По швам

Игры, в которых я не могу победить,
притягивают меня больше всего.

Тревога даёт о себе знать слишком внезапно. Она никогда не оставляет Чимина, просто затихает внутри его подсознания. Она напоминает ему фоновый шум. Со временем ты привыкаешь к нему и даже не замечаешь, но временами шум становится громче, превращая тебя в безумного параноика; а затем вновь затихает. И тебе даже кажется, что ты всё придумываешь и навязываешь, и, как говорят люди, от тебя требуется лишь «быть проще», «не зацикливаться», «не усложнять», «не максимизировать». Начинаешь верить в факт своего навязчивого поведения, винишь за неудачи и принимаешь решение просто «не глобализировать». В период ремиссии начинаешь верить в то, что никакого расстройства на самом деле нет. И «быть нормальным» — это же так просто. Вот ты — и ты нормальный. Но вдруг шум становится громче. Паника и тревога наполняются силами, опуская тебя на самое дно сознательной темноты. А тебя убедили, что твои чувства — нереальны и навязываемы. Поэтому начинаешь винить себя в неспособности прекратить чувствовать себя плохо.

Чимин на самом деле тот человек, который часто переживает из-за незначительных мелочей — таких, как учёба, препод по химии, Тушь внезапно чихнула и далее по списку, что никогда не показывает на людях. Есть сравнительно много вещей, беспокоящих его.

Какое-то время, ещё в детстве, он часто говорил об этом матери, но в ответ никогда не получал необходимой реакции. Его моральное состояние на протяжении стольких лет обесценивалось людьми вокруг, и теперь Чимин сам сомневается, реальны ли его проблемы или это лишь навязчивые идеи.

Парень стоит на тускло освещённой кухне, за столешницей, и тщательно обваливает небольшие кусочки свинины в соусе терияки. В другой миске стоят уже пропитавшиеся им кусочки перца, лука и грибов. Чимин планировал поставить это в холодильник, чтобы в субботу, а точнее уже завтра днём, приготовить. Бабушка также ходит по кухне, подавая внуку необходимые специи и приправы. Поняв, что парню пока помощь не требуется, она решает поставить кипятить воду, дабы сделать себе чай. Берёт в руки коробок, желая чиркнуть спичкой, но пальцы переплетаются, не удерживая их, отчего одна из них падает на пол.

— Совсем твоя бабка криворукая стала, — бурчит женщина, наклоняясь к полу. Чимин норовит помочь, но вспоминает о руках в соусе, поэтому к тому моменту, как он поворачивается, старушка уже поднимает спичку, но, как назло, теперь задевает локтём конфорку. Та с треском отскакивает на несколько сантиметров. Женщина не сдерживается, обречённо рассмеявшись от собственной нелепости, пока Пак наклоняется к ней, целуя в морщинистую щёку:

— Моя бабушка самая лучшая, — и получает ответный поцелуй вперемешку со смехом. Она принимается возвращать конфорку на прежнее место, махнув на внука ладонью:

— Да ну тебя, — и всё равно улыбается, пока парень перемешивает свинину в миске. Ему очень трудно делать людям комплименты, особенно говорить что-то наподобие «ты самый лучший», хотя и вправду считает старушку святой. Чимин, кажется, спас человечество в прошлой жизни, раз ему досталось такое чудо. На его памяти не было ни единого случая, когда бабушка кричала на него или ругалась, ведь если что-то шло не так, то ей достаточно одного лишь взгляда, чтобы пристыдить внука. Даже если и не намеренно. Она единственная, кто всегда воспринимала его проблемы всерьёз, выслушивала и давала советы. Она единственная, кого парень так сильно любит, и кто у него в авторитете.

— Слепая стала, не вижу ничерта, — ворчит на саму себя, улыбаясь. — Порой смотрю на стол и не пойму, — пожимает плечами. — То ли стакан, то ли блюдце, то ли вообще телефон, — она повторяет это практически каждый день, но Чимин и не против. Он выслушивает всё, что она рассказывает и о чём говорит, хотя за пять лет успел полностью узнать всю её подноготную жизни.

Невысокого роста старушка встаёт рядом с ним, наблюдая за тем, как Пак перемешивает свинину. Не останавливает взгляда на его обнажённых руках без бинтов, зная, что акцентировать внимания на них не стоит. Внук и так начал снимать их, появляясь в кофте с короткими рукавами, лишь через три года после начала их проживания вместе.

— Кукушка, — она кивает с улыбкой. — Долго там ещё мешать будешь? — интересуется, и Чимин уже хочет ответить, но слышит пронзительное мяуканье со стороны порога, поэтому по привычке тянет:

— Ту-ушь, — не знает почему, но всегда, когда она приходит, он зовёт её по имени. Кошка, слыша голос хозяина, вновь издаёт звук, и именно тогда парень прекращает терроризировать мясо, отходя к раковине. Тщательно моет руки, вытирая их о полотенце, висящее на крючке сбоку, и присаживается на корточки, начиная гладить мурчащую кошку. Обычно она мяукает лишь тогда, когда ей необходима ласка.

— Это можно ставить в холодильник? — интересуется старушка и внук кивает:

— Да, — чешет Тушь за ушком. У неё поразительно мягкая и длинная чёрная шерсть.

— Ну вот и хорошо, — женщина берёт в руки две миски, параллельно интересуясь:

— Может потом ещё своё блюдо приготовишь, — открывает холодильник, пока Чимин поднимает кошку на руки, смотря на бабушку из-под длинной белой чёлки, достающей ему до перегородки носа:

— Какое? — не понимает. Мурчание кошки его успокаивает, когда он проходит в гостиную, бросая взгляд на настенные часы. Уже без пяти семь. Через минут пять открытие ярмарки, так что можно собираться. Не хочется всё же вечер пятницы провести дома.

— Ну, то, с креветками, — напоминает. — И с макаронами. Неделю назад только готовил, — поясняет под недоумённый взгляд Чимина, который лишь скептически изгибает брови, медленным шагом минуя гостиную:

— Не, не помню, — включает свет в своей комнате, приближаясь к шкафу. Тушь приходится положить на кровать, но она, как назло, цепляется острыми когтями парню в футболку, отчего он пытается расцепить их.

— Ну-у, — тянет с потрясением. — Не помнит он, — стоит в проёме, наблюдая за тем, как внук выигрывает в сражении с кошкой, после чего открывает дверцы шкафа. — Ты меня ещё просил купить креветок и сливки. Мы готовили вместе, — безнадёжно пытается заставить внука вспомнить. Тот в ответ коротко мычит, вытаскивая с полки просторную чёрную футболку с длинными рукавами. Следом такого же цвета джинсы.

— У меня хреновая память, — напоминает бабушке, которая в ответ сжимает губы:

— Это плохо, тренировать надо, — а потом, махнув на внука ладонью, шагает в сторону своей комнаты, дабы переодеться. Сам же парень выбирает всё чёрное, помимо бежевого пальто, которое кидает на кровать. Параллельно берёт в руки телефон с тумбочки, написав Юнги, чтобы тот выходил, и напоследок гладит ещё раз Тушь, выключая в комнате свет. Чёлка упрямо падает на лицо даже тогда, когда парень её поправляет, и идёт в сторону прихожей, дожидаясь бабушку. Ключи она возьмёт сама, поэтому парень поворачивает крючок на старой двери, открывая её, и тут же натыкается на спину Юнги. Тот поворачивается, смотря на Чимина, который с ходу спрашивает:

— Ты ведь ещё не ел? — надеется на положительный ответ, когда слышит шаги из гостиной. Мин в ответ отрицательно качает головой:

— Нет, а… — желает спросить в чём дело, как натыкается взглядом на старушку. — Здравствуйте, Пак Ханбёль, — и не может не растянуть губы в улыбке, когда та с радостью смотрит на соседа, натягивая шапку на голову:

— Здравствуй, Юнги-я, здравствуй, — они с Чимином выходят из квартиры, закрывая за собой дверь и после её:

— Ну, как ты поживаешь? — Пак мысленно улетает куда-то далеко, нисколько не жалея Мина. Ибо тот и не был против рассказать бабушке друга о своей жизни. Оба парня до сих пор не понимают, чем таким обладает старушка, что ей хочется сразу выдать всё начистоту, не боясь, что тебя за что-то осудят. Юнги так же, как и Чимин, называет старушку святой женщиной.

Вечер ложится на холмистую местность, окутывая мраком лес вдали. Они затихают, но просыпаются дикие животные, а также птицы. Кажется, Чимин слышит, как ухает сова или филин. Жаль, сверчки не дают о себе знать, потому что сейчас ещё довольно холодно, поэтому вместо них мешает сосредоточиться на своих мыслях ворона. Ветер здесь несильный, так как они спускаются к основному городу, где и проходит ярмарка. На улице не настолько морозно, как Паку казалось. На чистом тёмно-синем небе горят звезды, и их несчитанное количество. Чимин любит город, в котором живёт, как раз за красивую, хоть и местами опасную природу. Они идут, минуя дома, пока наконец глаза не цепляют яркие огни не так далеко и небольшой шум.

— Почему у меня такое ощущение, что в этом году всё стало ярче? — интересуется Юнги, останавливаясь рядом с Чимином. Бабушка же на фоне охает, поражаясь красоте. Впереди длинная улица, по бокам которой стоят множество украшенных заведений и палаток. Например, некоторые из них с едой: рисом, икрой, соевыми бобами, водорослями, рыбой. В других палатках наоборот, вкусности. В других продают разные сорта рисовых шариков. Открываются праздничные ярмарки и базары. Именно здесь можно купить основные подарки, сувениры, амулеты, талисманы и другие ритуальные предметы, а также просто украшения. На фоне довольно громко играет музыка, навевая атмосферу некого праздника. Чимин шагает вперёд, замечая также множество палаток с играми, как, например, дартс, тир и многое другое.

Громкий детский смех бьёт по ушам, когда между Паком и Юнги проносятся три мальчишки, пытаясь догнать друг друга. Довольно большая часть жителей вырядились в красивые наряды, а официанты в кафе создали атмосферу чего-то новогоднего, завлекая клиентов широкими улыбками. Музыка. Смех. Разговоры. Парни проходят мимо группы музыкантов, которые играют на гитаре, а солистка поёт песню.

— Есть хочу, — внезапно тихим голосом оповещает Юнги, чтобы этого не услышала старушка, идущая чуть позади. Узнает — и парень неделю еду видеть не захочет. Чимин бросает на парня взгляд:

— Вон, съешь яблоко в карамели, — кивает на палатку, от которой исходит сладкий запах фруктов и конфет. Мин уже хочет кинуть в ответ что-то колкое, как слышит радостный возглас старушки. Оба парня оборачиваются, замечая, что женщина встретилась со своими давними знакомыми и теперь между ними завязывается беседа. Продолжительная такая беседа, в ходе которой она кидает ребятам что-то вроде «давайте встретимся здесь через часок», и отходит со старушками её возраста к скамейке, рядом с палаткой сахарной ваты.

Чимин поджимает губы, смотря на бабушку, и говорит:

— Знаешь, порой мне… — затыкается, понимая, что взгляд Юнги направлен абсолютно не на парня, который скептически изгибает одну бровь. Молчит. Ждёт, когда Мин отомрёт, но тот продолжает пристально на кого-то смотреть, отчего Пак хмурится, щёлкнув у его носа пальцами: — Отомри, — и Юнги отмирает. Медленно. Плавно так. Но его взгляд не фокусируется на друге, которого он вводит в ступор следующим:

— Слушай, ты тут попробуй не сдохнуть, окей, да? — и обходит его. Вот так нагло бросает и идёт куда-то вперёд, сквозь небольшую, но всё же толпу. Чимин всматривается, даже чёлку отодвигает, чтобы получше рассмотреть человека, к которому направляется Юнги, и… Каково же удивление. Чёртов чудила номер Два под именем Чон Хосок с какой-то растерянностью пялится на Мина, явно не ожидая его здесь увидеть. Он открывает рот, отчего сигарета мгновенно вываливается изо рта, и что-то говорит, но Чимину услышать их диалог не дано. Они общаются? Правда? Пак этого не знал, ведь Юнги никогда не говорил о Хосоке.

— Ну пиздец, — слетает с языка Чимина, когда в голове тут же проносится мысль «если здесь чудик номер Два, то, само собой, должен быть предводитель данной шайки», и судьба, будто насмехаясь, решает подкинуть Паку проблему, на которую он до последнего времени не обращал никакого внимания. Чимин находится под пристальным надзором, что не остаётся без его внимания. Хоть где-то его паранойя даёт свои плюсы. Он разворачивается, сунув слегка замёрзшие ладони в карманы пальто, и пронзает раздражённым взглядом Чонгука, которого впервые видит не в привычной тому одежде. Правда и эта яркостью не обделена. Чёрные джинсы и такого же цвета полупрозрачная футболка с отблеском блёклых блёсток на ней. Талия до пупка обтянута тремя фиолетовыми ремнями, а сверху на парне едко-красный незастёгнутый пиджак. Волосы в этот раз слегка завиты, особенно выделяются завитушки на чёлке, а на глазах мелькают слабые бордовые тени. С обоих ушей свисают идентичные короткие цепочки с крестиком на конце. Удивительно, как при всём этом он остаётся мужественным, а не, наоборот, женственным. Данный стиль словно подчёркивает его… Грацию. Элегантность.

— А вот и рыцарь явился, — недовольство обильно сочится сквозь интонацию Чимина. Он наблюдает за тем, как Чонгук крутит в руках монетку (что ещё он, мать вашу, крутить может?), опираясь на фонарный столб спиной и стоя лицом к Паку. Улыбается. Как и всегда. От этого Пак тихо произносит: — Хочу тебе в ёбыч прописать, — он прям чувствует, что ещё чуть-чуть — и у него дрогнет рука. Хотя причина такого отношения к Чону как таковая не ясна. Ладно там, сесть, как адекватные люди, поговорить, разобраться во всём. Но нет, мы будем выливать своё недовольство напрямую.

Чонгук продолжает невозмутимо растягивать губы, и внезапно одна монетка в руке сменяется на четыре точно таких же. Он поднимает руку, удерживая каждую из них зажатыми между пальцев:

— Прошу тебя воздержаться от этого, — просит таким тоном, словно ещё один удар по его лицу — и точно такой же придётся по Чимину, только в тройном размере. Сам Пак молча отводит взгляд, бросив его на Юнги, стоящего вдалеке. Наблюдает за тем, как он что-то со спокойным лицом говорит Хосоку, отчего тот мнётся, жестикулирует руками, не имея малейшего понятия, куда себя вообще деть. В ответ Мин улыбается дёснами и Чимин впервые видит, что друг с такой простотой растягивает губы. Поразительно. Конечно, Паку слегка так обидно, что его кинули, но ведь бабушка уверена в том, что внук хотел бы провести время с другом, который… Который хватает Хосока за рукав, ведя куда-то в сторону, к одной из палаток.

— Тебе скучно, — внезапный голос под ухом не вынуждает Пака вздрогнуть. Он подсознательно ожидал от Чонгука неожиданной смены местоположения. Тем более незаметной. Чимину хотелось бы шикнуть на него со словами «я просил не приближаться ко мне», но ведь Чон и не ищет встреч намеренно. Он никогда специально не контактировал с Паком, не просил о чём-то. Их встречи происходили либо случайно, как тогда, в коридоре, или прямо сейчас, либо же сам Чимин подходил к Чонгуку. Чёрт. Он словно кидает козырной туз, а крыть Паку нечем, поэтому всё, что в ответ выдаёт Чимин, это короткое и вопросительное:

— А? — бросает взгляд на Чона в метре от него, который наблюдает за своим другом и Юнги с таким лицом, словно эти двое давным-давно состоят в отношениях, и Чонгук следил за их развитием.

— Вот в чём дело. Ты не умеешь развлекаться за пределами колледжа, — объясняет Чон, поворачиваясь к Чимину и упираясь одной рукой в бок. — Потому что колледж — это единственное, так выражаясь, «событие» для тебя. Ты ведь пришёл сюда явно по той причине, что не хотел терпеть скуку дома, — продолжает перекатывать снова лишь одну монетку в свободной руке, и Пак даже не пытается понять, куда исчезли все остальные. — Хотел бы заняться кое-чем интересным?

Глаза Чимина слегка прищурились. Смотрит с нескрываемым подозрением на Чонгука, который спокойно поясняет:

— У меня есть идея, — подбрасывает монетку в воздухе, резко схватывая её на лету и сжимая в кулак. — Так как ты здесь, давай поужинаем и выпьем, — знаете, возможно, это могло звучать, как приглашение на свидание, только вот… Чимин хмурится. Это абсолютно не звучало таковым. Чонгук предложил так, словно это плёвое дело. Он явно не намерен Пака соблазнять или просто дружить с ним, вряд ли собрался что-то вытворять, хотя кто там знает. Чон просто предложил, без намёка.

— Здесь есть еда, — Чимин продолжает хмуриться, не понимая, чего этим самым добивается Чонгук. Или он ничего и не хочет?

— Это не то, — всё, что говорит Чон в своё оправдание, перебрасывая монетку в другую ладонь. — Я не люблю есть при большом количестве людей, — а вот это уже интересно. — Я слишком стеснителен для всего этого внимания. Это было бы достаточно неудобно, — поясняет, продолжая перекидывать монетку из одной руки во вторую. Чимин скептически выгибает одну бровь, так как мнение о ситуации мгновенно изменилось. Смотрит на парня:

— Тогда какого чёрта ты так выряжаешься в колледж и ведёшь себя столь странно? — в сказанном в конце Пак сомневается, ведь Чонгук всегда ведёт себя непредсказуемо. Но это не важно. Чимин всё равно не понимает Чонгука, чьи слова идут в полнейший диссонанс с действиями.

— Я намного больше наслаждаюсь представлениями, чем социализацией, Чимин-и, — сказать, что Пак понятия не имеет, что подразумевалось под словом «представления», значит не сказать ничего. Он и правда не может понять этого парня, из рук которого внезапно исчезает монетка. Чон позволяет одной руке свободно свисать вдоль тела, пока вторая вновь опирается о бок. Взгляд Чимина медленно перетекает в сторону палатки, на прилавке которой стоит зеркало. Пак смотрит в собственное отражение, также видя в нём спину Чонгука.

Для кого-то, кто утверждает, что ненавидит внимание, выбранный Чоном костюм всё равно выделяется из любой толпы. Его и правда не поймёшь. На его фоне Чимин чувствует себя весьма скромно одетым в чёрной рубашке и таких же джинсах. На нём также было длинное бежевое пальто с шарфом, легко обёрнутым вокруг шеи разве что для красоты.

— Тебе могла бы подойти портупея, — неожиданно произносит Чон, заметив, что Чимин сравнивает их одежду в отражении зеркальца позади.

— Ни одна из твоих вещей мне не подойдет, — противоречит Пак, даже не представляя себя в чём-то подобном. Чонгук отрывает ноги от земли, идя куда-то вперёд, поэтому Чимин следует за ним. Не хочется самому себе в этом признаваться, но ему и правда чертовски скучно, особенно здесь и одному, поэтому… Да. Он идёт вслед за красноволосым парнем, который говорит:

— Знаешь, у нас слегка схожи талии.

— Да, и ты в два раза шире, — хмыкает Пак, осматриваясь по сторонам.

Чонгук вздыхает, кинув на Чимина наигранно-страдальческий взгляд:

— Как жестоко.

— Я не собирался тебя обижать. У тебя отличное тело.

На улице словно закончился весь морозный воздух, когда лицо Чонгука вытянулось в удивлении. Чимин в свою очередь намеренно игнорирует внезапное напряжение, смотря лишь перед собой.

— Ты только что нечаянно флиртовал? — интересуется Чон, в то время как Пак мысленно уже засовывает голову в отверстие стиральной машины и обильно заливает отбеливателем, подчистую выведя только что сказанную фразу. Чимин не поворачивается и не отвечает, поэтому Чонгук смеётся, прикрыв рот рукой, дабы заглушить звук. — Тебе стоит иногда делать это сознательно — ты был бы хорош в этом.

— Спасибо, но нет, — коротко отвечает Пак сквозь зубы, что прозвучало больше как «отъебись и умри».

— Как мило… — тихо произносит Чонгук, стоит его взгляду наткнуться на довольно большую компанию, стоящую у палаток.

Некоторые парни курят, переговариваясь друг с другом и с девушками рядом, и в них всех Чимин признаёт однокурсников. Не обессудьте, но он подчистую знает весь колледж, правда мало кто знает его. Но не Чонгука. Чонгука знают, чёрт возьми, все. Они проходят мимо, и Пак мысленно радуется, что никто не обратил на них внимания, только вот…

— Возможно, мне стоит сказать что-нибудь, — вы бы знали, с каким довольством это сейчас произносит Чон, когда его взгляд натыкается на парня с пластырем на перегородке носа. Тот, которого он прижал в коридоре. Тот, который, если увидит красноволосого, впадает в конвульсии.

Чимин морщит нос, когда видит, с каким лицом Чонгук смотрит на компанию. Но даже при этом Чон способен уловить краем глаза данный жест Пака. Это выражение лица быстро становилось любимым для него.

— Да делай ты что хочешь, — отрезает Чимин, уже жалея, что согласился куда-то пойти с этим чокнутым. Но, опять же, подсознательно он признаёт эту перспективу лучшей из всех возможных, ведь если рядом Чонгук, то скучно не будет определённо. Пак пробирается сквозь толпу, а Чон послушно следует за ним, но останавливается, когда замечает надпись на футболке одной девушки, стоящей рядом с компанией. «I Love Dick». Имеется в виду имя парня, но…

— О, ты должна поведать мне, где я могу найти такую, — произносит Чонгук, растягивая губы. Чимин же стоит чуть поодаль у своеобразного перекрёстка, где ярмарка разделяется ещё на три стороны, сомневаясь, что ему вообще стоит ждать Чона.

— Я сделала её сама, — отвечает молодая незнакомка, окидывая высокого парня удивлённым и при этом недоумённым взглядом.

— Неплохо, — говорит Чонгук таким отчётливым и выразительным голосом, что все в радиусе десяти метров услышали. По компании однокурсников проходится рябь и все замирают, когда некоторые люди понимают, кто стоит по центру.

Чимин прикрывает ладонью глаза, желая убиться на месте.

— Чонгук! — вскрикивает кто-то из группы, и только тогда парень начинает двигаться вперёд с желанием затеряться в толпе. Палатки сделаны в ярких тонах, как и китайские фонарики, висящие над головой, поэтому парень с трудом, но может слиться, так сказать, с местностью.

— Ох… — тихо говорит он, когда приближается к Чимину. — Я себя выдал.

Пак же разворачивается, выбирая из трёх путей левый, с твёрдым намерением бросить тупую задницу Чона на растерзание компании, которая, к слову, уже теряет чудаковатого однокурсника из виду. Чонгук наблюдает за тем, с какой уверенностью Чимин идёт вдоль улицы, решая наконец ему сказать:

— Нам в другую сторону, — и, кажется, слышит его смачное «пиздец», после которого парень смиренно разворачивается, чувствуя себя до невозможности неловко. Чонгук растягивает губы, продолжая идти вдоль палаток, только уже в другую сторону. На фоне играет весёлая музыка гитариста, а Паку хочется очень невесело заехать Чонгуку по лицу. Без причины. Просто так. Для профилактики.

— Ты сделал это специально, — Чимин не спрашивает. Он констатирует факт, доставая из кармана пальто телефон. Отправляет бабушке сообщение, что встретил друга (это слово он печатает, скрипя зубами) и может сильно задержаться. Зависит от того, насколько этот «друг» его взбесит.

— Вовсе нет, — отвечает Чонгук, но его ухмылка, говорящая об обратном, очевидна.

— Только плохие актёры смеются над собственными шутками, — похоже, Чимин подсознательно всё же старается задеть парня, но тот всё равно поддерживает непринуждение:

— Я волшебник, а не актёр, — произносит, доставая из кармана уже знакомую Паку пурпурную гвоздику, что была такая же яркая, как и её обладатель. Он протягивает её Чимину, разглядывая парня через прищуренные веки, который цветок не принимает. Тогда Чонгук позволяет ему упасть, но до того, как гвоздика смогла приземлиться, она, незаметно для Пака, превращается в чернокрылую бабочку, порхавшую вокруг них в течение пяти секунд, после чего растворяется в большом скоплении людей.

Казалось бы, даже за такое короткое время можно было привыкнуть к фокусам и махинациям парня, но почему-то от них не устаёшь, а, наоборот, с любопытством ждёшь, что выкинет Чонгук в следующий раз. Всё же его способности поражают.

— Куда мы идём? — наконец спрашивает Чимин, уставший держать этот вопрос в себе.

— Есть здесь один довольно хороший ресторан, — коротко отвечает, а следом так добавляет: — Правда народу много, и он может быть забит. Но проверить стоит, — он издевается. Опять. Нет, серьёзно, ещё чуть-чуть — и Пак правда ударит его со всей силы, потому что Чонгук бесит своей невозмутимостью и спокойствием, словно всё идёт чётко по его спланированному плану. Чимин правда не может отделаться от этого парадоксального ощущения. Главный недостаток Пака — любопытство. Он настолько сильно ненавидит свою обыденность, что готов идти куда угодно вместо того, чтобы весь день пялиться в светло-синюю стену своей комнаты. Он никогда не был где-то с тем же самым Юнги, хотя они очень хорошо ладят, поэтому выходить куда-то с чужим человеком, особенно если это Чон Чонгук, — ещё более непривычно и странно. Но, опять же, любопытно.

По приходе в тот самый ресторан Чимин понимает, что зря он пошёл. Здесь слишком много народу, официанты не перестают бегать от одного столика к другому, мельтеша перед глазами. Украшенное маленькими фонариками и большим количеством растений помещение полностью забито. Время ожидания было чуть больше двух часов. Перед парнями не было места, где можно было посидеть, и они находились посреди толпы.

— Это то, что даёт спонтанность? — тихо интересуется Чимин, неподвижно стоя между комнатным растением и группой из шести человек на скамье. — Двадцать минут ходьбы и два часа — чтобы просто сесть? — Пака раздражает то, что Чонгук выглядит так, будто у себя дома, с одной рукой в кармане, а другой опираясь на стену. Чимин уже скучает по пустоте вне города. По тишине и спокойствию его большой открытой комнаты, в которой любой звук отдавался эхом, и по бабушке, которая в любой момент предложит что-нибудь из фруктов.

— Тебе ужасно некомфортно, не так ли? — догадывается Чон. Чимин не собирается ему отвечать, но старая женщина, сидящая на скамье, поворачиваясь, заезжает ему локтём в бедро, после чего он сухо кивает.

Тогда Чонгук исчезает в толпе на некоторое время, и, возвращаясь спустя пару мгновений, складывает что-то в задний карман брюк. Он жестом предлагает Чимину подойти. Официантка в красивом оранжевом фартуке с рюшечками появляется около них, кланяется и проводит их по небольшой лестнице на мансарду с полудюжиной одиночных столиков на двоих, находящейся над обеденным залом. Одна из стен была окном, в котором отражались яркие огни ночного города, что раз в году так ярко блистает.

— Двойной виски, — говорит Чонгук, присаживаясь за столик, а Чимин молча сдерживает недовольство, ведь он ненавидит виски. Как эту бурду можно пить, а?

Чон снимает свой красный пиджак, вешая его на спинку стула и открывая полный обзор на тёмную полублестящую футболку, которая слегка прозрачная. Помимо этого глазам видны три ремня, плотно обтягивавшие его талию. Повисает молчание, почему-то показавшееся Чимину напряжённым. Молчать рядом с таким человеком, как Чон, — занятие не самое приятное. Поэтому, пока красноволосый разглядывает город, Пак, не моргая, смотрит на Чонгука из-под длинной чёлки.

— Что ты сделал? — наконец задаёт интересующий вопрос Чимин.

— Хм? — Чон ставит локти на стол и упирается подбородком в ладонь.

— Чтобы занять этот стол, — поясняет, зная, что в такой день хер что забронируешь.

— Я дал им денег.

Официантка появляется в поле зрения, ставя на их стол два стакана виски со льдом и два меню каждому, после чего так же тихо удаляется. Чимин поднимает стакан, мысленно представляя, какой пиздец начнётся, если бабушка узнает, что он выпил. Ну, точнее, напился. А он не собирается напиваться, поэтому делает небольшой глоток как раз в тот момент, когда полное понимание ситуации появляется у него в голове.

— А, — коротко выдаёт Чимин, глотая обжигающий глотку алкоголь. — Я понял.

— Что? — Чон улыбается поверх стакана.

— Ты намеренно вытягиваешь из меня реакцию, — брови сводятся к переносице. — Ты ведь манипулируешь моими эмоциями в попытке заставить меня сделать что-то, чего ты хочешь, — уверенным голосом заявляет Чимин, в то время как Чонгук не перестаёт растягивать губы:

— Что заставляет тебя так думать?

— Ты выбрал популярный ресторан. Ты предпочёл подождать до тех пор, пока я не достигну необходимого тебе уровня дискомфорта, после чего помог с ним справиться, — перечисляет. — А также я абсолютно уверен, что ты попытаешься заставить меня напиться, — если уже не пытается. Чимину необходимо было понять причину внезапного предложения Чона и в его голове автоматически выстроилась вот такая цепочка.

Чонгук проводит языком по краю стакана, его тёмный убийственный взгляд пронзал, пока Пак пытался разобраться в его уловке. Для человека, у которого учёба в помойной яме, это слишком умно. Чимин смог догадаться, хотя Чонгук понимал, что додуматься до подобного крайне тяжело. Он и впрямь не надеялся, что Пак сможет понять, а потому крайне удивлён. Чону становится жарко. Он приближался к грани своего персонального, никому не понятного удовольствия, пока Чимин прорывался сквозь тщательно спланированный процесс.

— Ради какой цели? — спрашивает Пак, прищурив глаза.

— Самому интересно, — Чонгук не даёт чёткого ответа.

Зрачки Пака метаются по сторонам, пока он собирает все части мозаики в одну картину. Это не было что-то настолько простое, как секс. Но также наверняка и не настолько сложное, как драка. Какие ещё есть у Чона мотивации?

— Знаешь, ты достаточно манипулятивен, — ворчит Чимин, обводя пальцем контур бокала. Он сегодня не надевал бинты, так как рукава полностью скрывали руки. Его взгляд остаётся таким же задумчивым, пока Пак пытается понять мотивы Чонгука, вследствие чего рассуждает вслух: — Ты не хочешь секса или драки со мной… — хмурится, смотря куда-то в пустоту.

— Ну, не то чтобы я был против… — начинает было Чон, но Чимин его не слушает, оканчивая свою начатую мысль:

— …Ты пытаешься заставить меня в это верить, — именно. Ложное направление. Как отвратительно. Чимин морщит нос, и совершенно внезапно Чонгук откидывается назад, к спинке стула, приподнимая ладони. Медленно начинает аплодировать, смотря на удивлённого и замершего Пака.

— Это оно, — коротко оповещает Чон, застыв со сложенными ладонями.

— А? — Чимин не понимает.

— Я хотел, чтобы ты сделал это лицо. Вот и всё.

Пак молчит какое-то время. Переваривает информацию. С каменным лицом спрашивает:

— Что ты имеешь в виду? — его взгляд ничего не выражает, но в данный момент он невероятно раздражён.

— Это, — Чонгук указывает на себя пальцем, сморщив лицо, подобно парню. Чимин недовольно поджимает губы. — Ты так делаешь. Ты делаешь такое лицо.

— Я этого не делаю, — упрямо отказывается принимать данный факт, ведь сам за собой не замечает этого действия.

— Я хочу предложить официантке заглянуть в отель для секса, — внезапно выдаёт Чонгук, и да, нос Чимина по инерции морщится, а телефон Чона вдруг материализуется в воздухе, фотографируя парня. Пак в который раз за этот день замирает, а стакан с виски трескается в его хватке из-за слишком сильного гнева, который он не смог полностью сдержать. Господи блять. Он готов вылить этот алкоголь Чонгуку на голову. Последний в свою очередь кладёт телефон на стол, повернув к Чимину и подтолкнув.

На экране Пак увидел себя с пустыми глазами, сжатым ртом и сморщенным носом. Словно он был чем-то недоволен, надулся. Практически детское выражение лица.

Хватка на стакане ослабла. Маленькие капли виски просочились из краёв трещин, никем не замеченные. Чимин берёт телефон в руки и принимается изучать фотографию вблизи. Смотрит. Причём смотрит с едва скрываемым недовольством. В конце концов он кладёт телефон обратно на стол и подталкивает к Чонгуку:

— Не смей делать этого снова, — жёстким голосом просит, что больше походит на приказ, только вот Чон его абсолютно не воспринимает всерьёз. Он с наигранным сожалением говорит:

— Но мне было так скучно, — взгляд тёмный, пронзающий насквозь. Не от возбуждения, не от злости, и не из-за раздражения. Чимину не дано пока понять, что скрыто за карими глазами. — Разве это не было удовольствием для тебя — разбираться в этом?

— Удовольствие — это не то слово, которое я бы стал использовать, нет, — качает головой, в то время как к столику вновь подходит официантка, вежливо и с улыбкой интересуясь:

— Решили, что будете заказывать?

Чимин уже открывает рот, чтобы отрицательно ответить, но Чонгук опережает его, выговаривая все названия, словно минут на десять уткнулся в меню, вызубривая их:

— Один салат с кальмаром, а второй с ростбифом, также фетучини с белыми грибами. Два мусса манго-маракуйя и бутылку красного, пожалуйста, — произносит всё довольно медленно, но без единой запинки в голосе, после чего чуть наклоняется и указывает на одно из списка. Чонгук для себя решает, что Чимин не должен узнать, что стоимость данного заказа в этом итальянском ресторане превышает семьдесят тысяч вон, поэтому забирает у парня меню, сложив его к своему, и протягивает официантке. Та принимает его, пока Чонгук интересуется у Пака:

— Коктейль? — единственный коктейль, который сейчас хочет Чимин — смотаться отсюда. И Чон читает это по одному лишь его взгляду.

— Разумеется. Стоит ли мне забрать ваше виски?

Тут Чонгук снова был быстрее Пака:

— Пожалуйста.

Глаза Чимина узко прищурились. Его с одной стороны раздражало происходящее, а с другой ему всё так же было интересно, ведь, как бы ни хотелось этого признавать, но Чонгук интересный собеседник. То есть непредсказуемый, слишком странный и до банального загадочный, поэтому разговаривать с ним — то же, что и крутить фортуну. Чёрт пойми, что выпадет в ответ. Приглашать в ресторан с надеждой не на продолжение, не на дружбу или отношения, а чтобы выбить определённую реакцию путём манипуляции. Боже, как ему только в голову пришло.

Чонгук делает вид, что не замечает сощуренного взгляда Пака, потягивая напиток. Он лишь бросает взор на его стакан:

— Твой виски протекает, — да парень только и рад. Но в голове у него вырисовывается его стоимость, поэтому, когда Чимин тоже замечает медленно падающие со дна капли, то приподнимает стакан, чтобы слизнуть их с холодного стекла, после чего допивает всё, что осталось. Всё же жалко. Они с бабушкой не часто выпивают, только по праздникам, да и вино она делает самостоятельно. Оно не очень крепкое, но получается вкусно.

Чонгук наблюдает данную картину, облокотившись на одну руку:

— Возможно, мне стоило делать целью секс или же чтобы ты извинился за тот удар, — спокойно выговаривает, ловя глазами каждое движение Чимина, который поднимает указательный палец:

— Во-первых, я не буду перед тобой за это извиняться, — твёрдо оповещает. — Наоборот — треснул бы тебя ещё раз, — тут уже усмехается Чон, пока Пак продолжает, разогнув второй палец. — Во-вторых, тебе бы понадобился ещё галлон алкоголя, — опускает руку, отодвигая стакан к середине стола. — И то, я бы всё равно не стал просить прощения за то, в чём не считаю себя виноватым. Это игра, в которой ты не сможешь победить, — добавляет в тот момент, когда официантка приносит им вино. Чонгук прикрывает веки, опираясь о спинку стула позади, и на его губах расползается широкая ухмылка.

Чимин не осознаёт свою ошибку, потому что чисто физически не мог знать, в чём пролетел, говоря последние слова. Поэтому и понятия не имеет, что игры, в которых Чонгук не может победить, притягивают его больше всего.

Пак ненавидит, когда за него платит кто-то другой, но Чон не позволяет парню даже кошелёк открыть. Так же, как и глянуть в счёт, переваливший за семьдесят тысяч вон, как Чонгук и предсказывал. Ему не жалко расставаться с деньгами, потому что те парня никогда не интересовали. В его списке есть иные вещи, привлекающие его внимание, хотя сегодня он должен признать, что так и не смог окончательно напоить Чимина. Тот выпил половину бутылки вина, но разум не помахал ему ручкой и не бросил обладателя на произвол судьбы. А всё потому, что Пак правда не хочет, чтобы бабушка видела его пьяным. Нет. Ни за что.

Чимин стоит, сунув руки в карманы тёплого пальто. На улице стало холоднее, чем было полтора часа назад, поэтому парень сильнее натягивает на шею шарф, жалея о том, что не способен зарыться в него носом. Горло жжёт от алкоголя, пока Пак наблюдает, как Чонгук принимает сигарету. Мужчина, предложивший её, держит её так, чтобы Чон мог спокойно взять её, но вместо этого красноволосый наклоняется и сжимает конец губами. Мужчина напрягается и каменеет во всех возможных смыслах, когда Чонгук делает затяжку. Он выпрямляется; дым дрейфует вокруг его губ, и старший джентльмен выглядит так, будто в любой момент может отключиться.

— Можешь её оставить, — выхрипывает он, не понимая собственной реакции на этого парня, что пронзает своим на вид вполне доброжелательным взглядом.

— Вы слишком добры, — выговаривает Чонгук, улыбаясь. Слегка наклоняет голову вбок, отчего серёжки звонко качаются.

Мужчина сразу же отшатывается, настолько ошеломлённый, как если бы Чон ударил его по лицу. И в следующую же секунду парень приоткрывает губы, вытаскивая пальцами сигарету. Они с Чимином возобновляют шаг, стремительно приближаясь к тому месту, где встретились, и на пути Чонгук выкидывает сигарету в мусорное ведро под недоумённый взгляд Пака.

— Я не курю, — поясняет, а в голове Чимина рождается вопросительное «тогда какого чёрта принимал?», но он лишь поджимает губы, не озвучивая свои мысли. Кажется, он уже понял, что полноценного ответа не дождётся. Пак взглядом цепляет вдали свою бабушку, которая о чём-то переговаривает с Юнги, а на её лице изображено волнение. Скорее всего, Мин пытается убедить старушку в том, что всё с её внуком в порядке, но она всё равно переживает, поэтому, когда Юнги цепляет взглядом знакомый силуэт недалеко, то его глаза удивлённо округляются. Чимин уже спешит к ним, но за спиной слышит довольное:

— А как же дружеские объятия? — он издевается. И даже не пытается это скрыть. Пак лишь ведёт плечами, сморщив нос, а глаза и рот Чонгука на долю секунды принимают уже знакомое многим «о», после чего вновь возвращается былое непринуждение с улыбкой. — Хочешь, чтобы я ходил остаток вечера обиженным? — печально бросает он в спину Чимина, неподвижно стоя позади. Пак не останавливает свой шаг, в ответ кидая ему:

— Мне плевать, даже если тебе придётся ходить без ног.

Чонгук ухмыляется, на мгновение прикрывая веки. Он спокойно разворачивается в обратную сторону, не намереваясь наблюдать за воссоединением семейки. Идёт сквозь толпу, краем глаза цепляя знакомую голову друга, который видел Чонгука с того момента, как тот двигался по улице вместе с Чимином. Хосок встаёт напротив парня, не целенаправленно преграждая ему путь, и смотрит. Просто смотрит. Тот также останавливается, отвечая на зрительный контакт. На лице нет улыбки, он просто со спокойствием глядит в ответ, прекрасно улавливая тот момент, когда Хосок отводит взгляд, бросая его на Чимина, разговаривающего с Юнги и бабушкой, позади.

Чонгук ведь и сам помешался, только не видит этого. Или, может, совсем наоборот, видит и упивается своим сумасшествием? Хотя разве до этого он был другим? Или же не преследует никакую цель?

— Пак Чимин принадлежит мне, — это становится спусковым рычагом для Хосока, который теперь убеждается в своей правоте. Чонгук произносит это без угрозы, так как пока не видит её в друге, а после, как ни в чём не бывало, пожимает плечами и обходит застывшего парня. Хосок оборачивается, наблюдая за тем, как люди, плотным потоком направляющиеся в увеселительные заведения, обходят его стороной, расступаясь. Чонгук ярким пятном выделялся среди красок этого вечера. Своей вычурностью, своим поведением, своей улыбкой он влёк и отталкивал, и даже простые прохожие чувствовали это, не смея вставать на пути. Он принял решение. Знать бы ещё какое. А Хосок молча смотрит на яркие красные волосы и думает о том, что он всё же не безумен. В его жизни есть никакой, но отец, новый знакомый в виде Юнги. А что есть у Чонгука? Где он живёт, где отец и мать, есть ли сёстры или братья, проживает ли в достатке или в бедности? Ответов на всё это нет. Есть ли у него хоть что-то? Куда он уходит по ночам и где проводит время, будучи один?

— Что ты собрался делать? — хмурится Хосок, шагая позади красноволосого парня, который даже не оборачивается.

— А я должен что-то делать? — Чонгук ещё не объявляет войну в открытую, но, возможно, затевает свою персональную игру. Не стоит спускать с него глаз — он, когда хочет, может быть чересчур опасным.

Чонгук улыбается краем губ.
Только Хосок этой улыбки уже не видит.