По швам

Чем безупречнее человек снаружи,
тем больше демонов у него внутри.

Чимин искренне не может понять, пугают ли его некоторые перемены в его жизни, либо же наоборот — раззадоривают. Второй вариант вполне возможен по той причине, что жизнь парня никогда не была наполнена какими-то яркими событиями или весельем, поэтому любое разнообразие может вызвать в нём положительные эмоции. Например, парень не помнит ни единого случая за свои девятнадцать лет жизни, когда он кого-нибудь бил, поэтому в тот момент в крови бушевали эмоции и адреналин.

— Кукушка, о чём задумался? — всё такой же неизменно добрый голос бабушки вырывает парня из мыслей, но глаза остаются такими же задумчивыми и пустыми. Он всё ещё пялится в стену, держа у рта чашку кофе.

— Сегодня самостоятельная по математике, — незаинтересованно тянет Чимин, и старушка, сидящая на стуле, начинает смеяться, прикрывая морщинистой ладонью рот:

— А, теперь понятно, — её чутьё подсказывает, что внук врёт, но если говорить не хочет, то ладно, это его дело. Она не станет до него допытываться, потому что знает — когда захочет, тогда и расскажет. И сам Пак это прекрасно понимает. Женщина слишком проницательна, поэтому отдельное спасибо ей за то, что тему она не развивает дальше.

Где-то года три назад, ещё в школе, Чимин, скрипя зубами, нанял репетитора по математике, только вот его оценкам от этого лучше не становилось. Зато он неплохо справлялся с гуманитарной частью образовательного процесса, блистая на уроках корейского, английского и литературы. Репетитор его рвения к чтению не разделял и доступным для даунов-аутистов языком пытался объяснить алгебраические формулы, искренне не понимая, что с Чимином не так и почему он не может решить элементарную задачку по физике. Пак же на это ворчал, что не все получают премию Фильдса по математике, и «утирал слёзы» тетрадью по геометрии.

Бабушка со способностями внука к математике смирилась, и часто подшучивала над ним по этому поводу, ведь за несколько лет не изменилось ровным счётом ничерта.

— Точно, — бабушка хлопает ладонью по столу, как бы «наконец вспомнила, что хотела» и многозначительно смотрит на внука, который наконец переводит на неё взгляд, вопросительно мыча. — Послезавтра же день города, — вспоминает.

— Хочешь пойти? — интересуется Пак. Не то чтобы этот праздник ему о чём-то говорил, ведь о нём обычно каждый год напоминает бабушка. Это что-то наподобие ярмарки. Вечером, в семь часов, центр города украшается гирляндами, разнообразными китайскими фонариками и огоньками. Это, считай, длинная улица, по бокам которой располагается веер из цветных палаток с едой, одеждой, аксессуарами и прочими вещами. На самом деле в этот день можно увидеть весь город, потому что данное событие довольно уютное и приятное, не шумное, но и не серое, а как яркий огонёк во тьме, заканчивающийся в двенадцать ночи фейерверками, на которые ходят смотреть с горы. Чимин бывает там каждый год, проводя время с Юнги и бабушкой, которая яро спешит накормить их соседа, пугаясь его худобы.

— Ну, это уже как ты решишь, — переводит стрелки старушка, которая всегда опирается лишь на мнение внука. Если не захочет — не пойдут, но Чимин знает, что женщине нравится появляться на ежегодной ярмарке. Тут не признать нельзя — она потрясающе красива. Да и тем более это уже как традиция, которую пропускать нет желания. Ну, и в завершении, можно сказать, что старушке же надо с кем-то общаться, а то сидит дома, а на ярмарке хоть старые друзья будут.

— Мы пойдём, — кивает Чимин, ставя кружку на стол и гладя Тушь за ушком, что опять сидит рядом с ним на стуле. Она мурлычет, а бабушка с радостью в голосе сообщает:

— Правда? Вот и хорошо, как пожелаешь, — явно довольна данным поворотом событий, да и сам парень не против пойти. Он поднимается со стула, беря рюкзак, что валялся под ногами, и идёт в сторону коридора, параллельно благодаря бабушку за завтрак и целуя её в щёку. Она, как обычно, провожает парня до двери, и тот стремительно спускается по лестнице, в этот раз не беря с собой скейт. Достаёт телефон из кармана пальто. 7:41. Отлично. Мороз на улице не сильный, снега нет, но кончики пальцев слегка покалывает. Парень молча стоит у подъезда, дверь которого открывается, и оттуда выходит Юнги, вечно недовольный и бурчащий себе что-то под нос.

— Утра, — кидает Мин, и Чимин кивает в ответ, после чего они идут в сторону колледжа. Что-то не меняется абсолютно.

***

После вчерашнего отказа Ли Джею на столе кабинета химии и по совместительству биологии больше не появляются подарки. Чимин падает за парту, протянув облегчённое:

— Наконец-то, — этот придурок перестал напоминать о своём существовании хотя бы предметно. — Я думал, не отвяжусь от него, и он будет бегать за мной до смерти в мои тридцать, — вытаскивает из рюкзака тетрадь с ручкой, а Юнги — учебник, заранее зная, что Пак его не брал. Возможно, для того, чтобы позлить мистера Ана. Всё же у этих двоих «особое» отношение друг к другу. Мин лишь пытается приободрить друга своим:

— Не будь пессимистом, жизнь бьёт ключом, — ага. Гаечным. Чимину. По лицу. Со всей силы. В этом он удостоверяется, когда в кабинет входит молодой преподаватель, осматривая присутствующих и задерживая свой пытливый взгляд на Паке. Тот с равнодушием смотрит в ответ, после чего отводит глаза, вернувшись к тетради. Открывает. Берёт ручку. Начинает рисовать. Показывает, что это занятие во много раз интереснее, чем зрительная борьба с мистером Аном, который скрипит зубами незаметно для всех. Уже прозвенел звонок, а в кабинете шесть человек, так как двое чудил не пришли. Значит, оторваться не на ком, так? Хотя…

Помещение уже сдавливает стенами, а голова Чимина начинает раскалываться на части от громких голосов четырёх студентов, поэтому бросает на них косой взгляд, прошептав себе под нос тихое:

— Да заткнитесь вы уже, — закатывает глаза. Вряд ли их волнует тот факт, что пара началась. Мистер Ан занимает кафедру, прося всех рассесться на свои места и подготовиться к паре. Чимин невольно поднимает глаза, когда слышит знакомый голос парня, который, на удивление, сегодня приходит один, без Чонгука. Пак смотрит на учебник, не реагируя на Хосока, который проходит мимо их с Юнги парты, бросив многозначительный взгляд на Мина. Тот же делает вид, что этого не замечает, в то время как мистер Ан интересуется:

— И где твой соратник? — наблюдает за тем, как Чон номер Два присаживается за парту, с улыбкой на лице отвечая:

— Кто его знает, он птица вольная, — и да, студенты пускают смешки на подобное замечание, а мистер Ан лишь с тяжестью вздыхает, проронив:

— Да, свалились вы на мою голову, — и, как бы самому парню этого не хотелось, но изо рта Чимина самовольно вырывается тихое:

— Как и вы на мою, — шёпотом, но Юнги бросает на парня взгляд, пустив смешок, правда он тут же застревает в глотке, когда, подняв глаза на кафедру, он натыкается на пронзительный взгляд преподавателя. Он сверлит макушку Чимина и тот это чувствует, исподлобья взглянув на мужчину, который, понятное дело, услышал часть предложения. Пак некоторое время ровно пялится в ответ, после чего возвращает голову в былое положение и задумчиво вырисовывает на полях тетради ресницы на глазу. Молча ожидает, когда мистер Ан начнёт кричать или ещё что-то в его стиле. Но нет. Он действует иначе. Под удивлённые взгляды студентов спускается с кафедры и медленно подходит к парте. Стоит рядом, с раздражением выдыхая, ведь Чимин не обращает на подошедшего преподавателя внимания, делая штрихи. Юнги же поражается наглости друга.

— Мистер Пак, повторите то, что только что произнесли, — шипит сквозь зубы мужчина, и тогда рука парня замирает над рисунком одного из глаз, которыми наполнена тетрадь. Чимин не знает почему, но он всё время их рисует.

— Вам послышалось, я ничего не говорил, — ровно отвечает Пак, поднимая голову, чтобы посмотреть на мистера Ана из-под белой чёлки, падающей на глаза. Кажется, тот сейчас раздавит сжимающую в кулаке указку, концом которой он показывает на Чимина, и медленно говорит:

— На конце этой указки идиот, — а Пак молча смотрит в глаза преподавателю, непринуждённо интересуясь:

— На каком конце именно?

У Юнги нет слов. Он ебал.
Парень прикладывает ладонь ко лбу, тяжело вздохнув и одними губами прошептав «во дурак». Прикрывает веки, даже представлять не желая, что последует дальше, а вот в это время Хосок с удивлением наблюдает за сложившейся ситуацией, про себя проводя параллель. На самом деле такое уже не в первый раз, Чимин часто отвечал подобным образом мистеру Ану, просто только сейчас Хосок обращает на это внимание. По Паку видно, что он не специально, из него просто вырывается подобное до того, как его мозг проанализирует сказанное, а вот Чонгук, к слову, совершенно наоборот. Хосок уверен, что друг очень тщательно думает над ответом и подбирает слова, тем более он довольно вежливый, поэтому большинство его отмазок по типу «с языка сорвалось» правдой не являются. Говорит он такое с определённой целью.

— Нарываешься? Вот после учебного дня мы с тобой и разберёмся, а теперь встал быстро! — терпение мистера Ана имеет границы, и он готов переступить их. Чимин без уточнений понимает, что его «после учебного дня» подразумевается «остаться после пар», а под «встал быстро» имеется в виду «пошёл вон из кабинета» просто в более мягком варианте. Юнги смотрит на друга, ожидая реакции с его стороны; к слову, её ждут и остальные, вот только «взрыв» не происходит. Чимин просто поднимается, просто собирает вещи со стола, просто идёт к двери, полностью игнорируя ругань преподавателя, и просто выходит. Молча. Пак даже не взглянул на мужчину. Все расстроенно выдохнули, ведь ждали концерта, но не получили, как ребёнок конфетку, готовые помереть со скуки, которая будет сопровождать на протяжении всей пары. Мистер Ан лишь презрительно хмыкает, возвращаясь к кафедре, и принимается за объяснение новой темы, хотя они и старую не закрепили толком.

А Чимин не сказать что расстроен, раздражён, да и не рад толком. Ничего не чувствует. Такое не в первый раз, поэтому ситуация воспринимается как обыденная, когда он спокойно выходит в тусклый коридор, освещаемый лишь светом со стороны окон напротив. То, что ему больше всего не нравится в данной ситуации — так это оставаться после учебного дня. Во-первых, по той причине, что не знает надолго ли его задержит этот тип. Во-вторых, когда он будет возвращаться домой, уже стемнеет, в этом он уверен. В-третьих, в одном замкнутом пространстве с этим мудлом находиться нет желания просто никакого. Чимин мог бы перечислить свыше миллиарда причин своего недовольства. Но зачем тратить на это силы?

Парень тихо вздыхает, окидывая взглядом коридор. Смотрит направо, где вдоль стены стоит диван, и уже хочет направиться к нему, как замирает. Пак не может точно сказать, чем выражено данное действие, но… Поворачивает голову влево. Присматривается, даже чёлку отодвигает пальцами, чтобы рассмотреть силуэт вдали. Да. Отлично. Как же без этого. Чимин также не станет ковыряться в себе, потому что всяко лучше компания странного парня, чем глухое одиночество. Пак медленно шагает вперёд, и не брезгует, когда присаживается прямо на пол в позу лотоса. Чонгук сидит у стены напротив, рядом с окном. Одна нога согнута в колене, на которое парень опирается локтём. Тасует карты. Волосы хорошо уложены, слабый макияж нанесён, одежда подогнана по фигуре. Чёрная рубашка, обтянутая тёмно-фиолетовой портупеей, что уже смотрится ярко и идёт в контраст с ярко-красными волосами. Да. Всё же этот парень умеет производить впечатление. Чимин заметил, что порой у него меняется цвет и форма ремней на плечах и талии, а также рубашек, ещё серёжек. То есть стиль одежды одинаковый, но раскраска разная. Это довольно сложно заметить — вроде видишь, как что-то изменилось, но не можешь сказать, что именно.

— Ты делаешь во мне дыру взглядом, Чимин-и, — его спокойный голос разрезает тишину, царящую в тускло освещённом коридоре, словно нож. Насколько Чонгук проницательный, что способен понять это, даже не отрывая глаз? Да, всё это время он сидел с закрытыми глазами, похоже, наслаждаясь умиротворяющей тишиной. — Мне казалось, что к этому времени ты уже запомнишь моё лицо, — он издевается? Его уголки губ медленно расплываются в улыбке. Да, он издевается. — За что выгнали? — невозмутимо интересуется, приоткрывая веки. Словно никто никого не бил вчера. На Чимина не смотрит. Концентрируется на картах, которые тасует. Пак облокачивается на стену, уклончиво отвечая:

— Нагрубил преподу, — не скрывает своего внимательного наблюдения за тем, как Чонгук быстрым элегантным движением пальцев подснимает колоду, следом делая из неё небольшой веер, который так же быстро исчезает, и карты вновь оказываются в колоде. Чон продолжает тасовать их, неизменно растягивая губы:

— Как на тебя похоже, — всё ещё не смотрит на Чимина, который молча восхищается. Чонгук потрясающе владеет флоришем. То есть это определённые действия с картами, которые используются для демонстрации ловкости в работе с ними, и выполняются они всегда открыто. В некоторых моментах при исполнении фокуса, флориш служит отвлечением зрителей в момент выполнения скрытого действия. Но он используется умеренно для того, чтобы не затмевать сам фокус, саму иллюзию. Сейчас же Чонгук просто, грубо выражаясь, жонглирует картами, поэтому внимание Пака сосредоточено только на том, что у парня невероятно умелые руки. Нет, правда, Чон обращается с картами так легко и плавно, словно они невесомые, а сам он с детства этим занимался.

— Хочешь увидеть фокус? — если честно, Чимин ожидал этого вопроса. Скорее, подсознательно он к нему был готов, потому что, если Чонгук мастерски обращается с картами, то и иллюзии показывать умеет. Пак щурится, смотря на Чона:

— Допустим, — ладно, это интересно. Что этот парень умеет?

Чонгук тасует карты ещё несколько секунд с неизменной улыбкой на лице, после чего опускает руку с колодой на пол и резким движением отталкивает её от себя, вследствие чего она быстро проскальзывает по кафельному полу. Останавливается прямо у ног Пака. Ни одна карта не выпала. Поразительно.

— И? — вопросительно интересуется Чимин, беря в руки колоду. Чонгук переводит взгляд карих глаз на парня, слабо указывая на него внутренней стороной ладони:

— Выбери любую карту и напиши на ней что-нибудь ручкой, а следом перетасуй, — поясняет, что необходимо сделать. Затем прикрывает веки, пока Пак достаёт из рюкзака чёрную ручку, которая почти закончилась, и выбирает шестёрку бубен, выведя на ней красивое «fuck u». Отлично. Парень собой доволен. Карту он кладёт в середину колоды и тщательно перемешивает, хоть и не так умело, как их обладатель. Чонгук молча ждёт, когда Чимин закончит, поэтому открывает веки лишь тогда, когда Пак оставляет колоду у ног Чона, заняв своё место у стены напротив. Парень подбирает карты, взяв их в ладонь одной руки. Опускает колено, принимает позу лотоса, при этом продолжая прижиматься спиной к стене. А Чимин очень сосредоточенно наблюдает за мельчайшими движениями Чонгука, чтобы хоть немного понять, в чём секрет дальнейшего фокуса. Сам Чон замечает столь внимательный взгляд, поэтому довольно улыбается, на несколько секунд прикрыв глаза:

— Не пытайся, ты не сможешь понять, — и совершает один из любимых флоришей фокусников. Когда он исполнен хорошо, то эффект просто замечательный. Чонгук держит колоду в левой руке, за концы между большим пальцем с одной стороны и средним с безымянным пальцами с другой. Затем он сгибает карты, захватывая их таким образом, чтобы выпуклая сторона колоды была направлена в ладонь, вследствие чего карты естественным образом начинают выпрыгивать из пальцев. Правая рука Чона расположилась на расстоянии где-то в пятидесяти сантиметрах от левой руки, в позиции для захвата. Чонгук продолжает сдавливать колоду, позволяя картам выпрыгивать одна за другой, при этом он ловит их правой рукой. Причём делает это мучительно медленно и красиво, даже не следя за собственными действиями. Когда все карты оказываются в правой ладони, парень подаётся чуть вперёд и одним плавным движением раскладывает их лентой в двух метрах от себя.

Чимин выпадает. Нет, правда, сейчас бы что-то понять, но Паку кажется, что он нихера не понимает. Как…

Парень в изумлении смотрит на разложенные карты, идущие в заводском порядке и порядке по масти. Выбранная и помеченная чёрной ручкой карта Чимина также оказывается в месте строго хронологического порядка. То есть его шестёрка бубен аккуратно лежит между бубновой пятёркой и семёркой.

— Грёбаный фокусник, — тихо шепчет себе под нос Пак, невольно морща нос. Чонгук же не был уверен, что когда-нибудь видел такое лицо у парня, поэтому анализирует его несколько мгновений, изучая глазами.

— Не буду спорить, — спокойно соглашается Чон, одним резким движением руки собирая карты обратно в колоду. Чимин поднимает на него глаза, слегка округлив их:

— Я оскорбил тебя?

— Определённо нет, — тасует. Пак молча смотрит на парня, который не устанавливает зрительный контакт, принимая прежнее положение — сгибает ногу, на колено кладёт локоть правой руки, а вторую ногу подгибает под себя. Взгляд вновь сконцентрирован на картах, словно время повернулось вспять и никакого фокуса не было. Чимин молчит, наблюдая за Чонгуком. Пак подмечает всё больше и больше мелочей, находя что-то новое. Чон вежливый. То есть, поначалу это было не слишком заметно, особенно когда он играл роль чудака, но сейчас видно отчётливо. Его слова красиво звучат и хорошо подобраны, жесты элегантны и плавны, а в некоторых моментах наоборот слишком резкие. Непринуждение на лице. На самом деле Пак не может разобраться до конца. В его голове три чётких образа. Первый — социально неловкий чудак, который играет роль горохового шута на потеху колледжа, что не является его настоящей личностью. Второй — жёсткий взгляд, пронзающий своим холодом, и грубые движения. Третий — вот этот. Чимин правда не знает, как это описать. Ему казалось, что теперь, когда образ чудака улетел куда-то в далёкие страны, Пак сможет узнать настоящего Чонгука — точнее, его характер, но… В голове всё равно не укладывается. Слишком загадочный. Слишком скрытный. Это притягивает, но и отталкивает одновременно.

Внезапно Чон с неизменной улыбкой и довольством на лице вытаскивает карту, помеченную Чимином, из колоды. Поворачивает её лицом к Паку, удерживая между указательным и средним пальцами. А после тянет её вниз, прячет под ладонь и в следующую секунду в руке оказывается небольшая пурпурная гвоздика вместо шестёрки бубен. Чонгук чуть приспускает лицо, пряча широкую улыбку. Прикрывает веки. Сдерживает смех. Он находится на своей отдельной волне.

А Чимин в это время выпадает заново.

***

Стоит ли лишний раз говорить о том, насколько мистер Ан неприятен Чимину по большому количеству причин? Нет, это излишки.

Пак сидит за второй партой среднего ряда, напротив кафедры, которая пустует уже минут пятьдесят по той причине, что мужчина ушёл относить документы, так и не вернувшись. И Чимин неимоверно рад тому, что находится в кабинете совершенно один, хотя атмосфера тут не из приятных. Парень смотрит в сторону больших окон, где на улице мелкими хлопьями падает снег. Темно. На часах уже семь вечера, ведь сегодня у них было довольно много пар. Он уже предупредил бабушку со словами «останусь доделать проект». В кабинете прохладно. Создаётся такое ощущение, словно вот истекут следующие сорок минут и он выберется на свободу, которая, кстати, тоже пугает. На улице никого, людей практически нет, потому что многие разошлись по домам и мало кто будет шляться по переулкам и улицам, учитывая последние события в городе. Так себе перспектива. Колледж опустел, преподаватели либо разошлись по домам, либо доделывают работу в своих кабинетах. В коридоре полная темнота.

Дверь в помещение неожиданно открывается. Отлично. Помяни чёрта. Довольно большой кабинет резко сужается, раздавливая моральные барьеры. Пак сидит смирно, чуть сгорбив спину, а сложенными руками опирается о деревянную поверхность стола. Мистер Ан чешет переносицу, шагая к парте Чимина, и занимает место рядом. Пак невольно вжимается спиной в стул, но голову держит прямо, смотря сквозь чёлку на поверхность парты. Ожидание.

— И что мне с тобой делать? — с какой-то притворной озадаченностью спрашивает преподаватель, опираясь локтями на парту, и смотрит на парня, чмокая губами. — Почему ты просто не можешь вести себя так, как подобает студенту? — да потому что ты сраный мудак. — Ты же хороший мальчик, — вздыхает мистер Ан, скользнув по губам языком. Желудок Чимина сейчас вывернется. — Я предложу тебе варианты, а ты подумай и выбери на своё усмотрение. Всё-таки ты должен понимать, что подобное поведение нельзя спускать с рук.

Пак ничего не отвечает. Молчит. Слушает дальше.

— Я не хочу подавлять тебя. Моя задача — помочь. Мы все оступаемся, — если учесть тот факт, что мистеру Ану доставляет удовольствие давить на кого-то и чувствовать своё превосходство, то его словам верится с трудом. Оценивая молчание Чимина как согласие, мужчина начинает: — Первый вариант — я вызываю твою бабушку, мы разбираемся с директором и принимаем меры, — и добивает. — Заодно и по поводу твоей учёбы, — которая в дерьме. — Второй — я не сообщаю твоей бабушке о том, что произошло, и делаю вид, словно ты добрый и прилежный мальчик.

Чимин долго не анализирует и не пытается разобраться, поэтому ему ничего не стоит сощурить веки и поднять на мужчину хмурый взгляд, полный озадаченного и неприятного подозрения:

— В чём подвох? — подводный камень. Он обязан иметь место, ведь «за просто так» ни одна живая душа в современном обществе помогать не станет. Если делают «добро», то точно знают, что выиграют с этого. Особенно подобного рода. Психология двадцать первого века.

Молчание мистера Ана задерживается, а по выражению его лица ясно, что он и сам продумывает ответ, и Чимин уверен, что сейчас не получит в его качестве ничего приятного. Следит за взглядом мужчины, который опускается немного ниже шеи Пака, что внушает парню напряжение, терзающее между лопатками на спине. Атмосфера в кабинете становится напряжённее. Теперь Чимина страшит тот факт, что в колледже практически никого не осталось, в коридоре темень, а на ночной улице ни души. Хуёво. Пак незаметно корябает ногтём бинт на первой фаланге пальца. Знаете, это молчание не нравится Чимину. Он прекрасно знает, что за ним сейчас последует. Это ни с чем не спутать.

И да, он оказывается прав, когда от заданного вопроса внутренний мир Пака трещит по швам, которые сдерживали желание парня набить преподавателю морду с самого начала учебного года.

— Тебе ведь уже есть двадцать?

Губы Чимина еле заметно приоткрываются. Смотрит на мистера Ана, который способен спокойно изучать студента взглядом, при этом не испытывая неудобства от самой мысли, которая в это время пронзает подобно ножу глотку, вынуждая терять самообладание. Грёбаный ублюдок.

— Поясните, — Чимин шепчет с каменным лицом. От страха? Да, вероятнее всего, потому что на него слишком сильно действует атмосфера. Зимняя. Страшная. Безлюдная.

— Ты уже взрослый и должен понимать, к чему я, — прожёвывает слова. Не говорит открыто о том, о чём желает донести. Чимин не глупый. Он хорошо понимает намёки. Этот же понял ещё до того, как он был озвучен. И это становится последней каплей терпения, благодаря которой чаша наполняется до краев, а всё внутреннее начинает вытекать непонятной серой жидкостью наружу. У Чимина ноги сводит от судороги, а мокрые ладони сжимаются. Он готов нахер вылететь из кабинета в сию же минуту. — Я так понимаю, вся проблема заключается в твоей бабушке? — мистер Ан строит из себя подобие психолога, опирается локтями на парту и заглядывает в глаза Пака, которые тот не прячет, держа голову в прежнем положении и сквозь чёлку разъедая мужчину взглядом. На лице дёргаются мускулы, но мужчина вряд ли способен уловить столь незаметные движения. — Я понимаю. Ты, насколько я знаю, долгое время живёшь без родителей, — продолжает голосом мудрого, прожившего целую жизнь отца, который даёт наставления сыну. — Ты боишься реакции любимой бабушки, так ведь я могу помочь тебе остаться в её глазах достойным человеком, — что значит в его понимании «достойный человек»? Этот вопрос канет в разуме.

Преподаватель бьёт по самому больному, разрывает швы и ковыряется в ране, прекрасно зная, что бабушка для Чимина — мать, сестра, подруга, дочь. Всё. Самый родной, самый любимый человек, в глазах которого Пак боится прочесть разочарование или досаду. Парень не рассказывает ей обо всём плохом, что с ним случилось, об оценках, о Мудаке-преподе-по-химии-и-биологии. Реакция старушки — вот, что самое страшное для Чимина. И парень не понимает, насколько отвратительным надо быть, чтобы этим пользоваться. Взгляд Пака грубеет, но люди слишком слепы. Они не видят, не понимают, когда пора сказать себе «стоп». Проглотить комок слов не выходит, но Чимин не нарушает зрительного контакта даже тогда, когда мистер Ан подаётся вперёд, аккуратно коснувшись, словно проверяя реакцию, плеча Пака пальцами.

— Выбор за тобой.

Парень чувствует его дыхание на кончике своего носа, ощущает, как его ладонь сдавливает предплечье Чимина, торопя с ответом. И тот осознаёт. На протяжении всего учебного года он замечал многозначительные взгляды мистера Ана в свою сторону. Мужчина на него орал, ругал, выставлял за дверь, отрывался на «любимчике», как мог. А Чимин наивно надеялся, что завтра это изменится, что-то поменяется. Но оно не наступит, ведь каждый твой день — это и есть «завтра». Твоё настоящее — это вчерашнее «завтра». Пак больше не хочет существовать так. Не хочет жить надеждой. Надежда — иллюзия, благодаря которой люди продолжают двигаться, встают каждое утро, заваривают кофе и спешат на работу. Надежда, что когда-то в жизнь Чимина придёт что-то яркое и неожиданное. Паку это осточертело. Потому что отстаивать «себя», свою личность, свои права нужно сегодня, сейчас, в этот момент. И плевать, что психология Чимина будет противоречить правилам жизни, которым учат остальные. Если люди агрессивны и проявляют несправедливость по отношению к тебе, то почему ты должен распинаться и подставлять вторую щёку?

Относись к людям так, как они относятся к тебе.

— Так что? — мистер Ан неправильно воспринимает молчание парня, поэтому мужчина наклоняет голову вперёд, видимо, уже вкушая победу. Он умеет управлять людьми, манипулировать их эмоциями и чувствами. И Чимин не хочет стать одним из тех, над кем он в последствии начнёт измываться для своего самоутверждения.

Пак резко привстаёт со стула, впечатавшись ладонью ему в руку, и наклоняет голову, практически касаясь своим носом его щеки, а голос переходит на хриплый шепот, от которого у самого мурашками покрывается кожа:

— Да пошёл ты, сраный мудак, — поднимается со своего места, схватив с пола рюкзак. А преподаватель не может так быстро перескочить из состояния спокойного ликования на режим напряжённого волнения. Чимин выходит из-за стола, глотая воздух, затягивая в себя. Злость разгорается не только в Паке, но и в мистере Ане, который явно не в восторге от сопротивления. Этот человек привык получать то, что хочет.

— Мне вызвать твою бабушку к директору? — мужчина продолжает попытки найти больную точку. Он облизывает губы, нервно переступая с ноги на ногу.

— А я вызову полицию, ты домогаешься, — Чимин рычит, не узнавая свой голос, и хмурит брови, нервно сглотнув, когда губы мужчины расплываются в улыбке:

— Тебе это разве выгодно, да и получится ли?

И до Пака доходит. Сразу же. Доказательств домогательства нет никаких, это лишь поднимет лишний шум, а когда уляжется, то мужчина с превеликой радостью вызовет бабушку к директору, чтобы побеседовать по поводу учёбы и поведения.

Чимин моргает, делая шаги в сторону двери. Не сводит глаз с мужчины, который задевает парня тем, что спокойно прячет руки в карманы, встав в расслабленную позу:

— Бежишь?

Чимин сохраняет пугающее равнодушие на лице:

— Чтоб ты сдох, — шипит, продолжая отступать к двери.

— Ну так что, как там с моим предложением? — мужчина растягивает губы. Ему доставляет удовольствие измываться над Чимином подобным образом, и Пак наконец собирается с силами, развернувшись и выскочив из кабинета. Пошёл он, пошёл этот мудак к чёрту. Грёбаный извращенец.

Чимин несётся по тёмному коридору, в котором не горит свет, мокрыми пальцами убирая чёлку с лица. Стремительно спускается по лестнице, забирая своё пальто из раздевалки. Покидает стены колледжа, выбредая к тротуару. Хвойные деревья с домами тонут во мраке ночи. Пак слышит, как шумит ветер, заставляя верхушки деревьев раскачиваться. До дома идти пешком минут тридцать, потому что необходимо взбираться на холм. Ни фонарей. Ни других источников света. Только чернота. А на часах и восьми нет пока. Бродить в темноте не хочется. Тем более события последних дней Чимина не воодушевляют на такие подвиги, а автобусной остановки здесь нет, что слишком неудобно. Куда отступает его равнодушие? Оно бы очень помогло Паку преодолеть этот долгий путь до дома. Но чувствительность предательски возвращается. Вместе с разумностью. Нет, топать через лес и дома в одиночку — не вариант. Позвонить бабушке? Её удар хватит.

Чимин выходит на освещённый участок торгового магазина, всматриваясь в витрины. Работает круглосуточно. Внутри парень замечает продавца, дремлющего за кассой. Кто-то бродит между полок. Пак ёжится. Морозно. У него нет выбора, необходимо как можно быстрее вернуться домой, к бабушке, выпить чай и увидеть её тёплую улыбку, а завтра, может, в принципе занятия прогулять. Желания видеть рожу преподавателя нет никакого.

Визг колёс. Чимин вздрагивает и напуганно обращает взгляд на автомобиль, который вдруг начинает сдавать назад. Пак не заметил, как он пронёсся мимо. И всё потому, что чёртов водитель не потрудился включить фары. Псих. Чимин раздражённо прикрывает веки, терпя вонзающийся в кожу ветер:

— Ну заебись… — ещё одних извращенцев только не хватало. Пака либо трахнут, либо убьют сразу. Зависит от предпочтений.

Пак с напряжением косится на автомобиль, который притормаживает рядом с тротуаром. И чёрт вас возьми, Чимин не знает, как реагировать на Чон Хосока, смотрящего на Пака с лёгким удивлением и выглядывающего из-за его тупой башки Чонгука, который уставился с похожим интересом.

Ещё лучше. Чимин закатывает глаза. Но заметно расслабляется. Молчание. Мотор гудит. Они пялятся на Чимина. Тот пялится в ответ.

— Что? — Пак срывается первым, разрушив тишину. Парни отмирают, переглянувшись, и Хосок обращается к Чимину:

— Тебя подбросить? — интересуется, пока Чонгук за водительским сиденьем молча смотрит боковым зрением на Пака, сжимая пальцами руль. Без улыбки. Просто спокойно. Оба ждут ответа.

— Не нужно, — Чимин, кажется, ёбнулся. — Я жду, — врёт. Отворачивает голову в сторону, не смотрит на парней. Но чокнутые продолжают сверлить Пака испытывающим взглядом, заставляя тяжелее дышать от разогревающейся злости. Правда, злится Чимин исключительно на себя. Кто виноват в том, в какой ситуации оказывается?

— Что? — уже спокойнее, но с прежней суровостью спрашивает, уставившись на парней. В этот раз рот открывает Чонгук, полностью повернувший голову в сторону Пака:

— Опасно, — спокойно, но довольно пристально смотрит на парня. — Вот так ждать, — Хосок недовольно смотрит на друга, который нарочно делает вид, словно этого не замечает. — На дворе ночь. Всякие извращенцы раскатывают. Или просто чокнутые.

— Знаю, — Чимин морщит нос, не замечая того, как этот жест схватывает Чонгук. — На представителей последних смотрю прямо сейчас, — раздражённо произносит, съёжившись от холода.

— Мы могли бы… — Хосок совсем кретин?

— Оберегите меня от этого, — в последний раз отказывается Чимин, надеясь, что они поймут. Он не сядет к этим чудилам в машину. Но парни продолжают смотреть в ответ. Пристально. Пытливо. Словно не услышали отказа. Ну, точнее, так смотрит Хосок. Чонгук же смотрит с таким видом, мол, ты серьёзно идиот или прикидываешься? — Что? — Пак не выдерживает их молчаливого наблюдения. — Что с вами не так?

Не успевает получить ответ. Парень оглядывается на звон колокольчика, что висит на двери магазина. Из помещения выходит мужчина в одежде, которую не стирали месяца два-три, если не больше. Он шатким шагом направляется к скамейке с бутылкой пива, а в хрустящем пакете покоится сырая рыба:

— Молодые, деньжат не подкинете? — язык заплетается, как у человека, отрёкшегося от трезвости. — На бухло, — разводит руки в стороны, изобразив на лице порядочность и невинность. Алкоголик чёртов.

— Какой честный гражданин, — Чонгук, наконец, как и всегда, прикрывает на некоторое время веки, расплываясь в никому не понятной улыбке и внезапно выдаёт: — Ну, доброй ночи, — кажется, даже Хосок не ожидает от друга таких поспешных действий. Чимин резко переводит обеспокоенный взгляд на машину:

— Ладно, — давится коротким словом, скорее отходя от скамьи, к которой шагает алкоголик без места жительства. — До железной дороги подкиньте, — решительность фальшивая, но оставаться здесь небезопасно. Самовольно подходит к двери заднего сидения, пока Хосок уточняет:

— Ты уверен? — Чимин садится, вызывающе громко хлопнув дверью, и въедается недовольным взглядом в Чона номер Два, который проглатывает свой вопрос, пробубнив: — Молчу, — садится ровно, ещё раз осмотрев Чонгука, который вновь приобретает невозмутимость. Слышится щелчок. Двери заблокированы. Пак хоть и пытается держаться уверенно, но желание скованно зарыться в угол салона побеждает, поэтому прижимается плечом к окну, вынув телефон из кармана, чтобы эти двое знали, что Чимин может вызвать полицию. В случае чего…

Автомобиль трогается в молчании. Фары всё же Чонгук включает.
Хосок хранит тишину. Но продолжает стрелять в друга короткими взглядами. Кусает костяшки, притоптывая ногой. Видно как дрожит его колено. Чонгук наоборот выглядит очень спокойным и невозмутимым.

Чимин понятия не имеет, кто из них напрягает его сильнее.

Чтобы как-то унять волнение, Пак сидит, уткнувшись в телефон. Экран слепит глаза. Щурится, отклоняя вызов бабушки, и пишет ей сообщение, дабы женщина не переживала, а спокойно ложилась спать: «Всё в порядке. Я через пять минут буду дома». Знает, что в кровать старушка всё равно не ляжет, а также Чимин знает, что от железной дороги до дома ему придётся… Лететь. Не идти или бежать, а вот прям отскакивать от рельсовых путей и херачить на азоте до квартиры за каких-то жалких минуты две.

Пак залезает в заметки, где у него, на удивление, написано расписание пар на всю неделю. Химия с биологией лишь первые три дня, а значит завтра их не будет. Хоть что-то радует. На самом деле Чимин часто пользуется расписанием, если даже не знает, в какой кабинет идти, но за учебный год так ничего и не запомнил. От слова совсем. У него очень хреновая память, о чём не перестаёт упоминать Юнги. Это так, к слову.

— Приехали, — оповещает Чонгук, паркуя машину у обочины. Вокруг темнота. Фонарь на этой улице не горит, потому что он уже как неделю сломан и никто не спешит менять лампу. Чимин всматривается в пейзаж за окном, оседая, ведь не видит никакой железнодорожной станции. Его губы приоткрываются.

Машина припаркована возле широкой тропинки, которая ведёт к длинному коричневому пятиэтажному дому, в котором пять подъездов.

— Какого чёрта? — с болью в глотке произносит Чимин, своим шёпотом вынуждая Хосока прикрыть с досадой веки. Пак не мешкает. Переводит на парней злой взгляд, понимая, что наконец эмоции, скопившиеся за весь этот безумный день, готовы выплеснуться в виде потока агрессии. — Откуда вы знаете, где я живу? — в которой раз за этот день Чимина пронзает страх и злость. — Вы следили за мной? — щурится, задавая самый логичный вопрос, но Чонгук с ровным лицом отрицает:

— Ты довольно высокого мнения о себе, — не старается задеть, проговаривая это с привычной ему улыбкой.

Хосок явно хочет что-то ответить, но ему не удаётся, поэтому, прорычав что-то неопределённое под нос, Чимин хватается за ручку двери. Заблокировано.

— Открой, — рычит, медленно выходя из себя. — Открой или я позвоню копам, — не кричит, но голос вот-вот готов сорваться.

Хосок выражает больше беспокойства, чем Чонгук. Видимо, у этих парней есть проблемы с полицией, поэтому им не стоит лишний раз привлекать их внимание. Чонгук продолжает растягивать губы, но уже с неким напряжением, поэтому вполне непринуждённым жестом надавливает на кнопку. Чимин выскакивает на улицу, не выдержав:

— Пошли вы. Ебанутые, — и со всех сил захлопывает дверцу, бросившись в сторону дома. Стремительным шагом направляется к подъезду, который находится прямо напротив широкой тропинки. Набирает код, дожидаясь, когда дверь откроется, и втягивает в лёгкие морозный воздух, понимая, что нужно успокоиться. Если Чимин соврёт бабушке, то это выйдет ему боком, потому что она всегда чувствует, когда кто-то ей лжёт. Значит, он просто не расскажет двух важных подробностей. Например, про домогательство мистера Ана и про то, что два чудилы, как-то связанные с преступностью, знают, где он живёт. Правда женщина также чувствует, когда он что-то недоговаривает, но это всяко лучше, чем заставить её переживать.

Дверь в тёплую и светлую квартиру открывается и оттуда с волнением в глазах смотрит бабушка, которой Чимин мягко, но с долей напряжения улыбается.

Чон Хосок даже вздрагивает от такого выплеска агрессии. Удивительно. Несмотря на вымотанность, у парня находятся силы поднять голос. Скорее всего, если бы Чонгук его не выпустил, то он бы не стал сдерживать себя и ещё раз хорошенько заехал бы по роже кулаком. Всё же кто бы мог подумать, а. Боевой какой.

— Я вот не пойму никак… — Хосок провожает Чимина до двери подъезда взглядом, после чего медленно переводит внимание на друга. — Ты это всё специально? — уже знает, что последует в качестве ответа — и да, оказывается прав, когда Чонгук без задней мысли говорит, чуть наклонив голову и прикрыв на секунду веки:

— Да ну, ты что, — растягивает губы. Добивает то, что он это произносит таким тоном, словно вся правда на поверхности, словно он всё это подстроил, но с другой стороны всё может с лёгкостью оказаться так, будто он тут ни при чём.

— Ты это подстроил? — Хосок намерен добиться чёткого ответа, но Чонгук продолжает смотреть перед собой с улыбкой, сжимая одной рукой кожаный руль:

— И в мыслях не было, — отрицает, но всё равно остаётся непонятно — говорит он правду или, как оно бывает, оставляет часть в тайне. Хосок смотрит в сторону тёмной улицы, на которой живёт Чимин, с хмуростью интересуясь:

— Откуда ты знаешь его адрес? — даже самого парня это смутило. Из него так и сыпятся вопросы, которыми он готов завалить друга, хоть и понимает, что ничего толкового не добьётся. Чонгук заводит мотор, краем глаза видя, как Хосок сжимает веки, готовясь немного подремать, и с небольшим прищуром кидает:

— Я много чего знаю, дорогой друг.