Часть 15
На следующий день воздух в доме казался густым и тягучим. Бессонная ночь оставила на лице Мариамм напряженную ясность во взгляде. Она двигалась четко, почти механически, сохраняя на лице привычную, мягкую маску благополучия. После завтрака, который прошел в привычном молчании, она подошла к телефону и набрала номер Эйми. Голос ее звучал ровно и светло, как и полагалось — она пригласила подругу зайти пообедать, сославшись на скуку.
Эйми появилась с коробкой свежих пирожных и своей обычной, солнечной улыбкой. Они уселись в гостиной, и первые минуты все было как всегда — легкий, ни к чему не обязывающий треп о новых нарядах, о вчерашнем вечере у Бофортов, о пустяках. Мариамм подавала чай, ее руки не дрожали.
Но затем, когда первая чашка была допита, Мариамм поставила свою фарфоровую чашку на блюдце с тихим, но отчетливым звоном. Она сделала небольшую паузу, подбирая слова.
— Эйми, — начала она, и ее голос потерял часть своей легкомысленной легкости, став чуть более серьезным. — Скажи... а у тебя никогда не бывало... таких моментов, когда кажется, что память подводит? Или... видишь что-то, чего не должно быть?
Эйми, только что улыбавшаяся какой-то шутке, замерла. Ее улыбка не исчезла, но застыла, стала неестественной. В ее глазах промелькнула тревога, быстро подавленная раздражением.
— Мари, — она покачала головой, и ее голос прозвучал упрекающе. — Только не говори, что у тебя опять это началось. Мы же радовались, что все позади.
Мариамм не отступила. Она наклонилась вперед через низкий столик, понизив голос до шепота, который был едва слышен под тихую музыку из радиоприемника.
— Эйм, это не «опять». Это — правда. Они нас обманывают. Все здесь... все это не то, чем кажется. Здесь что-то не так, что-то ужасное. — Она посмотрела подруге прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю свою искренность и весь свой страх. — Нужно бежать отсюда. Мне нужна твоя помощь. Ты со мной?
Эффект был мгновенным и разрушительным. Все притворное дружелюбие испарилось с лица Эйми. Ее черты заострились, глаза стали холодными и испуганными. Она резко, почти грубо отодвинула свой стул и встала, глядя на Мариамм сверху вниз с непривычным для нее осуждением.
— Мари, — ее голос стал тихим, но жестким, как сталь. — Не смей говорить такое кому-то другому. Ни слова. Ты же понимаешь, что я тебя не выдам, но любой другой... любой другой доложит о твоих... планах. И тебя еще очень и очень долго не выпустят из изолятора. Ты этого хочешь? — Она сделала шаг назад, к выходу, ее взгляд скользнул по комнате, будто проверяя, не слышал ли кто. — Мне пора.
И, не дожидаясь ответа, не оглядываясь, она развернулась и быстро вышла из гостиной. Мариамм слышала, как хлопнула входная дверь.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной. План найти союзника рухнул в одно мгновение. Но странным образом эта неудача не вызвала отчаяния. Напротив, она принесла последнюю, горькую ясность. Она осталась совершенно одна. Надеяться было не на кого.
Она медленно поднялась и подошла к окну, глядя на безупречные улицы «идеального» города. Теперь ее путь был определен. Раз Эйми, ее единственная подруга, предпочла удобную ложь опасной правде, значит, действовать придется в одиночку. Нужно было копить силы, быть идеальной, ничем не выдавать своих мыслей. И искать. Искать доказательства, слабые места, любую зацепку, которая могла бы стать ключом к побегу. А потом, возможно, имея на руках неопровержимые улики, она снова попытается достучаться до Эйми. Мысль была четкой, холодной и безжалостной: надо действовать. Медленно, осторожно и безошибочно. Игра началась.