- 11 -
Не стоит пытаться избавиться от воспоминаний,
нужно просто научиться с ними жить.
Когда чего-то сильно желаешь, мир обязательно бросает тебя в грязь лицом, а сверху засыпает реальными обстоятельствами, словно камнями. Как, например, сегодня. Основным желанием мужчины было — хорошая погода и сон до позднего, по его мнению утра, ведь домой он вернулся ближе к двум часам ночи, но вместо этого ему приходится отрывать свою тушку от дивана. Дождь за окном усилился, а гром удивил своим появлением, причём был не просто ливень, а ураган. Поэтому старший полицейский с большой неохотой сел в машину и доехал до участка.
Мужчина зевает, прикрывая тыльной стороной ладони рот. Лениво шаркает ногами вперёд, ненадолго приостанавливаясь в нескольких метрах от ступенек, ведущих в старое двухэтажное здание с окнами и решётками. Щурится. Поднимает взгляд на серое небо, что заполнили тёмные тучи, но в свободных местах пробивается яркое солнце. Вот именно такую погоду полицейский не любит больше всего. Тучи и солнце. Оксюморон. Совмещение несовместимого. Противно-то как, а.
Вот вы знаете такие участки, что функционируют круглосуточно? Внутри коридоров никогда не бывает спокойно: постоянное хаотичное передвижение представителей охраны порядка, работников, бесконечная суета в приёмных, шумные звонки. Никто не стоит на месте. Если обязанности приковывают к стулу за рабочим столом, то к концу смены тебя одолевает ощущение, будто на протяжении дня ты выполнял серьёзные физические упражнения. Пару раз за день кто-нибудь случайно да опрокинет стопки бумаг от усталости, кто-нибудь сломает кофемашинку, из-за чего придёт в ярость, ведь ему срочно необходим кофеин, кто-то сорвётся на нижестоящего работника. Безумный ритм, в котором не каждый почувствует себя рыбой в воде. Необходим особый склад ума, психического состояния, здоровья, чтобы адаптироваться к подобному.
Так вот, это не про данное учреждение.
В помещении тихо. Телефоны и рации не разрываются от постоянных вызовов, как происходит в мегаполисах. Пыльные коридоры, покрытые плесенью подоконники, дышать практически нечем. Мужчина медленно проходит к своему кабинету с прозрачной дверью, но стоит ему дёрнуть за ручку, как его окликает коллега, что младше по званию — хиленький, какой-то нервный, руки дрожат, словно ему тяжело нести груз.
— Мистер Чон, я п-по поводу нашего расследования, — поясняет причину своего появления, а сам мужчина тяжело вздыхает, всё же останавливаясь и спрашивая:
— Что-нибудь новое?
— Н-нет, — нервно дёргает головой, заикаясь. — Наоборот, с того дня не было найдено ни одного нового трупа, — имеет в виду то дело с убийцей, по вине которого весь город держали в напряжении, даже комендантский час ввели. Старший полицейский хмурится:
— Подожди, ещё не вечер, — не верит, что на этом всё закончилось и вдруг этот ублюдок перестал убивать людей. Делал он это, кстати, одним и тем же способом — перерезал горло. Причина столь жестоких поступков по отношению к невинным пока так и не выяснилась, но это лишь вопрос времени. Мужчина не дожидается ответа от дёрганого паренька, продолжая:
— Продолжим вести расследование, возможно, нароем ещё какой-нибудь информации, — кидает, перед тем, как захлопнуть стеклянную дверь у самого носа коллеги. Скрывается в кабинете, опуская жалюзи на окна, чтобы скрыться от посторонних глаз. Мужчина жмурится, большим и указательным пальцами давя на веки, дабы хоть немного избавиться от зуда. В висках неприятно пульсирует, а тошнота комом встаёт в горле. Опять пил вчера. И как только эта мысль появляется в голове, то взгляд невольно падает на старую фотографию на захламлённом столе, чья рамка пылится вот уже долгие годы.
При виде погибшей жены и маленького на тот момент сына, становится больно, дурно и ужасно совестно.
***
Слепит в глаза. Холодный свет со стороны окна касается лица Чимина, пробуждая ото сна гораздо раньше необходимого для здоровья времени. Пак томно вздыхает, пытаясь пошевелить затёкшими руками и ногами. Всё тело полно тяжести. Неприятным хрустом в костях сопровождаются потягивания конечностями. Ёрзает под шалью, которой накрылся ночью. Кровать в полном беспорядке, покрывало не снято, но одеяло всё равно выглядывает и оно скомкано. Чимин чувствует себя какой-то гусеницей, почему-то пытающейся, наоборот, выпутаться из кокона. Тянется, морщится и старательно ворочается, забыв о соседе по кровати, который едва слышно мычит, давая знать, что проснулся. Чимин приседает посередине, сложив ноги по-турецки, всё ещё с шалью на плечах, а вокруг него гнездо из подушек, одеяла и покрывала. Чёлка парня колышется от приятного сквозняка из маленькой створки окон, через которые свет, преодолевая преграду в виде листьев кустарников, проникает солнечными пятнами прямиком в комнату.
И останавливается на лице Чонгука, который, укрывшись с ночи покрывалом, лежит на животе. Лицо повёрнуто вбок и слегка прикрыто чёлкой. Лучи перебегают по его лицу, освещая волосы, которые от яркости солнца переливаются ярким красным цветом, что становится неожиданностью этого утра. После таких бурь, что обрушились вчера, видеть столь ясное небо удивительно.
Чимин покрывается приятными мурашками от атмосферы спокойствия, в которой ему повезло проснуться сегодня утром. Он лениво моргает, не отрывая взгляда от Чонгука, с которым они вчера занимались до позднего вечера. И уснули. Чон не спит, но и вставать явно не хочет. Так странно видеть его в такой обыденной ситуации, тихим весенним утром и так уютно.
Пак трёт веки, устремив взгляд в сторону окна, чтобы ещё раз убедиться в том, что ему не кажется. Но день и правда светлый. У окна растёт черёмуха, на ветках которой уже начали появляться первые листочки. Ветер за окном колышет растения, а также и кружевную занавеску с узорами, которая то поднимается вверх, то вновь опускается под давлением стихии.
Чимин вновь медленно переводит взгляд на Чонгука, мгновенно пересекаясь с ним взглядами. Чон с привычным ему прищуром смотрит на Чимина сквозь чёлку, и Пак ловит тот момент, когда луч солнца падает на глаза красноволосого парня, открывая новые стороны прекрасного. Тёмные радужки переливаются на свету, предоставляя взору янтарный оттенок, который становится заметен лишь при ярком солнце.
— Здесь всегда очень красиво осенью, — первым подаёт голос Чимин, но звучит он тихо и приглушённо, даже слегка хрипло. Не хотелось бы портить возникшую в старой квартире атмосферу.
— Похоже, ты сильно любишь место, где живёшь, — предполагает Чонгук, не обращая никакого внимания на солнечные пятна, атакам которых подвергается его лицо. Чимину не хочется хмуриться, но всё равно слегка сводит брови:
— С чего ты взял?
Чон прикрывает веки, пока сквозняк гоняет ярко-красные волосы по верхней части лица:
— По тебе видно, — не конкретизирует, да и Чимин не спешит уточнять, кажется, уже смирившись с тем, что Чонгук проницательный настолько, что способен без труда видеть те вещи, которые тщательно скрыты от посторонних глаз. Пак отворачивает голову, вернувшись к ветвям черёмухи, на листочках которой отражается солнечный свет. Чувствует, как оголённые участки шеи облизывает прохладный ветер, затрагивая и плечи, скрытые под шалью, наконец подавая голос:
— Этот город — место, куда хочется сбегать, — плевать, поймёт ли его Чонгук. — Я люблю природу, определённые места очень уютные, — признаётся. — Здесь потрясающие реки с быстрым и сильным потоком, леса хвойные и лиственные, горы в конце концов, — сильный поток ветра врывается в открытую створку, вздымая вверх короткую кружевную занавеску и слегка затрагивая массивные синие шторы по углам. Листья цветка в горшке шевелятся, а на фоне слышно тиканье часов. Половицы скрипят, и Чимин поворачивает голову в сторону приоткрытой двери, когда чёрная ухоженная кошка проходит внутрь. Она медленно перебирает лапами, одним плавным движением запрыгивая на прохладную поверхность кровати, пытаясь найти себе место в этом гнезде из постельного белья.
— Я привязан к этому городу, — вдруг всё же решает признаться Чимин, скорее, по причине возникшего с самого утра чувства комфорта. Он задумчивым взглядом смотрит на Тушь, что скручивается в комочек, пряча свой мокрый нос в недрах мягкой шерсти живота. — И есть люди, ради которых стоит тут находиться. Они любят меня, — с простотой говорит, аккуратно кладя руку на живот кошки. Свет продолжает бегать по кровати, порой останавливаясь на Туши, и та переворачивается на спину, вытягиваясь, подобно кролику в прыжке.
— Любовь — понятие растяжимое, — вдруг выдаёт Чонгук, и Пак сразу же переводит на него взгляд, но тот не отвечает на зрительный контакт, продолжая держать глаза закрытыми. Чимин уверен — Чон чувствует взгляд на себе, но игнорирует, расслаблено лежа на подушке. Слабый сквозняк всё так же ворошит его волосы. Чимин поддерживает тему, догадываясь:
— Не веришь в неё?
— Не то чтобы, — отвечает, явно наслаждаясь свежестью раннего утра. — Люди часто говорят, что любят тебя, но это значит только, что они любят то, как их любовь к тебе заставляет их себя чувствовать, — а после небольшой паузы добавляет: — Или же они любят то, что могут получить от тебя, — открывает глаза, на долю секунды устанавливая зрительный контакт с Чимином. Тот ловит этот момент, запечатляя его в памяти, ведь Чон смотрит вполне серьёзно и без насмешки, словно о чём-то задумался…
…Вязкий и неприятный привкус смолы во рту, холод стремительно приближающейся зимы, ощущение пепла и золы на волосах и лице, когда последний хриплый вздох срывается с губы пожилого мужчины. Парень стоит с телом, не анализируя свой поступок, когда накрывает шляпой его лицо, скрывая от глаз, а чёрным плащом закрывает тело с ранами. Это действие по отношению к мёртвому старику было лишь его мимолётной причудой…
…Губы растягиваются в привычную улыбку, когда яркие солнечные пятна начинают семенить, перепрыгивая с места на место на лице Чонгука. Тишина и морозная свежесть обволакивают и его выражение вновь приобретает невозмутимость, словно его ничего не волновало. Чимину искренне хочется знать, о чём мог задуматься этот красноволосый фокусник, хоть и на долю секунды. Но вряд ли Чон ответит честно, скорее всего не ответит вовсе, вероятно, ему даже не понравится вопрос. Он медленно переворачивается на спину, и принимает сидячее положение, сгибая одну ногу в колене, а руками опираясь о матрас. Лицо чуть опущено, отчего ветру, врывающемуся в небольшую створку, выпадает шанс сильнее взъерошить красную чёлку, что переливается на свету. Одежда слегка помята, серёжка-цепочка в одном ухе качается из стороны в сторону, когда Чонгук спрашивает:
— Который час? — бросает взгляд на кошку, которая вновь потягивается, выпуская когти и цепляя ими одеяло. Чимин оборачивается, бросая взгляд на настенные часы:
— Восемь. Сейчас восемь, — удивительно, что он так рано проснулся в выходной день. Пак встаёт с кровати, шаркая ногами в сторону порога. Напротив — дверь в комнату бабушки, кровать заправлена, а открытая створка заставляет занавеску вздыматься вверх так же, как и в комнате Чимина. В квартире из-за этого довольно прохладно, но парень не спешит устранить источник «мороза», проходя в пустующую гостиную. Старушки нет, значит ушла в магазин. Пак пересекает помещение, переступая светлый порог кухни, в которой, вау, открыта створка. Два больших и очень старых окна с облупившейся белой краской открывают вид на тропинку, ведущую к дороге. На некоторых деревьях уже заметна листва, другие же стоят голые. Чимин недолго смотрит в окно, наливая в турку кофе и ставя на плиту. Сегодня, на удивление, приятный день, полный тишины и спокойствия. Пак замечает краем глаза движение, поэтому бросает взгляд в сторону порога кухни. Чонгук не проходит внутрь, одной рукой опираясь о бок. Похоже ни портупеи, ни броская одежда не помешали его сну. Он с лёгкой улыбкой на лице осматривает потрёпанное временем помещение, поддевая пальцем ручку ящика в столешнице. Та стоит впритык к порогу, поэтому Чону это не составляет труда. Таблетки, наперстники, нитки и прочий хлам.
— Тебе скучно? — Чимин краем глаза наблюдает за красноволосым, параллельно доставая из холодильника сливки. Чон переводит взгляд на Пака, сразу же соглашаясь:
— Адски, — одним плавным движением закрывает ящик. — Развлечёшь меня? — и вот она, его привычная манера — провокационная. Чимин закатывает глаза, не скрывая своего недовольства:
— Нет, — Пак действительно не может понять. Как бы он ни старался, как бы он ни хотел. Действительно ли Чонгук такой, каким его видят? Действительно ли он всегда говорит загадками, уходит от прямого ответа и улыбается так невозмутимо, словно его и правда ничего не заботит. Интересно, a какое любимое время года Чона? Возможно, это колкий северный ветер, напевающий тебе песню под ухо морозным днём или же небо, затянутое серыми облаками, что наводит на тебя осеннюю меланхолию, а яркая листва деревьев, над которыми пролетают птицы, кажется блёклой. Многие люди не замечают всей этой красоты или же не видят её в осени, занятые учёбой или работой.
Мысли в голове звучат банально и так глупо, что Чимину становится смешно до нервного смеха, но…
— Какое твоё любимое время года? — возникает желание отрезать себе язык. Пак задаёт этот вопрос, смотря в глаза Чонгука сквозь чёлку и когда те округляются в удивлении, Чимин вновь встаёт к нему боком, вернувшись к турке. Глупо. Чёрт.
Чон пускает смешок, прикрыв на секунду веки. Похоже, его позабавила ситуация, хотя ничего сверхвесёлого в ней нет. Чонгук улыбается краешком губ, слегка сощурившись:
— Не думаю, что данная информация тебе как-то пригодится, — вот опять он так — не отвечает на поставленный вопрос. У Чимина на долю секунды вспыхивает, подобно подожжённым сухим листья, злость на Чонгука за то, что тот всегда так разговаривает, разжигает любопытство и интерес, желание разузнать больше, но Пак даже рот открыть не успевает, как слышит тянущийся голос с щепоткой привычной хитрости:
— Рядом с местом, куда я обычно хожу, есть частный дом одной старушки. В прошлом она была художницей, — намекает. — Недавно я провёл с ней беседу, и она согласилась обучить тебя основам рисунка и живописи для удачной сдачи экзамена, — довольно произносит, а все эмоции Чимина сводятся к подозрению:
— Зачем тебе всё это? — этот вопрос не даёт ему покоя, продолжая крутиться в голове, как мантра уже который день. Но Чон себе не изменяет, когда неоднозначно отвечает:
— Самому бы знать, — он всё прекрасно знает. Пак в этом уверен. Подлый лжец. — Так что попрошу тебя собраться, мы ещё должны успеть кое-куда, — загадочно улыбается, делая шаг назад от порога, а Чимин в недоумении смотрит на него, не понимая одного — когда «они» превратились в «мы»? — Ах да, — Чонгук вдруг поднимает указательный палец, обернувшись и посмотрев на Пака через плечо. — Всем временам года я однозначно предпочту осень.
***
День выдался и правда, на удивление, тёплым, что не может не радовать. В старом помещении клуба по-прежнему слышны мужские голоса и звуки ударов, а воздух пропитан потом и туалетной водой. Чонгук такие запахи не переносит, поэтому сидит прямо у открытого нараспашку окна, закинув ногу на ногу. Лучи солнца падают прямо на него, потому парень и не желает уходить с места, которое облюбовал. Чон не шибкий любитель холода, поэтому сейчас буквально восполняет недостающие запасы тепла. Он облокачивается руками о подоконник позади, свесив с него локти, и также запрокидывает голову, прикрывая глаза. Слабый ветер треплет его волосы, наполняя лёгкие ароматами хвои и росы. Всё же в таких небольших городах на природе можно очень хорошо отдохнуть и расслабиться. Часто устаёшь от жизни в мегаполисах, где кипит жизнь, нет места даже развернуться, а дышать приходится пылью и давиться токсичными запахами. Но с другой стороны, там жить удобнее. Особенно, когда тебя никто не знает, в отличие от таких городов, как этот.
Грохот.
Чонгук лениво отрывает затылок от подоконника, вернув голову в былое положение и спокойно наблюдает за тем, как Намджун, только что положивший какого-то мужчину на ринге, подаёт тому руку. После этого Ким накидывает на себя футболку, двинувшись в сторону скамейки, где сидит Чонгук, чтобы освежиться. Параллельно хватает с пола оставленную бутылку воды, шагая в сторону красноволосого. Тот в свою очередь некоторое время смотрит на проигравшего мужчину и говорит:
— Хватит уже жалеть пустышек, — в его взгляде читается одна сплошная скука, но, по мере приближения, Намджун видит, как Чон слегка хмурит брови, каким-то задумчивым взглядом уставившись на поверженного мужчину, с рассечённой бровью…
… «Я против этого, Мокий, — чернокожий упитанный мужчина с татуировками на бритой голове сидит на диване, качая головой. — Принимать какого-то неизвестного бродяжку…»
«Я когда-то сам лазил по карманам, — старик в шляпе, длинном чёрном плаще и в очках улыбается. — Конечно, я притворялся, что ищу обувь, но всё же, — смотрит на темнокожего товарища напротив, и тот начинает мяться. — Ты уже забыл о днях, когда был бездомным и ночевал в уборных?..
— Кто бы говорил, — Ким закатывает глаза, решая не зацикливаться на взгляде Чонгука. Он слишком странный, чтобы искать в его поведении подвох. — Разве не ты, перед тем, как прикончить жертву, играешься с ней?
Красноволосый прикрывает на секунду веки, снисходительно улыбаясь:
— Так ведь не со всякой, — наблюдает за тем, как проигравший прижимает лёд к брови, морщась. — У меня есть принципы. Люди, бесцельно проживающие свою жизнь, меня не интересуют. Я щажу лишь тех, чья смерть не приносит пользы, — поясняет, делая вид, словно не замечает на себе пронзительного взгляда Намджуна. — Думал, ты уже уехал, — добавляет, тем самым меняя тему. Ким кивает головой, открывая бутылку:
— Должен был, но у этого ублюдка на меня другие планы, — кривит губы, делая большие глотки желанной воды. Чонгук молча ожидает продолжения. — «Не спеши возвращаться, ты мне ещё понадобишься», — коверкает его слова, тем самым выражая своё недовольство. — Твою мать, вероятность моего рождения примерно одно к четырёмстам триллионов. Никак не могу выиграть в лотерею, но зато выиграл своё жалкое существование, — ворчит, тем самым вызывая улыбку на лице Чона, который хоть и рад тому, что Намджун остаётся на какое-то время, но вместе с этим испытывает и противоречивые чувства. Не хотелось бы, чтобы Ким натворил глупостей, тем самым испортив Чонгуку всё веселье.
— Как скучно, — недовольно тянет красноволосый, взглядом пробегаясь по всем присутствующим и выискивая себе новую жертву. Намджун автоматически напрягается, но старается этого не выдавать:
— Вызови кого-нибудь на «дуэль», — предлагает, и Чон бросает на него взгляд, улыбаясь. Поднимается со скамейки, разминая порядком затёкшие плечи, учитывая количество времени, проведённого у этого окна.
— Ты даже не пожелаешь мне удачи? — продолжает растягивать губы, а Намджун в ответ фыркает:
— Да хоть сдохни, — садится на скамейку, вновь делая глоток воды. Чонгук же приглушённо смеётся, и, кажется, один из присутствующих здесь бойцов наклоняется к другу, прошептав «у него даже смех жуткий».
— О, — глаза Чона довольно округляются. — Боюсь, сражение придётся отложить, — смотрит в сторону двери на другом конце здания, которая приоткрывается и оттуда показывается светлая макушка Чимина. Чонгук проводил его до старушки, попросив зайти в клуб рядом, когда тот закончит. Какой Пак послушный мальчик — так и сделал.
— Ты его ждал? — Намджун не скрывает своего интереса, когда рассматривает парня. Ким не знает, кем он приходится красноволосому, но тот факт, что они знакомы уже разжигает в Намджуне интерес. Друзья? Навряд ли. Просто знакомые? Тоже отпадает. Любовники? Конечно, секс в списке слабостей Чонгука занимает почётное первое место, но тоже вряд ли. Почему-то в голове Кима все возможные варианты кажутся невозможными.
— Он — мой, — голос Чонгука пронзает холодной угрозой, когда Намджун переводит на него взгляд, нахмурившись. Чон перестаёт улыбаться, лицо приобретает жёсткие черты, которые обычно не заметны под тенью растягивающихся губ. Глаза не сощурены, свет падает на часть лица, освещая её, остальная же спрятана в тени, из которой сверкает зрачок глаза. — Тронешь его и будут последствия, — предупреждает красноволосый, не смахивая спадающую на глаза чёлку. Киму два раза повторять не нужно, он поднимает ладонь в знак «сдаюсь», говоря:
— Да знаю, твои вкусы я давно изучил, — точнее, это пришлось сделать. Намджуну бы хотелось выкинуть к чёрту эту информацию из головы. — Скажи, Чонгук, что ты намерен теперь делать? — интересуется Ким, закручивая крышку бутылки. Чон в ответ по-привычному растягивает свои губы, двинувшись в сторону выхода:
— Терпеливо ждать.
Это было предсказуемо. Вероятно, это единственное, что можно точно ждать от такого, как Чонгук, с учётом полной непредсказуемости его действий. В его больной голове всегда может всплывать что-то, неподдающееся объяснению, резкое и неожиданное. Наверняка, всё из-за нескованной общепринятыми нормами фантазии. Она у него далеко пошла.
— С кем это он? — жёсткий, прокуренный голос звучит прямо над головой, и от неожиданности Намджун даже вздрагивает, задрав голову, чтобы посмотреть на нарушителя спокойствия. Высокий мужчина крупного телосложения стоит рядом (видимо, подошёл только что), перебинтовывая кисти рук. Большое количество мимических морщин, тёмная небольшая борода, хмурый взгляд. Видно, что в возрасте. Ким краем глаза замечает форму на скамейке. Коп. Как мило.
Намджун жмёт плечами, решая для себя не портить отношения с местным органом порядка. Мало ли.
— Ни малейшего понятия, — Ким складывает руки на груди. — Присматриваете за ним? — решает сам продолжить разговор, и мужчина это одобряет, кивнув:
— Есть такое, — переводит взгляд на Намджуна. — Ты откуда свалился? Я тебя раньше здесь не видел, — продолжает бинтовать руки, чтобы не повредить костяшки во время боя.
— Недавно приехал, — отвечает Ким, решая повернуть разговор в свою пользу. Чонгук на его месте смог бы извлечь из этого выгоду, так почему Намджун не может? — Он уже успел что-то натворить? — спрашивает, намекая на Чона. Полицейский в ответ хмыкает:
— Этого и не требуется, чтобы держать его в поле зрения.
Намджун сводит брови, и тогда мужчина поясняет:
— Ты же явно знаком с ним, — сощуривается, вновь взглянув на Кима. Тот спокойно кивает, не отрицая. — И что же?
— Не понимаю, о чем вы, — ладно, признаться честно, Ким сейчас правда не улавливает намёков полицейского. Тот как-то криво улыбается:
— На его счету девятнадцать побед, три поражения и шесть побед нокаутами, каждый из которых приводил к смерти противника, — улыбка с лица спадает, а голос приобретает более жёсткие нотки. Намджун же про себя всё понимает, хоть внешне делает вид, словно впервые слышит об этой информации. — Но он проиграл три раза, хотя это были лишь штрафные поражения, — пускает неприятный смешок. Ким в недоумении хмурится:
— Штрафные?
— Подходило время регистрации на бой, он записывался, но не являлся, — разъясняет. Да, в этом клубе всё так же по правилам. Каждый бой регистрируется на определённую дату, и ты обязательно должен подписать бумагу, в которой даёшь согласие на то, что противник и администрация не несёт ответственности за твои увечья. Даже смерть.
— Значит? — Намджун ждёт продолжения.
— Если уж Чонгук дерётся, то не проигрывает, — мужчина затягивает красные бинты, сжимая и разжимая кисть. — И за все бои здесь он проиграл всего четыре очка: один нокдаун и три чистых удара, — это уже относится ко второй части правил. Победа начисляется в том случае, если ты наберёшь десять очков или же противник будет не в состоянии вести бой. — Около двух месяцев назад у Чонгука появился один противник, которому он проиграл три чистых удара. Выиграть тот парень не смог, но впечатление произвёл очень даже хорошее, — рассказывает полицейский. — Поверь мне, было очень приятно видеть, как эта самоуверенная рожа сменяется на обескураженность, злость и удивление, — по лицу полицейского видно, что данный момент ему вспоминать лишь в радость. Настолько не любит Чонгука? Хотя, это объяснимо. — Когда-нибудь видел, как он дерётся в полную силу? — спрашивает полицейский у Намджуна, а тот честно отвечает, качнув головой:
— Сколько его знаю, ни разу, — и тут же прикусывает себе язык, ведь мужчина цепляется за слова.
— И сколько ты с ним знаком?
— Это так важно? — отвечает вопросом на вопрос, но полицейский спокойно пожимает плечами:
— Мы могли бы помочь друг другу, — явно намекает на то, что хочет получить больше информации о Чонгуке. Намджун это понимает, но дело в том, что он сам-то не осведомлён о биографии старого знакомого, а про его замашки рассказывать не будет. Не то чтобы это как-то навредило Чону, ведь тот не особо скрывает свои поступки, а последствий не боится, но вот вряд ли ему понравится то, что Ким его сдал. Чонгуку-то ничего не будет, а вот за подобное предательство Намджуну выпадет возможность увидеть злого Чона.
От подобных мыслей по спине проходится стадо мурашек, как от озноба.
— Боюсь, мне Вы ничем не поможете, — Ким ставит точку, больше не решаясь продолжать этот разговор, поэтому встаёт со скамьи, отсалютовав: — Всего Вам наилучшего.
Перспектива терять опору под ногами в виде Чонгука, в жизни которого Намджун занимает место «не очередной жертвы», не хотелось.
***
— Куда мы идём?
Шорох сухих листьев под ногами, которые были скрыты под снегом ещё с осени, мелкие ветки под ногами ломаются и хрустят. Температура ещё не совсем высокая, и приходится надевать тёплое пальто с шарфом, но всё уже дышит настоящим, мартовским воздухом. Такая особая атмосфера бывает только в первый месяц весны — дышишь солнцем и теплом, даже если они балуют людей совсем редко. Особенно здесь, в горных лесах, где снег ещё не полностью растаял.
— Терпение, Чимин-и, — довольно тянет Чонгук, идущий впереди. Туда, куда они направляются, не ведёт тропинка, а это значит Чон ориентируется лишь по своей памяти. В городе снег полностью растаял, а тут он довольно часто встречается, хрустит под подошвой ботинок. Совсем скоро в этом лесу всё станет зелёным, а пока листья только начинают появляться на ветках деревьев-великанов, достойно переживших эту зиму. Пак крутит головой по сторонам, в надежде найти поющую птицу, что засела где-то среди веток. Он наклоняется, проходя под длинной и массивной веткой ёлки.
— Мы пришли, — слышит Чимин голос Чонгука впереди и спешит найти его взглядом, понять, куда тот его вёл практически полчаса.
— Ну и зачем мы… — ощущение, словно кто-то выталкивает весь воздух из лёгких одним сильным и грубым ударом. Пак затыкается, едва переступив через небольшую яму в земле. Встаёт на твёрдую поверхность камня, не обращая никакого внимания на Чонгука, что прислоняется к одному из деревьев, довольно улыбаясь. Чимин боится подходить ближе к обрыву, но это и не нужно, когда перед глазами расстилаются холмы, от и до покрытые деревьями. Здесь сильный ветер, который может с поразительной лёгкостью сбить с ног, если подойти ближе. Упасть отсюда — одна из самых страшных фобий человека, ведь ты находишься в месте за тысячи метров от земли. Пак взглядом исследует открывшийся пейзаж из горных лесов и реки, что серпантином извивается прямо посередине, убегая за километры вдаль. Густой туман устилает растительность, скрывая от посторонних глаз. Свежий аромат хвои вперемешку с листвой, пение птиц маленькой стайкой пролетающих над окрестностями, шум водопада где-то вдали, который бьётся о камни и образует реку с быстрым потоком в самом низу. С такой большой высоты его шум не слышен, не слышно птиц. Не слышно ничего, кроме ветра. И то, если подойти ближе. Чимин уверен — отсюда видно около пятнадцати километров даль — настолько высоко они находятся. До этого момента Пак и не знал, что их город расположен так далеко в горах. Отсюда не видно железной дороги (да и где бы её проложили, если тут одни горы, да леса с реками?), значит, она с противоположной стороны.
Чонгук наблюдает за реакцией Пака недолго и, когда последний бросает взгляд на красноволосого, тот уже не смотрит на него, без улыбки разглядывая реку, убегающую за многие километры. Чимин понятия не имеет, что ответить Чону, поэтому тот начинает первым:
— Утром ты сказал, что любишь природу, — чуть приподнимает уголки губ. — Подумал, тебе бы могло понравиться это место, — «понравиться» — не то слово, которое бы озвучил Пак. Здесь просто потрясающе до нехватки кислорода. Чимин открывает рот, не зная, что сказать, поэтому с непривычной ему неуверенностью интересуется:
— Тебе здесь нравится? — смотрит на Чонгука, который, к удивлению, не устанавливает с парнем зрительный контакт, продолжая глядеть на извивающуюся змеёй реку…
… «Абаки, ты сегодня какая-то нервная. Тебя что-то волнует?» — старик поправляет свои очки с оправой, прокашлившись. Смотрит на молодую ученицу лет четырнадцати, которая устало вздыхает, признаваясь:
«Мокий… Все волнуются. Думают, что этот мальчишка принесёт неприятности. Почему ещё он валялся у берега, избитый до полусмерти? Что, если он перешёл дорогу мафии?..
«Абаки, — старик перебивает её, крутя в руках свою чёрную как пальто шляпу. — Ты же знаешь, я не могу выгнать того, кому некуда идти. Тем более, вы же примерно одного возраста. Попробуйте подружиться. Да и у него довольно хорошие фокусы», — улыбается, смотря на девчонку…
…Чонгук смотрит вдаль ещё несколько секунд, прежде чем пожимает плечами, говоря:
— Я никогда особо не уделял времени природе, — признаётся. Суёт руку в карман бордового распахнутого пальто, отрываясь от ствола дерева и делая шаги к обрыву. Чимин молча наблюдает за бесстрашными передвижениями парня. Это место… Оно настолько идеальное. Оно будто создано для того, чтобы дарить ощущение свободы и лёгкости. Лес продолжает дремать. Влажный холод царапает лёгкие. Всё вокруг такое… Живое, но притихшее. Слышно уханье. Совы переговариваются между собой, наверняка с интересом наблюдая за Чонгуком. Холодные лучи солнца выглядывают из-за облаков, имея редкую возможность проникнуть через хвойный купол. Чимин смотрит в спину красноволосого парня, который встаёт у самого края обрыва, игнорируя бьющий в лицо колкий ветер. Взгляд у Чона неестественно пустой, какой-то прозрачный, слишком задумчивый…
…Подружиться?
Девчонка натягивает жёлтый шарф на горло, скрывая чокер-цепочку, которым обтянута шея. Тёмно-каштановые волосы распущены, они обтянуты яркой ленточкой с узорами, да и в принципе её одежда восточного стиля. Для выступлений. Правда, под конец сентября ветер становится холодным до такой степени, что кончики пальцев коченеют. Она закрывает входную дверь, смахивая жёлтый лист со своего плеча и уже хочет подняться по лестнице, как краем глаза цепляет движение. Абаки останавливается, замечая в конце пустующего холла силуэт.
Подружиться? Но как ей заговорить с мальчишкой? Она смотрит в спину парню со светлыми волосами, которые отдают пепельным оттенком. Он сидит на полу, кажется, строя карточный домик. Похоже, он один. Абаки что, тоже была такой до того, как Мокий подобрал её?
Тонкие пальцы одним лёгким движением сносят карту, отчего вся построенная парнем конструкция рушится по его же воле. Он подбирает одну из карт, прижимая её к губам и растягивает уголки, сощурившись.
Абаки продолжает идти, отводя взгляд от спины парня. И не жалко своих трудов?..
…— Не упади, — просит Чимин. Его голос звучит приглушённо для Чонгука, которого ветер обволакивает со всех сторон. Всё же парень, стоящий на самом чёртовом краю — зрелище пугающее. Чон нотки страха в голосе Пака улавливает, и потому приглушённо посмеивается, не упуская возможности поиздеваться:
— О, ты волнуешься?
Чимин закатывает глаза, ворча:
— Господь, за что ты мне такой свалился? — буркает себе под нос, опустив взгляд вниз. Складывает руки на груди, молча какое-то время. Точнее какие-то секунды. Вскоре Пак не выдерживает. — Может уже отойдёшь оттуда? — вновь смотрит в спину Чонгука, который — о Боже — спокойно поворачивает голову, взглянув на Чимина через плечо и улыбается:
— Тебя что-то не устраивает? — так невозмутимо спрашивает, и у Пака возникает стойкое ощущение, словно это он стоит на самом конце обрыва, что это у него ужас сжимает глотку, а давление подскакивает до предельной планки. Страх перед падением почему-то у Чимина, а не у Чонгука, который абсолютно не заботится о чём-то подобном…
…«Талант ценится на вес золота. Полируй свой», — наказывает старик, пока парень стоит напротив, сжимая в одной руке четыре кегли. Столько же в другой. У него поразительно хорошо получается жонглировать, учитывая тот факт, что он длительное время лишь наблюдал за тем, как это делают.
«Давай так, — начинает Мокий, по-доброму улыбнувшись. — Ты будешь жить с нами, но только при условии, что ты будешь принимать участие в наших еженедельных представлениях, начиная со следующего», — предлагает, поправив оправу для своих круглых очков. Парень особо не думает над ответом, улыбаясь:
«Договорились»…
…Чонгук делает шаг назад, подальше от обрыва под внимательным наблюдением Чимина, который выглядит так, словно готов рвануть с места и оттащить Чона как можно дальше. Красноволосый суёт обе руки в карманы, сощурившись:
— Теперь ты доволен? — ему доставляет удовольствие реакция Чимина, который что-то там ворчит себе под нос, но Чонгук его не слушает. — Лучше вернуться. Не будет ли твоя бабушка беспокоиться? — он знает, на что давить. И Пак от этого злится лишь сильнее, поэтому, насупившись, он разворачивается, решая вернуться к городу, хоть и понимает, что без Чона дороги не найдёт. Последний прекращает улыбаться, пока не спеша следовать за парнем. Чонгук крайне недоволен своим сегодняшним состоянием, ему не нравится тот факт, что порой он слишком сильно углублялся в свои мысли. Чон оборачивается, ещё раз взглядом окинув горные леса, от которых нельзя было бы отвести взгляд в осеннюю пору. Когда под ногами шуршит листва, а небо затянуто серыми облаками, нагоняя на людей привычную этому времени года меланхолию. Колкий ветер обдаёт кожу лица, когда Чонгук отворачивается, уходя прочь от обрыва.
Морозный осенний ветер гонит с горизонта океана солёный воздух, с рёвом он обваливается на берег порта, сочится сквозь старые дома и ветхие здания, привыкшие к подобным стихийным буйствам, а потому крепко и уверенно стоящие на поверхности земли. Чайки с громкими воплями витают высоко над головами жителей. Природа заглушает шум городской жизни.
«Он мёртв?» — довольно-таки полный темнокожий мужчина с татуировками на лысой голове приседает на корточки рядом с телом парня, что лежит на животе. Волосы полностью скрывают лицо и даже ледяные сильные волны, достигающие каменной кладки, не действуют на него. Рядом с полным мужчиной стоит старик в чёрном длинном плаще, такого же цвета шляпе и в очках с оправой. Он поправляет усы, хрипло говоря:
«Попробуй пошевелить, ну же», — просит, подходя ближе. Передвигается с помощью трости, так как ноги, да и здоровье уже не то. Тем более тяжело использовать её, когда берег каменистый.
«Похоже, он ещё дышит, — предполагает полный мужик, выпрямляясь. — По телосложению скорее подросток. Наверное, бандиты его отделали, — обращает взгляд на старика. — Мокий, нам надо спешить, ещё к шоу готовиться», — поторапливает, ставя руки в боки. Оглядывается на группу позади, что ждёт, когда они уже уйдут отсюда. Только вот пожилой мужчина не спешит уходить, он слегка наклоняется:
«Эй, говорить можешь? — обращается к лежащему парню, который едва заметно поворачивает голову вбок, но волосы всё так же прикрывают его лицо. — Я Мокий — странствующий актёр, — представляется. — Тебя как звать?» — говорит мягко, зная, что из-за полученных увечий в голове парня с грязными блондинсто-серыми волосами сейчас слышно всё приглушённо. Новая большая волна бьётся о берег, и вода быстро настигает парня, обведя контур его тела. Волосы меняют своё расположение, теперь позволяя видеть его лицо. Тёмные янтарные глаза сощурены, а покрытые кровью губы тянутся в небольшую ухмылку:
«Чонгук»..