По швам

Сегодня очень холодная ночь.

Хосока расслабляет тёмное утреннее небо, когда из-за горизонта ещё не успело выглянуть солнце. Его привлекает эта темнота, способная скрыть в себе его мысли, которыми он готов бросаться направо и налево, только если Чонгук рядом. И сейчас Хосок почти принимает тот факт, что ему нужен рядом этот красноволосый, но, держа в руках телефон, не решается набрать номер человека, который пропал на… Чёрт. На целую неделю. И неизвестно, будет ли он в колледже, когда придёт Хосок. Убирает мобильный аппарат в карман джинсов. Сидит на детской площадке, спокойно выкуривая остаток пачки сигарет. Его не смущает морозный воздух. Парню не до этого. Его голова забита многими вещами, и сейчас в приоритете стоит парень, который по какой-то причине начинает раздражать его. Или Хосок просто зол? Дня три назад произошло недопонимание, после которого они слегка поссорились. Он хотел поговорить с Юнги, но… Не думай. Просто затягивай больше никотина, чтобы как следует выкурить мысли из сознания. Должно помочь. Парень тушит третью по счёту о ржавую старую лавку, берёт упаковку, пересчитывая остаток, и принимается курить следующую. Пускает дым в ещё тёмное небо, но оно понемногу начинает светлеть. Скоро середина марта. Вдох. Не выдыхает. Держит дым в глотке, после чего выпускает через ноздри, покосившись недовольным взглядом на сигарету. Не даёт нужного эффекта.

Холод мурашками покрывает кожу рук, и Хосок сдаётся стихии, поднимаясь со скамейки. Делает большие затяжки, бросая сигарету в мусорное ведро. Пачку прячет в карман джинсов, уже желая направиться в колледж, но останавливается, совершенно не резко реагирует на шум. Голос знаком. Хосок вздыхает, прижав кулак ко лбу, после чего набирается сил, поворачиваясь лицом к дому. Взглядом ищет источник голоса, и спустя какие-то минуты, он появляется в поле зрения. Правда, парень не сразу принимает реальность происходящего, поэтому слегка морщится, сощурив веки.

Погодите.

Видит Юнги. Видит его кривую походку. Видит телефон, который тот прижимает к уху. Слышит немного необычный голос. Он с кем-то ругается. Причём громко. Хосок опускает взгляд. В другой руке сжата бутылка. Чон молча выходит с детской площадки, медленно шагая вперёд, дожидается, пока Мин доковыляет ближе к своему дому.

—… Иди к чёрту! Чтобы я… Чтобы я… — теряет связь с разумом, прижимая бутылку ко лбу. — Пошла ты! — кричит в трубку, покачиваясь, и размахивается, бросив телефон себе в ноги. Хочет активно начать давить его, но не попадает по аппарату. Хосок суёт руки в карманы джинсов, остановившись сбоку, в шаге от Юнги, с любопытством наблюдает за происходящим. Мин дёргает головой, взглядом ловя силуэт, и отшатывается назад, покачнувшись в сторону. Долго всматривается, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Хосока, который усмехается, находя происходящее забавным:

— Ты пьян?

Юнги медленно соображает, обрабатывая полученный в свой адрес вопрос, и, наконец, фыркает в ответ, поднося бутылку к губам:

— В зюзю, — вдруг сам же смеётся со своих слов, поэтому нагибается вперёд, уже теряя равновесие, а под наклоном алкоголь льётся на тротуар. Хосок откашливается, протягивая руку, и поддерживает парня за предплечье, помогая выпрямиться. Мин прогибается в спине, захихикав, и хватается за руку парня, который не шевелится, пока Юнги пытается найти равновесие. Он не может перестать смеяться. Каждую мелочь находит забавной, поэтому без остановки хохочет, вновь повторяя попытку выпить, но Хосок с лёгкой улыбкой берёт бутылку, проверяя этикетку:

— Неплохое вино. Правда, содержание спирта в нём высокое. Мог бы выбрать и получше.

— Оно не моё, — язык заплетается, а взгляд то опускается, то поднимается на парня. — Это этого… Этой, — исправляет. Этой? Женщина? Хосок прикусывает губу, откашливается и решает не затрагивать эту тему:

— В честь чего пьёшь?

— Сказал же! — повышает голос, ворча. — Глухой придурок, — добавляет шёпотом. Точнее, Юнги думает, что шепчет, а вот Чон всё прекрасно слышит, поэтому вырывает бутылку из руки Мина, усмехнувшись краем губ:

— Конфискую, — спокойно заявляет, оглядываясь на дом Юнги. Свет не горит в окнах. Никого нет. Его родители часто работают допоздна.

— Они не должны видеть меня таким, — Мин держится свободными ладонями за лицо, еле терпит жар, охвативший тело. — Она меня сожрёт, — говорит, буркнув под нос, и Хосок вновь смотрит на Юнги, с лёгким сомнением в груди предлагает вариант, от которого, не сказать, что сам в восторге:

— Можешь отсидеться у меня, пока не протрезвеешь, — говорит, пересекаясь взглядом с Мином, и тут же исправляется: — У моего отца, он не будет против, его дома-то нет.

— А ты? — Юнги подаётся вперёд, качнувшись с пятки на носок, а Чон невольно делает шаг назад, сжато ответив:

— Я не против, — проглатывает тревогу, когда Мин морщит нос, кидая взгляд на свой дом, и подносит пальцы к лицу, потирая румяные щёки. И Чон не может ничего с собой поделать. Он вновь еле улыбается, находя пьяного Юнги очень даже забавным. Последний мычит под нос, долго раздумывая, и, наконец, кивает, принимая решение:

— Я буду при… — составляет в своей голове слишком длинное предложение, поэтому еле выговаривает его, заикаясь. — Буду о-очень признателен, — пытается стоять прямо, но постоянно косится в сторону, начиная смеяться в голос, когда парень обеими руками держит Мина за плечи, помогая выпрямиться. Хосок наклоняется, подняв телефон, прячет его в карман, медленно зашагав к своему дому. Придерживает Юнги, которому нравится играть в неваляшку, поэтому он специально начинает заваливаться в стороны, смеясь, когда Чон выпрямляет его.

Что ж, такого поворота событий Хосок не загадывал.

***

Мягко давит на дверь кабинета, из которого выходит последним, прикрывая до тихого щелчка. У Чимина нет сил на резкое и грубое взаимодействие с окружающим миром, а потому он ведёт себя гораздо тише, чем обычно. Опять не выспался. Бабушка ещё давно сказала, что купила таблетки для сна, только что-то Пак не видит, как они действуют. Тем более сегодня Юнги не явился, Хосок вроде как тоже, и Чонгук с ними на пару, поэтому сегодня Чимин бродит один, клюя носом.

Сегодня ему снилось очень много снов, потому что он каждый раз просыпался с ощущением, словно и не засыпал вовсе. В основном все его сны являются каким-то переделанным оттенком прошлой жизни, поэтому встаёт Чимин уже с испорченным настроением. Он не является тем человеком, которого бы сильно задевало прошлое или воздействовало на него, но лишний раз ворошить он его не хочет. Может, вот, почему Чонгук не рассказывает о себе? Не любит вспоминать давно ушедшие дни? Это умно и глупо одновременно, ведь прошлое как часть тебя, оно никуда не уходит, но и жить им нельзя. Чёрт его знает, Паку не хочется об этом думать.

Оборачивается, вяло теряясь в небольшой толпе студентов. Особо не смотрит по сторонам, но внимание привлекает сконцентрированный в одном месте шум. Чимин исподлобья зыркает на сменяющих друг друга ребят, которые на пару минут задерживаются возле одного из кабинетов, что-то громко обсуждают, при этом обмениваясь друг с другом взглядами, и продолжают идти с выражением потрясения на лицах. Пак притормаживает, сощурившись, пытается разглядеть что-нибудь за спинами людей. И впервые за сутки его лицо выражает что-то кроме эмоциональной пустоты.

Дверь кабинета химии открыта нараспашку, поэтому без труда можно разглядеть стол, на котором красуются бутоны различных цветов, от мала до велика, посередине стоит фотография мужчины в рамке, а твёрдая поверхность покрыта разноцветными стикерами с надписями, которые Чимину не разглядеть с такого расстояния. Но разум без труда начинает осознавать.

Кабинет принадлежит мистеру Ану. Его стол украшен цветами и записками, а на нём стоит его фотография в рамке. Молодого и довольно симпатичного. Самого мужчины рядом нет.

Пак продолжает стоять на месте, не реагируя на ворчливых ребят, минующих его в качестве преграды на пути. В мыслях тишина.

Мистера Ана больше нет?

— Хочешь тоже поддаться всеобщей скорби? — привычный голос со слегка растягивающимися словами звучит рядом, и Чимин уже не оборачивается так резко, зная, кому он принадлежит. Чонгук стоит рядом, упираясь одной рукой вбок, а в другой крутя карту. Без какого-либо интереса смотрит на стол бывшего преподавателя по химии и биологии, пока Пак продолжает пребывать в своём безэмоциональном состоянии.

— Странное чувство, — говорит. — Буквально вчера я видел его, а сейчас его уже нет, — Чимин слегка сводит брови на переносице. — Я по-прежнему есть, студенты есть, другие тоже, кабинет есть. Мистера Ана нет, — его имя отдаёт горчинкой на языке. — По сравнению со смертью какие-то проблемы, наподобие плохой оценки или порванного платья кажутся катастрофически мелкими, — Пак не способен сейчас адекватно разъяснить мысли, поэтому спрашивает: — Ты знаешь, отчего он умер?

Чонгук бросает взгляд на Чимина. Карта в ладони исчезает, и он позволяет руке свободно свисать вдоль тела, когда отвечает вопросом на вопрос:

— Почему я должен знать?

Пак пожимает плечами, сдунув чёлку с лица:

— Обычно ты всегда всё знаешь, — просто констатирует факт, но, само собой, это легко воспринимается в виде комплимента, так что Чон своей возможности не упускает:

— О, вижу ты довольно наблюдателен. — приподнимает края губ, смотря на Чимина. Тот в свою очередь либо делает вид, что надзора не замечает, либо так оно и есть. Он смотрит вглубь кабинета так отстранённо, словно пустая безвольная кукла. Не спал всю ночь. Пора пить снотворное. Чонгук быстро схватывает, что к чему, поэтому улыбка с лица спадает:

— По слухам, его нашли ночью с перерезанной глоткой, — ровно отвечает, а после вдруг возвращается к прошлой теме. — Ты сейчас думаешь о том, как тебе рассматривать смысл жизни на фоне неизбежной смерти? — догадывается, и только тогда Чимин отмирает, повернув голову в сторону Чонгука. Смотрит на него несколько секунд, дёрнув плечом:

— Это мог быть я, — хмурится. — На его месте мог быть я. Я думаю об этом и все мои проблемы кажутся глупостью, — говорит, а Чон вновь слегка улыбается краем губ:

— Это обыденность. Мы ничего не можем поделать с вещами, которые являются частью бытия. Смерть — часть жизни, — с простотой произносит. — Так что бессмысленно забивать этим свою голову, — высказывает своё мнение, которое, несомненно, является правильным с точки зрения большинства людей, но в голове Чимина формируется иное. Чонгук слишком быстро догадался о смысле слов Пака, поэтому последнему кое-что интересно:

— Ты так быстро меня понял. Ты уже задумывался о подобном? — спрашивает, смотря на профиль Чона, который наоборот, теперь глядит лишь на украшенный стол в кабинете химии, игнорируя надзор Чимина…

…«Однажды, покинув труппу, я тоже найду своё призвание», — Абаки упирается локтями в деревянную балку, подпирая ладонями лицо и с улыбкой наблюдает за тем, как яркие жёлтые листья вихрем сносит с деревьев.
«Хм-м, — в ответ мычит парень, подпирая подбородок одной рукой и с лёгким прищуром смотрит на девчонку. — И чем будешь заниматься?»
«Э-э, — тянет Абаки, переставая улыбаться. — Я ещё не решила!» — восклицает, резко отодвинувшись от перил балкона, на котором они стоят.
«И это ты называешь мечтой?» — Чонгук пускает смешок, а девчонка взъедается лишь сильнее. Её лицо искажается в растерянности, когда она начинает тараторить:
«Я-я всегда любила путешествовать и смотреть новые места, поэтому подумываю стать переводчиком, но я люблю вкусно поесть, и у меня получается хорошо готовить, поэтому…» — хочет продолжить, но парень её перебивает, протянув руку:
«Хочешь? — предлагает жевательную резинку в яркой обёртке. — Это поможет тебе успокоиться, угощайся», — легко растягивает губы. Абаки ворчит себе под нос, принимая угощение и при этом спрашивая:
«А что ты, Чонгук? Думаешь тебе удастся разучить все фокусы и влиться в коллектив?»
«Ага, — парень надувает пузырь из жевательной резинки. — Я уже разобрался, как это работает»…

Взгляд стеклянный, слишком задумчивый и непривычный для красноволосого, как тогда, утром, в комнате Чимина. Паку бы знать, что кроется в карих глазах с ноткой янтаря, но вряд ли дано, поэтому он молча ожидает, когда Чонгук ответит на вопрос. Последний едва заметно пожимает плечами:

— Я предпочитаю об этом не думать, — наконец, переводит взгляд на Чимина, по-привычному растянув губы. — Говорю же — это бессмысленная трата времени и моральных сил, — крутит между пальцами карту крестовой дамы, зажав её. Одним плавным движением подгибает под ладонь и тогда вместо картонки в руках оказывается пурпурная короткая гвоздика. Чон делает два шага назад, подкидывая её высоко в воздух, практически к потолку, но к тому моменту, как Чимин задирает голову, чтобы посмотреть, куда она приземлится, цветка уже не оказывается.

Пак выпрямляет голову.

Как и его обладателя.

***

Вновь вертит телефон в руках, зажав сигарету между пальцами. Дым поднимается в воздух, растворяясь чуть выше его головы. Хосок смотрит довольно долго на номер Чонгука, но опять отбрасывает аппарат в сторону, поднося сигарету к губам. Пускает дым. Знает, что отец не приветствует курение в комнате, но ничего не может с собой поделать. Ему тяжело сидеть на месте по многим причинам. Его беспокоит буквально каждая мелочь, а сейчас парень весь на иголках, ведь по его дому бродит ещё одна причина для волнения. Юнги сейчас в ванной, а Хосок выбирает сидеть в своей комнате, чтобы особо не светиться рядом с Мином, от поведения которого ему хочется улыбаться. Но именно эта улыбка в последствии злит ещё сильнее. Ему не нравится, когда кто-то заставляет его растягивать губы в такие моменты внутреннего дискомфорта.
Оглядывает комнату, подняв глаза на часы. Уже почти десять вечера. Кусает ногти, опять затягивает никотин, и кашляет, когда поворачивает голову в сторону открытой двери. Парень ёрзает на кровати, устраиваясь удобнее, и вынуждает себя хотя бы повернуть голову в сторону Юнги. Тот переступает порог, всё ещё покачиваясь на тонких ногах, и прижимается спиной к стене, слегка выгибаясь.

— Вижу, ты не отошёл, — Чон констатирует факт, а Мин только и делает, что улыбается, поэтому прикрывает горячие веки, наслаждаясь приятным тёплым покалыванием в животе. Хосок держится без эмоций, даже немного строго и сердито говорит с парнем, чтобы тот не расслаблялся, но на всю его суровость Юнги плевать. Он чувствует себя прекрасно, хоть плохо понимает, что происходит вокруг него.

— Почему ты выпил? — Чон делает вид, что с интересом разглядывает сигарету, которую курит, на самом деле улавливая каждый вздох со стороны Мина, который вздыхает, но уже не обречённо:

— Моя мать ведёт себя, как идиотка, — говорит спокойно, немного покачиваясь из стороны в сторону.

— Тогда… — Хосок сглатывает. — Почему бы тебе не обсудить с ней это?

— Она… — Юнги не задумывается над ответом. — Она не поймёт меня, вот и всё. Никогда не понимала. У нас ней разные взгляды на большинство вещей.

— Ты пробовал с ней говорить? — интересуется Хосок, хотя знает, насколько абсурдно это звучит, что подтверждает язвительный смешок Мина:

— Боже, ты же знаешь мою мать, — качает головой.

— Ясно, — Чон напряжённой рукой суёт сигарету в рот, втягивая дым, и не поворачивает голову, пока Мин трёт горячие щеки, что-то бурча под нос. Молчание затягивается. Некомфортно. Хосок кусает губу, опять проглатывая комок в горле:

— Если хочешь, можешь остаться на ночь. У нас есть комната для гостей, — оповещает, холодно проговаривая слова.

— Почему ты злишься на меня? — вопрос со стороны Юнги прилетает внезапно, сбивая поток мыслей Чона. Он моргает, отворачивая голову в сторону, чтобы не видеть его даже краем глаз:

— Я не злюсь, — ровно произносит.

Мин долго смотрит на него с особым вниманием и медленно моргает, шепча с какой-то озадаченностью:

— Да. Ты не можешь злиться на меня.

Хосок хмурит брови, вынимая сигарету изо рта, и поворачивает лицо, наконец, взглянув в глаза парня, который ещё секунду сохраняет серьёзное выражение, после чего его лицо озаряется тёплой улыбкой, а голова еле качается из стороны в сторону. Чон приоткрывает рот. Вот. Он сделал ошибку. Не должен был смотреть на Юнги. Последний не убирает улыбку, вновь смотрит в сторону парня, опустив расслабленные руки вдоль тела. Хосок понимает, что какое-то время не моргает, просто смотрит на него, а он — в ответ. Дышит ли Чон? Он сам не может понять. Да и не пытается. Всё внимание направленно на него — на парня, одного взгляда на которого достаточно, чтобы убить что-то внутри Хосока. Его рука нервно сжимает сигарету, ломая её пополам. В голове несётся нечто безумное.

Встаёт с кровати, положив сигарету на тумбу, и идёт к Юнги, чувствуя, как в сознании борются два противоречия. Нельзя. К чёрту. Нельзя. К чёрту. Парень слишком грубо хватает Мина за шею, скользя пальцами к затылку, а Юнги вздрагивает, руками вцепившись ему в предплечья. Его глаза широко распахиваются, когда Хосок встаёт напротив, слишком близко, и наклоняет голову, носом прижавшись к его щеке.

Нельзя.

Замирает. Хосок замирает. Ужас поселяется в его голове, когда сердце ускоряет ритм. Резко убирает руки от Юнги, подняв их таким образом, будто сдаётся. Смотрит вниз, делая шаги назад. В животе органы выворачиваются, дарят ту самую знакомую боль, что обычно ноет у него рядом с лёгкими. Юнги сжимает ткань своей кофты, часто моргая. Также не поднимает взгляда, уставившись вниз. Стоит, не шевелится. Анализирует только что произошедшее. Хосока начинает трясти, но он скрывает дрожащие руки позади себя, приоткрыв рот, чтобы вдохнуть:

— Уходи, — говорит, но в следующую секунду сам спешно покидает комнату, оставляя Мина одного. Он продолжает сжимать тёплую ткань, не чувствуя своего тела вовсе. Вместо тяжести только жар. И он сводит с ума.

***

Приглушённый свет в кофейне дарит приятное ощущение спокойствия после сегодняшнего дня. Намджун сидит на высоком стуле, за неким подобием барной стойки, что стоит впритык к панорамному окну, открывая вид на городок. Нет, время вовсе не замирает, оно, наоборот, продолжает течь с каким-то особым спокойствием, будто сейчас самый обыденный вечер, ничем не шокирующий. Ничего внутри парня не сжимается, не начинает колотиться с новой скоростью. Почему? Потому что Ким здесь не один. Чонгук сидит рядом, переплетая под барной стойкой ноги и держит в руках стакан коньяка со льдом, хоть пока к нему не притронулся. Он опирается локтями о твёрдую поверхность, подпирая щёку ладонью. Под длинным расстёгнутым бордовым пальто хорошо видна знакомая белая рубашка, обтянутая чёрными портупеями.

— Слышал про Чэ Ана, — спокойно начинает Намджун, делая глоток из стакана. Алкоголь обжигает стенки горла. — Говорят, у него была перерезана глотка, — с намёком произносит, и Чон улыбается краями губ:

— Слухи здесь довольно быстро расходятся, — указательным пальцем очерчивает края стакана, поставив тот на поверхность стойки. — Подозреваешь меня? — продолжает улыбаться, предполагая. Намджун не даёт чёткого ответа:

— Глотка — это в твоём стиле, — пожимает плечами. Ким не знает ничего о биографии Чонгука и о его личных данных, но зато он уверен, что как никто лучше осведомлён о том, какой Чон человек. Его предпочтения, действия — хотя те очень часто непредсказуемые — и характер.

Красноволосый прикрывает веки, говоря:

— Должен тебя разочаровать, мой дорогой друг, но не я убил мистера Ана, — наблюдает за тем, как ветер за пределами стен заведения колышет ветви деревьев и кустов. Намджун в ответ кивает, следом интересуясь:

— Но ты был с ним знаком, — утверждает, на что Чон даёт согласие:

— Противный тип. Но его смерть не принесла бы мне никакой пользы, даже наоборот, лишила разнообразия. Он был уже мёртв, — Чонгук перестаёт улыбаться, слегка сощурившись, и Ким видит, как в его глазах мелькает презрение. — Судя по глазам, — добавляет. — Так что трогать его было бы пустой тратой времени.

— Ты бы не стал звонить много раз в дверь посреди ночи, ждать пока тебе откроют и только потом убивать, — вновь утверждает Намджун, пока Чон делает глоток из стакана, улыбнувшись:

— Разумеется, нет. Я бы позвонил всего один раз и вечером, до того момента, пока он ляжет спать, — поясняет, как поступил бы он, а для Кима это не становится новостью. Чонгук всегда вежлив. Даже когда кого-то убивает. Он предложит огонёк закуривающему человеку, даже планируя зарезать его до того, как та сигарета истлеет.

— Слишком много убийств в столь небольшом городе, — задумчиво выдаёт Намджун, после чего переводит взгляд на красноволосого, который одним плавным движением кисти вытягивает из ниоткуда туза. Перекатывает его меж пальцами несколько секунд, после чего кладёт на стойку, прямо перед собой. Некоторое время не трогает карту, делая глоток алкоголя, а потом проводит ладонью по тузу, так, что он его не затрагивает, но и не позволяет никому увидеть. Ким наблюдает за махинациями знакомого, который с улыбкой смотрит на короля бубен. Вновь проводит рукой, теперь уже подхватив карту за её краешек, но, когда поворачивает её лицевой стороной к лицу, на Чонгука смотрит дама. Дама пик. Улыбка быстро меркнет, когда красноволосый невысоко подбрасывает карту, а ловит уже тонкий кинжал. Такой же изящный, как хозяин…

…Всего лишь за неделю.
Мокий не скрывает своего удивления, смешанного с недоумением, как и его вторая ученица — Абаки. Последняя со слегка приоткрытым ртом наблюдает за тем, с какой лёгкостью парень обращается с ножами, перекидывая и перекатывая их всеми возможными способами. Чонгук зажимает пять острых предметов между костяшками пальцев, а вторую руку оставляет свободной. На указательном пальце он крутит один из ножей, с самодовольной улыбкой глядя на старика:
«Как-то так, да? И на это определённо не потребовался год, Мокий», — парень перехватывает рукоятку, в то время, как девчонка хмурится, с некой осторожностью смотря на парня. Надеется, что обучение новому трюку не выйдет им в будущем боком…

…Чонгук вертит в руках оружие ещё несколько секунд, после чего одним резким движением заставляет его исчезнуть. Намджун всё это время молча наблюдал за эмоциями знакомого, которые сменились на негативные, когда в руках Чонгука появилась пиковая дама. Эта карта его самая нелюбимая. Теперь же красноволосый молча наблюдает за тем, как лёд в коньяке трескается, не спеша допивать напиток.

Ким же наоборот — залпом выпивает всё содержимое, вставая с высокого стула. Оставляет стакан на стойке, накидывая пиджак на плечи. Обычно они не прощаются, лишь Чонгук кидает что-то на прощанье, как, собственно, и сейчас. Он смотрит куда-то в темноту деревьев через стекло перед собой, с неким предостережением улыбнувшись:

— Сегодня нежелательно выходить из дома. Ночь обещает быть холодной.

Намджун несколько секунд смотрит ему в спину, незаметно кивнув. Знает, что Чон видит его через отражение. Ким разворачивается, шагая в сторону выхода и точно знает, что сегодня запрёт дверь на все замки и ляжет спать раньше. Интуиция Чонгука никогда не подводит, особенно тогда, когда она подкреплена такой нелюбимой пиковой дамой, предвещающей неудачу.

А Намджун в картах Чона, спустя долгие несколько лет, уже не сомневается, потому как они всегда предсказывают смерть.

***

После довольно прохладного дня следует холодная дождливая ночь. Мелкие капли моросят, колотя по стёклам окон. В домах спального района давно гаснут огни. Небо затягивается тучами. Хотелось бы верить в скорый приход тепла, но в горах он маловероятен как минимум до конца весны. Время позднее, совсем не детское. И правильнее было бы выпить снотворного, чтобы уснуть и набраться сил перед учебным днём, но Чимин давно лишён веры в подобные методы. Ему не помогают ни прописанные лекарства для успокоения нервов, ни травы.

Яркие разводы тёмной краски. Необычные, но весьма приятные ароматы витают в свежем ночном воздухе. Пак сидит на стуле, прямо возле большого окна, которое он никогда не зашторивает, лишь прикрывает прозрачной занавеской. Форточка приоткрыта, отчего звук падающих капель слышен чётче. Чимин не зажигал свет, поэтому сейчас, повернув мольберт боком к окну, а краски с водой поставив на подоконник, он аккуратно закрашивает бордовым губы на рисунке. Тусклый свет фонаря с улицы освещает половину комнаты, но вблизи у окна всё становится отчётливо видно.

Чёрная футболка в капельках краски. Мелких, еле заметных. Спальные штаны не пачкает, избегая попадания капель на ткань. Вновь смешивает красную и чёрную краски, после одаривая нарисованный портрет девушки. Чимин не стремится идеально всё совмещать, нет, это больше похоже на абстрактную картину, с большими или маленькими неаккуратными мазками. Краска попадает на постельное белье, но вряд ли Пак переживает по этому поводу. Он получает некое эстетическое удовольствие, пока занимается рисованием. К тому же, сейчас его голова полна мыслей, процесс обдумывания создавшейся ситуации рушит внутреннюю гармонию с собой, которой парень так яро добивается, чтобы не допустить ошибок. Человеку сложно добиться мирной связи между собой внешним и внутренним. Жаль, что люди не придают особого значения тому, как разнится их психологический мир с миром реального созидания. Хотя, если бы придавали, то мир состоял бы из миллиарда отдельных, собственно для каждого.

Чимину становится всё тяжелее засыпать, а если ему это удаётся, то его мучают тревожные сны. Нет, вряд ли это можно назвать обычными кошмарами, но они не менее пугающие и странные, словно шизофреник их рисовал. Сейчас всего лишь десять минут первого, поэтому Пак порисует ещё немного и попробует уснуть.

Вибрация.

Кисточка замирает над бумагой, а взгляд медленно перетекает вбок, на подоконник. Тушь вытянулась на нём, и сейчас она мнёт пустоту лапками, когда экран телефона освещает пространство над ним. Чимин зажимает кисточку между зубов, потянувшись к мобильнику и его настроение автоматически улучшается. Скорее неосознанно, ведь Пак не намерен признавать, что сообщение от Чонгука способно вызвать положительные эмоции.

«Почему перспектива лечь спать не кажется тебе хорошей?»

Таково содержимое сообщения. Чимин на некоторое время выпадает, раздумывая над ответом, а после пишет:

«Я спал».

Но ответ Чонгука даёт понять, что солгать ему не удастся:

«Врёшь».

Пак вздыхает. Да, конечно, идиот, кого ты решил обвести вокруг пальца? Чимин некоторое время тупо пялится в экран, так как Чон что-то пишет, а после нескольких секунд видит следующее:

«Мне выпала комбинация не самых приятных карт. На твоём месте я бы не выходил на улицу, в случае чего».

С чего бы вдруг Паку выходить? Он вытаскивает кисточку изо рта, отложив её на подоконник, а сам печатает:

«У тебя что, плохое предчувствие?»

И в ответ получает:

«Вроде того».

И Чимин готов поклясться, что слышал какой-то приглушённый звук, напоминающий звонок в дверь. Пак сжимает телефон. Чувствует, как по спине бежит холодок, будто сквозной ветер. Его передёргивает, мурашками покрывается кожа. Чимин прикрывает веки, окунувшись в темноту сознания, и массирует пальцами пульсирующие болью виски, когда вдруг улавливает краем уха тихий скрип половиц. Такой протяжный и… Близкий?

Открывает глаза, тело тут же реагирует на напрягающий шум. Чимин поднимается со стула, долго испепеляя взглядом щель приоткрытой двери. Пак тихо обходит кровать и чётко ощущает, как со стороны гостиной веет морозным воздухом. Чимин ладонью накрывает плечо, нащупав мурашки, и с хмурым видом медленно приоткрывает дверь, первым делом вцепившись взглядом в точно такую напротив — закрытую. Там спит бабушка.

Треск половиц. Чимин щурит веки, боясь подходить ближе к проёму, ведущему в просторную гостиную, поэтому сильнее сжимает пальцами плечо, когда слышит тихий скрежет. Едва уловимый скрип дверной ручки входной двери. Пак может его услышать даже через всю гостиную, даже при этом, что дверь в прихожую закрыта. Его Чимин ни с чем не спутает. Невольно задерживает дыхание, фокусируясь на пугающем звуке. Щелчок. Моргает, приоткрыв рот.

Он повторяется. И следует скрип медленно открывающейся входной двери. Чимин не двигается. Тело немеет, мысли прекращают копошиться в голове. Не моргает. С дрожью дышит, тихо всасывая кислород через рот. Ногти впиваются в кожу. Все звуки затихают. Пак остаётся в молчании.

Сквозной ветер вряд ли научился вскрывать замки. К тому же… Чимин закрывал все окна, помимо форточки в своей комнате.

Пак щурится, нахмурив брови, когда, подойдя к проходу в гостиную, взгляд различает силуэт у входа в прихожую. Чимин еле сдерживает рваное дыхание. Зрительно въедается в непонятный силуэт, чувствуя, как бешено колотится сердце, отчего кончики пальцев больно покалывает. От напряжения перед глазами начинает плыть, тёмные пятна застилают обзор. Равновесие пошатывается. Оно не двигается. Оно стоит на месте. А Чимин вдруг осознаёт, что этого просто не может быть. Это плод его воображения, это тревога и паранойя. Галлюцинации. Это всё он. Только он. Пак моргает, призывая себя выровнять дыхание. От напряжения боль раскалывает макушку головы, глазные яблоки пульсируют с неописуемой силой. Не удивится, если на белках лопнут сосуды. Стискивает зубы, дабы те перестали стучать. То ли от холода, то ли от ужаса, который Чимин старательно игнорирует, ведь всё это — порождение его больного сознания. И не больше. Просто. Его. Тревожность.

Пак делает три широких шага к середине гостиной, чтобы видеть дверь в прихожую, но… Нет никакого силуэта. Ничего нет. И звонка не было. Чонгук чертовски прав — пора идти спать. Чимину. Просто. Необходим. Сон. Он подносит телефон ближе к лицу, проверяя, не написал ли чего ещё красноволосый и Пак убеждается, что да. Написал. Только Чимин даже не успевает начать читать, как отчётливо слышит звонок в дверь. Он вздрагивает, роняя к чёрту телефон, его сердце с ужасающей силой сдавливается, словно кто-то сжимает его до размера грецкого ореха. В лоб ударяет пульсирующая боль, волной проходящая по всему организму, а глаза впиваются в пустоту.

Звонок повторяется. А на экране телефона, теперь лежащем на ковре, высвечивается новое сообщение.

«Сегодня очень холодная ночь, Чимин».