По швам

Трещит по швам не твоя игра,
а твой аморальный образ.

Чонгук никогда не любил зиму. Сколько себя помнит, данное время года ещё ни разу не смогло доставить ему удовольствие или хотя бы малейшее веселье. Именно по этой причине он действительно рад наступлению весны, которая обещает быть тёплой. Солнце греет заметно ярче, пока Чон сидит на лавочке, следя за голубями. Батон крошится под пальцами, птицы сбиваются в кучу, пытаясь съесть как можно больше дармового угощения, расправляют крылья, подпрыгивают и лезут в самую гущу. Новая порция рассыпчатых мягких крошек взлетает в воздух и опускается на асфальт, раскатываясь в разные стороны. На них тут же налетают птицы, схватывая всё буквально на лету. В этом городе довольно мало голубей, — он ведь расположен прямо в лесу — а в большей степени одни скворцы, да прочие обитатели дикой природы. Просто у края города есть приличного размера голубятня, и один старик выводит птиц по сей день.

— Ты даже голубей кормишь?

Чонгук лениво отрывается от своего занятия и косится на Намджуна, сжимавшего лямку сумки через плечо. Ким в своём чёрном официальном костюме смотрится слишком вызывающе на общем фоне. Он присаживается на другом краю лавки и слишком явно не желает приближаться.

— Есть хорошая возможность, почему бы и нет? — новая порция крошек взмывает вверх, голуби поднимаются следом и, громко хлопая крыльями, опускаются следом на асфальт за едой.

Они знакомы с красноволосым довольно длительное время, Ким часто просил этого парня о помощи в некоторых делах, которые не успевал закончить сам. Либо же не мог вовсе. Намджуну неприятны некоторые моменты его работы, но он вынужден это делать — работать на одного влиятельного, но при этом мерзкого человека, марать руки и страдать от этого. Потому что в ином случае сядет в тюрьму. Киму не предоставили право выбора, и теперь он следует за Чонгуком, который сильнее Намджуна, который свободнее и независимее. Который никому ничего не обязан и не должен. Которого он порой просит о помощи, если им удаётся пересечься. Ким надеется, что в этом городе ненадолго, чтобы успеть выполнить поручение. А после он уедет обратно. Намджуну дали поручения найти одного человека, прикончить его, а глаза продать на чёрном рынке. И выбери такую судьбу Ким по доброй воле, то даже бы и не мучал себя сомнениями, но всё обернулось против него. Поэтому он вынужден просить о помощи найти нужного человека старого знакомого.

Чонгука.

— Я его не нашёл, — выдыхает Намджун, сжимая пальцы.

Чону всё равно. Он хмыкает и поудобнее садится. Голубь, подбирающий крошки возле его носков кожаных ботинок, отскакивает в сторону, испугавшись. Чон отрывает увесистый кусок белого мякиша от сдобы и кидает в его сторону. Птица же не спешит угощаться таким щедрым подарком, но инстинкты берут своё.

— Пробил по базе данных, — продолжает Ким. — Но ничего не нашёл. Пусто. Ты уверен в правильности своей информации? — уточняет, косым взглядом наблюдая за птицами.

— Конечно, ты его не смог найти, — пятерня Чонгука погружается в красные волосы. Он прикрывает глаза и улыбается. — Потому что я солгал про его имя, — издевается. Опять. Дал неверную подсказку, соврал.

— Ты… — Намджун хмурится, сдерживая желание двинуться к Чонгуку, но быстро берёт себя в руки, ведь пообещал себе последний раз так легко быть одураченным Чоном. Последний раз, когда вообще обращается к нему за помощью… Но вряд ли последний раз, когда принимает его помощь. Если бы не Чонгук, Намджун уже давно потонул бы в пучине отчаяния и вины. Голоса с проклятиями замолчали на некоторое время, но они ещё проснутся, и с новой силой начнут кричать о слабости Кима.
Понимая всю бесполезность своих метаний, Намджун успокаивается, переключив внимание на голубя, пытавшегося проглотить слишком большой кусок батона. Хочет проглотить и в то же время не отдавать другим — с одним голубем он может справиться, но если остальные нападут с разных сторон, то останется без еды.

Поэтому Намджун верит Чонгуку. Нехотя приходится верить. Потому что Чон является тем человеком, на которого Ким порой перекладывает всю грязную работу в тайне от босса, чтобы хоть на день отделаться от голосов людей в своей голове, к чьей смерти он приложил руку.

— Его имя было ложью с самого начала, — продолжает Чонгук, вытряхнув остатки крошек с ладоней. Он тянется, выгнувшись всем телом, и как кошка подставляет себя лучам солнца. — Я сам повёлся.

— Может, и сам мужчина не тот, что мне нужен? — Намджун старается не прислушиваться к словам Чона. Получается плохо.

— Это точно он, но его имя узнавать я не собираюсь, — признаётся Чонгук. Он поворачивается к Киму, хлопая ладонью рядом с собой и зазывая придвинуться ближе. — Я тебе не информатор.

— Ты покупаешь моё время, — парирует Намджун, закатив глаза.

— Я дарю тебе свою помощь, — спокойно поправляет Чон. — Твоя новая цель лишь маленький бонус. Что-то вроде рождественской открытки, признания в любви и надежды на помощь в будущем мне.

— Тогда последняя твоя открытка бракованная, — Намджун убирает чужую ладонь со своего плеча. Он ещё помнит, как однажды босс заказал ему убить одного нежелательного человека, а руки вырвать и доставить ему. Само собой, Ким был не способен на такое, поэтому попросил о помощи Чонгука, который принёс Намджуну окровавленный мешок с контейнером, в котором была только одна рука. Второе место рядом пустовало. Вторую Чонгук доставил через день. То ли специально разделил их, выдумав историю о продаже коллекционером, то ли действительно быстро нашёл недостающую часть — Намджун не спрашивал.

— Могу поспорить, тебе и половина понравилась, — Чон смотрит на отвергнутую руку, вертит ею и вновь кладёт на плечо Кима. — Но если ты наста-а-аиваешь…

— Чонгук, говори сразу как есть, — устало вздыхает Намджун. Он уже предполагал, чем закончится сегодняшний день, а терпеть выходки старого знакомого слишком утомительно. Чон любит дозировано выдавать информацию, иной раз впихивая её в руки, как фотографию необходимой Намджуну цели, которую он принёс вчера в гостиную Кима, где тот остановился на время.

— Само собой, ты по базе искал как по имени, так и фотографии, — продолжает Чонгук. — Может, пробовал на форумах отыскать через людей. И все попытки провалились. Знаешь, почему?

Ким поворачивает голову, чуть отпрянув от ухмыляющегося лица Чона, успевшего определить свой подбородок на его плече.

— Он мог запросто загримироваться, — пожимает плечами. — Он же всё-таки знает, что его разыскивает полиция за совершённые преступления в этом городе. И тут ты, добренький по своей натуре, которому необходимо вырвать глаза этого мужчины, — продолжает растягивать губы, не упуская возможности задеть за самое больное, что видно по тому, как Намджун прикусывает нижнюю губу. — И как ты до сих пор с ума не сошёл? Я бы на твоём месте давно начал слышать голоса, — продолжает Чонгук, следя за реакцией Кима. — Или видеть кошмары. Ужасы, там, всякие, видения…

— По-моему, ты уже сумасшедший, — выдыхает Намджун, понимая, что слегка, но слова красноволосого задели. Потому что всех, убитых собственноручно людей, парень видит во снах, а в дневное время слышит грёбаные голоса, обвиняющие его в содеянном.

— Может, он работает на какую-нибудь важную шишку так же, как и ты, — предполагает Чонгук, понизив голос и продолжая шептать уже на ухо, щекоча его не столько своим дыханием, сколько задевая губами кончики волос на затылке, вызывая волны мурашек. Намджун и без этого пытался убежать от своей вины, но при этом все выбранные дорожки в жизни неизменно следовали с обочиной, где стояли тени убитых людей, проклиная Кима за содеянное.

— Интере-е-есно, — задумчиво протягивает Чонгук чуть громче. — Как думаешь, если бы ты взял себя в руки, то смог бы выбраться из той ситуации, в которой оказался? Смог бы сохранить жизнь многим людям, а сам приобрести новую? — Чон продолжает безжалостно давить психологически, тем самым сильнее зля Намджуна, который не выдерживает, повышая голос:

— Заткнись! — порывается встать, но цепкие руки Чонгука не позволяют, усаживая обратно и крепко удерживая. — Отпусти меня…

— Тебе нужна помощь, — выдыхает фокусник.

— Или ты помогаешь мне его найти, — жёстким голосом начинает Ким, — или я сам отправляюсь на его поиски.

— Хорошо, — Чон спокойно расцепляет руки, позволяя Намджуну подняться со скамьи. — Но когда ты расслабишься, я убью твою следующую цель и ты не сможешь выполнить задание своего босса, — сладко тянет последнее слово, видя, как глаза Кима буквально вспыхивают яростью:

— Ты не сделаешь…

— Не сделаю, — Чонгук не даёт договорить, соглашаясь. — Но и ты не ослабляй бдительность, — предупреждает парень, поднявшись на ноги и вспугнув голубей, доклёвывавших последние крошки с недавнего пира. — Я не смогу тебя извечно вытаскивать из твоих кошмаров. Они тебя слишком быстро тянут на дно.

— Я знаю, — Намджун напряжённо кивает, не уточняя, на какой вопрос даёт ответ. — Я хочу верить в лучшее, — говорит, а Чонгук мысленно отвечает ему «тогда какого чёрта ты не решаешь воплотить это „лучшее” в жизнь?» Но молчит. Это никак не поможет, да и не то чтобы Чон как-то особо парился по этому поводу. Он лишь разворачивается, постепенно удаляясь и поднимает ладонь:

— Поступай, как знаешь, — уходит. А оставшийся в одиночестве Намджун долго смотрит ему вслед, пока высокая фигура не исчезает среди хвойных деревьев. Ким бросает взгляд на скамейку, где лежит карта джокера, ухмылявшегося не хуже хозяина и сгребает её в ладонь, с силой сжимая в кулак.

***

Ночь давно опустилась полотном на холодный город. Мир людей замирает. Один за другим гаснут окна домов, пустеют улицы и дороги. Одинокие фонари освещают небольшие островки пространства. Вокруг царит тьма, а в небе зажигаются мириады звёзд, которым уступают место облака, уплывающие чёрными пятнами вдаль. На небе горит полная луна, на которой даже с земли видны странные рисунки, созданные рельефом её поверхности. С её восходом становится так светло, что легко можно различить силуэты домов, деревьев, даже отдельные иглы на ёлках и соснах. А на землю падает их чёткая тень.

И, несмотря на то, что большинство людей сладко спят ночью, другая сторона города считает данное время суток самым подходящим. Коты стремительно и беззвучно прошмыгивают мимо незаметно для человеческого глаза. Слышно, как в лесу кричит сова. Обычно так тихо, что редкие отдалённые звуки — голоса людей, собачий лай, скрип дверей — слышны, будто они совсем рядом. Развивается паранойя. Любая тень кажется монстром, а любой звук пугающим. Чернеющие дворы не внушают доверия, так что люди, боящиеся тёмных переулков, разбредаются по домам, скорее закрываясь от внешнего мира, который в ночное время кажется чужим, агрессивным. Тогда выбираются ночные жители. Те, кому мрачные улицы роднее собственных квартир.

Мужчина неспешно идёт вдоль по тротуару, держа одну руку в кармане чёрных брюк, а во второй сжимает телефон. Переговаривает со знакомым, что звонит ему в пьяном состоянии, прося забрать, от чего мужчина рявкает на него, наказав прекратить названивать. У него и без того был тяжёлый день, он неимоверно раздражён. Сейчас бы разлечься на диване, попивая из банки пиво. Он сбрасывает звонок, сунув телефон в карман пиджака и вытаскивает из него пачку сигарет. Заворачивает в тёмный переулок, чтобы срезать путь до дома, и очень медленно бредёт вперёд, параллельно чиркая колёсиком в попытках поджечь зажатую между зубов сигарету.

— Чёрт, ну давай же, — недовольно пыхтит, заходя всё дальше. Возникает желание зарычать, так как нервы сдают, но внезапно глаза цепляют огонёк вперёди, практически прямо перед лицом. У мужчины явно плохо работают мозги после тяжёлого дня, поэтому он с лёгкостью подносит сигарету к раскрытой зажигалке, втягивая дым в лёгкие:

— Спасибо, — благодарит и… А кого он благодарит? Замирает, сжимая зубами сигарету и переводит взгляд вперёд, на парня, чьи красные волосы кажутся в темноте, при слабом свете огня, бордовыми, полным пронизывающего до костей холода смотрит прямо на мужчину, пугая того своими хищными карими глазами. Взгляд тяжёлый, не предвещающий ничего хорошего, полный опасности. На одном ухе качается серёжка-цепочка, достающая практически до ключиц, а на самом парне белоснежная блузка и длинный шёлковый кардиган в крупную чёрно-белую полоску. Он явно не чувствует никакого холода.

Как только мужчина его замечает, как только понимает, кто держит зажигалку, губы парня расплываются в улыбке, а глаза сильно и опасно сощуриваются, выражая всю степень его довольства.

Одно мгновенье.

И огонёк гаснет, погружая весь переулок в кромешную темноту.

***

Лестница на второй этаж старого заброшенного склада поднималась в темноту. На ступеньках подошвы ботинок ворочали мелкие камни, обёртки от еды, пакеты, коробки от сока, песок и другой мусор. Узкие стены давили, и Намджун тёрся о них одеждой, увеличивая сколы множества слоёв краски, осыпавшейся под ноги. По одному его лицу можно было прямо сказать, насколько ему противно место, в которое ведёт его Чонгук.

— Ещё немного, — тянет Чон впереди. Как при своей комплекции он умудрился не вымазаться в пыли — оставалось загадкой. Намджун её решил для себя словами: «Это же Чонгук». Слова не успокоили. Ким подозревал, что сейчас что-то случится. Что-то, что вновь сломит его. Уже сломало. Почти как голоса, звучавшие в его голове годами и которые уже некоторое время молчали. Предчувствие лениво ворочалось в сознании, скребло душу, изводило сомнениями.

— Что тебя вообще привело в этот город? — ворчит едва слышно Намджун, поправляя слегка задравшийся пиджак. Но Чонгук смог понять его слова, поэтому отвечает:

— У меня появились новые игрушки, — Ким не видит его лица, но знает, что красноволосый улыбается. Они повстречались четыре года назад и тогда он увидел этого парня с яркими фиолетово-розовыми волосами, которые переливались на свету. Его движения были плавными и грациозными, а слова «хочешь фокус?» звучали, как самая настоящая угроза. Намджун не знает, есть у этого типа друзья или семья, ничего не знает. Ему и неинтересно.

Есть сторона, которую Чонгук показывает тому окружению, в котором обитает, при этом не скрывая своих умений и мнения. Он настоящий, всё так же показывает фокусы и загадывает загадки, предпочитает отвечать неоднозначно, оставляя за собой тень недосказанности, бывает врёт и не рассказывает о себе. Все давно выучили его загадочную улыбку. А есть сторона, которую видит Намджун и для которого улыбка Чонгука всё такая же загадочная, но ему открыто то, что недоступно остальным. Знает то, о чём остальные не подозревают из-за обстоятельств. Он понятия не имеет, какой Чон в общении с другими людьми, но Ким знает наверняка — Чонгук легкомысленный и лживый, его словам верить никогда нельзя. Он саркастичный и жестокий, пугающий своими действиями. Намджун давно понял, что Чон игнорирует нормы морали, воспринимая людей, как игрушки, поэтому в его словах для Кима нет ничего странного. Сам же Намджун проявляет к нему внимательное и уважительное отношение, потому, как Чонгук этого достоин. В том небольшом городе, где они повстречались, многие были наслышаны о его жестокости и показной грациозной манере. Чонгук обладает потрясающей физической силой, ловкостью и гибкостью, что делает его чрезвычайно опасным. Кроме того он является тактическим гением, и его нескованная человеческими нормами извращённая фантазия позволяют Чонгуку находить неожиданные решения в быстро меняющейся обстановке.

Намджун останавливается, вглядываясь в темноту и пытаясь рассмотреть спину Чона впереди. Того, кто стал для него маяком во тьме, в которой он заблудился и при этом обжёгся о невыносимо яркий свет, отравляющий своей ослепительностью. Без его помощи, голоса, напоминающие Киму о всех его грязных делах, сожрали бы его с костями.

«Это подарок. Ты же любишь подарки? — говорил Чонгук, пока они в ожидании стояли на станции. Намджун вслушивался в голос, пытаясь разобрать слова в шуме подъезжающих и отъезжающих поездов. — Уверен, это мой самый лучший сюрприз для тебя и только для тебя. Как ты любишь».

Подниматься не хотелось.

От тихих шагов Чонгука внутри всё холодело и дрожало. Плохое предчувствие обнажилось острыми гранями, царапая и мешая сосредоточиться. Становится страшно. В голове бьётся одна мысль, вертясь по кругу заезженной пластинкой: «Неправильно, неправильно, неправильно…» И голос напоминает один из тех, к которым Намджун привык, пока выполнял свою очередную миссию. С их разговора по телефону что-то пошло не так. Чон, который не всегда рассказывал правду, обычно оставляя себе туза в рукаве, сейчас невероятно весел. Его возбуждение пляшет на коже мелкими искорками.

Становится ещё более жутко, чем обычно. Если Чонгук не заманивает в ловушку, то, опять же, какая выгода ему с того, что он ведёт Намджуна к необходимому человеку, когда мог просто сообщить, где искать?

Ким, едва не споткнувшись о валявшийся кусок доски, отвлекается. Пока приводил себя в порядок — пыль сыпалась на него с потолков и стен — Чонгук успел исчезнуть. Намджун осматривается, чувствуя, как темнота сжимается со всех сторон. Можно сделать один шаг и упасть с третьего этажа в подвал, если не знать, где что находится. Чонгук знал, но не дождался.

— Не отставай, — доносится до Кима голос красноволосого. — Совсем немного осталось.

— В отличие от тебя, я тут впервые, — ворчит в ответ Намджун, на ощупь идя вперёд, касаясь холодной стены. Подушечки пальцев нащупывают шершавые сколы и выбоины. Торчавшие гвозди иногда царапают кожу, оставляя болезненные пульсирующие мазки, быстро затихавшие.

— Мог бы ради приличия сказать про фонарик, — морщится Ким, когда что-то ощутимо проходится по щеке. — Как здесь можно что-то разглядеть…

— У тебя есть я, — прилетает в ответ, и Намджун уже хочет фыркнуть, сказав что-нибудь колкое, как раздаётся слишком оглушительно голос в голове, отчего Ким замирает, зажмуриваясь. Затыкает уши. Снова началось. Они проснулись. Голоса, что кричат на него, напоминая ему обо всех, кого он когда-нибудь калечил, убивал или предавал. Намджун просит прощения, ведь не выбирал такой судьбы, но почему именно в его голове звучат эти крики?

Вокруг сжимается тьма. Пустующие дверные проёмы то приближаются, то удаляются, коридор сужается, расширяясь рядом с ним. Тени от мусора расплываются пятнами, преображаясь в нечто неестественное, продолговатое, с тонкими ножками. Оно передвигалось очень быстро и множилось.

— Ты снова застрял? — Чонгук появляется из темноты, свободно шагая и разрывая сотканную паутину кошмара. Он неодобрительно глядит на Намджуна, на его состояние, и разочаровывается его внешним видом. Ким понимает это по исчезнувшей улыбке. — Идём. Или снова хочешь отдаться своему аду?

— Заткнись, а, — процеживает сквозь стиснутые зубы Намджун. — Или уже раздумал сюрприз мне делать? — голос Чона привёл в спокойствие, но, подняв глаза на самого Чонгука, который всё это время внимательно следил за Кимом, он заподозрил неладное.

— Чего? — теряется Намджун, не понимая, что обозначает это выражение лица.

— То, что олицетворяет твой персональный ад — умирающие энтузиазм и цель к жизни. Не завидую тебе, — задумчиво тянет Чонгук. И снова разочарование сквозит в его голосе. Он отворачивается, продолжая подниматься по лестнице, а Ким же в свою очередь продолжает стоять на месте, не понимая, почему его мучают все те, кому он причинил боль, а Чона нет? Дело ли в том, что они абсолютно разные люди, либо же в чём-то другом? Возобновляет Намджун шаг лишь тогда, когда Чонгук чуть оборачивается к нему, покосившись карим глазом.

— Иди медленнее, — оправдывается Ким. — Твоё нетерпение осчастливить меня грозит мне сломанной ногой в этой темноте, — на самом деле стало не так темно: тучи расступились и выступившая бледная луна давала рассмотреть окружающее пространство.

Что-то было не так. Что-то, чему Намджун не мог найти объяснения.

— Ты пугаешь, — откровенно признаётся Ким, ровняясь с замедлявшимся Чоном. Последний смеётся:

— О, не тебя одного, — а про себя припоминает сказанное Хосоком, да и не только им. Он довольно часто слышал эти слова от многих людей, поэтому теперь повторение одного и того же вызывает лишь смех.

— К чему вообще такая таинственность? — искренне не понимает Ким.

— Это же сюрприз, — поясняет Чонгук, довольно улыбаясь. — Увидишь сам. Уверен, ты оценишь мои старания, — зная, каким иногда бывает Чон и его предпочтения, Намджун ёжится, сдерживая желания просто развернуться и уйти. Услышанное от Чонгука «подарок» не внушило Киму предвкушения ещё часа два назад, а скорее лишь страх.

Они наконец добираются до конца лестницы, проходя очередной длинный коридор, в котором пахнет морозом. Холодно. Они заворачивают за угол, и впереди тут же замаячил слабый рассеянный жёлтый свет. Чонгук замедлился ещё сильнее, с улыбкой на лице позволяя Намджуну ускориться и быстрее достигнуть цели. И дыхание Кима замирает, когда он входит в просторное помещение. Оно освещается несколькими масляными лампами, акцентируя внимание на том, что находится внутри. Расчищенный кусочек пространства от мусора, на котором…

Намджун сглатывает. Окружающая обстановка плывёт. Он внимательно смотрит в скованное ремнями распростёртое на покосившемся столе тело. С опаской приближается, чувствуя внимательный взгляд Чонгука на себе, заглянул в лицо. Человек с фотографии, которого заказал ему тот, на кого Намджун вынужденно работает, лежит прямо перед ним. Без сознания, но наклеенные на веки пластыри не дают им закрыться. Неестественно карие радужки смотрят перед собой, суженный зрачок не реагирует на свет.

— Это… — на Намджуна накатывает знакомое отвращение, потому что такое он видит не впервые. По возможности он сплавлял многие грязные задания Чонгуку, но тот никогда не выполнял их чётко по плану. Он всегда найдёт для себя выгоду, помимо предложенных денег, которые, признаться честно, абсолютно его не интересовали. Чон обязательно провернёт дело так, чтобы ему было не скучно.

Сегодня был один из таких случаев.

— Да, тот убийца, что терроризирует наш славный городок, — промурлыкал со стоном Чонгук позади. Он наслаждается видом растерянного Намджуна и это отчётливо чувствуется в его голосе. Чон протянул-простонал:

— Красивый подарок я тебе сделал, да-а?

Намджун, с трудом отведя взгляд от лежащего на столе мужчины, смотрит на красноволосого парня и едва сдерживается, чтобы не прикрыться каким-нибудь щитом. По изменившемуся виду Чонгука читалось огромными буквами, что он возбудился прямо здесь, среди грязи и пыли, в тускло-освещённом помещении, наслаждаясь тем, что приготовил.

У Намджуна пропадает голос. Он каким-то прозрачным взглядом смотрит в никуда, понятия не имея, что сказать. Язык сворачивается в трубочку, а весь воздух буквально выталкивает из его лёгких. И чего он ожидал? Чего он ожидал от такого, как Чонгук? Что тот спокойно доставит ему вырванные глаза заказанного человека, в контейнере, с бантиком, чтобы Намджун с чистой душой отправился на чёрный рынок, сдав их? И при этом не замарал руки? Ким боится рот открывать, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.

— В роли бантика я сам как дополнение, — промурлыкал довольно Чон, словно прочитал мысли Намджуна и тот уверен, что почувствовал кожей — Чонгук с трудом сдерживался и готов был слететь с катушек в любой момент от непонятного удовольствия. Ким успел уже изучить его желания, которые читались не только по жестам и лицу. Возможно, виной тому долгая связь между ними.

Намджун сжимает кулаки и пытается отвлечься от сбивавшего все нормальные мысли Чонгука.

— Ты можешь не отвлекать? — наконец не выдерживает Ким, борясь с желанием обернуться к Чону и наорать на него из-за похоти, которую тот излучает. Нет, красноволосый не хочет конкретно Намджуна, он просто сильно возбуждён, взбудоражен, чего никогда не понимал Ким. Что конкретно доставляет Чонгуку такое удовольствие?

— Я ничего не делаю, — противоречит.

— Я прям чувствую, как ты ничего не делаешь, — злится Намджун, но в большей степени на себя, на свою слабость. Это должна была быть его работа, а он перекинул её на абсолютно непричастного человека, который не упустил возможности поиздеваться.

— Не контролирую себя, — протягивает наслаждающийся происходящим Чонгук. — Поможешь мне? — намекает на снятие напряжения, и Намджун в отвращении морщится:

— Блять, просто заткнись, трахнешь кого-нибудь потом, — злится на то, в какой ситуации оказывается.

— Постараюсь сдерживаться, — обещает Чон так, что Намджуну захотелось отказаться и принять предложение прямо сейчас, но планов спать с этим ебанутым у него не было. Сама мысль отвратна. — А ты не отвлекайся. Время дорого стоит.

Чёрт.

Ким кусает губы, сосредоточившись над тем, как ему извлечь глаза из живого человека. Когда он только начинал работать, то ни о чём подобном не думал, ведь все его самые грязные поручения сходились либо на убийствах, либо на розыске нужной информации. Кому придёт в голову заниматься пересадкой глаз? Его босс дал приказ найти определённого человека и вырвать его глаза, продав на чёрном рынке. Намджун же в свою очередь попросил об этом Чонгука, но как? Он сказал «найди одного человека, ему глаза вырвать приказали» и Чон нашёл. Нашёл, но об остальном речи не было. Чонгук специально не убил мужчину, не извлёк сетчатку, желая, чтобы с этим столкнулся сам Намджун. Ничего не сказал, не предупредил, не намекнул. А как бы тогда Ким готовился, зная, что ему предстоит сделать? Ответил на один из многочисленных звонков одного знакомого врача, перекрывая его вопросы, и попросил проконсультировать? Подсказать нужную литературу? Или того же доктора попросил о необычном одолжении провести операцию по извлечению глазных яблок?

Намджун отходит к окну, заглядывая в самую тьму прямоугольного проёма. До земли не так далеко, но её не видно и кажется, что внизу бездонная пропасть. Она звала его, но безрезультатно. Ким не настолько сошёл с ума, чтобы прыгать и наполнять собой тьму. Он отступает, разворачивается против собственной воли к телу, снова всматривается в незнакомое, но выученное до мелочей лицо, складывает руки на груди, сжимая локти и покусывая до крови губы.

Он не знает. Не знает, что делать. Этот человек — убийца, жертвами которого стали многие в этом городе, и Намджун ещё мог бы просто пристрелить его, но на большее был не способен. Он не собирался влезать в долги, он не собирался работать на того омерзительного мужчину, из-за которого он сейчас стоит здесь, борясь с собственными чувствами. Во что ты увяз?

— Угрызения совести? — Чонгук внезапно перебивает тяжкие раздумья и метания. — Только не говори, что не думал о таком раскладе.

— Не думал, — открыто сознаётся Намджун. Невыносимо признаваться в собственной оплошности, особенно перед самодовольным Чоном и его непрошибаемой самоуверенностью. Особенно когда в его действиях зачастую скрыт двойной смысл. — Ты для себя сделал подарок.

— Как ты догадался? — не решает отрицать Чонгук, а его уголки губ тянутся лишь шире. — Искушение — это то, перед чем я никогда не мог устоять. А ты для меня таковым являешься, — имеет в виду эмоции, которые сейчас испытывает Намджун. Эмоции, которые Чонгук заставил его испытывать.

— Не устал от меня?

— Приступай к делу, — поторапливает красноволосый.

Эта ночь не должна была отличаться от множества других: обычных, тихих, безжизненных. Однако, благодаря Чону, она преобразилась неизбежной смертью человека. Тихое убийство ради выполнения очередного задания. Намджун осматривает мужчину, останавливаясь на его лице. Он должен это сделать. Должен убить его, должен вырезать глаза. У него нет иного выбора… Надо лишь онемевшие, не подчиняющиеся пальцы сомкнуть на литой чёрной рукояти щипцов, поднести к незнакомому-знакомому лицу и с силой, но аккуратно, вонзить в лицо… Это не может быть сложным. Простой набор движений, как вонзить нож в подтаявшее масло, подхватить немного и размазать по куску тоста. Так просто. Просто же…

— Да как такое вообще можно сделать?! — нервная система не выдерживает, и Намджун срывается на крик, что разрезает стоящую тишину. Голоса снова прорываются вспышкой боли и шумом. Если Чонгук что-то и говорил, то Ким этого не разобрал. Он жмурится, когда сотни слов звучат в его голове, напоминая парню о том, чем он занимается, во что погряз, как стремительно сходит с ума. Намджун пятится к стене, подальше от яркого пятна стола, но останавливается, когда задетая пяткой погасшая лампа с шумом откатывается в сторону. Раскрытые глаза мужчины на столе удерживают рядом и мешают двигаться, парализуя Кима.

Намджун просто не может этого сделать.

— Не вижу ничего сложного, — раздаётся равнодушный скучающий голос. — Не трясись так.

И Ким цепенеет. Дыхание замирает на несколько секунд вместе с сердцем. Где-то что-то громко капает, и данный звук эхом раздаётся в ушах парня. Под ногами медленно расплывается лужа тёмной крови. Откуда, он же…

Намджун медленно поднимает голову, отвлекаясь от голосов в своём сознании. От них перехватывает дыхание и выбивает воздух из лёгких, комком вставая у горла. Под его неотрывным взглядом личный демон искушения и фокусник в одном лице с неестественным полумесяцем улыбки протягивает… Контейнер с глазами. Чонгук явно вырезал их только что, даже не прикрыл толстые стенки прозрачной тюрьмы. Плоская крышка валяется где-то в стороне, слегка покрасневший формалин ощущается ненавязчивым запахом с резким налётом крови, опустившимся на губы. Тени от деревьев в свете луны покачиваются и неестественно изгибаются, обрисовывая силуэт Чона и превращая его в монстра. Он не двигается в ожидании решения, следит за Намджуном, подмечая любую мелочь, выжидает нужную реакцию или её отсутствие — как и всегда. Ким скользит языком по искусанным губам, не решаясь двигаться под пронзительным взглядом тёмных глаз.

Алая от крови ладонь Чонгука, сжимавшая контейнер, кажется вспоротой от переливающейся игры света. Тени и блики пляшут, создавая иллюзию надрезанности. Казалось, что внутренности выставлены напоказ с одной целью «вот он я, смотри, открыт целиком и полностью перед тобой». Таков Чонгук. Или разыгравшееся воображение Намджуна, который продолжает молча смотреть на пузырьки воздуха в формалине, облепившие белки глаз подобно паразитам.

— Как твой босс и приказывал тебе, так? — уточняет Чон. — Забирай. Они твои, — подталкивает парень к решению. Его голос, чуть растягивающий слова, возникает из мрака и тишины, раскраивая сознание на две части. Протягивается слишком медленно к сердцу витиеватой лентой, к самой сути Намджуна, играя на его жизни и смысле существования. Чон всегда это умел. Всегда безупречно пользовался своими умениями.

Но Киму это уже не было важно. Голосам не пробраться сквозь защиту Чонгука, рядом с которым они отчего-то больше не кричат, не бьются о стенки черепа. Рядом с Чоном ничего не страшно, не мучает и не обижает. Единственной угрозой твоей жизни и твоей нервной системы является сам Чон Чонгук. Личный демон каждого, кто имеет с ним дело. Порой Намджун задавался вопросом — а каково всем тем, что окружает этого красноволосого фокусника в обыденной жизни?

От слов Чонгука всё вокруг кажется странным и наполняется туманом. А Намджуна наполняет одно-единственное непреодолимое желание — подойти как можно ближе к Чону, погрузить ладони в его липкие волосы, стереть языком тени с глаз… Чтобы забыться и не отпускать, освободиться от камня на душе. Чонгук ведь поймёт, а если не поймёт, то воспользуется. Но этого не случится. Никогда. Намджун даже не заметил, как увяз в этом, как стал зависим от Чона, который на протяжении некоторых лет спокойно выполнял просьбы Кима, делая за него его же работу. Не всю, но по возможности он перекидывал её на Чонгука. А тот и не был против. Он всё ждал, когда Намджун наконец станет сильнее, переступит через себя, найдёт выход из ситуации, в которой оказался. Он мог бы сбежать в другую страну, подделать паспорт, гражданство, да что угодно, и больше не быть заложником, не выполнять всю грязную работу, не слышать голоса.

Но Намджун лишь стремительно сходит с ума. Сдаётся. А Чон наблюдает за деградацией парня, с разочарованием во взгляде. Одна из игрушек ломается. Причём самым отвратительным образом. Чонгуку крайне не хотелось бы, чтобы это произошло с тем же Чимином. Он не позволит.

— Снова, — недовольно говорит Чон и надвигается на Намджуна. — Ты здесь, — произносит. В нём чувствуется недовольство и злость. Той маски, за которой он скрывается, на мгновение не оказалось. — Ты, чёрт возьми, здесь, а не в своей голове с этими голосами, — его крайне раздражает тот факт, что Ким позволяет управлять собой какому-то важному мужику, не пытается бороться, найти выход, который ведь есть. Намджун выбрал самый простой вариант — сдаться.

Пока сознание, словно во сне, пытается настроиться на осознание реальности, Намджун отступает в тень, подальше от света. В голове появляется что-то инородное, чужое: «Что я здесь делаю?» Вопрос, исказивший реальность своей ясностью, повернул её на несколько оборотов той стороной, которую Ким никогда не воспринимал всерьёз.

— Где «здесь»? — спрашивает Намджун неизвестно у кого. Что бы он ни хотел услышать, он должен отсюда выбраться: из очередного шёпота навалившихся голосов и моря неприятных запахов, от которых дыхание сбивается и сворачивается желудок. Нужно скрыться, спрятаться, сбежать от глаз, которые сжимает Чонгук. — Меня не должно здесь быть, — именно, Намджун, не должно. Ты не должен был выполнять поручений, не должен был страдать, ты должен был искать выход, чтобы вновь приобрести свободу.

— И что сделаешь? — интересуется Чонгук, слабо, но всё надеющийся на то, что Ким не сдастся, а выбросит к чёрту эти глаза, пошлёт приказ босса и свалит куда-нибудь далеко. Обретёт новую жизнь.

— Отдай, — всё, что хрипит в ответ Намджун и бросает взгляд на контейнер в руке Чона. Вцепляется в него зрачками, как за единственную ниточку к спасению от накатившего своим спокойствием безумия.
В голове мелькнуло ясно и чётко: он не знает Чонгука, Чонгук совершенно не знает его. Как бы они ни притворялись или делали вид — они друг друга не знают. И не должны знать. У них не должно быть каких-либо отношений.

— Забирай, — разрешает Чон таким тоном, словно делает огромное одолжение. Для него Намджун почти мёртв. В его глазах нет жизни, нет желания бороться за что-то.

— Чего ты хочешь? — устало интересуется Ким, ведь знает, что за каждую выполненную просьбу следует плата. Причём она может быть абсолютно любой, Чонгуку фантазии на всё хватит. Намджун прижимает контейнер к себе как самое дорогое в мире, уже не ощущая своего тела. Он будто кукла. Сломанная кукла. Его взгляд поднимается и сперва цепляет за спиной Чона дёргавшееся в предсмертных конвульсиях тело. Сам Чонгук не улыбается, он стоит и смотрит на Кима: немного отклонённая назад спина, словно он ждёт летящего лезвия; опущенные вдоль тела руки, с которых медленно стекает кровь, уже подсыхая; длинные ноги, обтянутые тёмной тканью без единого грязного пятнышка, несмотря на окружающую обстановку; и бесстрастное лицо с узкими подведёнными глазами.

Чонгук отклоняется, прогибаясь ещё больше в спине. Поднимает руку и расправляет ладонь. Кончик языка показывается и, едва касаясь окровавленной кожи, проходится от запястья по всей ладони до пальцев. Чон скашивает взгляд и, убедившись, что Намджун на него смотрит, говорит:

— Я не собираюсь её слизывать.

Он всегда любил дразниться. Никогда не изменял своей привычке.

— Ты вообще умеешь вести себя нормально? — Ким устало вздыхает. Не то от голосов, не то от самого Чонгука, не то от напряжения.

— Ты действительно хочешь знать ответ? — красноволосый всё ещё не улыбается, его былой настрой испарился, а во взгляде лишь холод и разочарование. В его вопросе, позе, чувствуется угроза.

— Нет, — признаётся Намджун, действительно больше не видя никакого смысла даже двигаться. — Я устал от тебя. Поэтому давай покончим с этим быстро. Чего ты хочешь взамен? — взгляд уплывает куда-то вбок, становится вновь пустым, когда Ким понимает, что ему придётся вернуться к боссу, предоставить глаза, отправиться на чёрный рынок, а потом вновь будет какое-нибудь не менее ужасное поручение. Почему-то Намджуну кажется, что от Чонгука помощи ждать больше не стоит. Это видно по одному его взгляду, которым он окидывает Кима, напоследок бросив небрежное:

— Мне ничего не нужно, — разворачивается, направившись к выходу. Он медленной, спокойной походкой пересекает помещение, оставляя Намджуна позади. Безвольная испорченная кукла. Обидно. Чонгуку действительно хотелось бы, чтобы на его глазах Ким расцвёл, созрел, как вкусный плод. Выбрался из своей тюрьмы. Ожидания не оправдались. Намджун сломался раньше положенного времени, думая о том, что ему в какой-то степени хотелось бы быть таким, как Чонгук. Не хорошим и не плохим, свободным ото всего и никому ничего не обязанным, лишь преследующим сугубо свои цели.

Но с этого дня Намджун только сломанная игрушка.
А сломанные игрушки Чонгука не интересуют.