- 3 -
Ты знаешь меня ровно настолько,
насколько я тебе это позволяю.
Грёбаное раннее тёмное утро. Хосок готов проклинать эти серые облака, дым, что поднимается с завода, забивающийся в ноздри и вынуждающий кашлять. Не самая лучшая участь — жить рядом с небольшим заводом за каменным забором. Дом парня трёхэтажный, расположенный недалеко от дома Чимина, просто нужно пройти дворами. Хосоку пришлось выйти из квартиры в такую рань, чтобы потом успеть на занятия. Чон редко пренебрегает сном со свободным временем, ведь оно исключительно для него. Никаких пар, никаких выяснений отношений, спокойствие и тишина, пропитанная хвоей.
Приходится покидать стены дома, если кончаются сигареты. Две вещи, без которых парень не смыслит жизни: горячий кофе и сигаретный дым. Если это в наличии, то можно из дома не вылезать.
Идёт по тротуару. Улица. Уже видит завод — значит, скоро будет его дом. Хосок не разглядывает автомобиль, что припаркован у пожарного входа в один из домов, поэтому Чон невольно тормозит, глотнув никотина, когда из открытой дверцы вываливается коробка. Моргает, быстро подходя, и приседает на одно колено, сжав зубами сигарету, берёт коробку, слыша мужской голос:
— Чёрт, — парень в бордовом длинном пальто обходит машину, застыв с неуверенностью, когда его взгляд натыкается на черноволосого Хосока, который вскидывает голову, сглотнув от скованности. Юнги может ещё долго молча смотреть на него, поэтому Чон откашливается, встав, и протягивает ему коробку, совершенно не ожидая следующего.
— Привет, — Мин не улыбается, не касается коробки, так что Хосок продолжает стоять, как идиот, протягивая парню его вещь. Это дом Чимина. Точнее, то, где он живёт, просто другая сторона, с запасной дверью в подъезд, что выводит на детскую площадку, обросшую по бокам большим количеством деревьев. Чон приоткрывает рот, но вспоминает, что у него сигарета может вывалиться, поэтому откашливается вновь, отводя взгляд в сторону.
Юнги поник на глазах. Он чувствует себя настоящим дураком, поэтому хмурит брови, выхватив коробку из рук парня, но та оказывается слишком тяжёлой, поэтому худой Мин сгибается под силой давления и что-то мычит, так что Хосок реагирует, взяв коробку снизу. Поднимает на Юнги глаза, одной рукой вынимает сигарету изо рта, поняв, что не может сопротивляться странному притяжению.
— Привет, — выходит хриплым шёпотом, будто парень боится, что кто-то следит за ним. Мин недолго смотрит ему в глаза, растягивая губы в слабую улыбку, и принимает непринуждённый вид, когда Чон вовсе забирает коробку себе на руки, скованно переступив с ноги на ногу. Неловко. Они заговорили впервые за столько лет, в течение которых порой видели друг друга на улице.
— Помочь? — Хосок гадает, как лучше обратиться к парню. На «Вы» или на «ты»? Нет, правда, они хоть и учатся вместе, но ни разу не общались, а на улице лишь изредка кидали друг на друга взгляд. Чон понятия не имеет, что ему делать. К счастью, Юнги сам всё решает, как можно спокойней попросив:
— Ты можешь поставить это на скамейку? — интересуется, чувствуя себя неловко из-за сложившейся ситуации. Дело даже не в том, что они вот так резко столкнулись, нет, просто Мину неприятно осознавать, что он слаб настолько, что не может дотащить коробку. Хотя та слишком тяжёлая. Правда недостаточно для Хосока, мозги которого мысленно кувыркаются в воздухе.
Конечно, он может. Тебе только стоит улыбнуться или попросить — и Чон начнёт прогибаться под тобой. И его это напрягает. Что такого есть в этом сероволосом парне в тёплом бордовом пальто, которое он не снимает на протяжении всей зимы? Хосок это заметил. Случайно. Абсолютно случайно. Они толком даже не знакомы, но… Чон кивает, приподняв один уголок губы:
— Хорошо, да, — кивает. Молча поворачивается, шагая в сторону пожарного выхода, рядом с которым стоят две скамейки. Не хочет сталкиваться лишний раз с родителями Юнги, но что поделать? Мин возвращается к машине с улыбкой, смотрит на двоюродную сестру, которая приехала на неделю и которая с каким-то недоверием косится в сторону парня:
— Никого другого помочь попросить не мог? — ёрзает на сидении.
— А что? Он сам предложил, — вовсе не оправдывается, а наоборот, Мину охота подчеркнуть сказанное, но одобрение в ответ не получает. Сестра морщит лицо, прошептав:
— Придурок какой-то. Одет неприятно, на голове гнездо, не расчёсан, под глазами круги, ну что это? Нашёл с кем общение заводить, Юнги-я, — осуждает, заставив брата немного замяться. Мин странным образом не замечает все факты, которые выдаёт сестра. Оглядывается, взяв сумку, и вздыхает:
— Скажу родителям, что ухожу. А то опять звонить начнут.
— Они в любом случае тебя не оставят, — ворчит.
Юнги не улыбается в ответ, захлопнув дверцу, и идёт к дому, подняв взгляд на парня, который быстро уходит от подъезда, положив коробку. Нервно оглядывается, явно желая поскорее уйти, но тормозит, когда напротив останавливается Мин. Он потирает тонкие, худые кисти рук, улыбаясь:
— Спасибо.
Хосок опять молча кивает головой, сжато улыбнувшись и желая обойти Юнги, но тот спокойно и слишком неожиданно протягивает свою ладонь. Чон нервно моргает, глотнув воды во рту, и вновь смотрит парню в глаза, который представляется:
— Мин Юнги.
И тут наступает момент морального разрушения. Они, конечно, знакомы, учатся вместе, но, опять же, никогда не общались, никогда не говорили. Они знают имена друг друга, но не лично, поэтому сейчас Юнги словно открывает пустую белоснежную страницу, начиная писать новую главу. Как поступить? В голове сплошное отрицание, но ладонь сама действует, касаясь тонких тёплых пальцев Юнги:
— Чон Хосок, — пожимает, окончательно потерявшись в лисьих узких глазах Мина, который пускает беззлобный смешок:
— Так вы серьёзно братья? — имеет в виду Чонгука. Мин шутит, но Хосок, как дурак, воспринимает сказанное всерьёз, начиная нервно качать головой:
— Нет, нет, мы не…
— Юнги-я! — голос женщины из подъезда вынуждает парня грубо отпустить руку Мина, который прекращает улыбаться. — Долго будешь там стоять?! — его мать, одетая в чёрный строгий костюм и с не менее строгим голосом, готовится позвать мужа, чтобы тот надавал Хосоку по морде. Они его недолюбливают. Это больше семейные разборки, чем личные, потому что когда-то отец Чона был знаком с родителями Юнги. Но, знаете, какой смысл пытаться вразумить родителей Мина, если те считают его каким-то там наркоманом и пьяницей, как отец?
Хосок обходит парня, а тот идёт к подъезду, скованно держась, чтобы не оглянуться. Женщина на пороге сверлит взглядом Чона, и тот просто не может сдержаться, поэтому оглядывается, идя спиной:
— У вашего сына хорошая задница!
— Отброс!
Хосок безнадёжно ухмыляется, отворачиваясь, а Юнги сдерживает смешок, опустив голову, и переступает порог подъезда. Мда, некоторые вещи не меняются.
Парень вытаскивает из кармана телефон, параллельно выдыхая дым в воздух. Уже семь часов. Итак. Добраться до дома, взять рюкзак и пилить в колледж. Прекрасный распорядок, который парень выполняет на удивление быстрее обычного. Он добирается до квартиры на третьем этаже где-то за минут семь. Хосок проходит в небольшую комнату, которая раньше служила гостиной, а теперь, скорее, спальня для его отца, спящего на диване, обронив бутылку с пивом. Мужчина с крупными мешками под глазами и болезненным видом. Чон стоит на пороге, задумчиво уставившись в пол. Храп отца выводит из забытья, и парень подходит к дивану, наклоняясь и забирая у мужчины бутылку. Ставит на журнальный столик рядом с копчёной рыбой в пакете и пустой бутылкой пива. Выключает телевизор. Гасит тёплый свет. Вновь смотрит на спящего нетрезвым сном отца, вдохнув чуть больше неприятного запаха в нос.
Из нормального человека деградировать в подобное… Хосок не может его винить. Не каждый способен справиться со смертью жены. Только в данном случае человек не справился. То, чего действительно не понимает, — как его отец мог сдаться, имея в качестве поддержки сына? Как можно позволить себе настолько низко пасть, когда на тебе остаётся ребёнок? Наверное, Хосок не понимает всего масштаба проблемы, ведь никого так не любил, да и прошло уже много лет, но… Он бы постарался вылезти из депрессии. Хотя бы ради своего ребенка. Но он не может судить. Он — не отец.
Чон закидывает рюкзак на плечо и выходит из квартиры, направившись прямиком к колледжу, в котором он ещё не подох от скуки по двум причинам: над ним часто подтрунивают, хоть и не со зла, и Чонгук. Да, это является довольно большой и жирной причиной, ведь этот парень интересен по всем критериям. Характер? Тут даже непонятно окончательно, какой он. Интересы? А чем вообще этот парень интересуется, помимо безграничного количества фокусов? Опять же, Хосок в это больше не лезет, но и не отрицает того факта, что с Чонгуком безопасней. Причём во всех смыслах. Его спокойствие, его уверенность внушают доверие. Если ты с ним — ты в порядке. Самая большая угроза заключается лишь в том, что сам Чонгук — и есть одна гигантская опасность.
***
— Это не то, — парень задыхается, ему не хватает кислорода, которого катастрофически мало в этом душном помещении, — чего я ожидал… — рвано выдыхает, сильно выгибая спину. Тяжело дышит, прикрыв на некоторое время веки. Опирается одной рукой о стену. Тишина поглощает, заглатывает в воронку, прямо как глаза человека, на котором он сидит, и который быстро, лишь на секунду округляет веки:
— О? — Чонгук прогибает спину, растягивая широкие мышцы на плечах и спине, после чего снова расслабляется, опираясь на жёсткую стену позади. Парень, сидящий у него на коленях, гортанно стонет, прикрывая глаза и насаживаясь резким, бесконтрольным движением.
— Чего ты ожидал? — продолжает Чон, выглядевший чересчур спокойным для подобного рода занятий. В раздевалке душно, хотя тут никого ещё не было по причине раннего утра. Его чёрные джинсы лишь слегка припущены, в отличие от верхней части тела, которая полностью оголена и к которой он позволяет прикасаться парню. Последнему тяжело разговаривать, его лицо красное, глаза закрыты. Чонгук проводит рукой по его коже, подмечая про себя, что порезы на ней смотрелись бы вполне симпатично. Но эта мысль мелькает так же быстро, как и испаряется. Этот парень симпатичен внешне, но пустой внутри, как кукла, так ещё и ведомый. У Чона нет на него никаких планов. Это было бы чрезмерно скучно.
— Я не… Я не знаю… — резко выдыхает, когда вторая рука Чона с силой сжимает его бёдра. — Я думал, что ты… Пугающий, — сглатывает. Тон голоса скачет, сбивается, мысли роем вьются в голове. — Я был… — прерывается на громкий стон, когда Чон приподнимает бёдра. — Напуган.
— Еt maintenant non? (франц. А сейчас нет?) — голос Чонгука звучит, как угроза, из-за чего глаза паренька широко распахиваются, и он смотрит на Чона с диким страхом. Последний буквально чувствует, как в нём самом разгорается огонь при виде этого взгляда. Он хотел бы оставить многочисленные порезы на смуглой коже, вырвать ему глотку зубами, разодрать лицо, что в прямом смысле читается в тёмных глазах Чонгука. Паренёк придавлен взглядом, как добыча, и задыхается, всё ещё продолжая ритмично двигаться.
— Нет… Не надо… — слабо выговаривает парень, судорожно вздыхая. А чего не надо?
Чон рычит, сильнее сжав руки на его бёдрах, глубоко пронизывая ногтями кожу:
— Так что же? Ты испуган или готов кончить? — его голос теряет свою привычную весёлость, он почти потерял контроль над собой. Парень рвано выдыхает, прикасаясь к себе:
— Я не… — жмурится, выдыхая. — Я не знаю…
— Ты знаешь, — противоречит Чон, начиная двигать бёдрами всё быстрее, выбивая из парня, чьё имя он даже не потрудился запомнить, реакцию. Чонгука не столько будоражит сам процесс секса, сколько удовольствие в перемешку со страхом в глазах парня. — Ну? — резко впивается ногтями, ещё глубже пронзая мягкую плоть бёдер. Их с пареньком глаза встречаются, и Чонгук прищуривается, утопая в опасном типе жажды. Разорвать бы этого парня к херам.
Парень продолжает двигаться, и когда он достигает пика, крепкая рука Чона внезапно сжимает его глотку, перекрывая поступление кислорода в лёгкие. Пальцы паренька сжимаются на широких плечах Чона, глаза широко распахиваются от страха, который скользит по всему позвоночнику.
— Этот взгляд, — простанывает Чонгук. — Ты думаешь, что умрёшь? — опасно прищуривается. — О… — протяжно тянет. Усиливает хватку, и парень задыхается, неспособный дышать. Чон вздыхает. — Да, — веки прикрываются, а голова откидывается назад, затылком упираясь в каменную стену. Губы расплываются в ухмылке, после которой он размыкает пальцы на шее паренька, и тот падает Чонгуку на крепкую грудь, кашляя и хрипя. — Ох, — Чон довольно открывает глаза, с наигранной заботой вытирая ему лицо ладонью. — Ты в порядке? — проводит рукой по спине парня одной рукой, другой погладив по голове. — Это было слишком для тебя? — интересуется, наблюдая за тем, как паренёк, всё ещё задыхаясь, медленно заставляет себя вытерпеть боль на бёдрах и принять сидячее положение. Он сглатывает вязкую слюну несколько раз перед тем, как ответить:
— Нет, — коротко качает головой. — Это был лучший секс в моей жизни.
Чонгук беззлобно растягивает губы:
— Хорошо.
Паренёк активно моргает, чувствуя, как лицо постепенно заливается краской и шевелится, чтобы наконец слезть с Чонгука. Слабость и вялость во всём теле мешают двигаться, но парень всё же подбирает свою одежду со скамейки, избегая ястребиного прищура глаз Чона. Парень всё ещё не может встретиться с ним глазами, бурча, пока одевается:
— Ты приятнее после того, как кончишь, — внезапно выдаёт, и Чонгук прикрывает веки, сдержанно рассмеявшись:
— Я думаю, я достаточно хорош большую часть времени.
Парень качает головой, решая уточнить:
— Нет, просто… Ты… Вежливый, — да, это подходящее слово. — Обычно. А сейчас ты…
Чонгук не открывает глаз, запрокидывая голову назад, и поправляет слегка взъерошенные волосы, заканчивая за парня:
— В данный момент я приятен.
— Да, — соглашается, кивая.
— Ты испачкаешь себе одежду, если не сходишь в душ, — советует Чон, вновь открывая глаза и спокойно наблюдая за передвижениями парня. Они в мужской раздевалке, что находится рядом со спортивным залом, и тут можно помыться. Но паренёк краснеет ещё сильнее:
— Всё в порядке. Я пойду… — поправляет рубашку, в то время как Чонгук наконец поднимается со скамейки, застёгивая чёрные джинсы. Разминает затёкшую шею, наклоняя её в разные стороны, и принимается то же самое проделывать с крепкими руками, разминая их. Кости хрустят. Он подходит к противоположной скамейке у стены, подбирая чёрную шёлковую рубашку, и натягивает её на себя, застёгивая пуговицы. Затягивает сиреневые ремни на плечах и теперь уже два на талии, отчего они обхватывают её, подчеркивая узость. Серёжка в виде ромбика на тонкой, небольшой цепочке покачивается из стороны в сторону, пока Чонгук поправляет едко-красные волосы.
— Я провожу тебя, — оповещает Чон, намереваясь дойти с парнем до нужного тому кабинета, ведь ему всё равно делать нечего, но тот повышает голос, отрезая:
— Нет, я сам! Спасибо! — покидает душное помещение. Он не закрывает за собой дверь и пробегает мимо недавно подошедшего Хосока, едва взглянув на него. Чон под номером Два с красным от холода носом удивлённо моргает, после чего смотрит на друга, который замечает парня:
— О, — Чонгук усмехается, выключая в раздевалке свет и выходя из неё. — Приношу свои извинения, — вежливо просит Чон, причём совсем не фальшиво. — Я не думал, что ты будешь искать меня здесь.
— Я не думал, что ты будешь заниматься сексом здесь, — объясняет Хосок, с безнадёжностью уставившись на друга, которого редко можно застать за чем-то подобным. Лишь один раз было. Ну, теперь уже второй.
— Я был бы более сдержан, если бы знал, что ты здесь, — говорит Чонгук, хватая с пола рюкзак, но не надевает его, держа за ремень. Они оба идут в сторону лестницы, минуя спортивный зал, что находится на нулевом этаже. То бишь в подвале.
— Надел бы свои штаны? — пускает смешок Хосок, и Чонгук снова усмехается:
— Возможно, в следующий раз, — пихает прозрачную дверь от себя, ступая на лестничную клетку. Рюкзак так и не надевает. Да и в принципе он никогда этого не делает, предпочитая носить его в руках, да и смотрится так намного лучше. Всё же парню необходимо выглядеть хорошо. То есть он не боится предстать перед людьми побитым или без макияжа, может, промокшим или неопрятным, нет, он глубоко плевал на мнение социума, потому что слишком погружён в свой собственный мир, чтобы обращать на подобное внимание. Просто тогда разрушится его образ. Это пока нежелательно.
Они оба поднимаются на самый верхний этаж колледжа, зная, что до начала занятий ещё есть сорок минут, поэтому проходят в библиотеку, которую так любит посещать Хосок. Женщина в очках, сидящая в удобном кресле, окидывает их недовольным взглядом, мол, опять эти придурки явились. Чонгук на зло ей широко улыбается, следуя вслед за другом.
Иногда ему кажется, что они заслуживают тех общепринятых прозвищ, что гуляют по колледжу, да и по городу в целом. Не сказать, что он полностью с ними согласен. В одном люди точно правы — они реально двинутые на голову. По крайней мере Чонгук, а не Хосок, который полностью адекватный, а не чудак, каковым его считают. Он знаком с Чонгуком с начала учебного года — и то, этот парень сам подсел к нему, сам завёл разговор и сам начал общение, что поначалу напрягало Хосока, ведь как он, совершенно ничем не выделяющийся парень, смог привлечь к себе, наоборот, столь вызывающего и яркого человека? Причём он не раз интересовался у Чонгука, как так вышло, на что тот, ожидаемо, вёл плечами и с никому ничего не говорящей улыбкой вторил привычное «так выпали карты». Вот и весь ответ. За эти полгода Хосок знает одно: для него Чонгук как был, так и остался мутным и неясным человеком. Можно сказать прозрачным, которого нельзя прочитать. Помимо этого известно, что Чонгуку двадцать, хотя никто не исключает того, что и это правдой не является. Хосоку приходится уметь разделять слова друга, в которых правды лишь десять процентов, а всё остальное — ложь.
Хосок кидает взгляд на спокойное лицо Чона, припоминая, что ему пришлось смириться с тем фактом, что Чонгуку свойственно театральное поведение на людях, которое может как восхищать, так и пугать.
Чонгук плечом опирается на полку книжного шкафа, ладони вальяжно держит сложенными на груди и исподлобья, слегка выгнув одну из бровей, смотрит на Хосока, который после уверенного «да сойдёт» застревает в неустойчивом положении. Табуретка на табуретку, одна рука прижимает две или три книги к груди, другая балансирует в воздухе, поддерживая равновесие его конструкции, а в макушку упирается ряд из нескольких книг, которые жизнерадостно повалились на него после попытки вытянуть из-под стопки литературную энциклопедию. Хосок свободной рукой пытается приподнять и вернуть стопку книг на место, выглядит очень скованным, особенно учитывая его положение… В пространстве. А Чонгук продолжает невозмутимо наблюдать за сим представлением, не упуская возможности поиздеваться над уверенным в себе идиотом:
— Ты как, нормально?
— Я охуенно, — вау, даже не пыхтит, но морщится, привстав на носки. — И нет, помощь мне совершенно не понадобится, — стреляет в друга раздражённым взглядом. Тот равнодушно пожимает плечами, кивнув с пониманием:
— Конечно.
Хосок рывком ладони вжимает ряд книг в сторону стены шкафа, отчего верхний стул заметно пошатывается, чуть было не рухнув, но парень удачливо хватается за полки, удержавшись на месте. Только вот книги выпадают из его рук, хлопаясь о паркет. Чонгук даже не дёргает головой. Спокойно опускает взгляд, медленно расплываясь в улыбке, при виде которой друг фыркает:
— Садист чёртов…
— Благодарю за комплимент, — отталкивается от шкафа и со вздохом смиренно подходит к стульям, удерживая верхний, чтобы парень мог спокойно поправить ряд покосившихся учебников и пособий. — Если опять устроишь погром, сюда больше не пустят. Помнишь, нас сфотографировали, как преступников, чтобы в библиотеку не пускали?
— О да-а, — он тянет, наконец возвращая порядок на полке. — Родная доска позора, — и осторожно приседает на корточки, сжав пальцами край табуретки, после чего спрыгивает. Чонгук же снимает верхний стул, со скрипом задвинув ногой под стол. Хосок подбирает книги, выпрямившись, а Чон номер Один с надеждой провожает его взглядом до другого шкафа:
— Это ещё не всё? — тянет голосом ребёнка, ожидающего, когда его мать выберет туфли. Хосоку для счастья требуется поглощение информации и хорошее чтиво, а Чонгуку бы немного… Сна и еды. По крайней мере в данный момент времени. Он довольно примитивный прямоходящий. Зевает, тыльной стороной ладони прикрыв рот, после чего спиной прижимается к полкам, сложив руки на груди, и говорит:
— Подай мне любую книгу на твоё усмотрение, — просит, смотря на Хосока, который подозрительно прищуривается, зная, что это неспроста. Не может друг просто так что-то попросить, но просьбу выполняет, решая отдать одну из книг, держащих в руках. Протягивает Чонгуку с напряжённым:
— Ты че опять задумал? — наблюдает за тем, как парень принимает книгу с улыбкой, прочитывая на ней «Американская Трагедия» Теодора Драйзера. И подключает вторую руку, говоря:
— Скажи, когда остановиться, — и начинает медленно пролистывать книгу, при этом совершенно не глядя на неё. Смотрит в глаза Хосоку, который так же не разрывает зрительный контакт, дожидаясь, когда останется ещё немного страниц, и говорит:
— Всё.
Чонгук останавливается. С привычным ему довольством смотрит в глаза другу, ни на секунду не отводя взгляд. Переворачивает книгу, чтобы исключить подсматривание, и протягивает Хосоку, который принимает её, дожидаясь следующих указаний от фокусника. Тот складывает руки на груди, сгибая ногу и упираясь ей в шкаф позади:
— Прочти про себя самое первое слово любой из открытых двух страниц, — просит, и Хосок пробегается взглядом по строчке. Молча прочитывает. Опускает книгу, закрывая её, но оставляя большой палец зажатым между нужными страницами. Чонгук продолжает растягивать губы: — «Тихое», — лицо друга мрачнеет. Он быстрым движением поднимает книгу, вновь скользя глазами по первому слову, которым является…
— Как? — Хосок просто не может этого понять. Он с нескрываемым подозрением прищуривается, смотря на Чонгука. Тот лишь пожимает плечами:
— Я умею читать мысли, — открыто издевается, в то время как Хосок бурчит себе что-то под нос о способностях друга. Опять же, он даже не знает, как этому научился Чонгук, где, и на что ещё он способен. Не подумайте, Хосок спрашивал, но получал ли внятные ответы? Определённо нет. Поэтому после минутного негодования он бросает:
— Сейчас, — и медленно вышагивает вдоль полок, его зрачки бешено носятся от одного корешка к другому. Чонгук развлёкся, поэтому решает парню не мешать ближайшие полчаса до начала занятий. Сам начинает бродить, взглядом изучая названия огромного количества книг. Библиотека в колледже невероятно большая, с высоким потолком и стеллажами, в которых легко заблудиться. Романтика, зарубежная проза, мистика, даже изобилие легенд, мифов и прочей потусторонней фигни. Чонгук разворачивается, ступая спиной вперёд, проводя пальцами по ряду корешков. Интересно, кто кроме них заходит в этот отдел? Здесь всегда тихо. Безлюдно. Приглушённо…
Хосок чихает где-то в конце помещения, выругавшись на свою аллергию. Чонгук усмехается, сняв слой пыли с поверхности полки, и оборачивается, от внезапности округлив глаза:
— О, — с удивлением смотрит на парня, который даже не моргает, с каменным лицом уставившись в ответ. — Какая встреча.
Хосок, само собой, реагирует на голос друга, выглянув из-за стеллажа. Чонгук вздыхает, опираясь рукой на талию, и смотрит на Чимина в ответ, приподняв брови, ведь ожидает, что парень заговорит сам. Раз уж пришёл. Причём как знал, что двое чудил будут в библиотеке. Но Пак с недружелюбным прищуром сверлит парня взглядом, будто бы это Чонгук его подстерегал за углом, а потом чуть не вызвал остановку сердца своим внезапным появлением. Да, сказать откровенно, у Чона ёкнуло, ибо появился Чимин слишком неожиданно. Обычно парень замечает присутствие других людей поблизости, но сейчас он даже представить себе не мог, что Пак в библиотеке.
Это раззадоривает.
Пялятся друг на друга. Чонгук продолжает спокойно смотреть на парня с невозмутимым лицом. Чимин же выглядит спокойно-раздражённым. Насчёт Хосока остаётся гадать: он не спешит другу на подмогу, топчась где-то за его спиной. Молчание затягивается, поэтому Чонгук заговаривает первым:
— Ты, если мне не изменяет память, наказал не приближаться к тебе, — намекает на тот момент, когда парень ему врезал. Чимин не меняется в лице, кажется, решив проверить Чона на психологическую устойчивость. И Паку стоит отдать должное: безразличие на таком бледном и невыспавшемся лице выглядит устрашающе.
Тишина. В ответ ничего. Чонгук сжимает губы, слегка приподняв брови, потому что молчание начинает не то чтобы раздражать, а изводить. Ему интересно, зачем Чимин пришёл к ним сюда, а ведь, должно быть, специально искал их. Он не мог знать, что они в библиотеке. Про неё добрая половина учащихся даже не знает.
— Ты псих.
Вот это конечно поворот. Чонгук, честно, даже выпадает на долю секунды, с удивлением глядя на Пака. Хосок где-то за спиной, кажется, присвистывает, в то время как на лице Чонгука расплывается улыбка:
— Благодарю, — ещё бы чуть-чуть — и он засмеялся. Боже, Чимин, ты восхитителен. — Я люблю комплименты, — а после его взгляд по случайности падает на руку парня, где на пальцах слегка проглядывают бинты, и округляет рот в букве «о». Чимин держит в руках книгу Анн и Сержа Голон «Анжелика. Маркиза ангелов». — Хороший выбор, — уголки губ продолжают расплываться в улыбке, потому что в голове Чонгука мгновенно выстроилась хронология. Эта книга совершенно непопулярна, как минимум потому что старая, а фильм по ней пользуется большей популярностью. Не узнав о фильме, на книгу и не подумаешь, значит, если Чимин её берёт, то предпочитает читать произведение до того, как посмотрит. Это похвально.
Пак внезапно начинает рыться в рюкзаке под заинтересованный взгляд Чонгука и вытаскивает оттуда чёрный блок по всем предметам, про который его обладатель благополучно забыл.
— Забирай, — процеживает сквозь зубы, протягивая тетрадь парню. Чимин явно начал относиться к нему ещё более настороженно, чем в самом начале. Тот принимает её обратно:
— Премного благодарен, — и Пак внезапно морщит нос, что ловит Чонгук, разворачиваясь в противоположную сторону. Чон же с наслаждением щурится, протянув:
— Ох, опять этот взгляд, — смотрит в спину удаляющегося парня, слыша от Хосока вопросительное:
— Какой взгляд? — после ухода Пака друг активируется, подскочив к Чонгуку сбоку.
— Хм, — парень усмехается. — Неважно.
— Прогресс, — вручает другу одну из тяжёлых книг. — Он хотя бы не накидывается.
— Выглядит только жутко, — Чонгук незаинтересованно пролистывает её, второй рукой убирая блок по предметам в рюкзак. Опускает книгу, а свободную ладонь оставляет болтаться на весу, после чего они медленно направляются к порогу.
— Конечно, ты меня-то порой пугаешь, а его тем более, — ворчит Хосок, пока Чонгук идёт вслед за ним, лениво перебирая ногами.
— Есть повод? — интересуется парень, когда друг резко замедляется, бросив на Чона номер Один нечитаемый взгляд, после чего, наоборот, ускоряется.
— Дай подумать, — наигранно задумывается, пока они сворачивают за угол, двигаясь между рядами шкафов. — Какую из ста причин тебе назвать? — намеревается поддеть друга, но тот всё так же сохраняет непринуждённость, назло улыбаясь:
— Можешь начать по порядку.
И да, Хосок ворчит:
— Ой, иди ты, — сдаётся, ведь не желает перечислять все те моменты, когда Чонгук мог пугать или напрягать. — Там долго вспоминать придётся, — пытается оправдать своё нежелание рассказывать, а Чон номер Один стреляет взглядом в сторону, активно моргая. — Я просто… — Хосок обрывает фразу, проследовав за взглядом Чонгука, и сжимает губы, уставившись на Чимина. Который пялится на них, держа в руках раскрытый томик по истории города.
Между ними виснет неприятное молчание. Пак закатывает глаза, захлопнув книгу. А поскольку Чонгук решает сыграть роль антисоциального животного, то он нарочно дружелюбно улыбается, закрыв глаза, и здоровается:
— Хэ-э-эй, — тянет, помахав поднятой ладонью в тот момент, когда Чимин проходит между ними, намеренно пихнув обоих плечами. Чонгук открывает глаза. Смотрит на Хосока. Тот смотрит на друга. И они оба поворачивают головы, уставившись в спину Пака, уходящего прочь из отдела. И только когда за ним захлопывается дверь, Чонгук с фальшивой досадой опускает губы, подобно обиженному ребёнку:
— Как грубо с его стороны, — а после вновь расплывается в улыбке, что показывает — ни капли парень не расстроен и не задет.
— Я думаю… — Хосок пялится в сторону двери, сощурившись. — Нас справедливо считают чокнутыми, — нервно трясёт книжкой, нанося удары по бедру. — Особенно тебя, — не упускает возможности добавить, уже желая пустить смешок и превратить всё в шутку, но друг продолжает растягивать губы в своей странной улыбке:
— Главное не спугнуть его, — и по тону голоса нельзя сказать наверняка, настроен Чонгук серьёзно или же шутит, поэтому Хосока это вводит в смятение. Он снимает маску придурка, хмурым взглядом врезавшись в спину друга, который шагает вдоль стеллажа:
— Ты что-то задумал? — интересуется, стоя на месте. Наблюдает за тем, как Чонгук вытаскивает необходимую книгу за корешок и оборачивается. Они разглядывают друг друга в течение длительного времени, и Хосок отчётливо чувствует, что примерзает к месту из-за словно знающих абсолютно всё карих тёмных глаз. Чонгук делает шаг вперёд, и друг всё ещё не может пошевелиться, его сердце громко бьётся в груди, затмевая тишину вокруг.
Взгляд Чонгука был глубоким и тяжёлым, в его бесконечные глаза смотреть так же бесконечно трудно. Его физическая и духовная сила была настолько огромна, что Хосок вспомнил первый раз, когда увидел самую высокую башню в мире. Будучи ребёнком, он побывал в Дубае, и стоял у основания того огромного здания, смотря куда-то вверх. Для него верхушки не было видно, она была настолько высокой, что, казалось бы, часть её могла скрыться за молочно-белыми облаками. У него тогда закружилась голова из-за попыток осознать существование чего-то настолько колоссального.
Чонгук был точно таким же.
Хосок опускает взгляд в пол, проигрывая в зрительном сражении, когда парень с красными волосами сдвигается вбок и обходит Хосока, цокая маленькими каблуками по паркету. На губах непринуждённая улыбка.
— Пошли? — это однозначно риторический вопрос.
Хосок не понимает, откуда вдруг взялась эта слабость в ногах, ведь парень ничего такого не сделал, да и не сказал в принципе. Просто это один из тех самых случаев, когда, по непонятным причинам, Чонгук пугает. В такие моменты Хосоку хочется напечатать документ о звании друга и подать в отставку, которую бы сам мгновенно принял. Будучи ребёнком, всё, что Хосок хотел — побывать на вершине башни.
Теперь всё, чего он хочет — никогда снова не покидать землю.