невинно, что становится неясно: возникает желание прикончить его или самовыпилиться?

— Возможно, — неоднозначно бросает Чонгук. Конечно, он специально. Ему же надо как-то избавиться от скуки. Вряд ли Намджун задумывается над этим, но Чон давит не просто так. Хочется напомнить Киму, что тот просирает возможности. Человек сам вершит свою судьбу, а зачастую и судьбы других. Надо лишь верно расставлять приоритеты, чтобы и овцы были целы, и волки сыты, и пастух доволен.

В этом мире нет ничего совершенно хорошего и совершенно дурного; на каждой странице найдётся своя помарка, и даже в самой тёмной ночи можно различить мерцающий вдали огонёк.

— Что ты сказал тому парню? — вдруг переводит тему Намджун, припоминая тот момент, когда Чонгук, после того, как повалил противника, наклонился к нему, что-то прошептав с улыбкой на лице. Тот, ко всеобщему удивлению, в страхе начал отползать куда подальше.

Красноволосый делает вид, что задумывается, после чего кидает:

— Немного припугнул его.

— Дай угадаю: непрямая угроза и твоя фирменная улыбка, — догадывается Намджун, вновь вернувшись к своей книге. — Это не может напугать.

Чонгук ставит одну руку на талию, второй продолжая держать бутылку, и парирует:

— Тебе так кажется потому, что мы друзья. Всё зависит от того, насколько я серьёзен.

— Мы не друзья, — на автомате даёт ответ Намджун, даже не подумав. Когда он понимает, что со стороны Чона веет молчанием, Ким распахивает глаза. Совсем немного. Это достаточно многозначительная пауза. — О. Мы что-то вроде друзей, — в конечном итоге произносит Намджун, понятия не имея, что здесь можно сказать. Чонгук смотрит на Кима ещё секунду, после чего бросает:

— Рад, что ты заметил, — и принимается за опустошение бутылки, пока Намджун упирается взглядом в страницы, не вчитываясь в текст…

Грохот.

Недостаточно громкий для того, чтобы другие присутствующие уделили ему должное внимание, но Ким всё равно поворачивает голову в сторону входной двери, из-за которой показывается макушка светлых, сильно растрёпанных волос. Их обладатель не снимает расстёгнутое длинное пальто, беглым взглядом окидывая всё помещение в поисках своей цели, определённого человека. Намджун прищуривается, вспоминая. Точно. Это же тот парень, который заходил сюда за Чонгуком. Тот самый, к которому фокусник наказал не приближаться. Как забавно. Он явно ищет Чона, причём, судя по выражению лица, нельзя сказать, что ради благих целей. Ким пускает сдавленный смешок, но он застревает в глотке, когда их с незнакомцем взгляды пересекаются. Довольно мягкие черты лица, приоткрытые губы, глаза, прикрытые растрёпанной бледной чёлкой, запыхавшийся вид. Зрительный контакт длится ещё несколько секунд, прежде чем парень натыкается на знакомую спину Чонгука взглядом. Он двигается с места, целенаправленно направившись к нему, а Намджун, не отводя взгляда от незнакомца, говорит:

— К тебе гости.

Чон вопросительно мычит, закручивая бутылку и ставя её обратно на скамейку:

— Не помню, чтобы планировал какие-либо встречи.

Ким хмыкает:

— А кто сказал, что тебя спрашивали? — Намджун откровенно глумится, что Чонгуку также откровенно не нравится. На его лице нет и тени улыбки, когда он прослеживает за взглядом Кима, развернувшись. И вот только стоит лунным глазам зацепиться за Чимина, Чон чувствует резкую боль на скуле, отчего его голова поворачивается вбок от только что полученного удара, а глаза широко распахиваются в откровенном удивлении. Причём как у Чонгука, так и у наблюдающего за происходящим Намджуна, который впервые в своей грёбаной жизни увидел, что кто-то вот так просто подошёл и ударил этого чёртового фокусника, того, у кого вообще в голове смогла зародиться такая мысль.

Чон возвращает голову в прежнее положение, чувствуя жжение на губе прямо как в тот раз, в коридоре колледжа, и вместо того, чтобы начать выяснять отношения, он желает съязвить, бросить что-то наподобие «мне кажется, в прошлый раз ты бил сильнее», потом слизать с губы кровь и узнать, что сподвигло Чимина на столь ярый выплеск эмоций без особой на то причины, но впервые в жизни Чонгук просто не успевает. План рушится подобно тысячам карточных домиков, которые он построил за свою жизнь, когда его губ касаются другие.

Чимину охота рухнуть. Прямо сейчас упасть и уснуть. Он не может восстановить дыхание. И не потому, что до сих пор чувствует злость. Нет. Причина его бешеного сердцебиения — это Чонгук, который щурится, смотря на Чимина, как и Пак, который хватает портупеи у плеч красноволосого, сжимает их в кулак, пытаясь убрать дрожь от осознания собственных бредовых действий. От новых фактов, которые открываются Чимину в данную секунду его чёртовой жизни.

Запах у Чонгука наполнен не только странной иллюзией холода, но и тонким ароматом чего-то сладкого, отдалённо напоминающего леденцы или жевательную резинку. Напоминает хищные растения, чей вкус и запах, как нектар, а смерть от них ощущается сгоранием от пламени.
Губы холодные, и нет того самого противоречия, при котором они были бы мягкие и слегка влажные. Чон только что пил, но они остались сухими и чуть грубыми.
Взгляд у Чонгука по-прежнему тёмный, но горящий. Его глаза улыбаются, просто светятся удивительным лунным светом. Он наклоняется к Чимину так низко, что можно пересчитать каждую упрямую ресничку, запутаться в яркой чёлке, почувствовать его тёплое дыхание на своей коже и только тогда, когда Чон улыбается в осторожный поцелуй (если таковым его назвать можно), то Пак застывает от ужаса собственной безрассудности. Его ноги охватывает судорога, но он находит силы резко отодвинуться назад, дальше от Чонгука, который не сдерживает до ненормального довольную улыбку, притворно удивившись:

— Что-то не так?

Чимин ругается себе под нос, развернувшись и стремительным шагом направившись к выходу, к чёрту отсюда. Блять. Нахера он сюда припёрся, зачем это сделал. Ощущение, словно его унизили одним лишь взглядом, насмехались и издевались над чувствами.
Чонгук провожает спину парня взглядом, как и Намджун. Последний меняет позу, свесив ноги с подоконника и с чуть приоткрытым от шока ртом смотрит на металлическую дверь, которая оглушительно громко хлопает.

— И-и… — тянет Ким, медленно переводя взгляд на спину красноволосого. — Что это, чёрт возьми, было? — искренне не понимает, находясь в полном недоумении. Чонгук же ставит руку на талию, другой накрывая собственное лицо. Его плечи начинают подрагивать и вскоре его приглушённый смех начинает звучать громче, а сам парень безнадёжно старается его подавить. Даже тогда, когда он начинает утихать, плечи всё ещё заметно подрагивают, а после протяжного вздоха в голосе проскальзывают игривые нотки:

— До чего забавно…

…— Да. Хорошо… — отвечает на автомате Чимин своей бабушке, пока снимает с себя пальто. — Да, — повторяет, прижимая телефон к уху, чтобы снять обувь. Делает всё довольно резко и дергано, слушая старушку вполуха. Или не слушая вовсе. — Нет, — коротко отвечает Пак, а следом идёт череда однообразных ответов: — Нет, не надо. Нет. Нет, — парень не вздыхает тяжко, как делал бы в иной другой ситуации, он пока что в прострации. Он не слушает бабушку, выкидывая ответы наобум.

Кошка под ногами урчит, наблюдая за мельтешившим хозяином. Чимин пытается понять, куда дел ключи, начиная осматриваться вокруг себя. При этом говорит:

— Да, я тебя внимательно слушаю, — он без понятия, о чём речь. Находит ключи, которыми только что открывал дверь в кармане пальто, поэтому вынимает их и хочет положить на полку, но звонок оглушает его сознание полностью. Чимин медленно поворачивает голову в сторону двери, начиная отодвигать замки. Распахивает её, одной рукой придерживая телефон рукой, и с широко распахнутыми глазами наблюдает за тем, как Чонгук лучезарно улыбается, махнув ладонью, пальцами которой сжимает карту:

— Давно не виделись, — издевается чёрт.

Пак ещё с секунду смотрит на него, после чего без единого слова закрывает дверь, причём с желанием громко хлопнуть ею прямо у носа красноволосого, но ему не дают. Крепкая хватка не позволяет закрыть дверь, хоть Чимин давит неслабо. Казалось, Чонгук даже не применяет никакой силы, когда устаёт от этой бессмыслицы, одним плавным движением руки настежь распахнув дверь. Пак резко отпускает руку, чтобы не прищемить её, развернувшись к Чону спиной, а бабушке кидает:

— Я перезвоню, — сбрасывает, и, стараясь принять более-менее невозмутимый вид, как бы незаинтересованно кидает Чонгуку: — Я занят.

— Неужели? — фокусник даже не собирается скрывать издевательские нотки в голосе. Он мягко давит на деревянную поверхность, в конце очень даже громко хлопнув дверью. — Позволь поинтересоваться, чем?

— Готовкой, — небрежно бросает Чимин, направившись к холодильнику. Берёт первое, что попадётся под руку. Яйца, бекон. Сойдёмся на яичнице. Закрывает холодильник, встав у столешницы, и игнорирует Чонгука, который проходит следом, опираясь о подоконник с занавеской со старыми узорами семидесятых годов. Складывает руки на груди, наблюдая за тем, как Пак принимается нарезать бекон. Настроение Чона заметно неосязаемым взглядом, и почему-то от этого хочется убежать куда подальше, пока Чонгук не начинает…

— Не думаешь явиться в своё учебное заведение?

…докапываться.

Ладно. Допрыгались. У Чимина нет слов, он ебал.

— В шарагу-то? — без намёка на интерес уточняет Пак, искренне не понимая, как они к этому пришли. Что за цирк. Почему Чон себя так ведёт?.. Хотя нет, почему Чимин так себя ведёт?

С Чонгуком тут всё понятно — он по жизни такой.

Чимин выкладывает бекон на сковороду, но поздно вспоминает о том, что не зажёг её. Он закрывает глаза, терпеливо выдохнув сквозь зубы, и берёт в руки зажигалку, параллельно отвечая вопросом на вопрос:

— Тебя это должно волновать? — хмурит брови, неожиданно для себя добавив: — Исполнять волю родителей не собираюсь и врачом — или кем там — становиться тоже, — наливает масло на сковороду, понимая, что переборщил с ним. Бросает бекон на горячую поверхность, взяв лопаточку для перемешивания. От запаха еды тошнит.

— М-м, решил пойти против их воли? — Чонгук специально провоцирует Чимина, неправильно формулируя вопросы. Он мог бы добиться информации иным путём, но решает перековеркать всё, чтобы вывести Пака. Хотя когда он не пытается это сделать?

— Нет, просто мне плевать на их планы в отношении меня, — со спокойствием в голосе отвечает Чимин. — Жизнь становится невыносимой, когда ты понимаешь, что твоё будущее уже решили за тебя, а заикнуться тебе не позволяют, — твёрдо произносит Пак, перемешивая бекон.

Чонгук бросает беглый взгляд на Тушь, которая грациозной походкой пересекает кухню, останавливаясь на том конце и присматриваясь к незваному гостю. Последний же хмыкает:

— Говорят, дети никогда не вырастают такими, какими планировали воспитать их родители.

— Правду говорят, — отзывается Чимин, краем глаза наблюдая за тем, как Тушь перебирает лапками, подходя к ногам Чонгука. Который, кстати, не разулся. Да и чёрт с ним.

— Ты ведь отказался от родителей, разве нет? — припоминает один интересный факт Чонгук, на что Пак про себя удивляется. Запомнил, вау.

— Немного заебался, — не отрицает Чимин, доставая с полки несколько баночек с приправами.

— От того, что не хотел подчиняться их воле? — догадывается Чон, улыбнувшись краем губ. Не сказать, что такая уж редкая ситуация. Но нет, Пак коротко качает головой:

— От того, что они не позволяли мне уйти. Как и не давали мне возможность отказаться, — Чимин разбивает первое яйцо, выбрасывает скорлупу в мусорку. Чонгук перестаёт улыбаться, заинтересовавшись:

— Обычно даже те дети, чью жизнь контролируют, не находят в себе смелости бросить родителей. К примеру, Юнги, не так ли? — снова приподнимает уголки. — Какими бы они ни были, всё же родителей дети любят при многих отрицательных чертах, — рассуждает Чонгук вслух, по правде говоря не ожидая подлянки от Чимина.

— И это «обычно» ты бы отнёс к себе? — с некой долей сарказма интересуется Пак, краем глаза замечая, что улыбка с лица красноволосого спадает, сменяясь на равнодушие, но уже скоро занимает своё положенное место вновь. Видимо, Чонгук просто не ожидал такого вопроса, но, легко пожав плечами, отвечает:

— Пожалуй, нет, — чуть наклоняет голову вбок, когда на подоконник запрыгивает кошка, уставившись на Чона большими изумрудными глазами.

— Я лично удивляюсь, как тебя вообще не отчислили ещё, — ого, Чимин, делаешь успехи, сам себе роешь могилу в виде продолжения диалога. — У тебя как раз-таки пропусков выше этого дома, — Чонгук пускает смешок, поднося руку к Туши, чтобы та могла понюхать.

— Такие мелочи меня не волнуют, — признаётся красноволосый, не дотрагиваясь больше до кошки. Он убирает руку, не упуская возможности поиздеваться. — А вот тебе точно не стоит пропускать, если хочешь с успехом перейти в свою художку без долгов.

Чимин показательно закатывает глаза:

— Не говори так, словно больно старше меня и не имеешь тех же проблем, — специально кривится, беря в руки баночку с солью, крышку которой откручивает.

Чонгук принимает фальшивый серьёзный вид, с непричастностью пожав плечами:

— Должен признать, не имею, а возраст меня не особо интересует.

Чимин хмурится:

— В плане?

— Мне двадцать пять.

— Что? — Пак дёргает рукой, отчего большое количество соли высыпается на сковороду, а сам парень ругается себе под нос, отставив баночку как можно дальше. Чимин поворачивается к Чонгуку, с шоком в глазах переспросив: — Молодой человек, не могли бы Вы повторить, у меня со слухом плохо, — скепсиса, обильно сквозящего в интонациях парня, хватит на то, чтобы возвести новый дворец на горе. Само собой, Чон заново отвечать не собирается, а лишь поясняет:

— Не в моей компетенции, стиле, да и вкусе тоже играть роль студента, но вышло довольно забавно, — невозмутимо поясняет. — Я об этом городе и подавно бы не узнал, как и в страну не приехал, если бы не некоторые обстоятельства.

Чимин открывает рот, закрывает его, вновь открывает, не зная, с какого, блять, места начать спрашивать; его хватает лишь на:

— Как ты… — не продолжает, но Чон быстро догадывается:

— Фальшивый паспорт, — и добавляет: — Знаешь ли, было бы довольно опасно находиться под настоящим именем все эти годы, а мне проблемы не нужны. Правда, это мало, что поменяло в моей жизни.

Чонгук поразительно хорошо умудряется что-либо рассказывать так, дабы тебе было понятно, но при этом полной картины у тебя так и не появилось. Она, похоже, даже не начала проявляться. Чимин разъедает парня взглядом, поставив одну руку на бок, причём тем самым выказывая своё недовольство:

— Прости, дорогой, а ты на кой хер тогда в этот город припёрся?

Чонгук лишь сильнее растягивает губы в ответ, оторвавшись от подоконника. Делает шаг в сторону Чимина, и тот автоматически совершает такой же шаг, но только назад. Это отрезвляет. Особенно в тот момент, когда Пак врезается копчиком в столешницу, а Чон отвечает:

— Меньше знаешь — крепче спишь, — парень поднимает руку, на вид мягко положив ладонь на затылок Чимина и тот уже было слегка расслабился, но только пока Чонгук со всей силы не сжал его волосы в кулак, насильно задрав голову к верху, чтобы Пак установил с ним зрительный контакт. Чимин жмурится от боли, врезаясь в горящие глаза взглядом, и мысли пропадают. Они испаряются, как мечты людей, гаснут так же, как спички, оставляя место лишь одной. Благодаря которой Чимин понимает простую истину, которую игнорировал всё это время, — один только настойчивый взгляд Чонгука не давал Паку погрузиться в отчаяние, его действия, появления в самые нужные моменты забивали голову Чимина им. Ничем другим. С Чоном невозможно переживать о каких-то вещах. Кто-то, чьё плечо крепче, чья воля сильнее, чьи силы больше, держал Пака на поверхности мутной жижи из боли, страха и тревожности, не позволяя погружаться ещё глубже. Кто-то, кто этим жёстким действием даёт это полностью осознать, почувствовать как следует те отвратительные ощущения, охватывающие Чимина, когда Чонгук пропадал на неограниченное количество времени, когда Пак ворочался от тревожных мыслей в голове, не дающих уснуть, когда голова раскалывалась от невыносимой боли и бил озноб, когда взгляды мистера Ана вызывали отвращение вместе с удушением на шее, и когда Чимин закатывал глаза при виде обладателя красных волос, чьи реплики выводили из себя.

Чонгук так близко, но словно находится по другую сторону глубокого обрыва, где-то в самом верху. Лунные глаза серьёзны, решительны, насмешливы немного, а по-другому никогда и не бывает. Чон желает, чтобы Чимин смотрел на него. В твоей голове больше никто не должен жить, ты не должен чувствовать чужой боли, как и свою от какого-то там прошлого. Этого не будет.

Пак часто скачет с одного глаза Чонгука на другой, не предпринимая абсолютно никаких действий, чтобы остановить парня. Потому что… Чимин не хочет. Он терпеливо ждёт, пока парень сам что-нибудь предпримет, а сам подчинится любому действию. Губы Пака шевелятся, что не может оставить без внимания Чонгук. Он слегка сощуривается, растянув губы в улыбку, и чуть сильнее сжимает волосы на затылке Пака, который невольно сглатывает, ибо по спине проходит дрожь. Если ты жаждешь увидеть, как парень, который тебе нравится, часто моргает, пытаясь сохранить хмурое выражение лица, но медленно, осторожно, наклоняется; как его взгляд перескакивает с твоих глаз на губы, будто он спрашивает, наблюдает за твоей реакцией на свои действия. Если ты ждёшь подобного, то это не про Чонгука. Он не станет заморачиваться над тем, чтобы быть до ужаса аккуратным, сотню раз спрашивать разрешения, следить за реакцией. Скорее он бы посмеялся с подобного. Для него это не имеет никакого смысла и ждать такого не стоит.

Чонгук приподнимает вторую руку, довольно холодными пальцами мягко обхватив часть шеи Чимина, что едва ли ниже челюсти, но и последнюю он также затрагивает, слегка сжав и проглотив тяжёлый выдох с губ Чимина. Тело Пака приятно дрожит, а губы слегка раскрываются, чем и пользуется Чонгук, касаясь их своими. Внимательно наблюдает за реакцией Чимина, который закрывает глаза, не находя в себе смелости ответить на контакт. Пак не имеет понятия, как должен отвечать, но это и не важно. Он уже не в сознании, он полностью захвачен им, его губами с привкусом чего-то сладкого, но Чон не прекращает издеваться, когда отрывается от Чимина, чуть отодвинувшись. Пак сжимает локоть красноволосого, выдохнув:

— У тебя руки холодные.

Слышится мягкий смешок, и Чимин сглатывает, не открывая глаз. Кончик ногтя легко скользит по контуру нижней губы, повторяя её линию, рисуя отсутствующую улыбку. Щекотно.

— Не хочешь открыть глаза? — интересуется Чонгук, расслабляя хватку в волосах, а после и вовсе убирает руку, опираясь ею о столешницу позади Пака.

— Мне нравится чувствовать тебя, — откровенно признаётся Чимин, тут же прикусывая себе язык. Вот бл…

— Смелое заявление, — шёпот обжигает тёплую шею, вызывая мурашки на спине. — И как же тебе нравится… Чувствовать меня? — Чонгук откровенно издевается, провоцируя Чимина, на что тот желает послать красноволосого к чёрту, но лишь хмурится:

— Я… — ему слишком сложно объяснить. Те слова, что приходят на ум, они слишком… Слишком. И оттого пояснять ничего не хочется. — Не знаю, — хочет качнуть головой и на этот раз ему позволяют. Чонгук расслабляет руку, но продолжает несильно обхватывать шею Чимина рукой. Последний вновь чувствует, как прохладные губы прижимаются к его собственным. Мягко, ласково. Как Чон чуть прикусывает его губу, тянет, скользит языком, из-за чего Чимин не сдерживает рваного выдоха. Довольно странно ощущать чужой язык у себя во рту, необычно, но подобная близость нравится. Нравится чувствовать, как в перерывах между поцелуями Чонгук скользит по пухлым губам языком, голосом обжигая их:

— Открой глаза.

И в этот раз Чимин повинуется, хотя ему не шибко хочется. Не хочется увидеть насмешливый взгляд, либо же глаза, наполненные безжалостным самодовольством. Не хочется, чтобы Чонгук сейчас превратился в одного из тех, кто был действительно опасен.

— Вот видишь, ничего страшного не произошло, — иногда создаётся ощущение, словно красноволосый обращается с Паком, как с ребёнком, которого нужно убедить в собственной правоте. Хотя он иногда правда по поведению напоминает малое дитя. Те откровенны в своих желаниях, не стесняются высказывать своё мнение, говорят то, что думают и делают, чего им хочется. Если Чимин чего-то желает — он это делает. Правда, в данном случае, его пришлось к этому подтолкнуть.

Чимин перескакивает взглядом с лица Чонгука на его губы, поднося руки к его шее, чтобы обнять его за неё и, притянув к себе, поцеловать самостоятельно. Пак действует с интересом исследователя, чуть поворачивает голову, пытается прикусить. Это и интересно, и неловко. Хорошо, что Чонгук не смеётся, позволяя пробовать. Не напирает, не давит, не пытается заставить. Только предлагает увлекательную игру, и Чимин принимает её правила, потому что ему это нравится. Сейчас он не был беззащитным и открытым не по своей воле, ему самому хотелось этих прикосновений. Чимин прижимается сильнее, ищет насмешливые губы, сжимает в ладонях чужие плечи.

Чонгук пускает тихий смешок, легко посмеиваясь в поцелуй, за что Пак одаряет его вопросительным взглядом, требующим объяснений. Чон отрывается от него, с издёвкой спросив:

— Ты осознаёшь, когда этого захотел? — слишком уж довольно сощуривается, всматриваясь в глаза напротив. Чимин не сдерживается, закатив глаза, и отвечать на данный вопрос не собирается, что Чон понимает очень быстро. Он коротко посмеивается: — Или ты не хочешь осознавать? — неожиданно для Пака проводит кончиком языка по шее парня, из-за чего он вздрагивает, дёрнувшись от подобного прикосновения. — Ещё на ярмарке, когда мы ужинали, разве нет?

— Нет, — с неверием качает головой Чимин, находя в себе смелость ответить на зрительный контакт. В голове моментально прокручиваются события того дня, то, как Чонгук выстроил целый план, а Пак прорывался сквозь его чащи…

— Ты так в этом уверен? — рушит всё одним предложением красноволосый, пальцем скользнув по ключицам Пака. — Ты знал, что игры, в которых я не могу победить, притягивают меня больше всего? Это был всего лишь вопрос времени.

Чимин хмурится, не разрывая зрительного контакта. Подождите. Игры? Значит ли это, что Чонгук просто дожидался того момента, когда Пак признает свои собственные чувства, тем самым позволив Чону победить в своей собственной игре? Чего он добивается, почему сейчас так спокоен, будто только этого и дожидался.

— Ты… — Пак желает задать парню интересующий его вопрос, но красноволосый отодвигается от парня, развернувшись полубоком в сторону плиты.

— Думаешь, это всё ещё съедобно? — с долей сарказма бросает Чонгук, и Чимин понимает, в чём дело. Он резко дёргается с места, выключив плиту и с досадой осматривает полностью сгоревшую, так ещё и пересоленную яичницу.

— Твою мать, — ругается Пак, приложив ладонь ко всё ещё горящему лбу. Прикрывает веки на несколько секунд, после чего берёт в руки сковороду, подходя к урне. Выбрасывает это недоблюдо, желая поставить сковороду в раковину, когда слышит голос Чонгука:

— …Да. Заказ на двоих, пожалуйста, — что? — Ага. Да. Монгольская курица. Подождите секундочку… — он поворачивается лицом к Чимину, придерживая телефон у уха и уточняет: — Какой рис предпочитаешь?

Пак сначала мнётся, но вскоре говорит:

— Коричневый.

— Один коричневый, один белый, — произносит Чон. — О… И один коктейль. Шоколадный. Да, со стружкой. Да, хорошо, — он вешает трубку, положив мобильный на столешницу, к которой прижимается копчиком, пока Чимин всё это время за ним внимательно наблюдает, в конце концов решившись признаться:

— Я бы тоже не отказался от шоколадного коктейля.

— Он для тебя.

Чего?
Чимин уставился на Чонгука, который с невозмутимым видом глядит в ответ, подтверждая свои слова:

— Я заказал его для тебя.

— А, — коротко выдавливает из себя Пак, и кухня погружается в тишину. Похоже, Чонгук не собирается никуда уходить после случившегося и задержится здесь. Отчего-то на лицо просится улыбка, которая на секунду мелькает, но парень вовремя давит её, посоветовав: — Двойную посыпку в следующий раз.

Чонгук же не сдерживается, растянув губы:

— Я запомню.