Часть 6
Сознание возвращалось медленно, сквозь плотную завесу свинцовой тяжести. Голова пульсировала тупой, навязчивой болью, сосредоточенной в висках и затылке. Каждое движение век давалось с усилием. Мариамм лежала на спине, уставившись в знакомый узор потолка, озаренный теплым, янтарным светом заката, лившимся с балкона. Закат? Она резко приподнялась на локтях, игнорируя волну головокружения. Да, солнце садилось, окрашивая небо над пустыней в багрянец и золото. Сколько она спала? Страшная слабость во всем теле подтверждала это. Ощущение было таким, будто ее переехал грузовик. Жажда и потребность в чем-то бодрящем заставили ее подняться. Ноги подкашивались, когда она спускалась по лестнице, держась за перила. Миссис Бэрд и мисс Клэр, склонившиеся над какими-то банками у стола на кухне, резко обернулись на ее шаги. Их лица отразили искреннее удивление и облегчение.
— Миссис Эванс! Вы проснулись! — воскликнула мисс Клэр, первой оправившись от шока, ее глаза округлились. — Слава небесам!
— Почти сутки! — добавила миссис Бэрд, подходя ближе, ее взгляд был полон беспокойства. Лицо служанки казалось уставшим. — Вы спали так крепко... мы заглядывали, боялись потревожить. Вероятно, вчерашний стресс и переутомление так подействовали.
Она покачала головой.
Мариамм молча подошла к окну над раковиной, оперлась о столешницу, глядя на закат. Почти сутки. Что с ней происходит? Страх, холодный и липкий, сжал горло.
— Кофе... можно мне кофе? — ее голос звучал хрипло, чуть громче шепота.
— Конечно! — миссис Бэрд бросилась готовить напиток. — Сейчас, миссис Эванс. Садитесь, пожалуйста, Вы выглядите бледной.
Пока миссис Бэрд хлопотала с чашкой, мисс Клэр тихо подошла к настенному телефону в углу кухни. Мариамм машинально наблюдала, как служанка набирает номер.
— Да, миссис Рид? Это мисс Клэр из дома Эванс. Передайте, пожалуйста, миссис Рид, что миссис Эванс проснулась. Да, спасибо, — она положила трубку.
— Эйми? — уточнила Мариамм, удивленно подняв бровь. — Зачем?
— Миссис Рид заходила сегодня днем, очень беспокоилась. Умоляла передать ей сразу, как только вы проснетесь. Говорила, будет ждать звонка или прибежит сама, — ответила служанка.
Миссис Бэрд поставила перед Мариамм дымящуюся чашку крепкого черного кофе. Аромат заполнил кухню. Мариамм только успела сделать первый бодрящий глоток, как в гостиной послышался громкий стук в дверь, затем быстрые шаги, и на пороге кухни возникла Эйми. Ее лицо было заплаканным и перекошенным от тревоги, волосы слегка растрепаны. Увидев Мариамм, она издала что-то между всхлипом и стоном.
— Мариамм! О, Боже, Мариамм! — Эйми бросилась к ней, не обращая внимания на служанок. Она обвила шею Мариамм руками, прижимаясь к ней так сильно, что та едва не уронила чашку. Тело Эйми дрожало от рыданий.
— Прости меня! Прости, прости, прости! Я так испугалась! Ты была такая... белая... бездыханная, — слезы текли по ее щекам, падая на плечо Мариамм.
Мариамм, сначала ошеломленная, медленно обняла подругу в ответ. Сердце сжалось от ее искреннего испуга. Вчерашний гнев и разочарование растаяли перед этой лавиной страха и раскаяния.
— Тихо, Эйм, тихо, — Мариамм гладила ее по спине, голос звучал мягче, чем она ожидала. — Все в порядке. Ты не виновата. Забудем вчерашнее, ладно?
Она отодвинулась, чтобы посмотреть Эйми в глаза, улыбаясь слабо, но искренне.
Эйми всхлипнула, вытирая лицо рукавом своего кардигана, который она явно накинула наспех.
— Правда? Ты прощаешь меня? — спросила Эйми.
— Абсолютно, Мариамм кивнула. — Миссис Бэрд, мисс Клэр, не могли бы вы приготовить чай и отнести его в сад? Мы посидим там с миссис Рид.
Служанки, наблюдавшие за сценой с тихим участием, тут же засуетились.
Девушки вышли в прохладу вечернего сада. Фонарики уже зажглись, отбрасывая мягкие круги света на дорожки. Запах влажной земли и цветов успокаивал. Они уселись на каменную скамейку. Чай, горячий и ароматный, стоял на маленьком столике между ними. Разговор был тихим, осторожным. Эйми еще раз извинилась, Мариамм успокаивала ее, уверяя, что чувствует себя лучше. Они говорили о пустяках: о новых цветах, которые хочет посадить Эйми, о слухах, о новом магазине тканей. Мариамм сознательно избегала любых намеков на Троя, его речь, проект или свои страхи. Она играла роль выздоравливающей подруги, нуждающейся в покое. Это был танец на тонком льду, но необходимый. Эйми, уставшая от слез, скоро посмотрела на часы и вскочила.
— Ох, так поздно! Марк скоро приедет! Мне нужно бежать встречать его! — она снова обняла Мариамм, уже без истерик. — Ты уверена, что тебе ничего не нужно? Отдыхай, пожалуйста.
— Все хорошо, Эйми. Иди. И спасибо, что пришла, — Мариамм улыбалась ей вслед, пока подруга не скрылась за калиткой сада.
Мысль о Трое и ее обязанности ударила как холодный душ. Она взглянула на свои руки — в простой хлопковой рубашке и мягких домашних брюках. Волосы были небрежно собраны в низкий хвост. Некогда переодеваться! Она рванула к парадным воротам, едва успев занять свою привычную позицию, когда черный лимузин Троя бесшумно подкатил. Дверь открылась. Он вышел. Безупречный костюм, безупречная осанка. Его взгляд скользнул по ней, от растрепанных волос до домашней одежды, и задержался. Губы чуть тронуло что-то, похожее на искру недоумения.
— Мариамм, — его голос был ровным, — почему ты не отдыхаешь?
Вопрос прозвучал не как упрек, а как констатация несоответствия ожиданиям. Он явно не ждал ее здесь, в таком виде. Она смутилась, почувствовав себя нелепо.
— Я... я обязана провожать и встречать тебя, — ответила Мариамм автоматически, пряча дрожь в голосе за формальностью.
Он улыбнулся. Саркастически. Уголки губ поднялись в едва уловимой, но безошибочно насмешливой гримасе.
— Провожала меня сегодня утром миссис Бэрд. Со всем должным почтением, — его взгляд еще раз оценивающе скользнул по ее домашнему виду. — И прекрасно справилась.
Без дальнейших слов он развернулся и пошел к дому, оставив ее стоять у ворот, сжимая кулаки от смеси стыда, гнева и полнейшей растерянности.
Она последовала за ним. Ужин подан. Они сидели напротив друг друга. Атмосфера была тяжелее обычной. Тишину нарушало только тиканье часов. Мариамм ела механически, не поднимая глаз. Голова все еще ныла. Он отложил вилку, закончив раньше нее.
— Врач рекомендовал полный покой. В ближайшие дни ты не выходишь из дома и не занимаешься ничем, кроме отдыха, — голос был ровным, бесстрастным, как диктовка приказа. — Без встреч, без проводов. Справятся и без тебя, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот же сарказм, что и у ворот. — Со мной ничего не случится.
Мариамм молча кивнула, опустив глаза в тарелку. Приказ, оформленный под заботу. Освобождение, звучащее как наказание или подтверждение ее ненужности в этом ритуале. Что он задумал?
Оставшееся время они провели в гробовой тишине, нарушаемой только стуком приборов. Каждый звук отдавался в ее больной голове. Его присутствие казалось плотнее, весомее, чем обычно, наполненное невысказанными вопросами и его странной, саркастической улыбкой. После ужина она поднялась в свою комнату. Мариамм не раздевалась сразу. Она стояла посреди комнаты, ощущая оставшуюся дрожь в коленях. Девушка упала на кровать лицом вниз, вдавливаясь в подушки, желая одного: чтобы темнота снова поглотила ее и дала передышку от этого бесконечного лабиринта страха, боли и необъяснимых поступков ледяного человека по имени Трой.
Дверь распахнулась с такой силой, что полотнище ударилось об стену, заставив люстру задрожать и звякнуть подвесками. Мариамм вздрогнула, сердце провалилось в бездну. На пороге стоял Трой. Но это был не тот Трой — холодный, собранный, предсказуемый. Его волосы были всклокочены, как будто он провел руками по ним много раз. Глаза, обычно ледяные, горели лихорадочным, почти диким блеском. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая напряженную шею. Он выглядел встревоженным, уязвимым, сбитым с толку. Как загнанный зверь. Он не сказал ни слова. Не медля ни секунды, Трой рванул через комнату. Мариамм инстинктивно вскочила с кровати, отступая, но он шел слишком быстро. Он схватил ее за плечи, с силой прижав спиной к холодной стене. Дыхание перехватило от удара.
— Трой, что...? — успела выдохнуть она, но ее губы были захвачены его губами.
Это был не поцелуй. Это было нападение. Голодное, отчаянное, неистовое. Его губы были требовательными, а руки впились в ее плечи, прижимая ее к стене так, что кости заныли. Запах его кожи ударил в нос. Мариамм замерла в оцепенении. Мозг отключился. Тело действовало на автопилоте страха и запрограммированного подчинения. Ее губы механически откликались на его яростное давление, но это было не ответом, а рефлексом. Она чувствовала вкус его отчаяния. Он не отпускал ее губы, целуя с такой силой, что у нее закружилась голова. Его дыхание было горячим и прерывистым. И между поцелуями, почти рыча, в ее губы, в кожу щеки, в шею он вбрасывал слова, сдавленные, полные невыносимой муки:
— Что ты творишь со мной? — прошептал Трой.
Его руки, все еще прижимающие Мариамм к стене, начали рвать на ней одежду. Пуговицы домашней рубашки отлетели, ткань разорвалась под его пальцами с резким звуком. Холодный воздух комнаты ударил по обнаженной коже груди, живота. Его пальцы скользнули по ее телу, заявляя на него право, с той же яростью, что и в поцелуе. Мариамм не сопротивлялась. Она не могла. Она была парализована страхом, шоком, полной потерей понимания происходящего. Девушка стояла, как столб, позволяя ему разрушать границы, которые он сам же возвел ледяной стеной. Ее разум был пустым экраном, залитым белым шумом ужаса.
И вдруг — резкий отрыв. Его дыхание все еще было тяжелым, но взгляд... Взгляд стал другим. Наполненным презрением. Он окинул ее унизительным взглядом, полуобнаженную, с разорванной рубашкой, с распущенными волосами, с губами, распухшими от его ярости, с глазами, полными животного страха и непонимания. Его губы искривились в насмешке, жестокой и отточенной. Голос прозвучал низко, четко, как удар кинжала:
— Жалкая.
Трой резко развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним с оглушительным, финальным хлопком, от которого задребезжали хрустальные подвески люстры. Мариамм стояла неподвижно. Полуобнаженная. Прижатая к стене, которая все еще хранила тепло ее спины и холод его рук. Разорванная рубашка свисала с одного плеча. Воздух обжигал кожу. Ее тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, как после удара током. Внутри была полная, оглушающая тишина. Она смотрела в пустоту перед собой, но не видела ни камина, ни кровати. Видела только его лихорадочные глаза, сменяющиеся ледяным взглядом. Слышала его сдавленные слова ярости. Чувствовала боль в губах, в плечах, в спине от удара о стену. Мозг отключился. Он просто перестал обрабатывать реальность. Осталось только физическое воплощение шока: дрожь, холодный пот на спине, разорванная ткань на груди. Она не знала, сколько простояла так, секунду или вечность, прежде чем ноги подкосились, и она медленно сползла по стене на холодный пол, все так же невидящим взглядом уставившись в точку перед собой, в полной тишине своего маленького мира.