Часть 3
Дверь открылась, пропуская гостей. Мариамм стояла в своем льняном коричневом платье, ее темные, чуть завитые на концах волосы лежали на плечах. Трой, в своем непривычно теплом, но все равно строгом коричневом костюме, казался еще более чужеродным в этой обстановке. Эйми тут же бросилась к Мариамм, осторожно обняв ее одной рукой.
— Мари, ты выглядишь потрясающе! И Трой, конечно! Спасибо, что пришли! — воскликнула Эйми, окидывая подругу восхищенным взглядом.
— Спасибо, Эйм. Ты чудесно выглядишь, — улыбнулась Мариамм, отвечая на объятия.
Тем временем мужчины пожали руки.
— Трой, Мариамм, рад видеть. Спасибо, что нашли время, — Марк говорил тепло.
— Марк, Эйми, — Трой кивнул, его рукопожатие было твердым и кратким.
Улыбки не последовало.
Стол ломился от яств: запеченная утка с яблоками, нежное картофельное пюре, хрустящие овощи, теплый хлеб, соусы. Вино искрилось в бокалах. Мариамм сидела рядом с Троем, Эйми — напротив, рядом с Марком.
— Ну, первым делом — тост! — Марк поднял бокал. — За Мариамм! За ее хладнокровие и умные руки, которые спасли мою дорогую Эйми от большой беды. Мы бесконечно благодарны!
— Да, за Мариамм! — Эйми сияла, чокаясь с подругой через стол.
Мариамм улыбнулась, смущенно опустив взгляд на свой бокал.
— Спасибо, но это было не так уж сложно, — начала она, но Эйми перебила:
— Не скромничай! Врач сказал, что ты действовала как профессионал! Трой, вы должны гордиться такой женой!
Все взгляды устремились на Троя. Он медленно поднял бокал, его лицо оставалось непроницаемым, а глаза на мгновение встретились с глазами Мариамм, в них не было гордости, лишь все тот же тяжелый, оценивающий взгляд.
— За Мариамм, — произнес он ровно, без интонаций, чокнувшись бокалом с Марком.
Мариамм почувствовала, как внутри все сжалось. Его реакция была как ведро ледяной воды на ее мимолетное смущение от похвалы.
Беседу поддерживали в основном Марк и Эйми. Марк рассказывал о работе на предприятии — что-то о новых поставках оборудования, повышении эффективности. Трой слушал, изредка вставляя короткие, деловые реплики. Эйми расспрашивала подругу о новостях, о доме, о саде. Мариамм отвечала вежливо, но лаконично, избегая лишних деталей, чувствуя незримое присутствие Троя рядом, его молчаливый контроль. Она заметила, как Эйми старается включить Троя в разговор, задавая ему безобидные вопросы о погоде или о недавней вечеринке в его доме. Однако его ответы гасили любую попытку оживленной беседы. Атмосфера висела между теплом, исходившим от хозяев, и ледяным полем, которое излучал Трой. Мариамм ловила на себе его редкие, быстрые взгляды, которые всегда заставляли ее внутренне сжиматься.
Когда подали кофе и изысканный десерт, Трой не притронулся к сладкому. Он сделал несколько глотков кофе, а после отодвинул чашку, посмотрев на Марка.
— Ужин был хорошим. Благодарю вас обоих за гостеприимство, — его слова были правильными, но произнесены с той же обыденной вежливостью, что и все остальные. Затем он добавил:
— Марк, у меня к вам пара вопросов по текущим отчетам с предприятия. Не отвлечемся на пару минут?
— Конечно, Трой! С удовольствием! — Марк вскочил, явно польщенный вниманием и возможностью обсудить дела с таким высоким начальником. — Пройдем в кабинет? Девушки поболтают, — сказал Марк, указывая на нужную дверь.
Трой молча встал и последовал за Марком. Его уход немного разрядил атмосферу за столом.
— Фух, — Эйми выдохнула, когда мужчины скрылись. — Он всегда такой... сконцентрированный? — Она налила им обеим еще вина.
— Трой... он очень занят своими делами, — осторожно ответила Мариамм. — Пойдем в сад? Здесь душновато.
— Отличная идея! — Эйми схватила свой бокал и бодро повела Мариамм через стеклянные двери в небольшой вечерний сад. Воздух был прохладным, пахло влажной землей и цветами. Фонарики создавали уютные островки света. Они устроились на каменной скамейке. Эйми сразу же заговорила, ее поток слов смывал остатки формальности:
— Мари, я до сих пор под впечатлением! Ты просто... откуда ты это знала? Этот жгут, давление... Я тогда думала, что мне конец! А ты была хладнокровна, как хирург! Ты уверена, что никогда не училась? Может, в детстве мечтала? — Эйми смотрела на нее с восхищением и любопытством.
Мариамм пила вино, глядя в темноту сада.
— Нет, не училась. Просто... сработал инстинкт, наверное, — она не стала упоминать видения, холодный пот страха или вопросы, терзавшие ее.
— Ну, инстинкт у тебя золотой! — Эйми рассмеялась. — А как Трой? Он... он вообще как? Я имею в виду дома? Он всегда такой?
Она сделала жест, изображая каменное лицо. Мариамм почувствовала знакомый холодок.
— Мы... у нас свои роли, Эйми. Он работает, я создаю уют. Мы не всегда нуждаемся в долгих разговорах, — ответ был уклончивым, отработанным.
Эйми вздохнула, но не стала давить. Она заговорила о новых планах на сад, о подарке от Марка, о сплетнях, дошедших до нее о соседке. Мариамм слушала, изредка кивая. Она была благодарна за эту обыденность. Но внутри все еще звучали слова Троя: «Я знаю абсолютно все». И этот взгляд за ужином...
Через час в саду появились Трой и Марк. Марк выглядел слегка возбужденным, но довольным. Видимо, разговор о работе прошел успешно. Трой был, как всегда, невозмутим.
— Вот и наши прекрасные жены! — Марк громко объявил, подходя к скамейке. Он обнял Эйми за плечи. — Прогулялись? Отлично! Знаешь, Трой, — он повернулся к гостю, — нам с тобой чертовски повезло. Наши жены — настоящие жемчужины. Твоя Мариамм спасает жизни, а моя Эйми создает такой уют, что не хочется уходить по утрам!
Марк подошел к Эйми, взял ее за локоть здоровой руки.
— Но ты, кажется, выпила достаточно, — сказал Марк, нежно держа Эйми за руку.
В этот момент Мариамм, поднимаясь со скамейки, невольно взглянула на Троя. Он стоял чуть поодаль, в тени арочки, увитой плющом. Фонарь освещал только часть его лица. И в его глазах... в его глазах не было привычного льда. Было что-то иное — напряженное, глубокое, почти... мучительное. Он смотрел не на Марка или Эйми, а прямо на Мариамм. Этот взгляд длился всего долю секунды, пока Марк произносил свои слова о жемчужинах. Но Мариамм успела его поймать. Это был не взгляд хозяина на вещь. Это был взгляд человека, который видит ее. И в этом взгляде была какая-то невыносимая тяжесть. Затем веки Троя дрогнули, и маска вернулась на место. Холодная, непроницаемая.
— Нам пора, — сказал Трой, его голос снова был ровным и бесстрастным. Он сделал шаг вперед, в свет фонаря. — Спасибо за вечер.
— Огромное спасибо, что пришли! — Эйми улыбалась, все еще слегка смущенная. — Надеюсь, вам понравилось?
— Да, было очень приятно, — ответила Мариамм, обнимая подругу на прощание.
Ее голос звучал ровно, но внутри все бушевало от того мимолетного взгляда Троя.
— До скорого! — Марк пожимал руку Трою. — Всегда рады!
Мариамм была рада, что они с Марком и Эйми близкие соседи, поэтому делить дорогу с Троем ей пришлось всего пару минут. Тяжелая дубовая дверь виллы закрылась за ними с глухим звуком. Яркий свет люстры в холле обрушился на них, подчеркивая мраморный пол и безупречную стерильность. Трой молча снял пиджак, повесил его в шкаф. Он не оглянулся, не сказал ни слова. Его шаги, тяжелые и мерные, направились в сторону его кабинета, растворившись в темном коридоре. Мариамм осталась стоять одна в центре огромного, пустого холла. Эхо теплых голосов Эйми, смеха, запаха утки и вина — все это казалось призрачным, нереальным на фоне ее настоящего мира. Она вздохнула, сбросила туфли и босиком, не зажигая больше света, поднялась по широкой лестнице наверх.
Мариамм вошла в свою комнату. Это было ее личное пространство, ее убежище, ее клетка. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, и только тогда позволила себе расслабить плечи.
Большая белоснежная кровать представляет собой широкое ложе с горой подушек в белоснежных шелковых наволочках и стеганым покрывалом. В центре у стены находится большой камин для редких случаев. Изящный, беломраморный, с кованой решеткой. Сейчас он лишь подчеркивал прохладу вечера. Стены покрыты светлыми, дорогими обоями с нежными позолоченными узорами — вьющимися виноградными лозами и цветами. В комнате стоят два кресла у камина, обитые бледно-голубым бархатом. Рядом находится изящный столик с мраморной столешницей. Французские двери с тяжелыми портьерами вели на небольшой балкон. Сейчас шторы были раздвинуты, открывая вид на темный, идеально подстриженный сад и звездное небо.
Мариамм не пошла к кровати или креслам. Она медленно опустилась на пол, поджав колени. Здесь она действительно чувствует себя защищенной. Защищенной от чужих взглядов, от необходимости играть роль безупречной хозяйки, от... него. Стены, позолота, мягкий ковер — все это создавало барьер между ней и ледяной реальностью ее брака, ее жизни. Но сегодня защита казалась хрупкой. В памяти всплывал тот взгляд Троя в саду. Что он значил? Почему он смотрел на нее так, как будто видел не просто экспонат, а человека, причиняющего ему боль? Вопросы витали в тишине, смешиваясь с остатками тепла от вечера у Эйми.
Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь тиканьем изящных часов на камине, Мариамм встала. Она прошла в смежную ванную комнату, столь же роскошную, с огромной мраморной ванной. Наполнила ее горячей водой, добавив капли ароматного масла с запахом лаванды. Погрузившись в горячую воду, она закрыла глаза, пытаясь смыть с себя напряжение дня, ледяную вежливость Троя, кровь в воспоминаниях и тот мучительный взгляд. Вода убаюкивала, тепло проникало в уставшие мышцы.
Позже, уже в мягкой ночной сорочке, она подошла к своей большой кровати. Девушка потянулась и выключила последний светильник, окуная комнату в мягкий полумрак, освещенный лишь лунным светом с балкона и отблесками позолоты на стенах. Устроившись среди горы подушек, она укрылась легким покрывалом. Этот вечер ощущался совсем иначе. Несмотря на холод Троя, на страх и видения, было что-то новое. Была искренняя благодарность Эйми и Марка, тепло их дома. Было ощущение, что она сделала что-то настоящее, важное — спасла подругу. И был тот взгляд. Неоднозначный, пугающий, но... человеческий. Впервые за долгое время, лежа в своей роскошной изоляции, Мариамм улыбнулась. Слабо, неуверенно. Но это была улыбка. Не вежливая маска для гостей или мужа, а искренний, крошечный проблеск чего-то. Или просто облегчение от того, что день закончился, и в нем, вопреки всему, были искренние моменты. Улыбка таяла так же быстро, как появилась, уступая место усталости и тишине. Она закрыла глаза, и сон накрыл ее быстрее, чем обычно.