По швам

Не пытайся увидеть то, что скрыто от тебя.

— Это действительно тебе настолько интересно, — Хосок сидит на подоконнике третьего этажа, согнув одну ногу в колене, а другую оставив свисать. В светлом коридоре довольно мало людей — от силы двадцать, и то, разбросаны по всему этажу, но даже они нисколько не смущают сидящего на полу Чонгука. Выходные пролетели чересчур быстро, сменяя субботу на мрачный понедельник, кислые рожи студентов и преподавателей. Всё это время Хосок не виделся с другом, не созванивался и не переписывался, поэтому каково его удивление, когда он приходит в колледж с небольшой ранкой на губе. Чон номер Два понимает всё сразу — друг опять дрался. В их городе есть что-то наподобие клуба, где можно выпускать пар путём сражений, точнее чего-то, отдалённо напоминающего бой без правил. Тебе хочется — вызываешь кого-то, кто не против составить тебе «компанию», и иди в зал, бейся, в чём хочешь и как хочешь. Хоть каблуками руки дави. Но перед каждым боем ты подписываешь соглашение о том, что человек, вступивший с тобой в драку, не несёт за твои повреждения и состояние вину. Хоть ты сдохни там.

Полиция в их городе закрывает глаза на подобное, так как им вваливают за это деньги. Хосок лично даже не воспринимает работников участка всерьёз, так как избежать наказания за воровство, драку, проникновение — проще простого. Сам парень, бывает, проникал на частные участки и воровал там фрукты или же просто терялся среди домов, когда ввязывался в неприятности. Жителей становится с каждым годом меньше. Лет через двадцать, а то и меньше, это место вымрет к чертям и превратится в самый обычный дачный посёлок. Как минимум потому, что большая часть молодёжи сваливает в другие города.

Так вот, вернёмся к тому, что Чонгук был в этом месте, где и заработал небольшую рану на губе. Хосок однажды видел бой друга с каким-то парнем, который ушёл оттуда с раздробленной рукой. В общем, выиграл Чонгук, так ещё и проспоренные одним парнем деньги за победу получил. Правда навряд ли они его волновали.

— М? — Чонгук, пространным взглядом скользя по рассыпанным на кафельном полу картам, улыбается. Да, его нисколько не волнуют косые взгляды некоторых студентов и преподавателей. Абсолютно никакого дела. Хосок замечает, что его построенный образ идиота потихоньку начинает трещать по швам. И опять же непонятно: намеренно ли?

Чонгук вообще почти всегда кривил губы в этой мерзкой ухмылке, друг не помнит ещё ни одного момента, когда видел его по-настоящему серьёзным. Было ли дело в том, что Чонгук искренне наслаждался битвами, или в том, что больше всего на свете заботился о собственном развлечении, оставалось загадкой. Тем более, что его реального потенциала — как умственного, так и физического — вообще не знал никто.

Одна девушка, проходившая по коридору и кинувшая в Чонгука недоумённый взгляд, медленно шагает вперёд, занося ногу над одной из карт, беспомощно раскинувшейся на кафельном полу рубашкой вверх, и взгляд Чонгука мгновенно становится угрожающим. Она сглатывает, отступая подальше от парня.

Никто не имеет права трогать его колоду.

За редким исключением по имени Пак Чимин, несколько минут назад сбившим построенный карточный домик неловким движением, пока шёл с Юнги в кафетерий, и который прямо сейчас находится на другом конце коридора. Хосок уверен, что друг заметил Чимина, как только тот поднялся на этаж, но даже взгляда на него не кинул. Чонгук не ищет намеренных встреч, поэтому и не обращает должного внимания на то, как начинает ворчать мистер Ан, на которого только что Пак разлил добрую половину своего кофе.

Юнги прикрывает глаза рукой, качает головой и про себя перебирает всевозможные матерные слова, пока Чимин незаинтересованно наблюдает, как большое пятно расплывается на чёрном пиджаке ненавистного преподавателя. Паку больше досадно оттого, что он за этим кофе ебашил с третьего по первый этаж и обратно, а ещё, что попало на него самого. На разгневанный взгляд мистера Ана ему насрать, хотя в глубине души он понимал, что сейчас в невыгодном положении именно он. Преподаватель по химии с биологией имеет над Чимином власть. Чёрт бы его побрал. Именно поэтому Пак разворачивается, шагая в сторону мужского туалета, в урну в котором выбрасывает остатки кофе.

Уборная представляет из себя небольшое помещение с раковиной и четырьмя серыми кабинками. Стены отделаны треснувшей от времени плиткой, которая переливается непонятным серым оттенком на тусклом свету одинокой лампы, которой явно недостаточно, чтобы как следует осветить помещение.
Парень стоит у раковины. На стене напротив расположено большое зеркало. Чимин поднимает на него взгляд, долго изучая своё лицо в кривоватом отражении. Хмурится, с тревогой касаясь щеки пальцами. Поворачивает голову в разные стороны, изучая особую бледность кожи. Вздыхает. Он не спал сегодня. Совсем. Его в последнее время мучают ночные галлюцинации, что всё же беспокоит. Окидывает вниманием одежду и крутит ручку крана. Поток ледяной воды вырывается. Ржавые и треснувшие края раковины выглядят хрупкими, поэтому Чимин, при всём желании, не позволяет себе опираться руками на мрамор. Он подносит ладони к сильной и шумной струе воды, набирает немного жидкости, затем принявшись пальцами потирать испачканную ткань рукава. Ладно, один нюанс не может сделать день плохим.

Дверь уборной открывается, и парень обращает пустой взгляд на мистера Ана, который с какой-то обречённостью ухмыляется, слыша звонок на пару:

— Чёрт, оставить бы тебя после учебного дня и заставить книжки в подсобке перебирать, — намекает на то, что парень приносит слишком много неудобств. Чимин делает шаг в сторону, позволив мужчине встать рядом, дабы иметь доступ к воде.

— Спасибо, — мужчина вздыхает, начав мочить кончик пиджака.

Пак стоит у стены, прижавшись к ней спиной. Голова опущена, так как ему даже смотреть не хочется в сторону преподавателя. Молча ожидает, когда закончит мужчина, чтобы продолжить отмывать ткань от кофе, которым начинает пахнуть одежда. Не очень приятный запах. Взгляд хоть и направлен в одну точку, но мыслями Чимин оказывается погружённым в себя. Своего рода отдых, но…

Тяжелая ладонь ложится ему на плечо, вырывая из мыслей. Парень поднимает взгляд, напрямую уставившись на мужчину, который не меняется в лице, только шире улыбается:

— Ты чувствуешь себя виноватым? — начинает гладить Чимина по плечу. Ситуация повторяется. И причём на этот раз она совершенно иная, так как мистер Ан явно не намерен ничего предлагать. — Ничего, всё в порядке.

Чимин слабо хмурит брови, надеясь, что этот больной ублюдок теперь освободит его от телесного контакта, но его ладонь продолжает лежать близ шеи, а большой палец — поглаживать её открытый участок. Пак сильнее сводит брови, приоткрыв рот, но ничего не выдаёт, так как мужчина вновь повторяет:

— Всё в порядке.

Чонгук перетасовывает карты, вновь собранные в колоду, явно не намереваясь идти на пару, хоть звонок и прозвенел. Он часто прогуливает, поэтому Хосок удивляется, как парня ещё не отчислили. Он спрыгивает с подоконника, смотря на друга сверху вниз:

— Ты, если хочешь, сиди, а я, пожалуй, пойду, ибо в ином случае преподша мне руки оторвёт, — припоминает её слова, отчего морщится. Бросает последний взгляд на Чонгука, который уже держит в руках пурпурную гвоздику, что так любит. Нет, правда, у него никогда не появлялось что-то, кроме неё. Несмотря на то, что ни одна черта на лице Хосока не дрогнула, друг всё равно переводит на него смеющийся взгляд и легко пожимает плечами:

— Просто фокусы.

— Дети любят фокусы, — без доли иронии протягивает парень, после чего разворачивается и шагает в сторону нужного кабинета.

Сердце в груди бешенно колотится, вызывая болевые спазмы в рёбрах, а поперёк глотки встаёт режущий ком, не дающий толком дышать, и физически Чимин не способен справиться с парализующим его шоком, когда ноги внезапно отказываются удерживать слабое после бессонной ночи тело. Он ещё держался первые три пары, но под конец его сознание затуманивается, взгляд часто упирается в никуда, ведь хозяин не позволяет окунуться в сон прямо за партой. Сильное давление мужской ладони — и Чимин чуть ли не падает на грязную поверхность пола, выворачиваясь и делая шаги назад, вдоль кабинок, к дальней стене, а мистер Ан дёргает верхние пуговицы своей серой рубашки, чтобы расстегнуть её у шеи:

— Этот костюм, к слову, недешёвый, — быстрым шагом оказывается рядом, стоя напротив Чимина, что подавляет в груди активное дыхание. С ноткой страха смотрит на мужчину, который улыбается: — Но не волнуйся, я знаю, каким образом ты можешь возместить ущерб, — расстёгивает пуговицы пиджака, после ладонью накрыв бледную щёку парня, наблюдая за тем, с каким беспокойством его взгляд мечется по помещению, но больше желание разгорается при виде дрожащих губ. Чимин выглядит таким невинным, но сомнения по поводу зрелого возраста не лишают мужчину простого «хочу», поэтому он спокойно сдавливает пальцами подбородок Пака. Он всегда получает то, что хочет, зная, что дальнейшее обучение парня в колледже зависит от него. Если его исключат за отвратительную учёбу и такое обращение к преподавателю, то это будет полнейшим аутом, ведь в их городе лишь одна школа и один колледж.

Вдруг Чимин обеими руками хватает мужчину за запястье, желая отдёрнуть от себя его ладонь, но мистер Ан сильнее. Он резким движением сжимает шею парня, вдавив затылком в стену, и Пак мычит, вынуждая мужчину второй ладонью накрыть его рот. Чимин не ошибся, когда предположил, что просто так тот случай в кабинете мистер Ан не оставит. Парню трудно дышать. Мычит в ладонь, чувствуя, как уже знакомая ярость расползается по телу, поэтому Пак плюёт на все последствия, когда поддевает носком ноги ручку стоящего рядом ведра, схватив его одной рукой и размахивается, ударяя им прямо мужчине по шее. Промазывает, не попадая в голову, так как тот уворачивается, с неподдельной злостью смотря на парня.

Чонгук не поворачивает резко голову, хоть и отчётливо расслышал шум. У него в принципе слух хороший, как и зрение. Ловкость — тоже. Он медленно, словно с неохотой, поднимается со своего места, отряхнув одежду от пыли, и разворачивается, всё ещё не испытывая необходимости торопиться. Идёт спокойным шагом к концу коридора, где, завернув за угол, можно наткнуться на дверь мужской уборной. Вертит в руках пурпурную гвоздику на коротком стебле. Его небольшой каблук кожаных ботинок громко бьётся о кафельный пол, эхом звуча по опустевшему коридору. Сжимает бутон в кулаке, после чего раскрывает его, позволяя горстке песка высыпаться из его ладони.

Касается ручки, надавив, и открывает дверь, переступив порог плохо освещённого помещения, в котором пахнет сыростью. Первым делом обращает внимание на льющуюся воду из крана, только после уловив краем глаза движение. Дверь за спиной со скрипом закрывается. Чонгук поворачивается всем телом к мужчине, который открыто выдыхает, избавляясь от груза напряжения. Всего лишь чудак. Да, всего лишь. Он не воспринимает этого чудаковатого фрика как угрозу.

Чон опускает взгляд на Чимина, чьи губы сдавлены ладонью, одна рука в напряжении сжимает ручку ведра, а ладонь другой до побеления в костяшках стискивает вторую руку мистера Ана, не позволяя прикасаться к себе.

— Эй, — мужчина кивает на дверь, приказывая. — Выйди.

Чонгук с прежним спокойствием переводит внимание на дёрнувшего головой Пака и произносит:

— Извините, но Вам не кажется, что он испытывает дискомфорт от Ваших действий?

Мужчина пыхтит, не имея возможности скользнуть ладонью по вспотевшему лбу:

— Тебе было велено выйти, — активно моргает, дёрганно пошатываясь. С его нервной системой точно не порядок. — Молча, — зло шепчет, наконец, проявляя истинное лицо, полное агрессии. — Ты и так каждую пару действуешь мне на нервы.

Чимин с яростью смотрит на мистера Ана, морщась от нехватки кислорода, ведь он пальцами зажимает ему нос, продолжая давить на губы.

Чон прекрасно осознаёт суть ситуации и не менее хорошо понимает, чему, так сказать, помешал, но вопреки всему не спешит мчаться на помощь, поставив одну руку в бок. Он чувствует, как уголки его губ норовят расплыться в улыбке, но он, что нечасто случается, сдерживает её:

— Тебе неудобно? — обращается к Чимину, и тот переводит на него свой взгляд, не понимая, какого чёрта этот тип стоит на месте. — Нужна помощь? — блять, да, придурок. Пак громко мычит, хмурясь, когда мистер Ан зажимает его ноги своими, не позволяя ударить себя. Мужчина разгневанно бубнит что-то под нос, в то время как Чон с невозмутимостью внешне и внутренне говорит: — Извините, он хочет, чтобы Вы оставили его в покое, поэтому, если Вы не отпустите Чимина, мне придётся вмешаться, — он и правда тянет время, издевается, манипулирует ситуацией так, как хочет, ведь понимает, что в любой момент может как бросить всё, так и помочь.

— Чёрт, какой же надоедливый… — мужчина вдруг повышает тон голоса, упуская тот момент, когда Чонгук в считанную секунду оказывается рядом с мужчиной, руку которого выворачивает, заламывая за спину. Вынуждает его отпустить Чимина и резко разворачивает к стене, под напуганный взгляд Пака безжалостно впечатывая преподавателя лицом о её поверхность. Сильно. Так, что слышен хруст. Мужчина валится на колени, хватаясь за разбитый нос и мыча от боли. Чон делает от него шаг назад, без напряжения оборачивается к Чимину, который с приоткрытым от шока ртом смотрит на парня, обронив лишь:

— А ты всё никак не выучишь словосочетание «личное пространство», австралопитек ты не выпрямившийся, — даже в такой ситуации умудряется язвить, как бы намекая на то, что «у меня тут, видите ли, страсти намечаются, а ты взял и всё обломал». Само собой, несерьёзно. Ведь впервые так сильно рад появлению Чонгука, который шутку оценивает, растянув губы в улыбке. Поднимает руку, между пальцами сжимая карту джокера:

— Мне просто карты нагадали, — поясняет причину своего появления здесь, и для себя Чимин делает вывод: он ничего не знает о Чонгуке и о его способностях, кроме того, что он был монстром, способным материализоваться в воздухе в нужное время, в нужном месте и что он может заметить присутствие человека, даже если тот находится в ста метрах от него. Чон смотрит на парня, в то время как Чимин с тяжестью дышит, внезапно улавливая движение за его спиной:

— Твою… — с негодованием смотрит на мужчину, который бросается к двери, выскакивая из помещения. Сбегает. Пак цокает языком. — Я, конечно, безмерно рад, что ты этому ублюдку въебал, — не стесняется в выборе выражений. — Но у тебя могут быть проблемы, — причём большие. Возможно, Чонгука просто исключат к чёрту. Последний, к слову, уже без улыбки, но с непринуждённостью глядит на Пака, говоря:

— Я скажу, что он домогался, — не видит в этом ничего странного. — Тебе останется подтвердить и всё, — а у самого в голове крутится лицо мистера Ана и одна и та же фраза «убить бы тебя мало». Карта из его рук исчезает после одного «волшебного» движения, и он достаёт телефон, написав Хосоку, чтобы тот сваливал на улицу. Не удастся ему побыть нормальным студентом, когда Чонгук с милейшей улыбкой интересуется: — Ты всё ещё хочешь сидеть на парах?..

…Чимин не знает, каким образом это вышло. Да и не то чтобы он очень сильно горел желанием. В своё оправдание скажет, что его тревожность действительно играет с ним дурную шутку, когда, направляясь в сторону выхода из колледжа, множество раз ему мерещился шёпот, шаги, поскрипывания, кто-то постоянно открывал двери, окна. Пак либо конченый параноик, либо это всё по причине бессонной ночи, и… Парень уже не помнит, чем занимался вместо сна. Он помнит, как пытался читать скучную книгу, применял ещё какие-то способы уснуть, но какие — вот это уже вылетает из головы, да и не нужно ему это. Помимо всего прочего, он полностью уверен, что если бы шёл домой один, то его тревожная личность этого не вынесла бы. Поэтому он внутри рад тому, что сейчас сидит в машине Чонгука, который едет в сторону дома Пака, параллельно ведя незамысловатую беседу с сидящим рядом Хосоком. Да, тащить с собой чудика номер Два кажется уже привычкой. Удивительно, но всё-таки с ними безопасней будет.

Чонгук оставляет машину у тропинки, ведущей к подъезду, как и в прошлый раз, и выбирается из салона, чтобы размять затёкшие плечи. Вслед за ним выбирается друг, что-то ему говоря. Чонгук наклоняет голову в разные стороны. Ему не очень нравится сидеть за рулём, это довольно скучно и примитивно. Чимин тоже ступает на морозную улицу, скрипя зубами собираясь поблагодарить за, так сказать, помощь, но взгляд медленно перетекает в сторону асфальтированной тропинки, по которой идёт старушка с пакетами в руках. Пак замирает, с объяснимым удивлением уставившись на бабушку, которая замечает внука, без улыбки и с усталостью в глазах поприветствовав:

— Привет, а ты почему не в колледже?

Чимин моргает, приоткрыв рот:

— А-а… Я…

И со стороны машины доносится насмешливый голос Чонгука:

— Разумеется, нет, — выходит из-за автомобиля. — Не думается мне, что… — заикается, уставившись на старушку, стоящую недалеко, и, признав в ней ту женщину с ярмарки, улыбается, как-то по-простому поприветствовав. — О, здравствуйте, — и из-за машины выглядывает Хосок, таким же образом уставившись на бабушку Чимина.

Женщина скачет взглядом с одного парня на другого, неожиданно просияв:

— Я просто ходила в магазин, и вижу, что ты больше, чем в порядке, — припоминает плохое самочувствие внука в последние дни, и лицо озаряется подозрительной улыбкой. О нет.

— Ба, — предупреждает сдержанно. — Не надо…

Но она уже опускает пакеты, ладонью взмахнув у лица:

— Привет, я Пак Ханбёль, — и так приятно улыбается, что Чимину охота стукнуться пару раз об капот автомобиля лбом. Он кусает ногти, взглянув на парней. Красноволосый таки активируется первым, улыбнувшись:

— Приятно познакомиться, Чон Чонгук, — после указывает на друга, который всем своим видом передаёт своё негодование, вызванное такой дружелюбностью. — Чон Хосок.

Женщина, кажется, вовсе пропускает неловкий момент, раздумывая над чем-то своим. К чему в итоге и переходит:

— А вы братья… — указывает то на Чонгука, то на Хосока, с сомнением сощурившись. — Или просто друзья? — а чуть погодя добавляет: — Или чуть больше…

Кто-нибудь, вызовите Чимину дурку.

— Боже, бабушка… — шепчет, готовясь всё-таки впечататься лбом в капот.

Чонгук реагирует спокойно, словно они не впервые слышат подобное предположение:

— Нет, мы друзья в рамках дозволенного, — остужает фантазию старушки. — Но иногда он заглядывается на меня, — подмигивает явно охеревшему Хосоку, с приоткрытым ртом пялящемуся на друга.

— Хорошо, — женщина потирает ладони. И от данного жеста у Чимина куку-холодок по спине бежит, вперемешку с ознобом:

— Ба…

— Вы не голодны? — она открыто игнорирует внука, указав на пакеты. — Я купила продуктов и…

— Они уже ели, — Пак отвечает за ребят, пытаясь угомонить эту женщину.

— Но мальчикам надо много кушать, верно? — Чимину кажется, ни один мистер Ан и рядом не стоит с умением старушки давить морально. Пак замечает, как Хосок мнётся, в то время как Чонгук сохраняет непоколебимость. А бабушка продолжает:

— Оставайтесь, не стесняйтесь. Тем более мне понадобится помощь, а вы, судя по всему, ребята на все руки, — берёт один пакет, а головой кивает на телосложение Чонгука, которое… Крепкое. Внушает, так сказать, надежду. — У нас тут кое-что подлатать надо, — говорит так, словно внук не способен на данное, хотя он часто что-то чинит. Квартира, как и дом, всё же старая. Вот вечно она так. Не даёт тебе и шанса подумать. Чимин даже немного сочувствует ребятам.

— Ну… — Чонгук явно слегка замешкался. Он переглядывается с Хосоком. Тот пожимает плечами, и первый кивает, натянув улыбку:

— Хорошо.

Ой, парни…

— Спасибо, — бабушка мило улыбается, чуть склонив голову к плечу. Она подбирает с земли пакеты и спешит в сторону подъезда, поэтому всем трём парням приходится последовать за ней. Они поднимаются по небольшой лестнице к первой же квартире, которую пожилая женщина открывает, пропуская внутрь. — Сейчас я вам всё объясню и покажу. Чимин, идём, — кивает на второй пакет, намекнув помочь, а сама проходит на кухню, стоит снять пальто с обувью. Пак выдыхает в потолок. И смотрит на слегка потерянных ребят, которые будто пытаются осознать, что это вообще за приторно-сладкая феечка к ним снизошла. На секунду Пак проводит небольшую параллель. Его бабушка манипулятор хоть куда, когда дело касается его личной жизни. Но ведь Чонгук тоже довольно манипулятивен, только он применяет свои способности тогда, когда хочет чего-то добиться. А есть такие ублюдки, как мистер Ан. Поэтому Чимин не понимает, он больше симпатизирует манипуляторам, которые его окружают, или всё же нет.

— Вы попали, — Пак ставит парней перед фактом. Берёт пакет и под их молчаливым наблюдением проходит на кухню. Успевает переступить порог до того, как бабушка бросается к внуку, шепнув:

— Хорошенькие, — с таким умным видом выпаливает это, что Чимину остаётся только вздыхать в ответ.

Он признался ей в своих слегка разнообразных вкусах ещё года четыре назад, и бабушке пришлось принять это. Она не стала разводить скандал, считая, что это личное дело каждого и вообще не имеет право кого-то судить. Главное, чтобы внук не вёл себя как баба и не выряжался в платья. Да. Это было её так называемым условием, которое внук спокойно принял.

— Тот парень, который с красными волосами, — внезапно начинает, ставя бутылку молока в холодильник, — довольно специфичный, — не упускает возможности подметить тихим голосом.

— Матерь Божья, — на выдохе произносит Чимин.

— Не богохульствуй, — она легонько шлёпает внука по губам, отнимая пакет. — Но уверена, именно она снизошла до такого дурачка, как ты, и преподнесла нормальных парней, — идёт к столешнице. — Могла бы и девушек, но не думаю, что это бы сработало, — она не перестаёт питать надежды, что внук очухается. Хотя всё равно придерживается мнения парня и готова помогать ему. Как Чимин и говорил — она единственная, кто слушал его многие годы.

— Баб, — опускается на табуретку возле окна. — Перестань…

— Цыц, — щёлкает внука по носу, указав на пакеты с продуктами. — Раскладывай, — и загадочно улыбается, потирая ладошки. — А я к ним, — обходит ещё одну табуретку, направившись обратно в прихожую. Чимин уверен, парни до сих пор стоят на месте и пытаются понять, во что ввязываются. Поздно.

Забавная ситуация и очень даже неловкая, учитывая, что они вроде как не друзья, да и общение не особо клеится. Чонгук сидит в позе йога, с неосознанным видом смотря на молоток в одной руке и гвозди в другой. Когда это успело произойти? Пак Ханбёль оказалась какой-то шумной африканской птичкой, щебетание которой вводит в непонятное состояние. Парень переводит взгляд на друга. Хосок с таким же видом пялится на ящик, который старушка попросила починить и вставить обратно в стол её комнаты.

Смена лампочек в нескольких местах, починка двери второй подсобки, которая находится прямо за стеной. Справа от неё вход в комнату Чимина, а слева — его бабушки. Ещё перетаскивание вещей на небольшую антресоль в прихожей. Парни не понимают, откуда столько потайных мест в квартире. За окном вечер. Они сидят в комнате женщины. Встречаются взглядами и вздыхают, когда на пороге появляется Чимин, с таким же измотанным видом прижимаясь плечом к дверному косяку:

— Вы живы?

Парни отмирают, возобновив деятельность. Чонгук обращает взгляд на Пака, с улыбкой сощурившись:

— Думаешь, молоток и гвозди, — поднимает к лицу эти предметы, — это серьёзное испытание?

— Вы её не знаете, — Чимин вздыхает, подходя к книжному шкафу. — Она увидит, что вы справились с чем-то лёгким, — давит ладонью на полку — ого, они даже её прибили. — Возьмет ваш номерок и будет трезвонить по любому поводу, — теперь уж точно.

— Не имею ничего против, — Чонгук пожимает плечами. — Она очень милая, — стреляет в затылок Пака взглядом. — В отличие от тебя, — Чимин оборачивается, с прищуром смотря на парня. — Тебе стоило бы быть повежливей, — советует. Хосок закатывает глаза, чуть не хлопнув себя ладонью по лицу. Чимин пялится на Чонгука, изогнув брови. В очередной раз лицо совершенно нечитаемое, эмоции отсутствуют. Пак ничего не отвечает и поднимает глаза, сдержанно вдохнув кислород носом. И с таким видом покидает комнату, выбросив из головы только что состоявшийся разговор. Он исчезает за стеной, решив, что общество эмоционально возбуждённой бабушки куда приятней.

Чонгук продолжает смотреть в сторону порога, и стучит молотком по коленке Хосока, который проводит ладонью по лбу, отпихнув от себя руку друга:

— Идиот, — Чонгук переводит на него внимание, а парень продолжает высказывать своё негодование. — Вот ты же специально, чёрт возьми, — и берёт ящик, под довольным взглядом друга поднимаясь с пола, чтобы вставить обратно в стол.

— Так вы однокурсники? — Ханбёль с искренним дружелюбием развивает разговор за ужином. Парням, сидящим напротив за обеденным столом, явно некомфортно от такой доброжелательности. Отвыкают от нормального отношения со стороны других людей. Им дискомфортно с непривычки, но общение поддерживать всячески пытаются.

— Да, — в основном говорит Хосок. Перед тем как пойти ужинать он упросил друга снизить свою недокоммуникабельность до минимума. Дело в том, что Чонгук постоянно выкидывает что-то неуместное и порой настораживающее. Возможно, иногда он даже не осознаёт, что сказанное им — это что-то выходящее за рамки понимания обычных людей. А может он и правда специально всё это говорит. Нет, правда, этого абсолютно никто не знает, как и то, всегда ли он был таким. Хосок живёт в этом городе с детских лет, так как родился здесь, но Чонгука он увидел только с поступлением в колледж, а это может означать, что парень приезжий. Или же его образ был другим, отчего он никогда не выделялся. Одному чёрту известно.

— Не удивлюсь, если вы ещё в ясли вместе ходили, — старушка посматривает на молчаливого внука, сидящего рядом и бесцельно ковыряющего салат. Ему бы просто принять душ и завалиться спать. Примитивно? Да и плевать.

— О, нет, этого бы не случилось в любом случае, — Чонгук отзывается на предположение женщины, протыкая листья салата вилкой. — В детстве меня бы предпочли держать подальше от общества.

Хосок пихает парня коленом под столом, натянуто улыбнувшись Ханбёль, которая ненадолго теряется, с вопросом уставившись на парня, но быстро справляется с паузой, тепло улыбнувшись:

— Ты не местный? — делает свои выводы, пропуская услышанное через себя. — Откуда будешь? — с интересом спрашивает, не ожидая такого своеобразного ответа от Чонгука, который с непринуждением улыбается:

— Отовсюду понемногу, — смотрит ей в глаза, и старушка на некоторое время замирает, анализирует услышанное и вдруг на её лице проявляется полное понимание. Она расценивает ответ парня именно так, как тот и хотел, но при этом его значение остаётся неизвестным Хосоку с Чимином, которые вдруг переглядываются. Бабушка выглядит так, словно Чонгук назвал ей своё место жительства и то, откуда он, правда это понятно лишь им двоим. Вероятно, Чон использовал старое выражение, о значении которого известно лишь людям пожилого возраста. Что-то наподобие зашифрованной фразы.

Женщина откашливается:

— А как вы начали общаться? — спрашивает, ведь ей интересно, и тут Чонгук вновь открывает рот, но Чимин впервые за долгое время подаёт голос, перебив ещё не начавшего говорить парня:

— Он фокусник, — тараторит, уткнувшись взглядом в тарелку, когда ловит на себе удивлённый взгляд бабушки. Она округляет глаза, вновь взглянув на Чонгука напротив. Тот поясняет:

— На самом деле я не считаю себя фокусником, — неожиданно признаётся. — Мне просто нравятся игры. Я довольно хорош в большинстве из них, — говорит, и женщина с удовольствием цепляется за данную тему, развивая её:

— Правда? Например? — она практически не ест. Еды на её тарелке совсем мало, хотя приготовила старушка много. А всё из-за здоровья и того, что большинство ей вредно.

— Я неплох в шахматах, шашках, го и гомоку, — перечисляет. — А из карточных игр в дураке, козле, бридже, пасьянсе и преферансе, — Чимин полностью уверен, что парень в данных играх является профессионалом, но скромности ему, конечно, не занимать. Бабушка с явным удивлением смотрит на него, вдруг нахмурив брови:

— Ничего себе, — внезапно её взгляд падает на специфическую одежду парня. — Го очень сложная стратегическая игра, — делает на этом акцент, и Чонгук вновь устанавливает с ней зрительный контакт. — Хорошо в неё играешь? — парень внимательно смотрит. Он специально не акцентировал внимания на го, но женщина всё равно уцепилась за него. Не так проста, оказывается. Он прикрывает веки на секунду, улыбнувшись:

— Вполне.

— Ты, вероятно, хороший тактик и стратег, — она действительно поражена способностям парня. Он невероятно талантлив, раз в таком юном возрасте хорош в столь большом количестве игр. — А фокусам тебя кто-то обучал? — спрашивает, пока парень с улыбкой подносит ко рту чашку чая:

— Моя мать была женщиной многих талантов, — кажется, это первый момент на памяти Хосока, когда друг использовал в лексиконе такое слово, как «мама», так ещё и прямо намекнул, кто внёс лепту в способности парня. Чимин с Хосоком молча слушают их разговор, с намерением узнать как можно больше о Чонгуке, но на следующий вопрос бабушки о его семье, парень отрезает коротким: — Я не очень люблю болтать о прошлом, — практически прямым текстом даёт понять, что не намерен больше поддерживать эту тему. Но женщина не теряется. Она кивает на их тарелки, сохранив позитивный настрой:

— Кушайте.

В целом ужин проходит спокойно, ребята даже привыкают к тому, что один человек, но относится к ним адекватно, хотя доброта Ханбёль ни на чём не основана, что напрягает их умы. Сам Чимин весь оставшийся ужин пялился в тарелку, изредка фыркая и хмыкая, если Чонгук ещё раз решался открыть рот. Скорее всего потому, что тот часто выдаёт странные вещи, но они теперь никак не касаются его жизни. Хосок уже высказал ему по этому поводу, закрепив эффект наставления неслабым таким ударом молотка по башке.

Чонгук проверяет время на экране телефона, выходя из ванной комнаты, где мыл руки. Пора сваливать. Целый день провести в «гостях» Пака не входило в его изначальные планы. Подходит к порогу кухни, не спеша войти, ведь слышит голоса, оттого лишь чуть выглядывает из-за угла. Разглядывает дружелюбную старушку, вынимающую с полки небольшую тару с крышкой:

— Я вам положу с собой.

— Ну… — Хосок отчаянный, раз решил задержаться с этой женщиной наедине. — Спасибо.

И осторожность Чонгука играет ему на руку, ведь внезапно старушка изучающим взглядом присматривается к парню, неожиданно сменив тему:

— А расскажи-ка о себе.

Парень делает шаг назад, к чёрту от кухни. Усмехается, бросая товарища на «растерзание» Пак Ханбёль. Всё же не так проста эта женщина. Парень хочет выйти на улицу, к машине, завести мотор, но встаёт у стола в гостиной, в очередной раз заприметив перевёрнутую рамку фотографии на большом комоде. Стоит некоторое время, после чего подходит к шкафчику, пальцами аккуратно приподняв рамку. Фотография покоится внутри, за стеклом. Чонгук изучает запечатлённых людей, из которых узнаёт только маленького Чимина и молодых мужчину с женщиной, похоже являющихся родителями. Вот только они абсолютно не похожи между собой. Просто трое разных людей.

Это единственная фотография в доме, и то, она лежит в самом углу, пыльная и практически никем не замеченная. Её явно не трогали годами. Она с большим успехом затерялась между всем общим хламом, лежащим на одной из полок шкафа… Наверное. Если его можно таковым назвать. Это целая стена из шкафа с большим количеством полок, тумбочек, за некоторыми из которых книги, чайные сервизы, стаканы и рюмки, а в некоторых одежда. Можно сказать, ему лет сто, если не больше. Он аж до потолка. Квартира в принципе обустроена в более европейском стиле, что удивительно.

Чонгук проходит дальше, останавливаясь у открытой двери комнаты, в которой замечает Чимина в белой просторной футболке, слегка оголяющей ключицы. Она с короткими рукавами, поэтому Чон может спокойно разглядеть обтянутые бинтами руки вплоть до сгибов локтей. Сам Пак спокойно сидит на мягкой поверхности кровати, гладя длинношерстную чёрную кошку, лежавшую у него на коленях и прижимающуюся к низу живота. Заметив появление незнакомца, она шипит, быстро подбегая к прикроватной тумбочке, стоящей впритык к высокому шкафу. Она приготавливается к прыжку, запрыгивая на него с помощью коробки, которую Чимин специально поставил для Туши. Она не любит гостей. Поэтому прячется наверху — там, где её не достанут.

Пак щурится, смотря на Чонгука. Тот опирается о косяк двери плечом, сложив руки на груди. Свет, льющийся со стороны гостиной, искажает его черты лица, делая их более незримыми и тёмными, так как в комнате Чимина стоит мрак.

— Странный ты, — вот так вот, внезапно, без предупреждения, но и без негатива в голосе. Пак просто констатирует факт, а Чон с привычной улыбкой смотрит на него:

— Откуда такие доводы?

Чимин пожимает плечами:

— Я не могу понять тебя, — а про себя мысленно добавляет «и походу никто не может». Серьёзно, он никогда не устанет повторять это.

Чонгук приглушённо смеётся, и задумчиво прикладывает палец к губам, пару раз легко постучав. Его глаза немного затуманились, сощурившись.

— Что же делать? — Чон разводит руками в притворном жесте и счастливо вздыхает. Принятое решение было ему явно по нраву. Чимин в это время незаметно сглатывает, не понимая, что ещё пришло в голову этому клоуну. — Ладно, Чимин-и, — его силуэт тёмный, практически не видный, поэтому Пак пропускает тот момент, когда в руках Чонгука появляется знакомая колода карт, которую он плавным движением бросает на кровать рядом с парнем, и Чимин, сбитый с толку, вопросительно изгибает одну бровь:

— И что я должен с ними делать?

Чонгук лишь пожимает плечами, выпрямляясь, и кладёт себе руку на шею, достаточно грациозно обнимая её пальцами.

Чимин же совершенно не осознаёт масштабность внезапно пришедшей в голову Чонгуку идеи, поэтому встаёт с кровати, бросая одинокие карты в одиночестве:

— Идём, — Пак вынужденно ступает к двери, проходя мимо Чона. — Надо вас выпроводить, пока бабушка не свела меня с кем-нибудь, — идёт в сторону прихожей, замечая там Хосока. С пакетом. Сто процентов там еда.

Чимину ещё никогда не было так неловко. Хотя, похоже, только он испытывает настолько противоречивые чувства. Его бабушка как-то подозрительно мила и вежлива с парнями, которые уже минут пять стоят на пороге входной двери, согласившись… «Вынудившись» согласиться взять с собой остатки ужина.

— Спасибо, — Хосок чувствует себя скованно. По той простой причине, что старушка больно по-матерински с ними общается. И странно от этого не только ему. Чимин же в свою очередь не удивляется, потому что точно так же женщина обращается и с Юнги.

— Вам спасибо, — старушка весь день изучает и наблюдает за ними. Такой надзор кого хочешь смутит. — Буду рада видеть ещё раз.

Парни кивают, скованно отворачиваясь и спускаясь по лестнице, а бабушка недовольно косится на внука, пихнув того в сторону улицы:

— Проводи их, — шепчет, дабы никто не услышал её слов. Чимин с негодованием «ноет»:

— Ба…

Но «ба» повторно толкает парня в плечи:

— Пошёл-пошёл.

Парню ничего не остаётся, кроме как подчиниться, и, сложив руки, выйти из подъезда и подойти к парням, которые садятся в машину. Хосок оставляет рюкзак на заднем сидении и оборачивается к Чимину с улыбкой:

— Прозвучит странно, но я оставил свой номер твоей бабушке.

Пак закатывает глаза:

— Было бы странно, если бы ты не оставил, — но улыбается, ведь понимает, что весь этот день его бабушка сияла от счастья. У них никогда не бывает гостей, особенно «друзей» Пака. Даже Юнги лишь два раза за много лет заходил.

Хосок садится в машину, выглянув в окошко:

— Звони.

Чонгук занимает место водителя, громко хлопнув дверцей, и заводит мотор, поэтому парень хочет отвернуться от Чимина, но он, пускай и переступая через себя, но давит ровное и бесчувственное:

— В общем… — прокашливается. — Спасибо.

Чонгук вдруг глушит мотор, взглядом врезавшись куда-то вниз:

— Что-что-что?

Хосок переводит на друга недовольный взгляд, а Пак смотрит перед собой, сдерживая раздражение, и процеживает с особым ядом:

— Чистосердечно благодарю за помощь, кретин.

Хосок сжимает губы, сдержав улыбку, а Чонгук расплывается в ней, как и всегда:

— Какая приятная неожиданность, — и поворачивает ключ, опять заводя мотор. Чимин вскидывает подбородок, развернувшись, и уверенной походкой возвращается к подъезду, захлопнув дверь.

Тяжёлый и выматывающий день. Пак закрывает дверь на все замки, вялым шагом возвращается в гостиную, обнаружив свою бабушку в бодром состоянии. Давненько женщина не проявляла столько активности. Чимин… Чувствует это. Её настрой. Так необычно. Будто утечка, бабушка выпаливает из себя позитивные чувства, распространяя по всему помещению.

Тепло и так спокойно.

— Хорошие ребята, — она собирает посуду со стола и направляется к раковине. — А главное свободные, — с намёком делает акцент на последнем слове, стрельнув глазками в сторону непутёвого внука, который уже устаёт закатывать свои глаза внутрь черепа, поэтому отмахивается, усевшись на стул:

— Боже…

Женщина с задоринкой во взгляде и широкой улыбкой на устах подскакивает к нему, вытирая ладони полотенцем:

— И кто же из них тот самый? — бедром подталкивает плечо Пака, который подпирает ладонью щёку, не успев возразить. — Можешь не говорить, я уже всё видела, — и принимается протирать стол. Чимин зевает, сонно наблюдая за бабушкой:

— О чём ты?

— Будто я не знаю, чего подростки в тёмной комнате уединяются, — старушка вновь посматривает на внука с намёком, отчего тот всё-таки в очередной раз закатывает глаза, приложив ладонь к лицу:

— Ой, ба.

— Я тоже была молодой, — женщина махнула полотенцем. — Правда он какой-то странный, — пожимает плечами. — Не знаю, настораживающий слегка, но кто его знает, — говорит, в то время как Чимин вспоминает отрывок из разговора, чуть сведя брови:

— Слушай, — начинает, на что старушка вопросительно мычит. — На твой вопрос, откуда Чонгук, он ответил, что отовсюду понемногу, — задумчивым взглядом разъедает поверхность стола. — Как это понимать?

— Ох, ну, — она вздыхает. — Очень давно это выражение использовали люди, у которых не было дома, и они не хотели говорить об этом напрямую, — припоминает. — Я имею в виду постоянного дома, как, например, у нас с тобой. Это могли быть часто переезжающие семьи, кочевники, цыгане, даже простая труппа циркачей, — она пожимает плечами. — Это не важно, суть-то всё равно одна, — поясняет, в то время как Чимин задумывается, какой из этих вариантов мог относиться к Чонгуку, но бабушка сразу же сводит тему. — А теперь иди мыться и выспись наконец. Я тебе потом витамины принесу, которые сегодня купила.

— Какие витамины? — Чимин хмурится, не понимая.

— Для нормализации сна, — коротко отрезает и сонный парень сдаётся. Опускает ладонь, лениво встав со стула, и шаркает в сторону ванной комнаты. Бабушка за спиной что-то напевает под нос, и Чимин невольно ловит себя на мысли, что рад видеть женщину такой. Такой, какой она всегда была. И пускай причина тому — какие-то чудаковатые парни…

…— Я отдал их Чимину, — парень сидит за рулём, облокотившись о спинку. Прикрывает веки. Окно полностью открыто, отчего запах морозной свежести забивается в салон вместе с нотками ели. Чёлка слегка взъерошилась, падая ему на лицо, поэтому он сдувает её с лица.

— И что он должен с твоими картами сделать? — интересуется Хосок, устало вздыхая. Ещё бы, после поручений старушки. Боевая женщина. Понятно, в кого пошёл Чимин. Они довольно-таки похожи внешне, что удивительно. Нечасто бывает так, что внуки похожи на дедов или бабушек. Он открывает дверь, выбираясь из салона, и обходит автомобиль стороной, останавливаясь у двери Чонгука, который подкинул его до дома. Хосок молча наблюдает за тем, как друг открывает веки, и усмехается, давя на педаль:

— Откуда мне знать?