- 9 -
Зеркало в комнате намного больше. Оно охватывает всё помещение, искажает его до неузнаваемости. Чимин не может понять, где именно находится, но место знакомое. Стоит у окна, выглядывая на улицу: чёрное небо, мерцающий жёлтый свет фонарей, дома с пустыми окнами. Весь мир развалился. Воздуха нет. Пак опускает взгляд на дорогу, делая тревожный вздох. На асфальте брюхом вверх лежит огромная акула с кровавыми подтёками на плавниках. Парень сглатывает, моргая, но он не пропадает. Лежит. Мёртвый.
«Чимин», — голос позади. Пак оглядывается, различая в кромешном мраке комнаты силуэты матери и отца. Они стоят напротив зеркала. Мужчина держит фотоаппарат в руках, с улыбкой прося:
— Давай с нами, — кивает на место между ним и женщиной. Чимин хмурит брови с недоверием, но медленно подходит, остановившись напротив зеркала. Не поднимает на него глаза, продолжая смотреть вниз, и моргает, когда его ослепляет вспышка. Женщина наклоняется, протягивая руку:
— Как там получилось? — мужчина сфотографировал их странным образом. Через отражение в зеркале, поэтому Чимин убеждён, что блик скроет их лица, но мужчина протягивает фотоаппарат жене, которая охает:
— Вау, Чимин прекрасно вышел!
Парень морщится, слегка приподняв голову, и первым делом замечает, что мать держит в руках ребёнка. Который внимательно смотрит на Пака, так что тот начинает тяжело дышать, желая отойти дальше, но отец подносит аппарат прямо к его лицу:
— Глянь, как хорошо получилось.
Невольно смотрит на экран фотоаппарата, открыв рот, ведь вместо Чимина стоит ещё совсем ребенок с растрёпанными чёрными непослушными волосами, а самое жуткое, что у него нет лица. Просто кожа. Пак задыхается, резко вскинув голову, чтобы взглянуть в зеркало, и его сердце останавливается.
У него единственного среди них нет лица.
Опускает горячее лицо в ладони, в которые заранее набирает воды, чтобы охладить жар после сна. Трёт щеки, опираясь руками на края раковины и выдыхает, подняв голову. Разглядывает своё отражение, отмечая необычную мягкость лица. Не выглядит вымотанным, но ночные кошмары Чимину не снились давно. Обычно либо они мучают парня, либо ему не снится ничего. Либо же снятся обрывки воспоминаний, причём любых. Пак проводит пальцами по виску, чувствуя несильную пульсирующую боль. Бабушка сказала, что уйдёт рано утром в торговый центр, так что на данный момент парень один. Он выходит из ванной, направляясь в свою комнату, чтобы подготовить учебники. Скоро придут ребята. Парень совершенно не знает, как это вышло. Просто всё так обернулось и, наверное, именно это служит причиной приподнятого настроения. Чимина действительно будоражат вещи, выходящие за пределы его обыденности.
Ему правда хорошо, несмотря на тревожный сон, но дело в том, что Пак понимает, в чём его смысл, и почему именно у него в нём не было лица. Он знает причину. И не хочет лишний раз думать об этом, поэтому включает песню на телефоне. Музыка помогает отвлечься от угнетающих мыслей, так что бросает мобильный аппарат на кровать, рядом с Тушью, предварительно увеличивая громкость и… Взгляд перетекает в бок. На тумбочку. На баночку с гримом, поэтому, сощурившись, Чимин всё же решается кое-что попробовать…
…— У меня всего один вопрос к тебе, — сходу начинает Пак, придерживая дверь прихожей одной рукой. Не обращает никакого внимания на Хосока и Юнги, стоящих сбоку, направляя свой взгляд лишь на Чонгука посередине. Ни приветствия, ничего. Чон почти заинтересованно выгибает бровь, уже догадываясь, о чём идёт речь.
— Как её смыть?! — не стесняется повысить голос Чимин, указывая пальцем на своё лицо, на которое нанёс краску. Это было единственным минусом загадки. Как ни старался Пак, грим не оттирался, размазываясь ещё больше, скатываясь в неприятные комочки, от которых не было никакого спасения.
— Даже не знаю, что тут можно сделать, — Чонгук и не скрывает своего смеха, искренне наслаждаясь раздражением Чимина. Он проходит в прихожую вслед за Юнги и Хосоком. Последний снимает кофту, вешая её на крючок и всё ещё чувствуя себя неловко из-за сложившейся ситуации. Юнги предложил позаниматься всем вместе, помочь Чону номер два и обалдую Чимину сделать доклад, с которым они сами никогда не справятся. Тем более это неплохой способ подружиться, по мнению Мина.
— Какого чёрта? — Пак возмущается, зло наблюдая за тем, как Чонгук спокойно вешает пальто с таким непринуждением, словно живёт здесь. — Просто скажи, как ты сам смываешь её, — просит, так как подозревает, что Чон наносит слабый грим на лицо, чтобы чуть выбелить его.
— А с чего ты взял, что я пользуюсь той же краской? — многозначительно подмигивает красноволосый и показательно проводит указательным пальцем по щеке, смазав часть краски. Подносит палец к губам, языком слизывая грим под пространственным взглядом Чимина, который со слегка приоткрытым ртом наблюдает за Чоном. Почему-то подобное действием кажется ему неправильным. Поэтому он на секунду застывает, не понимая, как реагировать. И, конечно же, Чонгук замечает этот странный, вопрошающий взгляд.
И правда становится всё интереснее и интереснее.
Юнги с Хосоком проходят в ванную, где первый показывает парню где и что, так как всё же был в квартире друга, хоть и довольно давно. Здесь ничего не менялось похоже в течение лет так пятидесяти, если не больше. Чимин же не спешит принять гостей, поэтому в свои руки всё берёт Юнги. Сам же хозяин сей квартиры сводит брови:
— Погоди, — задумчивым взглядом утыкается в стену с облезшими обоями. — Это ведь не краска, да? — переводит взор на Чонгука, который почти одобрительно улыбается, тем самым подтверждая предположение Чимина. — Но ведь я… — хочет сказать, что проверил грим, но затыкается, когда понимает, что проверял только банку. Не больше. Пак прикрывает веки, удручённо вздыхая. Сколько ещё раз он попадётся на эти уловки? Откуда Чонгук вообще мог знать, что Чимин не станет проверять саму краску? Чёрт.
— Да чтоб тебя, — раздражённо бросает Пак, кажется догадываясь, что не так с «гримом». В нём был подмешан клей. Такой вывод можно сделать потому, что эта дрянь не стиралась и не отдиралась с пола. Он смешался с краской, не давая причин вглядываться и искать подвох. Чимин недовольно смотрит на Чонгука, злясь на себя за то, что повёлся, дал себя одурачить, поэтому недовольно фыркает себе под нос, когда Чон довольно улыбается, задавая вопрос в пустоту:
— Доклад, да?..
…— Это второй ад, — парень искренне не понимает, что это всё такое, но отчётливо чувствует, как в комнате становится всё жарче, так как мозги потихоньку начинают закипать. Чимин подпирает кулаком щёку, смотря на распечатанный лист, что сжимает в руке. В который раз прочитывает материал в тщетных попытках хоть что-нибудь запомнить, но всё идёт задом наперёд — формулы и определения смешиваются, превращаясь в какую-то мутную воду.
Юнги, как и все остальные, сидит на кровати, обложенный распечатками и различными записями по необходимой теме, мысленно благодаря самого себя за то, что принял правильное решение, предложив разобраться с докладом всем вместе. Чисто из-за того, что Хосок с Чимином даже не знают, как его делать. Последний уже минут тридцать не может разобраться в том, какие формулы к чему относятся, и Мин устало выдыхает в ладони:
— Я не могу, он безнадёжен, — он и правда готов сдаться, так как потратил уйму времени на объяснения, а так ничего и не добился. Пак же уже пустым взглядом разъедает лист:
— Ты прям гвозди в крышку моего гроба забиваешь, — ворчит, но продолжает пытаться запомнить хоть что-то. Нет, серьёзно, только ему кажется, что он уже понял хронологию и порядок, уже способен её написать на листке, как вновь путается в индексах и числах.
— Давайте сделаем перерыв, иначе мы взорвёмся, — предлагает подуставший Хосок, которому Чонгук впихнул в руки листок с текстом, говоря всё это запомнить. Чон номер два не сказать, что смог вызубрить прямо всё-всё, но большая часть готова, поэтому можно взять перерыв. Юнги своим обречённым вздохом даёт согласие, спрыгивая с кровати. Кивает Хосоку:
— Пошли Ханбёль поможем, — двигается в сторону двери, пропуская вперёд чёрную кошку, что боком обходит парней, забираясь под кровать. Хосок молча кивает, следуя за Юнги и предварительно кинув Чонгуку:
— Идём, — призывает его тоже пойти, а сам покидает комнату. Красноволосый ничего не даёт в ответ, продолжая опираться спиной о подголовье кровати. Одна нога неизменно согнута в колене, на которое он опирается, тасуя карты. Порой кидает взгляды на Чимина, не замечающего этого. Он полностью поглощён информацией на листе. Сидит с хмурым выражением лица, внезапно вслух говоря:
— Я правда пытаюсь, — тихо произносит, отчего Чонгук поднимает на парня взгляд, продолжая спокойно перекладывать карты. — Но мало что запоминаю, — Паку крайне не хочется говорить об этом, но также не хочется, чтобы в глазах окружающих он выглядел совсем уж тупым. — У меня правда хреновая память, — звучит, как будто он упрекает самого себя. Хотя, это правда. Чимина действительно вымораживает данный факт и он ничего не может с этим поделать. Ответа пока не следует. Чонгук отводит взгляд, вновь смотря на карты, словно его не интересует услышанная информация, но вскоре говорит:
— Ты мог бы поступить в художественный колледж в соседнем городе, — предполагает, и взгляд Пака замирает на одной из строчек. — Почему не сделал это? — интересуется, на что Чимин заметно передёргивает плечами:
— У меня не получилось, — оправдывается, но забывает о том, кому это говорит. Чонгук не меняется в лице, тут же обрывая все попытки парня солгать:
— Врёшь, — утверждает, и Чимин поднимает на него взгляд из-под чёлки, всё же решаясь спросить:
— Откуда знаешь? — ему правда интересно. Чон тасует карты, внезапно подкинув даму в воздух. Она крутится в течение нескольких секунд, после чего возвращается в руки владельцу, который вновь смешивает её с остальными, приподнимая уголки губ:
— Когда лжёшь всю жизнь, то сможешь различить и другого лжеца, — спокойно поясняет, явно не испытывая каких-либо уколов совести за это. Чимин сводит брови на переносице. Для него лжецы всегда делились на два типа: те, кто врут по определённым, чаще всего вынужденным причинам и те, которым она не нужна, которые врут просто для того, чтобы кого-нибудь обмануть. Пак довольно прямолинеен, так что относится к первому варианту. Чонгук, без сомнений, ко второму.
— Бюджетных мест не было, — решает всё же пояснить причину отказа от художественного колледжа. — А платное обучение стоит слишком дорого, тем более и жизнь в другом городе. А ездить из города в город не вариант, потому что на это уйдёт слишком много денег, — ему не особо приятно осознавать, что многие его проблемы по большей части финансовые. Он не знает, поймёт ли его Чонгук, но тот не проявляет никакой явной реакции на услышанное, хоть деньги и правда не играют роли в его жизни. Пустой звук. Всё, что можно приобрести на эти жалкие бумажки не интересует Чона, поэтому ему и правда плевать на них. Но это также не значит, что он всю жизнь был столь независим.
— Ты можешь перевестись в этом году, — находит вариант Чонгук, переводя взгляд на Чимина, который встречается с ним глазами, поясняя:
— Для этого необходимо сдать экзамен, — сжимает губы. — И главное, чтобы не было задолженностей по предметам и способности в учёбе были выше среднего. Иначе мне там делать нечего, — недовольно произносит, понимая, что если с рисунком проблем никаких не будет, то что делать с остальным?
— Мм, — мычит Чонгук, прикрыв веки. Тасует карты. Открывает глаза, плавным движением вытаскивая из колоды короля, отчего довольно растягивает губы, предложив:
— Я мог бы помочь тебе с учёбой, — говорит, и Чимин уже открывает рот, чтобы отказаться, но вовремя закрывает его, задумавшись. Это было бы неплохо, на самом деле. Как раз именно по той причине, что Паку действительно необходима помощь. Но он не был бы собой, если бы не спросил:
— Всё равно я чисто физически не смогу вытянуть все предметы за каких-то жалких три месяца, — качает головой. — Я могу попробовать лишь в следующем год…
— Сможешь, — Чонгук перебивает его, зажимая между указательным и средним пальцами короля червей. — Но если решишься перевестись лишь на следующий год, то потеряешь зря время и погрязнешь, — поворачивает карту Чимину, но вместо красивого красного короля с сердечками, его взору предстаёт дама пик. Женщина в чёрном наряде и с пустым взглядом, под глазами которой сильные разводы от тёмных теней.
— Даже если так, — пожимает плечами Пак. — Какая тебе от этого выгода? — с привычным ему подозрением спрашивает, а Чон одним плавным движением кисти заставляет карту исправиться:
— Может я по доброте душевной решил помочь, — предполагает, довольно улыбаясь, когда Чимин цокает языком:
— Ты не похож на человека, который будет помогать за просто так. Чего ты хочешь взамен? — и, не позволяя Чонгуку ответить, продолжает. — У меня нет денег, — сразу перекрывает все пути, но Чон лишь приглушённо смеётся, продолжив невозмутимо тасовать карты:
— Не бойся, они меня не интересуют, — оповещает, и тогда в голову Чимина приходит иной вид оплаты. Неприятный и отвратительный, появившийся как раз-таки после случая с мистером Аном. Пак морщит нос, говоря:
— Телом тоже расплачиваться не буду, — и видит, как, в прямом смысле этого слова, в глазах Чонгука загорается искорка, а глаза с губами на долю секунды приобретают не менее знакомую форму «о», после чего невозмутимая улыбка вновь ползёт по лицу:
— Неужели ты думал об этом? — да, это был промах Чимина. И Чон умело этим воспользовался, не упуская возможности смутить парня, который опять морщит нос по инерции, игнорируя вопрос:
— Так чего ты хочешь? — на самом деле Пак задумался о таком решении проблемы лишь на мгновение. Он действительно не представляет Чонгука, целующегося с кем-то или занимающегося чем-то большим. Чимин смотрит на этого красноволосого парня, с нестандартным и сильно выделяющимся стилем одежды, картами в элегантных руках, не понимая, как кто-то может смотреться с Чоном хорошо? Пак, честно, вообразил себе множество мужчин и женщин, которые могли бы быть вместе с Чонгуком, но это было не то. Чимин не представляет этого парня с кем-то. Он лучше выглядит вот так — загадочно улыбающимся, держащим в руках красивую карту джокера и медленно уходящим далеко от тебя, позволяя насладиться собственной грациозностью. Мимо проходящий фокусник, который вносит в твою жизнь что-то новое, после чего тебе больше не дано его увидеть.
Эта мысль была мимолётной, за ней не способен проследить даже Чимин, в голове которого она только что сформировалась и также быстро убежала на второй план, никем не замеченная. Пак не заканчивает её, не подводит к какому-то итогу, так как голос фокусника отвлекает:
— Решим лишь тогда, когда ты поступишь. Сейчас размышления об этом не имеют никакого смысла, — поясняет, а Чимин автоматически делает всё новые пометки у себя в голове касательно парня. Просто подмечает его слова, его поведение, жесты в надежде немного понять его. Вряд ли это что-то даст, но ведь уже лучше, чем ничего.
— Каким образом ты вообще хочешь, чтобы я стал «гением», — показывает кавычки в воздухе. — За каких-то три месяца? — откладывает бумажку с частью доклада в сторону.
— В первую очередь всё зависит лишь от твоего желания поступить, — начинает издалека. — А так будем заниматься каждый день, — говорит, не позволяя Чимину вставить свои слова. — Я рассортирую свои дела и напишу тебе об удобном времени, — оповещает, и Пак едва слышно шепчет себе под нос:
— Ого, у него есть дела, — с каким-то поражением выдыхает, забывая, что Чонгук какой-то монстр, раз смог расслышать каждое слово. Он с прежней улыбкой отвечает:
— Само собой, — ему правда смешно с реакции Чимина. — У меня есть жизнь помимо колледжа, — а Пак в это время воздерживается от вопроса «какая?» Было бы глупо отрицать тот факт, что ему интересно, чем красноволосый занимается вне стен учебного учреждения. — Мы можем начать сейчас, пока они не вернулись, — намекает на Юнги с Хосоком, которые, если ушли помогать старушке, то навряд ли вернутся в ближайшее время. — С чем у тебя наибольшие трудности? — интересуется Чонгук, дабы знать, на что делать упор, а Чимин нервно усмехается…
…Со всем.
— Я ведь могу тупо списать.
— Вот именно, что тупо, а мне необходимо тебя чему-то научить.
Чонгук хлопает линейкой по затылку Чимина. Всё так же сидят на кровати в его комнате. Горит лампа, дающая возможность чётко изучать тексты учебников и разбирать красивый почерк Чона, тетради которого лежат рядом в качестве помощи с разбором темы. Конечно, лекции у Пака отсутствуют, этого стоило ожидать. Прошло двадцать минут, а с мёртвой точки они практически не сдвинулись. Задача была ещё труднее, чем Чон думал.
— Так, это просто, — Чонгук не пытается смахнуть спадающую на лицо чёлку. Его серьги качаются из стороны в сторону при каждом движении. — Всего лишь уравнение с двумя переменными, ясно? Эта тема не сложнее, — иногда поглядывает на лицо обучаемого, чтобы убедиться, что тот не спит, а слушает, что даётся Чимину с трудом. Он хочет спать из-за проблем со сном. Еле переваривает информацию. Трёт и трёт веки, опираясь щекой на сжатый кулак. И делает серьёзный вид, хмурясь, чтобы у Чонгука не оставалось сомнений. Он правда старается слушать, но вот запомнить… Не может. Правда Чон считался бы поистине тупым, а не чёртовым гением, если бы не понял это по лицу Чимина.
—… Я подставляю переменную… — стоп, что? Уже? Пак моргает, шире распахивая опухшие веки. Уставился на тетрадь с таким видом, словно Чонгук пишет на китайском. Чимин уже норовит прикрыть веки, но с трудом принуждает себя опять уставиться на тетрадь, правда задерживает внимание на записях Чона недолго. Краем глаз улавливает движение его свободной руки, которая скользит по напряжённому плечу, начав мять кожу шеи. Устаёт сидеть в таком положении. Чимин следит за его пальцами внимательнее, чем за всем, что куда важнее данного действия. Чонгук не прекращает говорить, наклоняя голову в разные стороны, чтобы размять. Не думается Паку, что именно сейчас стоило подмечать данный факт, но… Чонгук пугающе красив. Причём первому слову имеет место быть, ведь этот парень действительно настораживает своим, казалось бы, вполне адекватным поведением. Одного его взгляда и улыбки достаточно, чтобы все твои слова застряли в глотке, но это и притягивает больше всего. Чимин никогда не встречал людей, похожих на Чона, наверное, это разжигает любопытство больше всего.
Вновь попытка сосредоточиться на уравнении, решение которого подходит к концу. Всё пропустил. Чёрт.
— Ты понимаешь? — Чонгук поворачивает голову, взглянув на Чимина, и тот активно моргает, не показывая внешне свою несобранность:
— Да-а, — тянет, якобы уверенно, и красноволосый протягивает ему карандаш:
— Хорошо, тогда реши это, — указывает пальцем на следующее уравнение, и Пак тихо проглатывает комок в глотке, откашлявшись:
— Хорошо, — повторяет за ним, дёрнув бровями. Смотрит на уравнение, проклиная себя за такое отношение к делу.
Чонгук подпирает щёку ладонью, не теряя бдительности, скачет с тетради на лицо Чимина, понимая без затруднений. Он не разобрался.
— Ты опять не понял? — без сомнений. — Я плохо объясняю? — такое впечатление, Пак нарочно не отдаётся занятию. Без его желания ничего не выйдет. Чимин обязан понять — это требуется в первую очередь ему самому. Никому другому. — Ладно, начнём заново, — отбирает карандаш, приказывая. — Следи за каждым моим движением и словом.
Чимин так и поступает. Он следит за тобой, и в этом его главная ошибка. Ты отвлекаешь.
С самого начала. Повторяет всё и даёт попробовать Паку. Тот фальшиво убеждает, что понимает, но в который раз зависает над тетрадью, скача взглядом с одного уравнения на другое. Чонгук прикрывает веки, устало выдохнув, правда не понимая, как помочь парню. Они так совсем не продвинутся, нужна другая тактика обучения. Что-то, что будет подогревать его интерес к процессу, приводя к запоминанию материала. Чон берёт в руки карты, лежащие рядом, и принимается их тасовать. Чимин замечает краем глаза движение его рук, поэтому кидает взгляд на фокусника, нахмурившись. Внимательно наблюдает за тем, как Чонгук вытаскивает из колоды червонного красивого туза, после одной резкой манипуляции пальцев сменившегося на непримечательную крестовую семёрку. Словно… Словно Чон пытается понять вероятность успеха их сегодняшнего занятия с помощью карт.
И, как бы ни хотелось этого признавать, но похоже способ действенный. По крайней мере для обладателя. Шуршащие карты в ладонях с длинными тонкими пальцами порхают бабочками, противясь законам физики. Чимин не может сосредоточиться на учебнике и сперва украдкой, а после и вовсе в открытую смотрит на его игры. Карты завораживают и гипнотизируют своей лёгкостью, которой невозможно добиться только усердными тренировками. Порой возникает ощущение, словно Чонгук и правда какой-то волшебник.
— Чем тебе нравятся карты? — нарушает молчание Чимин. Напряжённая атмосфера, которую он не замечал всё это время, рассеивается, рассыпавшись пылинками о невыносимую улыбку Чонгука.
— Нравится?
— Возможно, — пожимает плечами Пак. — Необычно.
— Я рад, — продолжает растягивать губы, а Чимин говорит:
— Для тебя вполне нормально. Себя вот не представляю с картами, — есть определённый стиль, подходящий человеку и такой, как Чонгук, невероятно сильно гармонирует с играми. Особенно картами. Пак не видит парня без них, это был бы уже абсолютно иной человек.
— Может, сыграем в покер? — Чон извлекает из колоды одну карту и, улыбнувшись открывшемуся джокеру, показывает его Чимину. Как и всегда — любимая карта. — Ты знаешь такую игру?
— Чонгук, я умею играть не только в покер, — как бы между прочим говорит Пак.
— Тогда ты согласен, — не вопрос, утверждение, прозвучавшее слишком хищно. — На раздевание?
— Если я соглашусь, какая тебе выгода? — Чимин всё же откладывает учебник в сторону, старательно игнорируя слова Чонгука. Всё же Пак чересчур подозрительный, но, походу, с Чоном по-другому никак нельзя. Чонгук редко предлагает какие-то обычные игры. Опять же, зная его, можно предположить, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Чимин вроде как общается с парнем короткое время, но пришёл к этому выводу совсем не только что.
— Выгода мне будет в любом случае, независимо от исхода, — Чонгук прикрывает улыбку картой, мечтательно закатывая глаза. Что он там представлял в своих мыслях, Чимин отчего-то знать совершенно не хотел. — Или лучше на желание?
Пак хмурится. Он не уверен, видел ли Чона когда-то в таком состоянии. Это даже простому описанию не поддаётся. Если же Чонгуку придёт в голову какая-то идея, то он будет постоянно пытаться осуществить свою дикую фантазию любыми способами, и, например, тому же Намджуну приходилось каждый раз напрягаться от очередного такого одержимого взгляда. Потому что Чонгук всегда добивается того, чего хочет. Любыми методами.
— На деньги скучно и не интересно… — продолжает Чон, тасуя колоду, словно и не было мимолетного хитрого взгляда. Шелест карт нервирует всё больше. — На жизнь с тобой не выгодно играть, — Чимину не понятно — серьёзно ли это сейчас сказал Чонгук? Он не похож на того, кто стал бы так просто раскидываться словами.
— Боишься проиграть? — нервно усмехается Чимин, прикидывая в голове, как защитить от Чона себя самого. Или то, что от самого Пака осталось. Ему иногда кажется, что вместо него с Юнги разговаривает лишь оболочка с минимальным набором действий.
— Я лучший во всём, ты ещё сомневаешься в этом? — Чонгуку явно не занимать самоуверенности. Чимин почти усмехается, как краем глаза замечает движение со стороны двери, словно проскользнула тень. Пак хмурится, отдавая всё своё внимание проёму, медленно, скорее неосознанно начиная сползать с кровати. Осторожно подходит к белой двери, выглядывая из-за неё. Никого нет. Голоса ребят с бабушкой звучат со стороны кухни. Чимин со вздохом делает шаг назад, понимая, что здоровый сон ему и правда не повредил бы, иначе вместо теней он начнёт видеть монстров. Чимин и в детстве видел галлюцинации, отчего часто прибегал к матери в слезах, с дико колотящимся от страха сердцем, но не получал в ответ отдачи. Возвращался обратно в тёмную комнату, где ему мерещились жутк…
— Посмотри на меня, — жёсткий голос Чонгука выдёргивает парня из помутнения, вынуждая его резко повернуть голову в сторону красноволосого. Тот стоит в метре от него, отчего Чимин в удивлении спрашивает:
— Когда ты…
— Ты отвлекаешься, — угрожающе перебивает Чон, нависая над ним. — Я не люблю, когда меня игнорируют, — произносит, а Пак старается не отводить взгляд в сторону:
— Я не игнорирую, я просто… — указывает в сторону двери, после чего, поняв, насколько глупо сейчас выглядит, опускает руку, решая замолчать. Чем больше говорит, тем хуже. Особенно под таким взглядом. Не то чтобы это пугало Чимина, нет, скорее наобор…
В руках Чонгука оказывается карта. Всё так же незаметно и неожиданно. Он вертит её между пальцев, заставляя то исчезать, то появляться, и под конец, когда картинка наскучивает, растворяет её в воздухе.
Пак всё равно непроизвольно оборачивается и снова бросает взгляд на дверь, за которой стоит мёртвая тишина, внезапная своим беззвучием. Она пела нарастающим гулом в ушах, смешиваясь с дыханием Чона, и пугала намного сильнее.
— Ты постоянно озираешься, — Чонгук качает головой, привлекая к себе внимание. — Что с тобой? — продолжает недовольно напирать, а Чимину бы и самому хотелось знать, что с ним. Только вот почему Чона это так интересует? Откуда такое недовольство, источаемое всем телом? — Вокруг тебя постоянно одни стены. У тебя есть хоть что-то для удовольствия? — отходит назад, присаживаясь на кровать. — Кроме меня, конечно, — кладёт ногу на ногу.
Нет, ничего не было, но Чонгуку знать ответ ни к чему.
— Тебя это не касается, — коротко отрезает Чимин, не желая развивать тему своей жизни.
— И долго ты за этим будешь прятаться? — Чон проводит рукой по своим волосам — явно разочаровался ответом. — Ты спокойно мог бы подтянуть учёбу, в свободное время гулять с другом, рисовать на природе, а ты губишь свои потенциалы и возможности, — Чонгук отвлекается на колоду в ладони, вытягивая карту. — Джокер, — и убирает её обратно, снова тасуя. — Маленький идеальный мирок… — последующая вытянутая карта снова оказывается джокером. Чон всегда знает его месторасположение в колоде. — Со своим нерушимым порядком. Прогнивший и уничтожающий сам себя.
Чимин отчётливо чувствует, как, казалось бы, забытое желание врезать Чонгуку вновь приобретёт новую форму, но теперь это иной вид злости. Раньше Чон просто бесил и раздражал, сейчас же его слова сильно задевают. Пак гневно смотрит на фокусника. Его глаза вспыхивают бешенством — оно разрасталось внутри чем-то чёрным и давно забытым, что так нравится Чонгуку. Еще немного, и…
— Это естественно, что мне страшно, — отвечает ровно Чимин, унимая некстати показавшиеся чувства. От зарождающегося бешенства не остаётся и следа, чем вновь остаётся недоволен Чон. Ему необходимы эмоции. Яркие эмоции от такого безэмоционального Чимина. — Я не подавляю свой страх, иначе буду совершать ошибки, но и не позволяю ему собой управлять, — пытается донести свою точку зрения.
Чон не выдерживает, засмеявшись. Он двумя пальцами наугад извлекает карту и, не глядя, бросает прямо Чимину в лицо, посередине, но тот успешно поднимает обе руки, зажимая ладонями картонку. Пак округляет от неожиданности глаза. Ему показалось, что эта карта могла бы врезаться в стену и с идеальным звуком вскрыть старые обои.
— О, — довольно тянет Чон, приятно удивившись. — Какая реакция, — прикрывает веки, растянув губы ещё сильнее. — Страхом ты управляешь, — легко соглашается, возвращаясь к прежней теме и чувствуя, как Чимин напрягается. — А что насчёт твоих внутренних демонов? — стреляет опасным взглядом в Пака, который отмахивается:
— С ними всё хорошо, — похоже ещё немного и его внутренним демоном станет сам Чонгук, который поднимается с кровати, подкинув всю колоду карт в воздух, но не даёт ей рассыпаться, ловя.
— А что насчёт тебя? — снова он о своём. Словно больше не о чем беспокоиться.
— Тебя это не должно касаться, — твёрдо отвечает Чимин, действительно не понимая, кто Чон ему такой, чтобы он перед ним оправдывался. Да и почему слова абсолютно малознакомого человека так задевают, а мысли роем надоедливых пчёл врываются в голову?
Губы Чонгука растягиваются лишь шире, глаза сощуриваются, являя одну из степеней его наслаждения, когда он указывает на Чимина внутренней стороной ладони, чуть согнув руку:
— Я же вижу, как тебя что-то тревожит. Вижу, как ты двигаешься, различаю по интонациям твоё состояние.
— Ты даже на такое способен? — бровь Чимина поднялась вверх, пока он сложил руки на груди, морально желая закрыться от давки Чонгука. Тот словно видел его… Даже не насквозь, он словно прочитывал все его мысли и состояние. Хотя, почему «словно»? Чимина сейчас беспокоит вот что: неужели в нём что-то меняется и отражается во время обыденных действий?
— У меня много способностей, — Чонгук проводит ладонью по идеально уложенным волосам. Чимин же яро сдерживал желание позвать Юнги с Хосоком, которые слишком уж задерживаются. Пак может различить их голоса, смех, доносящийся со стороны кухни. Чимин не напрашивается глазеть на такого до ненормального довольного Чонгука, но вынужден признать, что-то в нём такое… По-садистски притягательное, от чего хотелось стать мазохистом, только бы почувствовать на себе его умения.
Мысли Чимина прерывает вибрация телефона, оповещающая о приходе сообщения. Пак даже вздрагивает, приходя в себя и преодолевая желание дать себе пощёчину. Чимин наконец отрывает ноги от пола, обходя кровать стороной с целью собрать все тетради и учебники в папку, когда слышит смешок. Бросает короткий взгляд в спину Чонгука, который явно доволен сообщением, пришедшим на телефон. Пак отводит взгляд, стоит ему услышать звук приближающихся шагов. Юнги с Хосоком входят в помещение и Мин, плюнув на всё, камнем падает на кровать:
— Я заеба… — бурчит в покрывало, но Чимин не пустил смешок, как сделал бы в любой другой ситуации. Он лишь продолжает, словно запрограммированный, собирать в кучку все принадлежности. Хосок тоже становится жертвой повисшей атмосферы, поэтому окидывает взглядом Пака и Чонгука, уже желая спросить в чём дело, но, предчувствуя это, красноволосый говорит:
— На этой минуте я вас покину, — улыбается, как бы намекая на то, что всё в полном порядке и ничего вообще не произошло. Чон двигается в сторону порога, предварительно приняв из руки Чимина тетрадь. Он уже хочет покинуть их, но напоследок наклоняется непозволительно близко к Паку, дыханием обжигая кожу уха, когда шепчет:
— Будь чаще сговорчивым, — просит Чонгук, заглядывая в настороженные глаза Чимина, которому впервые выпадет возможность рассмотреть Чона вблизи, когда их глаза в десяти сантиметрах друг от друга. — И мои подарки в будущем тебе будут нравиться гораздо больше.
Чимин молчит, так как понятия не имеет, о каких подарках ведётся речь, сквозь чёлку всматриваясь в тёмные карие глаза фокусника, на дне которых, он готов поклясться, видит метающиеся искорки предвкушающего веселья. Это мгновение длится недолго. Пак полностью упускает тот момент, когда Чонгук отстраняется, покидая ребят, о чём говорит захлопнувшаяся дверь.
Чонгук же обязательно задаст свой вопрос, и он не понравится Паку. Убегать не имеет смысла. Потому что от исполнения желания Чона Чимина отделяло только время. И с каждым прожитым часом его оставалось всё меньше и меньше.
***
Чонгук никогда не считал себя двуличным, не использовал это слово для своего описания, да и вообще не брал на себя за это ответственность. Мнение о нём люди составляют сами, но парень никогда не считал необходимым скрывать свои мотивы и характер. Чонгук ничем не отличается от себя в колледже и от себя на данный момент. О его желаниях, о его наслаждении и о его поступках Хосок с прочими людьми не знают лишь по той причине, что не предоставлялось возможности продемонстрировать свои умения. Не считая, само собой, того момента, когда Чон разбил нос мистеру Ану в туалете. То, что этому Чимин не придал значения, не вина Чонгука.
Десять очков. Пятнадцать. Тридцать два очка.
Чон спокойно сидит за барной стойкой в окружении враждебно настроенных постояльцев и совсем не улыбается. Он задумчиво прикладывает большой палец к подбородку, лениво разглядывая людей, порой бросавших на него взгляд. Этот бар находится неподалёку от любительского клуба, а также в этом баре однажды Чонгук сломал одному обнаглевшему клиенту ногу. Похоже, его запомнили. Забавно.
Шесть очков. Сорок пять. Двадцать.
Сбоку к красноволосому подходит компания парней. Они что-то кричат, наверное, думая задеть Чонгука или выгнать из бара, но тому хватает одного лишь взгляда, чтобы незнакомцы стушевались и оставили парня в покое. На самом деле причина для наездов была совсем не нужна. Почему-то надоедливые люди всё никак не могли взять в толк, что Чонгук ещё жив и здоров не просто так. Неужели они подумали, что первые такие, решившие застать его врасплох количеством? Как глупо.
Восемнадцать. Пятьдесят три. Шестьдесят.
Впрочем, признаться честно, Чону было всё равно. Чимин, сам того не зная, так раздразнил его, что ужасающую натуру было почти невозможно сдерживать. Сладкая-сладкая жажда убивать, почувствовать прекрасный вкус алой соли на губах, услышать ласкающий хриплый звук последнего вдоха. Совершенное, потрясающее очарование смерти.
Десять. Тридцать шесть. Двадцать.
Чонгук оценивает баллы от одного до ста каждого из присутствующих здесь людей их моральной и физической силы вместе взятыми. Его опыт и навыки, а также хорошо намётанный глаз, помогают определять это без особого труда. Но никто из людей здесь его ничем не привлекает. Музыка продолжает звучать в тускло освещённом помещении, пока Чон делает глоток алкоголя. Его взгляд цепляет уже знакомый силуэт, отчего на губах расцветает знакомая ухмылка.
— Так, так, вы только посмотрите, кто пришёл, — кидает взгляд на Намджуна, что присаживается за высокий стул рядом с Чонгуком, поправив слегка задравшуюся белоснежную рубашку. — Опаздываем, не так ли? — держит в руках стакан коньяка, легонько болтая в нём лёд. Ким также заказывает себе выпить, говоря:
— Мои извинения — издержки работы, — складывает локти на твёрдой деревянной поверхности, испытывая двоякие ощущения от того, что он вновь просит Чонгука о помощи. На самом деле, учитывая их последнюю встречу, Намджуну казалось, что старый знакомый проигнорирует сообщение и не придёт, но нет. Да, Чон никогда бы не смог удержаться и упустить возможность узнать, зачем он вновь понадобился Киму.
— Конечно, — с пониманием отзывается Чонгук. — Так о чём ты хотел поговорить? Необходима моя помощь? — догадывается, так как не прочь повеселиться. Если Намджун ещё способен двигаться, говорить, да и вообще существовать, значит не окончательно поломался, хоть и близок к этому.
— Не совсем, — поправляет Ким, благодаря бармена за предоставленный напиток. — Скорее сотрудничество.
— О? — Чонгук распахивает глаза, совсем как маленький, а на губах играет широкая улыбка. Острый язык на мгновенье показывается, облизываясь, после чего исчезает на другом конце. — Что-то новенькое.
— Не то чтобы я не мог справиться с заданием, — начинает Намджун, делая небольшой глоток алкоголя. — В соседнем городе заныкалась одна группировка, которая и приносит заказчику уйму проблем, — дело в том, что у босса Кима есть определённые клиенты, которые делают заказы, а мужчина распределяет их своим подчинённым. — Задача сравнительно проста: найти, убить, получить деньги, — коротко поясняет, бросая взгляд на Чонгука, который уточняет:
— В общем тебе всё так же неохота марать руки и слышать обвиняющие голоса в голове, так? — обводит контур стакана, а молчание, служащее в качестве ответа, говорит само за себя. — Ясненько, — со смешком тянет Чон, но тут Намджун всё же решает сказать:
— Не только по этой причине, — говорит, отчего привлекает внимание старого знакомого. — Один я просто не справлюсь с таким количеством людей, — поясняет, и ответом Чонгук остаётся очень даже доволен.
— Так почему бы тебе не позвать кого-нибудь из других сотрудников? — спрашивает, смотря на Намджуна. Тот с простотой пожимает плечами:
— Клиент, так сказать, ограничен в средствах и не может позволить себе ещё кого-то из нашей компании, поэтому я порекомендовал ему кое-кого… — заминается, не зная, как выразиться. — Более доступного, — всё же решается сказать прямо и да, лицо Чонгука искажается в недовольстве, а брови сходятся на переносице:
— Ты в курсе, что это звучит оскорбительно, да? — а после нескольких секунд он прикрывает веки, вновь расплывшись в улыбке. — Впрочем мне совершенно плевать на деньги. Если там будут люди, которые смогут меня развлечь, то я буду доволен. И ты выполнишь одну мою просьбу, — даёт своё согласие. — Хотя немного денег мне всё же не помешает, — добавляет, но Намджун уже поднимает стакан, впервые за долгое время растянув губы в слабой улыбке:
— Я знал, что ты это скажешь, — и, когда Чонгук также поднимает свой стакан, они чокаются ими под довольным:
— Договорились, за весёлую поездку с моим дорогим другом, — улыбается Чон, издёвка в его голосе была слышна отчётливо. Намджун всё же говорит:
— Мы не друзья, Чонгук, — и, задумавшись ненадолго, вдруг говорит. — Хотя, будь мы друзьями, мне вообще не пришлось бы тебе платить. Было бы неплохо, — пожимает плечами, за один глоток допивая остатки алкоголя на дне. Протягивает бармену деньги, спрыгивая со стула и разворачивается, направляясь в сторону выхода из здания:
— Ладно, мне пора. Пришлю инструкцию позже, — обещает, в то время, как Чонгук подносит стакан коньяка к довольно бледным губам, приподняв ладонь:
— Пока-пока, — не оборачивается, продолжая сидеть за барной стойкой. Что радует больше всего, так это то, что здесь не шумно. Чонгук скрывает свою улыбку за стаканом, но его сердцебиение выходит за рамки стабильного, ускоряя свой ритм, а приятные мурашки волной проходятся по позвоночнику в предвкушении веселья. Он поворачивает голову вбок, сразу же встречаясь глазами с девушкой, которая, поняв, что её поймали за наблюдением, моментально смущается, отводя взгляд. Чонгук давно понял, что она за ним наблюдает. Он сощуривается, прикидывая в голове варианты того, как можно ещё больше разнообразить сегодняшнюю ночь. Убить её не доставило бы никакого удовольствия. Напугать? Может быть.
Чон указательным пальцем отодвигает пустой стакан с одним лишь льдом от себя, лениво сползая с высокого стула. Обхватывает одной рукой открытую шею, задевая пальцами болтающуюся серёжку в виде сердечка и целенаправленно идёт в сторону девушки, сощурившись.
Чонгук имел дело лишь с теми, кто был ему интересен, но это не значит, что он не мог слегка поразвлечься, так?