Часть 5
Мариамм ощутила знакомый запах. Резкий, химический, обжигающий ноздри. Очень похожий на антисептик. Как в больнице. В той больнице из видений. Перед закрытыми веками мелькнули тени: белые халаты в тусклом свете, металлический блеск инструментов, пятна алой крови на стерильном полу, чьи-то широкие от ужаса глаза, смотрящие прямо на нее...
Внутри все сжалось. Сердце заколотилось с бешеной силой, как будто пытаясь вырваться из груди. Тревога, дикая и первобытная, охватила ее — нужно бежать! Спасать! Помочь! Кому? Где? Она не знала. Знало только ее тело, помнившее то, что забыл разум. Она вжалась в стенки ванны, пальцы судорожно вцепились в холодный фарфор.
Не здесь. Не сейчас. Проект... праздник... Трой...
— Мариамм, — послышался голос со стороны двери.
Низкий и твердый. Как удар гонга в тишине. Она вздрогнула, глаза дико распахнулись. Трой стоял в дверях ванной. Он не постучал. Не спросил. Он просто вошел. Его лицо — каменная маска. Ни тени смущения, удивления, интереса к ее наготе, к воде, скрывающей тело лишь частично. Он смотрел сквозь это, как сквозь стекло.
— Собирайся быстрее, — его слова были командными. — Надень это.
Он бросил беглый взгляд на крючок на двери, куда повесил упакованное платье в защитной обертке. Его взгляд скользнул обратно к ней, задержавшись на ее бледном, испуганном лице, на широких глазах, на позе, выдавшей полную беспомощность. Казалось, он видел ее панику, ее мокрые волосы, прилипшие к щекам, ее дрожь, и это его не трогало. Или... трогало иначе?
— Я заказал его специально для тебя, — добавил он ровно, но его взгляд... его взгляд был тем же самым, что и в саду у Эйми.
Глубоким. Напряженным.
Как будто он видел не просто тело или испуг, а что-то гораздо глубже, что-то, спрятанное под водой и паникой.
Это длилось мгновение. Меньше мгновения.
Затем веки дрогнули, и привычная стена вернулась. Он молча развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Холодный воздух из коридора ворвался в парную ванную.
Мариамм была не в силах пошевелиться. Сердце все еще бешено стучало, смешивая остатки паники от видений со жгучим стыдом и шоком от его вторжения. Никто никогда не видел ее такой. Обнаженной, уязвимой, напуганной. А ему... ему было словно все равно. Или не все равно? Этот взгляд... Он снова сбивал ее с толку. Она резко вылезла из остывающей воды, дрожа от холода и эмоций.
«Специально для тебя», — слова эхом отдавались в голове, только добавляя смятения.
Действия были механическими: полотенце, крем для тела, борьба с дрожью в руках. Она подошла к платью, сняла защитную пленку. И замерла. Оно было потрясающим. Розовый шелк такого нежного, теплого оттенка, что он казался светом заката. Плавно ниспадающий силуэт до самого пола. Смелый, но элегантный вырез до колена, обещавший подчеркнуть линию ноги. И длинные шелковые перчатки точно в тон, изящные, скрывающие руки до локтя. Он выбрал цвет, который идеально сочетался с ее загаром, делая кожу сияющей. Красота платья была одновременно даром и напоминанием: она — украшение, которое должно быть безупречным для его важного дня. Девушка надела платье с осторожностью, будто облачаясь в доспехи. Волосы она уложила в простую, но элегантную прическу, открывающую шею.
Маска идеальной жены была готова.
Она вышла, стараясь дышать ровно. Трой ждал у двери в элегантном темном костюме, его поза излучала нетерпение. Он обернулся на ее шаги.
И снова.
Его взгляд впился в нее. От макушки до кончиков туфель, задержавшись на линии выреза, на перчатках, на ее лице. Это был тот же самый взгляд: интенсивный, глубокий, почти обжигающий. В нем читалось что-то неуловимое — признание красоты? Удовлетворение от того, что его выбор идеален? Или что-то более сложное, что пряталось за каменной маской? Казалось, он хотел что-то сказать. Его губы чуть дрогнули. Но вместо слов он лишь резко отвел взгляд, словно обжегшись.
— Пойдем. Мы опаздываем, — произнес он хрипловато, его голос звучал чуть жестче обычного.
Трой молча развернулся и вышел через парадную дверь к ждущему лимузину, не оглядываясь и не предлагая руку. Мариамм последовала за ним, ступая по мрамору в своих нарядных туфлях. В груди смешались остатки паники, стыд, смущение от его взгляда и гнетущее понимание: сегодня она должна играть свою роль безупречной жены лучше, чем когда-либо. А тот взгляд Троя, дважды брошенный сегодня, тревожил и смущал ее больше, чем его привычная ледяная отстраненность. Он был как трещина в стекле их фальшивого мира — маленькая, но опасная. Она села в машину рядом с ним, погружаясь в роскошную тишину салона, где пахло кожей, его холодным одеколоном и неразрешенными вопросами.
Массивные резные двери особняка распахнулись, пропуская их в вихрь великолепия. Зал, казалось, был вырезан из света и золота. Гигантские хрустальные люстры, словно застывшие водопады, заливали все ослепительным сиянием, отражаясь в полированном мраморе пола. Стены, украшенные позолотой, уходили ввысь. Повсюду экзотические цветы в кашпо из белого мрамора, их аромат, густой и пьянящий, смешивался с дорогими духами гостей и запахом шампанского. Звуки смеха, звон бокалов, живой джаз оркестра на роскошной эстраде — все сливалось в зажигательный, пьянящий гул. Атмосфера была насыщена электричеством праздника и всеобщего поклонения.
Когда Трой и Мариамм переступили порог, волна внимания накрыла их. Гости расступились, образуя живой коридор. Взгляды, полные восхищения, лести, почти благоговейного страха, устремились на них. Шепот: «Он здесь...», «Посмотрите на нее...», «Идеальная пара...» — сопровождал каждый их шаг. Трой шел ровно, с королевской невозмутимостью, его каменное лицо не дрогнуло. Мариаммю чувствовала себя как экспонат на выставке. Красота платья, восхищенные взгляды — все это давило.
Они подошли к столу с напитками — пирамиде из хрустальных бокалов и серебряных ведерок со льдом. Трой едва кивнул в сторону подбежавшего Марка и группы других важных мужчин. Без единого слова, без взгляда на Мариамм, он отвернулся и растворился в мужской толпе, сразу погрузившись в тихий, деловой разговор. Его отстраненность была оглушительной.
— Мариамм! — звонкий голос Эйми вырвал ее из оцепенения. Подруга, сияющая в длинном синем платье с корсетом, подчеркивавшим ее фигуру, с завитыми каштановыми волосами, ниспадающими волнами на плечи, бросилась к ней, осторожно обняв. — Ты божественна! Это платье... этот цвет! Ты затмеваешь всех здесь! А фигура! Просто с ума сойти!
Эйми отступила на шаг, восхищенно оглядывая подругу. Мариамм заставила себя улыбнуться.
— Спасибо, Эйми. Ты тоже невероятно красива. Синий явно твой цвет, — ее голос звучал ровно.
Эйми схватила ее за руку.
— Пойдем, выпьем что-нибудь! — она повела Мариамм к стойке с коктейлями.
— Любого шампанского, пожалуйста, — попросила Мариамм бармена, чувствуя, как нуждается в глотке чего-то, что притупит нарастающую тревогу.
Эйми взяла свой коктейль, сделала глоток и пристально посмотрела на Мариамм. Ее веселье сменилось легкой озабоченностью.
— Мари... что с тобой? Последнее время... ты какая-то не такая. Сегодня особенно. Ты же в центре внимания! Твой муж — герой вечера! Все идеально! Что не так? — Эйми удивленно смотрела на подругу.
Мариамм опустила взгляд в бокал. Тяжесть давила на грудь. Она сделала большой глоток вина, ощущая его прохладу и кислинку. Голос ее прозвучал тихо, но сдавленно:
— У меня ощущение, Эйми... словно я выбралась из темного туннеля и попала на карнавал. И не знаю, где настоящий мир.
Эйми нахмурилась, ее бровь изящно приподнялась.
— О чем ты? Какой туннель? Здесь и есть наш мир, Мари. Прекрасный и безопасный, — ответила Эйми.
Мариамм неловко улыбнулась, отводя взгляд.
— Да... конечно. Просто... ничего. Все в порядке, — она почувствовала, как стены зала начинают слегка плыть.
Внезапно музыка стихла. Все взгляды устремились к центральной эстраде. Трой поднялся на нее, его фигура в идеальном костюме казалась монументальной. Он взял микрофон. Его голос, четкий, уверенный, властный, разнесся по залу, заглушая последний шепот:
— Добрый вечер. Благодарю всех за присутствие на этом знаковом для нашего проекта мероприятии, — его взгляд медленно скользнул по толпе, на мгновение задержавшись где-то в районе Мариамм, она почувствовала этот взгляд, как укол, но не смогла встретить его. — Я горд тем, чего мы достигли вместе. Каждый мужчина на нашем Предприятии вносит неоценимый вклад в наше общее дело. Каждая женщина, — он слегка кивнул в сторону женской половины зала, — создавая уют и гармонию в наших домах, является опорой этого грандиозного начинания. Мы не просто строим. Мы создаем идеальное общество. Общество порядка, стабильности, предсказуемости. Общество, где каждый знает свое место и Предназначение!
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. Зал замер. Мариамм почувствовала, как ледяная волна страха поднимается от пяток к горлу. Идеальное общество. Слова звучали как приговор.
— И мы не собираемся останавливаться! — голос Троя прогремел, наполненный железной решимостью. — Когда текущая фаза работы на Предприятии закончится, мы не вернемся к старому. Мы пойдем дальше! Мы станем расширять наш маленький, совершенный мир! Скоро все вокруг начнут жить так же, как живем мы!
Зал взорвался овациями. Восторженные крики, аплодисменты, сияющие лица. Люди ликовали. А Мариамм стояла, парализованная ужасом. Мир вокруг нее рассыпался. Расширять? Не вернемся? Все начнут жить как мы? Его слова врезались в сознание, как ножи. Он лгал. Лгал ей, когда говорил о возвращении! Этот проект... это не временное решение! Это... вечность. Вечность в этой позолоченной клетке. Вечность вдали от Лондона, от родителей, от настоящей жизни! Что это за проект?!
Мысли кричали в голове.
И родители... что будет с ними? Голова буквально закипала. Шум аплодисментов превратился в оглушительный гул, свет люстр резал глаза, запахи цветов и духов стали удушающими. Она чувствовала, как теряет опору.
Не помня себя, Мариамм рванула сквозь толпу, не обращая внимания на удивленные взгляды, на оклик Эйми. Она искала только одно: выход. Найдя дверь с табличкой «Дамская комната», девушка ворвалась внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней, задыхаясь. Здесь было тихо, прохладно, пахло дорогим мылом. Она подбежала к раковине, судорожно открыла кран и стала брызгать ледяной водой на лицо, шею, декольте. Капли стекали по розовому шелку, оставляя темные пятна.
— Дыши... просто дыши, — шептала она себе, глядя в зеркало на свое искаженное паникой лицо, на широкие, безумные глаза.
Но вода не помогала. Страх был сильнее. Дверь открылась и вошла Эйми, ее лицо было испуганным и сердитым одновременно.
— Мариамм! Что, черт возьми, происходит?! Ты сбежала как ошпаренная! На глазах у всех! После такой речи Троя! Объяснись немедленно! — она схватила Мариамм за плечи, заставив ее повернуться. — Что с тобой творится в последнее время? Ты себя странно ведешь! Это неприемлемо!
Мариамм вырвалась из ее хватки, отступив к стене. Вода капала с ее подбородка на платье. Она посмотрела на Эйми, и в ее взгляде был чистый, немой ужас.
— Неужели ты не понимаешь, Эйми?! — ее голос сорвался на шепот-крик. — Разве тебя ничего не пугает?!
— Пугает? Что? — Эйми искренне не понимала, ее брови сдвинулись.
— То, что он сказал! Мы никогда не вернемся домой! Никогда! А он... они... будут расширять этот... этот странный мир! Это же тюрьма под открытым небом! Разве ты этого не видишь?! — с ужасом в глазах ответила Мариамм.
Лицо Эйми стало жестким. В ее глазах вспыхнуло непонимание и осуждение.
— Мариамм, ты не в себе. Это и есть наш дом! Наш прекрасный, безопасный дом! Мы должны слушать их! Доверять им! Делать то, что они говорят! Это наше Предназначение! Это залог Гармонии! Твой муж создает будущее! Будущее для всех нас! — слова звучали как мантра, заученная и выверенная.
Они были страшнее любой агрессии. Мариамм смотрела на подругу, как на чужую. Мост между ними рухнул.
— Предназначение..., — прошептала Мариамм с горькой усмешкой.
Она резко оттолкнулась от стены, обходя Эйми, и вышла из туалета. Она не побежала. Она шла по роскошному коридору обратно к залу, ее мокрое платье тяжело свисало, перчатки были влажными. В ушах стоял непрерывный звон. Зал веселья встретил ее вихрем звуков, но они были глухими, далекими. Лица гостей, танцующие пары, сияющие люстры — все расплылось, как в густом тумане. Она видела только пятна света. Единственное, что она ощущала физически — это страшная тяжесть на груди. Каждый вдох давался с трудом. Воздух перестал поступать в легкие. Темные пятна поплыли перед глазами. Она успела увидеть, как Эйми выходит из коридора и направляется к ней, ее лицо выражало тревогу. Мариамм попыталась сделать шаг, но мир погрузился во тьму и беззвучие.
Сознание вернулось тихо. Не было резкого перехода. Было лишь осознание того, что она лежит. На своей большой белоснежной кровати. В своей комнате с позолоченными узорами на стенах. Лунный свет, холодный и серебристый, лился через открытую дверь балкона, освещая знакомые очертания: большой холодный камин, мягкие кресла, гигантскую стеклянную люстру. Она была в своем ночном белье. Розовое шелковое платье и перчатки исчезли. Кто раздел ее? Кто принес сюда? Служанки? Мысли были вялыми, как будто голова была набита ватой. Она не чувствовала страха. Только глубокую, всепоглощающую опустошенность и слабость во всем теле. Тишина виллы была теперь громче любого джаза. Идеальное общество Троя начиналось здесь и сейчас. И выхода не было.
Стук. Негромкий, почти робкий, в дверь. Мариамм вздрогнула, сердце екнуло.
— Войдите, — ее голос прозвучал хрипло.
Дверь приоткрылась, впуская узкую полоску света из коридора. На пороге стояла миссис Бэрд с подносом в руках. Ее лицо в тени выражало привычную сдержанную озабоченность.
— Миссис Эванс, вы проснулись. Слава Богу! — она вошла, бесшумно закрыла дверь и подошла к кровати. — Я принесла вам успокаивающий чай. С ромашкой и мятой. И немного меда. И сладостей, на случай, если проголодаетесь.
Она аккуратно поставила поднос на прикроватный столик. На нем дымилась фарфоровая чашка, маленькая пиала с золотистым медом и тарелочка с идеальными миндальными печеньями. Мариамм с усилием приподнялась на подушках. Слабость накатила волной. Она неуверенно взглянула на миссис Бэрд.
— Спасибо, — она сделала паузу, собираясь с мыслями сквозь туман в голове. — Миссис Бэрд... что... что случилось? Как я здесь оказалась? Я помню вечеринку... музыку... речь Троя... а потом...
Провал. Темнота.
Миссис Бэрд сложила руки перед фартуком, ее взгляд стал чуть более прямым.
— Я убирала в гостиной, ближе к полуночи. Вдруг дверь резко открылась. И вошел мистер Эванс, — она произнесла имя Троя с особым уважением. — Он был один. И на руках он держал...вас. Вы были без сознания, миссис Эванс. Совсем как тряпичная кукла. Лицо белое, как мел.
Мариамм замерла. На руках? Трой?
— Он не сказал ни слова. Просто пронес вас через весь холл, поднялся по лестнице. Я побежала следом, спросила, что случилось и нужно ли вызвать врача. Он пронес вас прямо сюда, в спальню. А потом он просто начал раздевать вас. Аккуратно, молча. Снял туфли, перчатки и то розовое платье. Я хотела помочь, сказать, что это моя работа, но он даже не взглянул в мою сторону. Сделал все сам. Снял украшения, нашел вашу ночную рубашку, — голос миссис Бэрд дрогнул от невероятности происшедшего. — Потом уложил в постель, поправил одеяло.
Мариамм не дышала. Она смотрела на свою кровать, представляя эту сцену: Трой, этот ледяной монумент, раздевающий ее безжизненное тело, укладывающий в постель. Руки, которые только отдавали приказы или холодно отстранялись, касались ее кожи? Поправляли одеяло? Жар стыда и невероятного смущения смешался с леденящим ужасом от собственной беспомощности.
— Я снова спросила, что случилось и нужен ли врач, — продолжила миссис Бэрд. — Он наконец обернулся. Лицо каменное. Но глаза очень уставшие. Сказал коротко: «Она потеряла сознание. Не приходит в себя. Врач на вечере был, осмотрел. Ничего не может сделать. Должна сама очнуться». Потом велел мне следить за вами, принести чаю, когда проснетесь. И ушел. Вернулся на вечеринку, — миссис Бэрд вздохнула. — Вечеринка еще в разгаре, миссис Эванс. В доме только мы с Клэр. Все спокойно.
Тишина повисла в комнате, густая и тягучая. Мариамм сидела абсолютно неподвижная. Мысли неслись вихрем, но не могли зацепиться. Он сам. На руках. Раздевал. Одевал. Укладывал. Каждое слово било по сознанию, как молот. Служанка ждала, глядя на нее с беспокойством.
— Миссис Эванс? Вам плохо? Нужно еще что-то? Врача? — тихо спросила миссис Бэрд.
Мариамм вздрогнула, словно очнувшись. Она заставила себя встретить взгляд служанки, натянув подобие улыбки. Голос звучал плоским, отдаленным:
— Нет... Спасибо, миссис Бэрд. Больше ничего не нужно. Спасибо за чай... и за рассказ.
Миссис Бэрд кивнула, все еще сомневаясь. Она тихо вышла, закрыв за собой дверь.
Мариамм осталась одна в лунном свете. Она машинально потянулась к подносу, взяла чашку. Рука дрожала, чай расплескался на салфетку. Горечь ромашки коснулась языка, но вкуса она не чувствовала. Мед и печенья стояли нетронутыми.
Мысли бились в голове, как птицы в клетке: «Репутация. Конечно! Он не мог позволить, чтобы его жену увозили Хранители или слуги на виду у всех. Это сильный удар по его статусу и его идеальному обществу. Он должен был показать контроль, заботу, публичный жест».
Но... занес в дом он ее не на публике. Раздевал и одевал точно не на публике. В этом не было зрителей. Только он, она и потрясенная миссис Бэрд. Зачем тогда? Почему он это сделал? Почему не отдал служанкам сразу у двери? Почему не оставил в гостевой? Все должно быть под его контролем. Даже ее беспомощность. Даже ее тело. Он совершал акт абсолютного владения. Напоминание, что она — его собственность, в болезни и здравии. Холодная демонстрация власти. Но в рассказе миссис Бэрд не было злости, грубости. Была... осторожность? Почему? Что им движет? Или это просто сложный расчет, часть его непонятной игры?
Головная боль нарастала, пульсируя в висках с новой силой. Мысли путались, натыкаясь на стену непонимания и физического истощения. Чай остывал в ее руке. Усталость, глубокая и всепоглощающая, накрыла ее волной, сильнее страха, сильнее стыда, сильнее всех вопросов. Она еле поставила чашку на поднос, с трудом опустилась на подушки. Веки стали тяжелыми. Последнее, что промелькнуло в сознании перед тем, как тьма снова поглотила ее, был образ Троя, несущего ее на руках по темному холлу. Она видела незнакомого человека, совершающего необъяснимый поступок. И этот образ был страшнее всего. Она провалилась в тяжелый, бессознательный сон.