- 14 -
У тебя есть три друга, и каждый из них в беде.
Один идёт у смерти на поводу,
второй к ней близок,
а третий с ней играет.
Кто из них умрёт, а кто останется жив?
«Я уже подхожу к дому».
«Хорошо, тогда спишемся позже».
Юнги с улыбкой на лице просматривает последние сообщения на телефоне, пока медленно перебирает ногами, ближе и ближе подбираясь к дому. Это был лучший «weekend», во время которого он не заботился о своей матери, об отце, о колледже и друзьях. Юнги приближается к подъезду, бросая взгляд на одно из окон. Он пока не решился рассказать Чимину о произошедшем вчера, ведь сам толком не понимает, какие теперь отношения между ним и Хосоком, который без лишних слов тогда ушёл. Просто ушёл. Кажется, чтобы сесть в машину, совсем позабыв о том, что искал друга. Мин и не стал приставать с вопросами. Он постоял пару минут в полном моральном отсутствии, после чего так же развернулся и ушёл. Получил ли Юнги того, что хотел? Суть в том, что он и не знал, чего желает получить от Хосока. Мина просто тянет к человеку, который в его глазах кажется очень необычным, странным, и именно за эту «непохожесть» на других, люди вокруг неправильно его воспринимают.
Юнги недолго топчется в проходе.
Шаги за спиной заставляют прибавить скорости, и Мин даже не задумывается о том, кто это может быть, поэтому его слегка потрясает обращение позади:
— Юнги, — женский голос — не тот, который хочется услышать.
Женщина поднимается к железной двери и только тогда парень оборачивается, опустив руки, в одной из которых сжимает телефон. Высокая худая женщина в строгом костюме идёт к нему, без единого намёка на улыбку:
— Уже вернулся из поездки?
Мин моргает, вспоминая, что соврал матери.
— Недавно, — ровно отвечает и женщина изгибает брови, интересуясь:
— Ты на меня злишься? — за устроенный тобой скандал? Конечно нет.
— С чего вдруг? — да, Юнги постоянно это делает. Строит из себя дурака. Вести себя таким образом легче, чем пытаться что-то объяснить этой стерве. Она никогда не признает свою ошибку. Мин проходил это невообразимое количество раз, поэтому даже не собирается возмущаться на её слова.
— Мы неудачно поговорили пару дней назад, — она называет крики и ругань «неудачным разговором?» Воистину поразительная женщина.
— Да, было такое, — с большим количеством яда бросает Юнги, улыбаясь.
— Юнги, — её строгий голос не заставляет парня к ней повернуться, но остановиться точно. — Давай, сходим кое-куда сегодня? — предлагает.
— Например, на встречу с твоими коллегами по бизнесу из соседнего города? — Мину действительно надоели эти светские беседы в пустую. Он уже раздражённо притоптывает ногой, не зная, каким образом намекнуть женщине, что хочет поставить точку и не начинать старую песню, из-за которой они ругаются который год. Мать хочет отдать бизнес сыну. Этот сын ебал бизнес в рот.
— Мне кажется мы это уже обсуждали, — тон становится ещё более строгим, а брови сходятся на переносице, но взгляд парня уже застревает, когда удаётся разглядеть Хосока, который, по обычаю в это время, идёт на площадку, чтобы покурить. И сейчас он стоит боком, сжимает губами сигарету, а зажигалкой чиркает, прикрывая язык пламени ладонью от ветра. Хмур. Очень хмур. Не самый приятный знак.
—…Так что давай… — Юнги, тебе стоит слушать, что говорит эта женщина, или хотя бы смотреть в её сторону. Мин моргает, перескакивая взглядом с матери на Хосока, стараясь кивать головой, чтобы как-то участвовать в разговоре.
Мин произносит незаинтересованное «ага», приоткрыв рот, чтобы вдохнуть ртом, когда Чон поворачивает голову, встретившись с ним взглядом, и пускает дым, сжав пальцами сигарету, после чего держит её возле рта, внимательно смотря в сторону Юнги. А тот моргает, проявляя попытки уставиться на что-то говорящую мать, но не выходит. Хосок сам постоянно отворачивает голову, но в итоге отвечает на зрительный контакт, хотя его зрачков Мин практически не видит. Слишком щурит веки, при этом сводя брови к переносице. Он внимательно изучает лицо Мина, будто сам ждёт от него какого-то ответа, как и Юнги от него. Оба будут стоять на месте, боясь сделать уже второй шаг. Они друзья? Только не после вчерашнего.
— Пошли уже в дом, — женщина поднимает руку, не очень-то аккуратно поправляя чёлку сына, а тот, наконец, возвращает своё внимание к ней, слегка хмуря брови, и ему приходится идти за женщиной. Хосок исчезает с поля зрения.
Таким, как они, нужно больше говорить. Для них слова нужны, чтобы понять друг друга.
***
Как бы вы поступили, будучи на его месте?
У вас есть ежедневные обязанности, рутина, то, что может заставить вас выйти из дома в будничный день. Пары в колледже. Наверное, со стороны выглядит нелепо, когда этот парень идёт в каменное здание, уже переполненное подростками со своими проблемами и чёртовым максимализмом. По какой причине такой, как Хосок, продолжает заставлять себя посещать занятия? Он мог бы спокойно забить на всё это дерьмо, ведь его жизненный путь уже решён. Ни шагу в сторону. Траекторию судьбы не изменить. Почему бы ему не тратить своё время на то, чем ему бы действительно хотелось заняться?
Ответ прост.
Колледж — единственное «нормальное», что осталось в его жизни. Как бы глупо это ни звучало. Он ходит сюда с целью отвлечься от своих проблем, ненадолго ощутить себя в потоке обычных хлопот, таких, как сочинения и тесты, о которых он знал, но не подготовился, разнообразные зачёты по предметам, стычки и драки в уборных, тоска и безделье на парах. Ему всё это нужно, чтобы помнить. Помнить, что его жизнь пока ещё движется.
Частью обыденной жизни Хосока, частью его константы является Чонгук, который… Которого нет. Он не пришёл сегодня. Опять. Исчез, не предупреждая, хотя ещё вчера спокойно сообщил Хосоку, что на вечеринке.
Он сидит за партой, борясь с желанием прикрыть глаза. Парень немного недосыпает последние дни, хотя кого он обманывает? Что. Нахер. Такое. Сон? Чон не прочь бы послушать лекцию какого-нибудь доктора наук, чтобы наконец разобраться с собой и своей тревогой, мешающей расслабиться. А вся проблема в чем? В том, что его разрывает. После случившегося между ним и Юнги ситуация только ухудшилась. Никакие ответы не повалились в голову. Нет. Вопросов стало больше. Желаний больше. Страх сильнее. Чёрт, Хосок такое никогда не испытывал. Он буквально ощущает, как при каждой новой возникшей мысли его череп слегка трещит. Хватит думать? Если бы всё было просто. Парень не привык отключать сознание. Если его что-то волнует, он будет думать об этом постоянно, пока проблема не поглотит его полностью, заставив захлёбываться и тонуть.
Ему не стоило отдаваться эмоциям. Он должен был уйти.
Если бы он мог, то вернулся бы назад и никогда не взглянул на Юнги. Никогда. Даже под дулом пистолета, ибо вот он — результат. Грёбаный результат. И что ему это дало? Ничего. Только ещё больше терзаний.
— У тебя всё в порядке? — это настолько ужасный вопрос. Они с Чимином не сказать, что прямо прекрасно ладят, уже делятся секретами и тайнами, но Пак задаёт этот вопрос, потому что из всего окружения Хосок — единственный человек, с которым хотелось бы поддержать разговор. Пак сидит боком, смотря на Хосока, и тот с большим трудом отрывается от своих мыслей:
— Ничего. Спать хочу, — на выдохе. Так тяжело этот тип никогда не вздыхал. Чимин подозревает, что такое состояние у него отчасти из-за Юнги, который сегодня не явился, но там кто его знает. Пак не собирается играть роль личного психолога, когда сам слегка не в себе. Его состояние с трудом можно описать так, чтобы передать всю ту массу неясного дерьма, что копошится внутри, постоянно отвлекая его от других мыслей. Кажется, и Хосок, и Чимин без слов и долгих рассказов понимают, что натворили хуйни вчера, то, что может стать решающим фактором их дальнейшей судьбы. Их жизни будут зависеть от иного. А подобное неправильно.
Паку лень открывать свой рот, ему бы оставшуюся часть перерыва проспать, чего ему не удалось сделать дома, но он всё равно спрашивает:
— Опять злишься на него? — спокойно наблюдает за тем, как Чон приподнимает голову, усталым взглядом пересекаясь с Чимином. Последний не дожидается ответа, говоря:
— Ты ведь уже понял, что это в характере Чонгука — неожиданно исчезать, а после вновь появляться, — пожимает плечами, ведь лично он к этому уже привыкает. Видит, как Хосок хмурится, ругаясь:
— Да пошёл он, — пытается придать голосу равнодушный тон, но Чимин видит его насквозь, оттого и произносит:
— Не стоит понапрасну тратить на злость свои моральные силы, если ты знаешь, что этот чокнутый всё равно вернётся. Просто смирись с этим, — а после добавляет: — Конечно, если ты не хочешь обрывать с ним общение, — пожимает плечами, и, когда ответом служит молчание, Пак отворачивается от Хосока, прикусив губу.
Ему бы самому знать, где опять шляется этот несчастный фокусник и почему становится так неприятно от его отсутствия.
***
Погода нисколько не соответствует его внутреннему состоянию. Небо заполонили светло-серые облака, лишь изредка пропуская блёклые лучи к земле. Шум течения реки в сорока метрах не разбавляет всеобщую тишину, пока Намджун стоит, с некой смесью беспокойства, растерянности и понимания пялясь на старого знакомого. В агентстве, где работает Ким, довольно много сильных людей и экстравагантных личностей. Само собой кое-кто мимо этого факта пройти не смог.
Чонгук смеётся. Сидя в грязной сточной канаве, он хохочет, как чёрт, и всё никак не успокаивается, ведь это было прекрасно. Превосходно. Так сумасшедше здорово, что даже внутренний зверь немного утих. А сколько поразительных… Оргазмов, он испытал за одну только битву. Намджун же стоит рядом, невольно скользя взглядом по его лицу. Конечно же, Чон весь в крови, от головы до пят, на волосах она не была особо заметна, но зато это возмещалось полным беспорядком, пылью и грязью на голове. Бордовая кровь заменила ему грим, раскрасила одежду в грязные цвета, чертила улыбку. Но Ким не испытывал чего-то вроде жалости или сочувствия, да и повода не было. Чонгук был счастлив.
Даже если чуть не лишился ноги.
Если признаться честно, Намджуну было интересно наблюдать за боем красноволосого, хоть и издалека. Безусловно, противник был хорош как в ближнем бою, так и в дальнем. Ким отлично понимал, что мужчина, самоуверенно принявший вызов Чонгука, был сильнее. Гораздо сильнее, талантливее и способнее. Только вот всё равно проиграл. Быть может, сохрани он своё хладнокровие, сейчас всё было бы иначе. Хотя, у каждого хорошего фокусника есть туз в рукаве.
Всё было просто и красиво, и, конечно же, Чонгук чуть не пожертвовал ногой ради своего фокуса. Он вообще очень любил устраивать шоу. Аналитические способности и скорость Чона были так высоки, что он смог не только драться наравне с мужчиной, но и изрезать ему все руки. Как никто другой, красноволосый умеет находить самые скрытые слабости. Чон одной рукой обнимает себя за плечо и растягивает губы, пространным взглядом скользя по грязи, в которой сидит:
— Не очень хочется вновь надолго задерживаться в другом городе.
— За тебя кто-то волнуется? — изгибает брови Намджун, медленно бредя к нему и глядя сверху вниз. Даже с такой позиции фокусник не кажется слабым. Даже самую малость.
— Возможно, — усмехается в ответ Чон, одной ногой, что не ранена, отталкиваясь от земли и поднимаясь. Тёмные глаза будто светились изнутри, словно он не ранен, наоборот — исцелён.
— Могу вызвать нашего врача, — бесстрастно откликается Намджун, когда Чонгук с ним равняется. Не то чтобы Киму это было нужно. Но ведь не сложно.
— С чего такая забота? — красноволосый прикусывает губу, чтобы не засмеяться. Жар постепенно спадает, тело приобретает лёгкость, а возбуждение прекращает бежать по венам.
Намджун в ответ только пожимает плечами, ещё некоторое время наблюдая за тем, как Чонгук аккуратными движениями стряхивает грязь с одежды, словно это ему поможет, а после решает заговорить:
— Вскоре мне вновь понадобится твоя помощь.
Чон даже не смотрит на Кима, с прежней улыбкой на лице смахивая «пыль» с плеча:
— Как информативно, — насмешку в своём голосе он не скрывал, но улыбка с лица пропадает, когда Намджун добавляет:
— Тот мужчина, у которого ты вырезал глаза, оказался ложным. Это не тот убийца, которого искал мой босс, — прикрывает глаза, с тяжестью вздыхая. — Моё счастье, что он пока не осведомлён. — Намджун боится представить, какое наказание получит за невыполнение приказа. — Даже разбираться не хочу в том, чья это оплошность: босса, моя или твоя. Это неважно, — парень устанавливает зрительный контакт с Чонгуком. — Теперь найти настоящего ублюдка в наших интересах: меня босс убьёт к чёрту за такую оплошность, а ты не думаю, что будешь особо счастлив, если этот убийца наведается к кому-то из твоих знакомых, — говорит, а красноволосый ещё с минуту смотрит на него, после чего сводит тему, пожав плечами с лёгкой улыбкой на лице:
— Мне стоит принять душ.
Намджун очень часто, как наверняка и другие люди, задумывается о том, что у Чонгука на уме. Ким молча сидит за деревянным столом какого-то из дешёвых мотелей этого города, в который они приехали вчера ночью. Он сравнительно большой, с высокоэтажными домами и кипящей жизнью. Впрочем, город, как город, чего не скажешь о том, где на данный момент проживает Чон. Намджун до сих пор не понимает, за каким чёртом Чонгук припёрся в это Богом забытое место, а главное, как он вообще его нашёл.
Ким кривится, когда видит, как в этом полумраке по стене ползёт паук.
Хорошее настроение фокусника невероятно расходилось с его собственным. Все, о чём Намджун может думать — это как человек вроде Чонгука мог быть счастлив в этой посредственности, трахая неловких плебеев, засыпая в простынях, сделанных из искусственной ткани, сражаясь с этими жалкими бойцами из клуба на краю города. Это не могло привлекать. Это было отвратительно.
Сам же Чон, недавно вышедший после душа, в это время насмешливо разглядывает себя в большом зеркале, снимая с головы небольшое полотенце. Если снять весь грим, тело будет покрыто тонкими шрамами. Потемневшими воспоминаниями. Как будто ему было это интересно.
— Что теперь? — Намджун без каких-либо эмоций разглядывает тело Чонгука. В тонких паутинах шрамов не было ничего прекрасного или мужественного, так что он полностью согласен с фокусником, когда тот предпочитал от них избавляться. Просто сам Ким считает, что нет необходимости изначально их получать, но кто он такой, чтобы мешать Чону развлекаться на свой манер.
— У меня есть одна мысль, — неоднозначно произносит красноволосый, скользнув пятернёй по ещё мокрым волосам. — Не думал, что такое случится, но я пожалуй наведаюсь в полицейский участок, — улыбается краями губ, взяв с крючка высохшую рубашку. Намджун молча даёт согласие, вдруг говоря:
— Они выдали смерть мистера Ана, как нападение хищника, — всё ещё сидит со сложенными на груди руками, пока Чонгук затягивает три толстых бордовых ремня на талии без единого промежутка между ними, говоря:
— Предыдущие смерти они оправдывали тем же. В городе, окружённом горами и лесами, никто не удивится нападению волка или медведя, — подтверждает слова Кима, а после резко меняет тему, словно его ничего не волновало. — К слову, я подумывал развлечься ещё с кем-нибудь из твоей компании. У вас довольно много интересных людей, — по-привычному растягивает слова. Учитывая тот факт, что они с Намджуном знакомы на протяжении нескольких лет, то и, само собой, многие люди прекрасно знают Чона не понаслышке. Тут Ким решает словить момент и обрадовать Чонгука:
— Точно. Тэхён скоро вернётся из другой страны, — внимательно следит за реакцией старого знакомого, который уже углубляется в свои фантазии, вспоминая напарника Намджуна. Боже. При последней встрече с Чонгуком, взгляд у Тэхёна был что надо. Хищный, тяжёлый, полный решимости и превосходства. Такой, что становилось жарко без огня.
Чон проводит языком по губам в предвкушении. Несомненно, он должен стать тем, кто убьёт его, потому что высшая степень наслаждения у фокусника наступает тогда, когда такие, как Тэхён, бормочут жалкое «не может быть», пока Чонгук ломает им колени. Он ждёт не дождётся, когда сломает его.
— Можешь делать с ним, что хочешь, — небрежно бросает Ким, зная, какие чувства Тэхён вызывает в этом психопате. А учитывая их встречу год назад, Чон небось взбудоражен не по-человечески, о чём говорит его взгляд. Красноволосый пускает смешок, продолжая растягивать губы и одновременно с этим слегка сведя брови, являя Намджуну более жёсткую улыбку:
— Непременно, — не смотрит на Кима, беря с тумбочки свои карты. Плавным движением карты поочерёдно перелетают в другую ладонь, когда Чонгук садится на ковёр, одну ногу согнув, а другую прижав к полу. Локтём упирается в колено, рассыпая карты по ковру и параллельно спрашивает:
— Сколько времени до прибытия поезда?
Намджун стреляет взглядом на свои наручные часы и говорит:
— Два часа.
— Мм, — мычит Чон. — Хочешь загадку? — фокусник тонко улыбается, неспешно выстраивая новый этаж и, не дожидаясь ответа, продолжает: — У тебя есть три друга, и каждый из них в беде. Один идёт у смерти на поводу, второй к ней близок, а третий с ней играет. Кто из них умрёт, а кто останется жив?
В каждой загадке Чонгука есть скрытый подтекст, и в этот раз Намджун действительно задумывается над ответом. Он хмурится, пока Чон аккуратными движениями ставит карты. Три друга. Значит, Намджун четвёртый. Но речь вряд ли идёт о нём самом, поэтому стоит брать в расчёт просто четырёх людей, тесно связанных между собой. Но в загадке говорится, что лишь три друга в беде, значит один из них со смертью дела не имеет…
— Ну, так что? — красноволосый легко поднимается, возвышаясь над карточным домом, и плавно потягивается. Прикладывает палец к губам, мельком бросив взгляд на Намджуна, и касается верхней карты кончиком ногтя. Дом с шелестом начинает рассыпаться, устилать тёмный ковёр разноцветным веером. Чонгук зажмуривается, чуть поведя плечами, и судорожно выдыхает, стоит насмешливому джокеру упасть рубашкой вверх. Какое всё же наслаждение эти разрушенные вершины. Не покорённые — павшие.
— Чонгук, — Намджун кладёт ногу на ногу, разглядывая лежащие в разнобой картонки, — какая разгадка?
Красноволосый ослепительно улыбается, отворачиваясь:
— Все друзья бросают вызов смерти, и смерть принимает его.
***
Погода на глазах ухудшается. Высоко в чернеющем небе гремит гром, яркие вспышки сверкают со стороны горизонта, дождь спешит обрушиться на горный городок, погрязший в весенней серости. Лиственные деревья выглядят грязно из-за смены обволакивающих ветки оттенков. Мрачные реки чёрной водой накрывают берега, выходя за их пределы, что приводит рыбаков в движение. Стоит отойти ближе к лесу. Этой ночью прибрежным заведениям придётся несладко. Ураган обещает быть серьёзным. Почему именно сегодня? Когда Чимин не намерен торчать дома. Ему требовалось уединение. Посидеть у шумной воды, послушать рёв морозного ветра, сделать пару набросков бурного речного течения, будто чёртов маринист. Нет, не стоит романтизировать образ Пака, он в очередной раз сбегает от проблем, намереваясь утопить их в потоке, бьющегося о камни. По тротуару уже течёт вода, сливаясь в водосток. Парень уже бросил затею успеть добежать до дома сухим, потому что хоть идти ему осталось и недолго, он всё равно неспешно идёт по улице, игнорируя сильный ливень. Какая уже разница, раз промок ещё минут пять назад. Только вот тревожность даёт о себе знать. Является ли это просто одной из частей расстройства, либо же грёбаной интуицией, но Чимин останавливается прямо посередине пустой дороги, прислушиваясь к звукам. Словно кто-то…
Пак поворачивает голову вбок и, сощурившись, вглядывается в тёмный силуэт человека, который стоит под навесом автобусной остановки, плечом опираясь о прозрачное стекло с вывеской. Руки находятся в движении, плавно перемешивая колоду карт.
— Что за… — Чимин хочет ругнуться, но как только он осознаёт, кто в трёх метрах от него, то выражение лица слегка смягчается. На продолжение пути теперь точно рассчитывать не приходилось. — Чонгук.
Глаза быстрым, еле уловимым движением блеснули в темноте, когда Чон поднял взгляд, усмехнувшись и выгнув бровь. Если судить по взгляду, настроен вполне мирно, если по привычкам — вообще чёрт его знает. Но отчего-то Пака не располагает возникшая атмосфера, словно… Словно Чонгук чего-то ждёт. Чего-то хочет.
— Чем обязан? — с фальшивой вежливостью интересуется Чимин, продолжая стоять посреди дороги. Полностью мокрая одежда неприятно липнет к телу. Пак не боится Чона, он даже не может сказать, что чувствует при его появлении. Скорее это что-то вроде долгожданного «наконец-то». Чимин просто не ожидал, что красноволосый и впрямь придёт к нему. Прямо как чёртово Рождество.
— Визит вежливости, — одним движением карты исчезают из его рук, а сам Чонгук отрывается от стекла, делая очень медленные шаги вбок, как бы позволяя Паку тоже встать под навес. Последний в принципе и не против, поэтому спокойно делает несколько шагов вперёд, скрываясь от разъярённой стихии.
— Если что, вечеринка в другом квартале, — откуда в голосе Чимина столько яда? Он сам себе поражается, но его одолевает такое странное тягучее чувство, из-за которого ему некомфортно. Пак невольно, правда невольно, наблюдает за тем, как Чонгук касается холодной деревянной скамейки кончиками пальцев, скользнув следом по стеклу, и мягко улыбается:
— О, нет-нет. Случайно оказался рядом, решил остановиться ненадолго, — врёт как дышит. Причём даже не скрывает этого. Только сегодня утром Чимин утверждал, что Хосоку нечего злиться на исчезновения Чонгука, но теперь сам противоречит своим словам, едко подмечая:
— Уже закончил свои дела?
— Вроде того, — хмыкает красноволосый и игриво пожимает плечами. Он и без того сейчас на взводе, так ещё и Чимин радует. Забавно. Чон отчётливо чувствует, как его ведёт, как тяжелеет взгляд, кончики пальцев покалывает, чтобы рвануть, вцепиться в горло. Чонгук ждёт. Вряд ли он сдержится сейчас.
— На твоём месте я не стал бы так относиться к Хосоку, — Пак вновь сводит брови, тем самым выражая своё недовольство. Он пытается сыграть роль правильного мальчика, которого заботит подобный эгоизм, только вот Чон тут же ловит его:
— Забавно это слышать от тебя, — его рот чуть приоткрывается в ехидной улыбке, кончик языка показывается возле уголка губ, медленно проходит по верхней губе и прячется в другом уголке губ. В игре света и тени это смотрелось жутко. Но Чимина не пугало. Он понял, что за странное чувство его одолевает.
Пак чувствует, что Чонгук пришёл не просто так.
Поэтому ждёт его действий.
— В каждом человеке есть тёмная и светлая сторона, Чимин-и, — кончики пальцев красноволосого подрагивают. — Вопрос лишь в том, какую из них ты кормишь, — Чон всё же засмеялся, отвернувшись, а потом неожиданно взглянул на свои руки. Они всегда казались ему грязными и тёмно-бурыми от крови, которую не смыть. Только это его не смущало, развлекало скорее. Пак смех воспринял с некой насторожённостью, но тот не прекращался до тех пор, пока Чонгук не заговорил:
— Скажи, — Чимин не заметил, как дёрнулся. — Ты любишь то, чем занимаешься?
— Ты про рисование? — уточняет, сведя брови на переносице. — Как я могу не любить, если продолжаю рисовать, — не понимает.
— Я просто спросил, — Чон вдруг оказывается близко-близко, так, что его дыхание с мятно-леденцовым привкусом оказывается на губах. Он делает медленные шаги вперёд в сторону Чимина и последний, понимая, что красноволосый не останавливается, делает шаг от автобусной остановки, вновь чувствуя обжигающий холодный дождь. Чонгук также попадает под ярость ливня, глядя своими лунными глазами, прикрытыми пушистыми яркими ресницами–лезвиями. От него такого дыхание перехватывавает, где-то прямо у сердца. Всё же как мужчина фокусник необычайно красив. Разглядеть это успевал не каждый. Чимин не разрывает зрительного контакта, даже тогда, когда чувствует неприятную влагу на глазах, и его голос звучит отвратительно тише, чем сам Пак ожидал:
— Чего ты хочешь?
— Я? — с наигранным удивлением переспрашивает Чонгук, поднося руку к задней части шеи Чимина. Последний этому действию не удивляется, особенно когда чувствует карту, которой Чон ведёт по коже. Лишь замирает в ожидании, боясь той дрожи, что охватывает его ноги. Причиной тому даже не страх. — Ничего… — одна секунда. Пак сглатывает, когда чувствует лёгкое движение ладони Чонгука. Карта "магическим" образом исчезает, а на её место приходит нечто ледяное и твёрдое, движущееся вдоль шеи. Чон плавно двигает остриём по тонкой коже под напряжённый взгляд Чимина, растягивая губы в улыбку:
— Придумай, как развлечь меня.