По швам

Если совершаешь безумство, то совершай его хорошо.

Мимо проносится и мелькает чужая жизнь. За окном медленно проплывает перрон и здания вокзала. Мелькают столбы с электрическими проводами, семафоры. Намджун сидит, сложив руки на груди, и молча наблюдает за проносящимися пейзажами. Мелькают высокие холмы, голу­бые реки и озёра с одинокими рыболовами и камышами, чёрное ночное небо с бараш­ками облаков, которые словно плывут за по­ездом следом, не отставая и не обгоняя его. Ким следит за чужой жизнью, на секунду приоткрывающейся в мимолётных картинках, словно в кинокадрах: вот девоч­ка вышла с тазиком и начала снимать бельё с верёвок, натянутых рядом с крыльцом дома. Не успеваешь подумать о том, кто она, о чём она думает и мечтает, как откры­вается новая картина: на железнодорожном переезде стоит грузовик с новеньким тракто­ром в кузове, а шофёр говорит что-то старому железнодорожнику, машет руками, и непонятно: ругаются они или смеются.

Ким кидает взгляд на Чонгука, сидящего напротив, понимая, что он никогда не изменяет своему стилю, даже в таких ситуациях. Всё те же кожаные ботинки на невысоком каблуке, шёлковая белоснежная блузка, и приличной длины кардиган с узором из карточных чёрно-белых ромбиков. Бубны. Чёрные обтягивающие джинсы, от ремня которых тянутся две цепочки по бокам ног, прицепляясь к тёмно-сиреневой портупее, которой обтянуты ляжки много выше колена. На одном ухе качается серьгa в виде неброской цепочки, тянущейся практически до ключиц. Чон опирается локтём одной руки на подлокотник, держа в руке три карты. Внимание подарено исключительно им. Он их порой переворачивает, перебирает, словно картинка на них от этого меняется. Хотя, если они в руках фокусника, то скорее всего, так и есть.

Намджун подпирает ладонью щёку, косо смотря на временного напарника. Он неоднократно слышал, как их с Чонгуком называют «друзьями». И сейчас, глядя на него, Ким понимает, что это звучит, как полный абсурд. Чон одним движением большого пальца сдвигает карту, его вторая рука свободно лежит на колене, ноги до невозможности переплетены между собой в своеобразную «змейку». Выглядит грациозно. Намджун сводит брови на переносице. В смысле… Чем обычно занимаются друзья? Вспоминая всякие фильмы, да и просто то, что Ким наблюдал за людьми, он не может даже представить, чтобы они с Чонгуком вели себя подобным образом. Валять дурака? Вместе есть вкусности? Шутить? Играть в игры? Это бред. Интересно, в обыденной жизни у Чона есть друг? Он с ним занимается чем-то подобным, они ходят вместе смотреть фильмы, смеются и много общаются? Почему-то не получается этого представить.

— Джун-а, — внезапно тянет Чонгук, приподняв голову, чтобы взглянуть на парня. — Ты так долго сверлишь меня взглядом — наслаждаешься видом или тебе есть, что сказать? — спрашивает, в то время как Ким, задумавшись, резко выплывает из своих мыслей, сев прямо. Прокашливается, говоря:

— Да, тебе нужно ознакомиться с некоторыми деталями плана перед тем, как мы приедем, — оправдывает такой длительный надзор. — Поиск базы может занять несколько дней, не говоря уже о том, что мы должны действовать незаметно. Если они обнаружат, что за ними следят, то разделятся и задание будет провалено, — поясняет, вновь отводя взгляд в сторону окна. Даже представлять не хочется, что будет в случае неудачи. В лучшем Намджуну просто свернут безболезненно шею.

— Хм, ясно, — Чонгук прикрывает веки, в то время как Ким наблюдает за высоко раскинувшимися горами вдалеке. — Вид, кстати, и правда изумительный, — продолжает, и Намджун кивает, соглашаясь:

— Не спорю.

Глаза Чона открываются, а губы растягиваются в привычную улыбку:

— Я говорил о себе.

Намджун прикусывает губу, но внешне старательно делает вид, словно он абсолютно не удивлён:

— Да плевать, — коротко отрезает, нахмурившись. Господи, какой же он придурок. Кажется, брать его с собой было огромной ошибкой.

***

Холодные ладони больше не греются благодаря в очередной раз налитому в кружку крепкому чаю, что должен подарить Чимину лишние часы бодрствования, вот только до сих пор ощущает себя разваренным овощем, изнывая от головной боли. Та вызвана либо недосыпом, либо предметами. Математические формулы смешиваются с фактами и датами из истории, а лекции по химии накладываются на текст параграфов английского. А ведь даже за корейский не брался. Теперь Пак понимает, почему преподаватели согласились дать ему шанс переписать многие тесты по разным предметам. И в один день. Чтобы не смог их сдать на положительную отметку. Будь Чимин трижды гением, не смог бы подготовиться за день.

Весь сегодняшний день был блёклым и до невозможности скучным, а единственное, что вызвало удивление был Хосок, который бродил по колледжу один. Впрочем, Юнги поинтересовался, где второй участник компании, но ответом послужило раздражённое «самому бы знать». Сегодня в учебном заведении Чонгук не появился, о расписании Чимину не написал, хотя пообещал, а о своём отсутствии другу не сообщил. Пак не знает, какие у них взаимоотношения, поэтому лезть в это не имеет права. Правда, признаться честно, без фокусника обучение становится совершенно неинтересным. Тем более, Чонгук же сказал, что они будут заниматься с Чимином каждый день после пар. И где это? Куда он пропал?

Так что да, на часах около двух ночи, за окном темень полная, а Пак сидит и рвёт задницу над всеми предметами для пересдачи нескольких тестов. И всё завтра, после пар. Эти херовы преподаватели точно не желают ставить Чимину зачёт, пф, ему самому поебать на это дерьмо. Причина его морального самоубийства в другом. От постоянного чувства ущербности устаёшь. Обычно в голове рождается два возможных варианта: тебе становится просто похер, или живёшь в ожидании «чуда». Пак думает, ему было плевать первое время, а потом что-то в голове переклинило. Отчего-то решил, что вселенная сама всё исправит, так что последующее продолжительное время существовал в ожидании, что с ним само по себе что-то произойдет. И только потом осознал, что результаты и перемены нуждаются в твоей надорванной заднице. Чимин не может точно сказать, что хочет сдать все тесты, чтобы выебнуться перед Чонгуком, доказав ему, что Пак вроде как не безнадёжен. До него Чимину далеко по многим аспектам, но…

Ему действительно хочется верить, что слова Чона являются правдой и он не такой безнадёжный, как кажется. Что он сможет закрыть все долги, перевестись в художественный колледж, возможно, даже лучше, чем тот, в который Чимин первоначально хотел поступить.

Взгляд скачет по строчкам параграфа по химии, слова путаются в голове, по вине чего информация не обрабатывается. Приходится вновь и вновь перечитывать одно и то же, но результат остаётся неизменным. Пак выдыхает, спиной прижавшись к изголовью кровати. Отклоняется назад, закинув голову, а ледяными ладонями трёт немного горячее от скачка температуры лицо. Дышит. Головная боль усиливается с каждой минутой, проведённой за этими учебниками и тетрадями. Сколько можно? Есть ли шанс заснуть в обнимку с теорией по физике, а завтра на «отлично» написать тест? Хотя, Чимину даже мечтать о такой высокой отметке не стоит. Сам себе кажется шутом.

Сцепляет пальцы на затылке, чтобы поддерживать голову в удобном положении. Смотрит на настенные часы, висящие под фотографиями, с раздражением следя за минутной стрелкой, быстро двигающейся по кругу. Знает, надо взять себя в руки и приступить к занятиям, но от усталости глаза готовы расплавиться. Прикрывает их, подарив себе возможность насладиться темнотой, но недолго. От недостатка сна понижается способность различать внешние раздражители, правда, Чимин всё равно улавливает шарканье ног, поэтому открывает веки, смотря в сторону приоткрытой двери. Бабушка заглядывает в комнату внука, с болью в голосе интересуясь:

— Всё ещё сидишь? — поджимает губы, окидывая взглядом захламлённую учебниками поверхность кровати. — Ложись-ка ты спать, — просит, но вместо ответа, Пак переводит тему:

— Ты почему встала? — спрашивает, хотя знает ответ.

— Да я уже поспала, — устало растягивает губы, шаркая больными ногами в сторону кровати внука. Чимин наблюдает за ней сквозь чёлку, зная, что сейчас она начнёт вновь пояснять причину своего бодрствующего состояния. Пусть. Паку всё равно, сколько раз она будет повторять одно и то же, если ей хочется выговориться.

— Я же как, посплю сорок минут, а потом встаю с таким чувством, словно прошло часов пять, — матрас прогибается под худым телом, когда она присаживается на кровать. — Пойду встану, телевизор посмотрю, таблетки выпью, — продолжает, морщинистой ладонью слабо сжимая ногу Чимина, которую тот согнул в колене. Водит по ней туда-сюда. — Потом опять лягу, полежу, в потолок посмотрю. Думаю, а что лежу-то? Возьму, книгу почитаю, — пожимает плечами. Пак всё это знает. Он всё это слышал и всё это наблюдал, потому что бабушка так живёт больше десяти лет.

— Попробуй уснуть, — Чимин не знает, что ещё можно ей предложить. Он ничем не поможет. И старушка это понимает, отчего слабо смеётся, поднимаясь с кровати. Видно, что движения даются ей с небольшим, но трудом, когда она подходит ближе, целуя мягкими губами внука в лоб:

— Спокойной ночи, — идёт в сторону выхода, предварительно пропустив Тушь, что грациозной походкой проходит в помещение, сверкая своими яркими глазами. Пак молча наблюдает за тем, как она одним тихим и плавным движением взбирается на кровать, устраиваясь в ногах Чимина. Лежит, но голова остаётся в поднятом состоянии, пока она смотрит на парня некоторое время таким взглядом, словно тут главная она. Хотя, так оно и есть. Тушь чихает, хлюпнув мокрым носом, после чего принимает сидячее положение, начиная вылизываться. Пак на секунду задумывается над тем, что… Чонгук очень сильно похож на кота. Такой же хитрый и переменчивый, считающий себя выше всех остальных, грациозный и красивый. Правда, очень похоже.

Чимин уже хочет вновь вернуться к учебнику, когда экран его телефона освещает пространство рядом со столом. Пак тянется к нему, не понимая, кто будет ему писать в такое время и берёт в руки, чтобы прочесть сообщение… от Чонгука.

«Мои извинения, возникли важные дела».

Помяни чёрта. Чимин молча разъедает взглядом предложение, не понимая, какого чёрта этот придурок пишет ему в два ночи. Ему. Почему Чимину? Почему не Хосоку, который весь день себе места не находил? Или же он уже ему написал и пояснил, куда пропал? Пак не хочет мучить себя догадками, уже желая печатать ответ, как приходит следующее:

«Не могу с уверенностью сказать, что вернусь в ближайшие дни, поэтому, боюсь, тебе придётся какое-то время заниматься без моего участия».

У Чимина появляется желание спросить, чем таким занят Чон, но, опять же, будет ли это неуместно? Они вроде не друзья, поэтому какое право Пак имеет лезть в личную жизнь Чонгука? Если бы хотел, то сам бы рассказал. Немного подумав, Чимин пишет:

«Почему ты не мог сообщить об этом утром?»

Нет, правда, на дворе глубокая ночь. Пак лениво сползает на кровать, ногой задевая лапу Туши, но та лишь кладёт её на Чимина, продолжая вылизываться. Пак ползёт к ней, ложась на спину. Даёт кошке понюхать его нос, когда приходит новое сообщение.

«Хм, ты знаешь почему».

Чимин вновь долго пялится на пришедший ответ, сведя брови на переносице. Пишет:

«Хочешь услышать «спасибо за предупреждение»?»

«Ты задаёшь слишком много вопросов».

А ты слишком неоднозначно отвечаешь, Чонгук.
Чимин даже закатывает глаза, в то время как кошка проходится своим шершавым языком парню по носу, отчего Пак кидает на неё взгляд. Встречается с её яркими зелёными глазами, слегка прищуренными, ленивыми. Красивыми, но не менее опасными.

«Иногда ты раздражаешь настолько, что тебя хочется убить».

Пишет Чимин, желая вновь подарить своё внимание Туши, но ответ приходит слишком быстро.

«О, я понимаю. Уже размышлял о том, как бы это сделал?»

Пак не видел Чонгука, но знал на сто процентов — он ухмылялся. По-привычному растягивал губы, так издевательски, зная, что многие его слова вгоняли в ступор, заставляя искать необходимое решение к каждому из них. И сейчас Чимин правда задумывается над ответом, который будет таким же безумным, как и вопрос к нему. Пак прокручивает эту мысль снова и снова. Тихо? Во сне? Нет. Лицом к лицу. Возможно, Чонгук сжал бы его лицо, растягивая широко губы, и Пак воткнул нож ему в живот, чувствуя тепло его внутренностей и удовольствие от яркой искры в тёмных глазах фокусника. Эта мысль по-настоящему ненормальная. Потому что Чимин знает наверняка — Чонгука бы устроила такая перспектива.

«Мне пришлось бы лишить тебя сознания».
«Крепко связать».
«Ты не смог бы двигаться без моего разрешения».

Остановись, Чимин.

«Похоже, это будет достаточно тяжело».

Чонгук останавливаться не позволяет, отвечая быстро. Он наверняка наслаждается данным диалогом, явно доволен тем фактом, что заставляет Чимина рассуждать о подобном. Это отвратительно. Думать о том, как бы ты убил человека. Но ведь Пак сам принял правила игры, отчего пишет:

«Ты не смог бы разговаривать».

А Чонгук в ответ бьёт сильнее:

«Не уверен, что был бы заинтересован в разговорах».

Чимин не знает, становится ли в комнате холоднее, либо же наоборот — жарче. Он сдувает со лба чёлку, чувствуя, как лицу становится прохладнее. В его плечо упирается мягкая макушка мурлычущей кошки, когда, не давая опомниться, Чонгук бьёт заново:

«Я бы позволил тебе ударить себя».
«Я бы позволил тебе пролить мою кровь».
«Я бы позволил тебе душить меня».

Чимин выключает телефон к чёрту. Резко переворачивается на живот, отчего Тушь вздрагивает, подняв голову. Узкими глазами смотрит на парня, на глаза которого вновь спадает белоснежная чёлка. Он кладёт телефон на кровать, пальцами гладя Тушь за ушком, понимая, что тепло её маленького тела ощущается жаром. Экран загорается и на нём вновь высвечивается сообщение.

«Ты ведь об этом думал?»

Чонгук издевается. Всегда, при любой возможности.
Чёрт. Чимину надо было и правда просто забить на все эти предметы и лечь спать, потому что головная боль с тревогой просто так не уйдут.

«Я бы позволил тебе оседлать меня в процессе моего убийства».

Пак не отвечает на сообщения, но прочитывает их, так как они высвечиваются на экране. Ему правда хочется ответить, написать, что он бы не стал этого делать, но пальцы отчего-то начинают дрожать, так и не разблокировав экран.

«Или я неправ?»

Чимин не выдерживает, наконец отвечая:

«Не прав. Спокойной ночи».

Наверняка, улыбка с лица Чонгука не сползала, даже когда его ответом является:

«Какой ты жестокий».

На этот раз Пак с концами откладывает телефон подальше, на тумбочку, жалея о том, что не может выключить его, иначе не встанет утром. Стрелка часов лениво переваливает на полтретьего ночи, и Чимин хмурится в недовольстве. Чёрт. Потратил столько времени в пустую, а теперь понимает, что не заставит глаза открыться, даже если пластырями их раскроет насильно, так что зло сгребает все учебники в гору, спихивая на кресло. Просто к чёрту всё.

Чимину определённо нужно быть крайне осторожным с тем, что он говорит Чонгуку.

***

Они потратили на поиски почти два дня, а так и не приблизились к своей цели. Намджуна это начинает дико раздражать, просто выводить из себя, потому что, чем больше времени проходит, тем сильнее портится его настрой. Сегодня он вновь не спал всю ночь. Голоса в голове эхом бились о стенку его черепа, мучая на протяжении многих часов. Как итог, Ким проснулся в поту и пошёл открывать дверь, где на пороге стоял улыбающийся Чонгук. Видите ли ему не понравилась душевая в его номере, поэтому сейчас красноволосый выглядит как нельзя довольным, стоя напротив зеркала. Его волосы местами всё ещё мокрые, пока парень вдевает в ухо серьгу. Намджун сидит на диване, прикрыв от усталости глаза:

— Всё? Может свалишь? Я пытаюсь думать, — ему необходимо разработать новый план поисков, иначе так они вообще не продвинутся. Чон поворачивает голову в его сторону, бросив:

— Отказываюсь.

— Почему? — Намджун складывает руки на груди, незаметно сжимая ладони в кулаки. — Почему, когда я тебя о чём-то прошу, ты всегда мне отказываешь?

— Я работаю за плату, — тактично напоминает Чонгук, скользнув языком по губам и обернувшись. — И не всегда я отказываюсь.

Верно. Плата. Чон всегда умел возвращать с небес на землю. Звучит абсурдно, но Ким уже пытается сообразить, что же можно дать красноволосому, чтобы он как можно скорее оставил его одного.

— Что ты хочешь? — Намджун устало массирует виски, пытаясь сосредоточиться на голосе старого знакомого, но получается из рук вон плохо. Голоса усиливаются, пытаясь пробиться не только в голове, но и сквозь стену, чтобы целиком и полностью поглотить.

— Ты так быстро соглашаешься? — удивление в голосе Чонгук слабо скрыл. Значит, очередная ошибка со стороны Намджуна. Когда звуки прорывались, он всегда плохо владел собой и своими эмоциями. Чон постоянно подлавливал нужный момент, словно ему было хоть какое-то дело до него. Хотелось верить, что было.

— Я давно понял, что с тобой лучше согласиться сразу, — находит, что ответить Намджун, проводя рукой по волосам и зачёсывая их. — Время сэкономлю на спорах, — говорит, а Чонгук цепляется за первое слово, повторив его:

— Время.

— Что? — не понимает Ким, переспрашивая.

— Я хотел с тобой побыть, прежде чем мы отправимся на охоту, а ты меня так быстро выгоняешь, — наигранная скорбь в голосе красноволосого была очевидной. — Не стыдно?

Намджун ни черта не понимал.

— Какая охота?.. — глаза в недоумении округляются. Фраза наполняется смыслом, хлестая через край. Звуки стремительно отходят на второй план, всё внимание приковывает к себе Чонгук и его слова. Секундная пауза наполнилась образами с фотографии, разговорами, мыслями, а потом хлынула вопросами:

— Ты их нашёл? Ты, правда, сумел их найти? — Намджун подрывается с дивана. — Где они? Почему ты мне раньше не сообщил? — вопросы сыпятся из него один за другим, пока Чонгук ставит одну руку вбок, сощурившись в привычном ему удовольствии:

— Разве я не молодец? — улыбается, не отвечая ни на один. Как обычно, требует похвалу своим способностям и умениям.

— Чонгук, — давит Ким, уже желая услышать точный ответ.

— Да, я их разыскал, — подтверждает Чон предположения парня. — Они были всё это время у нас перед носом. Я слишком разочарован им и собой — потратить на эту группировку столько времени, когда всё было так просто, — недовольство скользит в его интонациях.

— Я и не думал, что ты можешь… — Намджун не сдерживается, улыбнувшись. Ему становится вдруг весело от того, что Чонгук оказался не таким всемогущим и способным что-то быстро сделать. У него тоже бывают промахи, он тоже терпит поражение, он тоже… Человек. Как бы странно это не звучало.

— Доволен? — между пальцами красноволосого показывается карта. Он повертел её между пальцев, заставляя то исчезать, то появляться, и под конец, когда ему наскучило, одним движением заставил её исчезнуть.

— Где они? — интересуется Намджун, старавшийся не обращать внимание на махинации старого знакомого.

— Практически в лесу, — отвечает, и Ким тут же хмурится, недоумевая:

— Как ты умудрился отследить их там? Это чисто невозможно, — нет, правда, как?

Чонгук поднимает указательный пальцев вверх, с улыбкой говоря:

— Если бы они были под землёй или в океане, то да, — соглашается. — Ты не забыл, что я волшебник? — довольно произносит, а Намджун в ответ кидает хмурое:

— Ты монстр, — и, не позволяя Чонгуку ничего ответить, продолжает. — Хватит терять время.

— Что ж, тогда перейдём прямо к делу, — и после его слов, атмосфера в комнате моментально меняется. Намджун напрягается, пристально следя за единственным источником неприятностей в помещении:

— Чонг…

— Умерь свой пыл, — перебивает, не позволяя Киму ничего сказать. Улыбки касается язык, а глаза Чонгука прикрываются. Намджун уже успел выучить это лицо, означавшее лишь желание получить то единственное, что занимало сейчас его мысли. — Мы пойдём и найдём их. Помнишь? Время… Я хочу оттянуть этот момент… — он прикусывает губу и прогибается в спине, подаваясь бёдрами вперёд. Его слова не дано понять Киму. Никому не дано понять, что творится в его голове, изощрённой фантазии. Намджун старается не смотреть на его бёдра, целиком сосредоточившись на лице.

— Это будет чудесно, — протягивает Чон. Глаза его закатываются, являя белки — высшая степень наслаждения. Намджун помимо воли выучил, как Чонгук реагирует на определённые вещи, и что при этом чувствует. Бесполезное знание по большей части, но иногда помогавшее уговорить Чонгука для выполнения какого-нибудь задания, если тот ломался.

Намджун молчит, зная, что сейчас мешать красноволосому категорически нельзя. Ким старается сдержать рвавшийся наружу порыв поторопить Чонгука. Он не напрашивался глазеть на возбуждённого знакомого. В подобные моменты Чон был ужасен и безумен, и Намджун не сводил с него взгляда в ожидании действия, которое могло угрожать жизни.

— Совсем немного, — просит фокусник.

— Поторопись, — просит Ким, моментами действительно переживая за состояние парня, хотя это было ни к чему. Скорее, Намджуну стоит переживать за собственную жизнь и здоровье, чем за взбудораженного от скорой охоты Чонгука. Это нельзя назвать бойней или чем-то подобным, потому что если Чон участвует в задании, то их цели — ничто иное, как простые зайцы, а Чонгук — фокусник, держащий их за уши и прячущий в шляпу. Потом же эти самые зайцы валяются с отрубленными головами.

— Я так люблю, когда ты обо мне беспокоишься, — тянет приторно-сладко красноволосый, кидая свой хищный взгляд на Намджуна, который не выдерживает, отворачиваясь:

— Вот ещё, — не решается устанавливать зрительный контакт с Чонгуком. Он был тем существом, которое способно вцепиться зубами и разорвать на куски. Он был из тех, кто нёс смерть. Даже глаза такого же цвета, как у опасных хищников — блестящие, насыщенного тёмного оттенка. И сейчас он продолжает пугать, когда говорит:

— Ты же не просто так взял меня с собой. Есть ещё причина, — уверенным голосом утверждает, плавным движением руки указывая на спину Намджуна внутренней стороной ладони, слабо согнув локоть. Ким подходит к тумбочке, смотря на время и параллельно интересуясь:

— Помнишь Уно и Юно? — берёт с твёрдой поверхности галстук.

— Те братья, которые убили твою жертву? — уточняет Чонгук. Это было год назад, когда двое сравнительно молодых парней, работающих на того же человека, что и Намджун, испоганили ему миссию.

— Именно, — кивает. — Босс поручил им то же, что и мне, — а следом поясняет. — То есть заказчик обратился к боссу и тот послал на задание меня, и награду получаю тоже я, но он, уже от своего лица, послал Уно и Юно. Знаешь, кто быстрее и лучше выполнит миссию, так как наши команды наравне, — пытается донести свою мысль Намджун, наконец оборачиваясь и смотря на Чонгука. Тот, поставив одну руку на талию, глядит в ответ вполне серьёзно, без улыбки, хотя — Ким уверен — его наслаждение никуда не делось. Красноволосый лишь приглушил его ненадолго.

— Что на кону? — задаёт вопрос Чон, так как интуиция ему подсказывает, что это не всё. А ей он доверяет безоговорочно.

— Моя жизнь и их, — сквозь зубы давит Намджун, опуская взгляд, так как уже знает, что на лице Чонгука вновь играет улыбка.

— Во-от почему ты так боялся, что не найдёшь базу группировки, — тянет довольно Чон, когда все части пазла собираются воедино. Он прикрывает веки, ставя обе руки на талию и его хриплый смех эхом проходится по помещению. — Интересненько, — он поднимает одну руку, растопырив пальцы и полностью закрыв ими лицо. Его плечи подрагивают от непрекращающихся смешков, а после он слегка раздвигает пальцы, чтобы можно было увидеть его глаз. Он пронзительно смотрит на Намджуна сквозь щёлку, поинтересовавшись:

— Разрешается ли убивать тебя или Уно с Юно во время выполнения задания? — достаточно медленно произносит, словно даёт Киму время переварить услышанный вопрос и тот скованно кивает, уже предчувствуя надвигающийся пиздец.

Игра Чонгука после услышанной информации стала ещё более интересной.

Признаться честно, Намджуну всегда больше нравилось действовать при свете дня, в чём они с Чоном были очень разными. Последний как раз-таки наоборот, буквально ненавидел чем-то заниматься, когда улицы кишат людьми. Ему больше нравилось выходить на свою персональную охоту исключительно ночью. Тёмные улицы, как магнит, притягивают низшие слои населения, а также Чонгука. Не стоит в принципе появляться на улице, когда солнце заходит за горизонт, потому что это может стоить жизни. Поэтому сейчас, шагая по слабо проезженной машиной тропинке в лесу, Намджун чувствует себя чутка безопасней от яркого солнечного света, освещающего им дорогу. И у него нет абсолютно никакого времени на то, чтобы уделить внимание свежему запаху хвои и пению птиц, когда рядом с ним раздаётся приглушённый смешок. Ким поворачивает голову, взглянув на Чонгука, чьи руки свободно болтаются вдоль тела, а в одной он сжимает карту туза, перекатывая её между пальцами. Его улыбка говорит об одном:

— Они рядом? — интересуется Намджун, когда ответом ему служит утвердительное молчание. Всё становится понятно без слов. Ким автоматически напрягается, а его шаги становятся заметно тише, когда он видит впереди выход к асфальтированной дороге — трассе. Скорее всего там Уно и Юно. И скорее всего поджидают удобного момента.

Чонгук поднимает руку, покрутив ещё немного карту, и, когда картинка сменяется на джокера, она исчезает из его ладони, а сам парень резко сворачивает с протоптанной тропинки, скрываясь между высокими деревьями и кустарниками с разными видами растительности. Это одна из причин, по которым Чон ненавидит браться за что-то днём. Его могут заметить, поэтому он плавно лавирует между деревьями, подбираясь всё ближе к небольшой группе из пятерых человек. Как их мало.

Намджун же, ступив на асфальтированную поверхность дороги, даже не вздрагивает, когда парень с иссиня-чёрными волосами тут же наводит на него дуло пистолета без единого намёка на веселье. Рядом с ним стоит его брат — Юно, держа оружие опущенным. Ничего не говорят, потому что никогда не были любителями трепаться. Им главное избавиться от соперника, уничтожить цель и заполучить в обмен жизни. Ким сводит брови на переносице, на секунду даже посочувствовав парням. Никому бы не хотелось оказаться добычей Чонгука.

Последний же стоит за дубом, прижимаясь к шершавой поверхности ствола спиной и слегка выглядывает из-за него, рассматривая сквозь растительность свои цели. Ровно пять человек, включая братьев Уно и Юно, где первый норовит выстрелить в Намджуна. Чонгук держит у губ карту, мысленно рассматривая возможные исходы событий и вычисляя для себя, какой вариант наиболее интересный. Если убить и группу, и Намджуна, то, само собой, Чон окажется в минусе, также, как если бы он избавился от Кима, оставив его соперников в живых. Никакого веселья. Тогда, что, если избавиться сначала от Юно, вызвав ненависть его брата, следом от Намджуна, чтобы Уно смог насладиться минутой фальшивой мести, а потом убить его самого?

Глаза Чонгука в удовольствии закатываются, а безумная улыбка тянется до невозможного сильно, являя истинное лицо парня, который нисколько не заботится о чьей-то жизни. Разве это не лучший вариант? Он никогда не терзал себя мыслями по типу «каждая жизнь ценна по-своему» или «я только что лишил этих детей отца», потому что Чону абсолютно наплевать. Он никогда не волновался о чём-то подобном, не волнуется сейчас, и не будет волноваться в будущем. Он всегда делает то, что ему хочется, идя к своей цели любыми методами, сохраняя жизнь тем, кто ещё недостаточно силён по его мнению, кто не раскрыл свой потенциал. Чонгук свободен ото всего: от общепринятых ценностей, законов и мнения. Что и делает его самым опасным.

Звучит выстрел.
И он срывается с места в ту же секунду.

Намджун много раз представлял себя на месте врагов его ненормального знакомого. Много раз размышлял над тем, что испытывали его жертвы, о чём думали, насколько сильно тряслись от страха, захлёбываясь эмоциями. А также много раз представлял, что было бы, будь на их месте сам Ким. Что было бы, не познакомься он с Чонгуком и попадись у него на пути? Какая участь бы его ждала? Наверняка такая же, как и всех этих пятерых ребят, раскинувшихся по земле в разных, неестественных позах. Всех их до единого объединяет лишь одно — перерезанные глотки у каждого без исключений. Чон стоит посередине дороги, перешагивая через окровавленную грудь Уно. Его каблуки стучат по твёрдой поверхности, и этот звук застревает в голове Намджуна, как и запах крови вперемешку с потом. Лесной аромат растений отходит далеко на второй план, а пальцы мелко подрагивают из-за стресса. Ким буравит недовольным взглядом спину Чонгука, говоря:

— Если бы я не увернулся, то давно бы сдох, — обходит красноволосого стороной, действительно не понимая, что творилось в его голове в тот момент. Почему так медлил?

— Правда? — с наигранным удивлением спрашивает Чон, платком очищая продолговатые кинжалы от крови, которой они покрыты. Их ровно пять, точнее столько он использовал. — Но ведь всё обошлось, — на самом деле их десять, но оставшиеся не понадобились. Намджун цокает языком, не замечая недовольство, мелькнувшее в интонациях Чона, чей персональный план как-то слишком неожиданно провалился после нежелательного выстрела. Пришлось просто ото всех избавиться. Совсем неинтересно.

Ким отряхивает карту, которую нашёл у Юно, от капель крови, чтобы понять, где конкретно расположилась база. Чонгук проходит мимо него, крутя на пальце рукоятку кинжала, после чего одним плавным движением заставляет его исчезнуть из своей ладони.

Намджун смотрит ему в спину и просто благодарит Господа за то, что не является врагом такого человека, как Чон Чонгук…

…— Как насчёт… Сейчас?

— Нет, — короткий ответ.

— Хм… Сейчас?

— Нет, — так же коротко.

Чонгук недовольно выдыхает, сидя на корточках на одной из больших веток дуба, который сросся с точно таким же. Деревья здесь стоят практически впритык друг к другу, так что залезть или перелезть с одного на другое не составит абсолютно никакого труда. Чон опирается локтём о колено, подпирая щёку и скучающе смотрит сквозь ветки на охранников вдали, которые оберегают вход на базу, как заботливые наседки:

— И чего мы ждём? — интересуется. Каменная стена с колючей проволокой. Тоже защита, конечно. Намджун сидит на соседней ветке, придерживаясь рукой за ствол дерева, не сводя внимательного взгляда с мужчин, снующих туда-сюда. Отвечает:

— Мы ждём подходящего момента, — морозный ветер щиплет кончики пальцев. Они провозились с этим до самого вечера, до того момента, когда лес полностью окутает темнота, которая так нравится Чонгуку и в которой он чувствует себя по-настоящему раскрепощённо. Он крутит в руке кинжал настолько же ловко, насколько и карты, и его губы растягиваются в предвкушающей ухмылке, когда он говорит:

— Я прождал уже почти три дня, и ты просишь меня подождать ещё? — глаза опасно сощуриваются, а зрачки, как у хищника, следуют вслед за мужчинами. — Может мне стоит просто выпрыгнуть и за раз убить всех охранников? — задумчиво прикладывает палец к нижней губе, следя за ними.

— Имей терпение, — просит Намджун, просчитывая удобный момент, когда один из них уйдёт в сторону, и Ким спрыгнет с дерева, прошмыгнув в нужную сторону. Если бы Чонгук напал так резко, то поднялась бы шумиха, и Намджуну не удалось бы обогнуть стену с другой стороны, где также есть охранники. От них необходимо избавиться почти одновременно с обеих сторон. Намджун — не Чонгук, ему не хочется проливать чью-то кровь, но и выбора у него нет.

— Это совсем не весело, — тянет недовольно Чон, одним незаметным движением сменяя кинжал на карту джокера, которой фокусник улыбается. Совершает «волшебное» действие, после чего оружие вновь показывается в руке. Точнее, теперь не одно. Пять. Он сжимает ладонь в кулак, зажимая между пальцами рукоятки кинжалов, словно в любой момент готов пустить их в полёт и пробить голову каждому из охранников. Чонгуку это не составит труда.

— Работа и не должна быть весёлой. Она должна быть хорошо выполненной и оплаченной, — отрезает Намджун. Ему никогда не понять пристрастия Чона. Ким даже представить себе не может, как можно наслаждаться тем, что ты перерезаешь кому-то глотки. Намджун от подобного просыпается с криками посреди ночи от жутких ночных кошмаров, а в повседневной жизни голоса не оставляют его практически ни на секунду. Кроме тех моментов, когда он с Чонгуком. Через его щит ни один звук, ни одна вещь тебя не затронет.

Наконец, необходимый Намджуну охранник, которого он долгое время держал под «прицелом» уходит, освобождая путь для того, чтобы обогнуть здание за стеной, поэтому Ким бросает Чону:

— Всё. Здесь мы разделимся. Можешь избавляться от охранников ровно через минуту, как я уйду и идти по головам дальше, — произносит Намджун, которому ответом служит:

— Было бы веселее, если бы мы сразились с ними бок о бок, — предлагает Чонгук, который слегка приподнимается, готовясь спрыгнуть с довольно высоко расположенной ветки.

— Это будет напрасной тратой времени, — отвечает Намджун, уже перебираясь на другое дерево для большего удобства и для того, чтобы не быть замеченным. — Развлекайся, — кидает он Чонгуку напоследок, осторожно слезая с дерева и уже не слыша его пугающее «о, непременно», которое он бросает с широкой ухмылкой на лице.

Минута. Всего одна минута.
Она истекает пугающе быстро, пока Чон отсчитывает время, и стоит цифре в его голове дойти до красивого нуля, во второй руке появляется столько же длинных и очень тонких кинжалов, ровно пять, как и в правой руке. Теперь их десять. Столько же и охранников, которые совершенно не подозревают о засаде, продолжая либо стоять строем на месте, только изредка отходя куда-то. Чонгук сделает это потрясающе красиво, так, что этот момент он определённо запомнит на долгое время. Его улыбка растёт, слегка являя ряд белоснежных зубов, а ноги упираются в ветку, норовя оттолкнуться от неё.

Единственный смысл драться бок о бок в том, чтобы кто-то всегда мог прикрыть твою спину. Или для того, чтобы убедиться, что напарник не умер. Намджун никогда не сможет понять, как это может быть весельем.

Это происходит в точности так, как Чонгук и задумывал, в точности так, как он и представлял в своей больной изощрённой фантазии, когда кинжалы пронзают лбы охранников, и их тела с грохотом валятся на землю. Даже пискнуть не успевают, удивиться понять, что произошло. Веки остаются незакрытыми. Чон достаточно грациозно упирается рукой вбок, запрокидывая голову назад. Идеально. Господи, как же идеально. Но долго он этим наслаждаться не может, когда слышит звук приближающихся шагов. Он делает шаг назад, в сторону деревьев, скрываясь в тени ровно в тот момент, когда мужчина неподалёку его замечает.

Чонгук странный. Импульсивный. Неконтролируемый. И просто придурок. Он может умереть хоть сто раз, Намджуну всё равно плевать. Хах, к друзьям так точно не относятся. Они, вроде как, должны заботиться друг о друге. Ким уверен, что ни он сам, ни Чонгук не способны заботиться о ком-то другом.

— Хочешь загадку? — голос фокусника звучит эхом со всех сторон, пока мужчина крутится в разные стороны, не понимая, куда делся парень. Только что же был тут, стоял прямо перед ним. — Человека убивают прямо в толпе. Но никто не слышит его криков, — мужчина метается от одной эмоции к другой. От поражения к страху, от шока к гневу, пытаясь взглядом зацепить красную голову. — Как так вышло? — охраннику плевать. Самодовольный голос Чонгука гоняет по телу кровь, адреналин бьёт в голову, пульсацией отдаваясь в висках, когда мужчина стреляет из пистолета наугад, так как не может понять, откуда исходит голос.

— Где ты, блядина?! — нервная система не выдерживает и он срывается на крик, отчего где-то вдали взлетают вороны. Лёгкое дрожание рук скрывает настоящую паническую растерянность, что читается во взгляде глаз, когда мужчина вновь поднимает оружие, влажными пальцами сдавливая его холодное основание. От активного дыхания, встревающего в глотке, голову одолевает давление в висках, мешающее сконцентрироваться для принятия решения, что так необходимо в данный момент. Но он не успевает. Последний вздох застревает в глотке, когда остриё проходится по коже шеи, и кровь брызгами разлетается в обе стороны. Глаза широко распахиваются. Пистолет с грохотом падает на землю, как и уже мёртвое тело охранника. Валится.

Чонгук свисает вниз головой с толстой ветки дерева, держа обе руки разведёнными от только что совершённого действия. Ладони крепко сжимают по одному кинжалу, с концов которых бордовая жидкость каплями оседает на траву. На губах всё такая же довольная улыбка, когда он опускает обе руки, скрещивая их и позволяя клинкам пройтись друг по другу в скрежещем звуке. Одно резкое движение и вместо них в руках оказываются две карты джокера — чёрный и красный.

— Смертельные загадки не нуждаются в ответах, — тянет красноволосый, продолжая свисать с дерева, за ветку которого держится ногами и подносит чёрного джокера к лицу, прикасаясь к нему губами. Целует, после чего прикрывает им ухмылку, оставаясь ужасно довольным проделанным. Он определённо запомнит этот потрясающий момент надолго. Ожидание того стоило…

…Тогда почему он продолжает называть Намджуна своим «другом»? Глупости. Он должен перестать об этом думать. Монстры вроде него не могут иметь друзей. Ким сидит на стволе поваленного дерева, наблюдая за тем, как быстрое течение реки внизу уносит ненужные вещи вдаль, а ночной морозный ветер обдаёт холодом открытые участки кожи. Он поднимает руку, рукавом стирая каплю крови со щеки. Сегодня его вновь сведут с ума кошмары. Непременно.

— Приве-ет, — тянущий бодрый голос Чонгука отвлекает парня, от чего он поворачивает голову вбок, взглянув на приближающуюся красную макушку. — Уже отдыхаешь? — встаёт рядом с обвалившимся бревном, смотря на Намджуна сверху вниз. Упирается руками в бок, корпусом чуть наклоняясь вбок. — Может в следующий раз проведём соревнование, кто справится с заданием быстрее? — его настроение явно хорошее. Можно сказать потрясающее. Ким же мысленно желает, чтобы «следующего раза» не было.

— Ответ и так очевиден, — закатывает глаза Намджун. Он никогда не согласится соревноваться с этим придурком в том, кто «кровожаднее, быстрее, сильнее» и далее по списку.

— Ох, как угрожающе, — продолжает улыбаться Чонгук, а Ким вновь переводит взгляд на течение узкой реки в обрыве, говоря:

— Лучше, как можно быстрее вернуться обратно. Хорошо будет, если мы успеем на поезд к следующей ночи, и вернёмся уже к обеду, — произносит. Так раздражает… Это совсем не то, чем стали бы заниматься друзья. Нормальные друзья, по крайней мере.

— По поводу платы, — начинает Чонгук, подходя ближе и тоже присаживаясь на бревно. Упирается ладонями назад, закинув ногу на ногу. — Я могу взять всего одну четвёртую денег, — предлагает, и Намджун тут же напрягается, повернув голову в сторону парня:

— В чём подвох? — да, Чонгук никогда не станет делать что-то за просто так. Кажется, это единственная вещь, о которой должны знать абсолютно все, кто имеют с этим психом дело. Хотя, если так судить, Чон ведь вполне нормальный. То есть у него своя точка зрения, он хорошо контактирует с людьми, да и вообще нельзя подумать, что с ним что-то не так. Намджуну всегда казалось, что Чонгук полностью осознаёт тот факт, что его интересы и действия ненормальны. Он это знает. Прекрасно осведомлён о своей нестабильности. И всё понимает.

— Твой босс же довольно влиятельный, не так ли? — начинает Чон, и Ким напрягается лишь сильнее, кивая:

— Говори быстрее, — поторапливает его Намджун, и красноволосый смеётся:

— Какой ты нетерпеливый, — он любит растягивать моменты, изводя ожиданием. — Не мог бы он слегка припугнуть полицию в нашем городке? — интересуется, а до Намджуна доходит сразу же:

— Хочешь, чтобы тебя не наказывали за убийства? — догадывается и по улыбке Чона всё становится ясно. — Это без проблем, но, мне кажется, тебе проще их просто всех перебить, — буркает, тем самым вновь выбивая тихий смех из Чонгука, который прикрывает веки, наслаждаясь морозным лесным запахом:

— Это было бы достаточно расточительно. Там работает отец моего хорошего друга, так что я хочу ограничиться вариантом с твоим боссом, пожалуй, — поясняет причину, по которой не собирается творить какой-нибудь очередной херни, а Намджун в ответ вдруг спрашивает, как-то нервно усмехнувшись:

— Не думаешь, что, когда я скажу этому мудаку о тебе, — имеет в виду мужчину, на которого он и многие другие работают. — Он и тебя в свои лапы захочет загрести. Увязнешь, как и я, — это вполне возможно. Правда, совершенно не пугает Чонгука, который открывает глаза, прищурившись:

— Не думаю, — коротко отвечает. В случае такого исхода событий, он избавится от этого мужчины быстрее, чем у него возникнут такие мысли. — Итак, когда твоё задание выполнено… — переводит тему Чонгук. — Что ты намерен делать дальше? — спрашивает, а Намджун, не замечая в вопросе скрытого смысла, отвечает:

— Пойду на новое задание, конечно же, — говорит, кинув взгляд на Чона и в первый момент от неожиданности отодвигается вбок, когда красноволосый опирается о свою руку, перенося весь вес на неё и наклоняется слишком близко к Намджуну:

— Мой дорогой друг. Ты совсем не понимаешь, как это работает. У меня есть идея получше. Вернёмся и пойдём, отпразднуем наш успех за ужином, — слегка повышает голос, довольно прикрыв на секунду глаза и улыбнувшись. Ким округляет веки, в удивлении смотря на старого знакомого, который чуть отодвигается назад, поясняя:

— Миссия прошла достаточно успешно, мы отлично поработали. И заслуживаем награды, — смотрит на Намджуна, который отворачивает голову, но краем глаза продолжает глядеть на красноволосого:

— Я предполагал, что оплата и является своеобразной наградой.

Чонгук пускает смешок, махнув указательным пальцем в воздухе:

— Ты безнадёжен, — прикрывает один глаз, подмигивая. — Ну же, на первый раз, за мой счёт, — упрашивает, а Намджун лишь ведёт плечами, отвечая:

— Я не уверен, что у меня есть на это время. Может быть позже… — и, даже не успев договорить, вздрагивает, когда Чонгук резко приближается вплотную, закинув довольно крепкую руку на плечо Намджуна и подтянув ближе к себе. Ким, кажется, к чёрту выпадает из этого мира, не успевая ещё осознать, что произошло, пока сам Чон широко улыбается, довольно громко восклицая:

— Я знал, что тебе понравится моя идея! Это будет прекрасный шанс для укрепления нашей дружбы, — прижимается к Намджуну вплотную, а тот лишь хмурит недовольно брови, убийственным взглядом разъедая бушующую реку в самом низу обрыва, на конце которого они сидят. Молчание является ответом Кима, а Чонгук удивляется. — Никаких возражений? Это что-то новенькое, — довольно прикрывает веки, но ненадолго.

— Чонгук, — зовёт его Намджун, повернувший голову в сторону фокусника. Чон открывает глаза, вопросительно взглянув на парня, которого он всё ещё придерживает за шею локтём, не позволяя отстраниться. — Отцепись, — угрожающе сощуривается. — Или я прострелю тебе руку, — предупреждает, а красноволосый мило улыбается, отпуская Намджуна и в мирном жесте поднимая ладони:

— Хорошо, — тогда, после одного плавного движения, в его руке показывается всё та же знакомая колода. — Давай тогда в карты сыграем, — предлагает и Намджун всё же задумывается, после чего пожимает плечами:

— Ладно, — соглашается, отчего Чонгук издаёт гортанный смешок, подтверждающий его довольство. Намджун садится поудобнее, не смахивая волосы с лица, которые из стороны в сторону колеблет слабый ветерок. Нормальные друзья — это точно не про них. Ким поворачивает голову, наблюдая за тем, как фокусник мастерски раздаёт карты, подснимая колоду. Но, может быть… В каком-то смысле они и есть своего рода «друзья»? Босс наверняка ещё спросит, сколько было у Намджуна помощников, чтобы перебить такое большое количество людей, успешно выполнив задание.

Достаточно всего одного.

***

Уже день. Стрелка часов приближается к четырём, и старушка в фартуке приятного цвета начинает в спешке носиться по своей убранной кухне, чтобы приготовить обед для внука. Она делает это не вынужденно. Этот человек живёт для близких. Она не знает усталости. Отдаёт себя, свои силы, делясь ими с другими. На ней держится гармония. Жаль, что не всё ей подвластно в этой полной уюта квартире.
Ставит кастрюлю на плиту, предварительно наполнив её водой, перемещается к холодильнику, чтобы достать заранее почищенную картошку. Сварит её, сделает салат, поставит тушиться мясо, а пока спешит в прихожую, когда слышит звонок в дверь. Она как всегда, по-тёплому растягивает мягкие губы, обнимая Чимина, который целует её в щёку, устало выдыхая:

— Привет, — желает поскорее скинуть тяжёлый рюкзак с плеч и переодеться в домашнюю одежду. Бабушка это понимает, быстро убегая на кухню, когда кипит чайник:

— Давай, раздевайся, — просит, а Пак снимает с себя пальто, почувствовав сладкий запах вафель. Старушка приготовила? Чимин пересекает прихожую, подходя к двери своей комнаты и открывает её, сразу же сбрасывая рюкзак, который, казалось, весил с кирпич и… Застывает. Широко распахивает глаза, возмущённо открывая рот, но так ничего не произносит, когда его взгляд натыкается на Чонгука, что сидит на кровати, улыбаясь:

— С возвращением, — произносит, прикрыв на секунду глаза. Словно ничего странного в этом нет, словно не он пропал на грёбаных пять дней. Чимин бросает любопытный взгляд на комнату, нахмурившись:

— Что ты здесь делаешь?

Чон откидывается назад, раздвинув обтянутые в чёрные джинсы ноги, отчего длинная серёжка в его ухе покачивается. На тумбочке рядом стоит миска с недавно испечёнными вафлями. Вероятно, бабушка впустила Чонгука, так как он должен заниматься вместе с Чимином. Чёрт. Раздражение разгорается в Паке так быстро, что он сам проследить за этим не способен.

— Я тебе мешаю? — интересуется Чон, скользя глазами по телу Пака, и на секунду последний задумался, действительно ли у него были способности к ясновидению. Мог ли он увидеть Чимина той ночью, когда он сидел за предметами? Пак морщит нос, отчего улыбка лишь шире расползается по лицу фокусника.

— Да, — соглашается Пак. — Уйди.

— Ладно, ладно, — Чонгук медленно поднимается с кровати, и берёт тарелку с вафлями с тумбочки, идя в сторону выхода, но тут Чимин говорит:

— Вафли могут остаться, — хочет обойти Чона стороной, но тот останавливается прямо рядом с Паком, повернув голову вбок и смотря ему в глаза.

— Хм? — вопросительно глядит на Чимина из-под занавеса красной челки и тот вновь ловит этот момент. Второй раз, когда они находятся так близко друг к другу и внезапно, слишком даже для себя, Пак понимает, что Чонгук практически ничем не пахнет. Он не пользуется парфюмом, от него не чувствуется какого-то определённого аромата, лишь… Что-то холодное. Нет, Чон не пахнет зимой, как бы странно это ни звучало, но это что-то морозное, не приносящее тепло в сердце. Странное ощущение, не поддающееся описанию, поэтому Чимин решает на этом не зацикливаться, поскорее выпроваживая Чонгука из комнаты.

— Вафли остаются, ты уходишь, — твёрдо произносит, и Чон кивает:

— Разумеется, — ухмыляется, отдавая тарелку Паку, который молча её принимает. Красноволосый проходит мимо парня к выходу, коснувшись его плечом. Тот же самый озноб, что и той ночью, мигом проходится по его коже, но сейчас, днем, Чимин мог этому сопротивляться и заставил себя ничего не чувствовать.

Пак закрывает дверь, принимаясь переодеваться.
Он ещё этого не осознаёт, но подсознательно принял правила игры странного фокусника. Чего Чонгук, собственно, и добивался.