Часть 2
День начался как обычно. Мариамм полировала уже сияющую поверхность консоли в холле, пытаясь заглушить монотонный гул радио, вещавшего о послушании и «радости женского Предназначения». Внезапно дверь распахнулась с таким треском, что Мариамм вздрогнула. Эйми ворвалась в дом, как ураган. Лицо ее было мертвенно-бледным, а глаза огромными от ужаса. Она сжимала правую руку окровавленным кухонным полотенцем, алая жидкость уже просачивалась сквозь ткань и капала на безупречный мраморный пол.
— Мариамм! Помоги! — Эйми задыхалась, голос сорванный, дрожащий. — Нож... поскользнулась... О Боже, так больно и крови... столько крови! Дома никого!
Холодный ужас сжал горло Мариамм. Она никогда не видела столько крови. Эйми шаталась, ее глаза закатывались.
— Сядь! Сейчас же сядь! — Мариамм почти крикнула, инстинктивно хватая подругу за плечи и подталкивая к ближайшему стулу в холле.
Все вокруг словно исчезло. Осталась только Эйми, ее бледность, ее дрожь и этот страшный, быстро расползающийся алый цвет на полотенце.
«Личный врач. Надо позвонить личному врачу Троя», - мысль пронеслась ясно.
Она бросилась к телефону на стене и набрала знакомый номер дрожащими пальцами. Голос ее звучал чужим, резким, когда она коротко объяснила ситуацию.
— Едет, — выдохнула Мариамм, положив трубку.
Но взгляд на Эйми заставил ее сердце упасть.
Девушка сидела обмякнув, глаза полузакрыты, дыхание частое и сбитое. Полотенце пропиталось насквозь. Ждать врача было опасно. Кровь текла слишком сильно.
Что-то внутри Мариамм щелкнуло. Как будто сработал скрытый механизм. Паника отступила, уступив место холодной сосредоточенности. Она вспомнила про аптечку Троя в его кабинете. Ту самую, с непонятными инструментами. Она влетела в кабинет, нашла тяжелую металлическую коробку с красным крестом и вернулась к Эйми.
— Дай руку, Эйм. Дай посмотреть, — ее голос был теперь удивительно спокоен, тверд.
Эйми беспомощно протянула дрожащую руку. Мариамм осторожно разжала ее пальцы и сняла пропитанное полотенце. Под ним был глубокий, неровный порез на внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья. Из него пульсирующей алой струей хлестала кровь.
«Артерия», — мысль пришла сама собой.
Это было знание, всплывшее из глубин. Мариамм действовала быстро, почти автоматически: нащупала плотную резиновую перчатку в аптечке, надела ее. Затем взяла стерильную марлевую салфетку, сложила в толстый комок и обеими руками прижала прямо к ране. Эйми вскрикнула от боли, но Мариамм не ослабила нажим.
— Держись, Эйм! Держись! Врач скоро! — не ослабляя давления на рану, она подняла руку Эйми выше уровня ее сердца, что помогало уменьшить приток крови к порезу. — Держи руку вот так, как можно выше!
Понимая, что давление на рану может быть недостаточным, а пульсация под ее пальцами не прекращалась, взгляд Мариамм метнулся по аптечке. Повязка не подойдет. Она увидела жгут и наложила выше раны. Мариамм зафиксировала время наложения. Кровотечение значительно ослабло. Алый цвет на марле перестал расползаться с пугающей скоростью. Эйми, все еще бледная и дрожащая, перестала терять сознание, ее дыхание стало чуть глубже. Мариамм поддерживала давление на рану и положение руки, ее собственные руки были в крови, но абсолютно устойчивы. Как она это сделала? Мысль пронеслась, как молния, сквозь сосредоточенность. Откуда она знала про артерию, про жгут, про положение руки? Ее такому не учили. Это было... инстинктивно. Пугающе инстинктивно.
Врач прибыл невероятно быстро. Пожилой, с умными глазами, он мгновенно оценил ситуацию. Его взгляд скользнул по фиксированной руке Эйми, по правильно наложенному жгуту, по стерильной салфетке, все еще прижатой к ране.
— Отлично сделано, миссис Эванс, — сказал он искренне, пока осматривал рану и начинал профессиональную обработку, снимая жгут под контролем. — Действовали быстро и грамотно. Артериальное кровотечение — штука серьезная. Вы ей, возможно, жизнь сохранили. Честное слово, из вас вышел бы отличный врач!
Мариамм улыбнулась в ответ, смущенно и растерянно. Похвала была неожиданной и теплой, но слова «отличный врач» отозвались внутри странным, глухим эхом. Отличный врач? Она? Девушка, чье предназначение — послушание? Она отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает щеки, но не от смущения, а от внезапной, непонятной тревоги.
Они поблагодарили врача, когда тот закончил перевязку и убедился, что Эйми вне опасности. Мариамм напоила подругу крепким сладким чаем, помогая ей успокоиться, а затем осторожно проводила до самого дома, поддерживая ее под локоть. По дороге Эйми бормотала благодарности, все еще шокированная, но уже приходя в себя.
Вечер. Мариамм снова стояла у ворот. Безупречное платье, безупречная поза. Но внутри все кипело. Руки, которые сегодня так уверенно накладывали жгут, теперь дрожали. Перед глазами стояла алая кровь на белом мраморе, ощущение жгута под пальцами, холодная сосредоточенность, охватившая ее тогда.
И слова: «Из вас вышел бы отличный врач».
Черный лимузин подъехал. Он вышел. Трой. Безупречный. Холодный. Его взгляд, как всегда, скользнул по ней — оценка экспоната. Он прошел мимо, неся с собой запах холода и чего-то чужого. Она последовала за ним, как тень, ее мысли были там, с кровью, жгутом и необъяснимой уверенностью в своих руках. Ужин проходил в гробовой тишине. Приборы звенели о фарфор. Она ковыряла еду, не в силах проглотить ни кусочка. Внутри бушевали вопросы. Она украдкой взглянула на его руки. Сильные, уверенные. Руки человека, который... что он делал весь день? Что он вообще делал? Знает ли он... может ли он знать... что-то? Его ледяное присутствие давило, напоминая о ее Предназначении. О послушании. О том, что ее место — здесь, за этим столом, молчаливая и безупречная, а не там, где льется кровь и нужно действовать. Он отложил прибор. Его контролирующий взгляд упал на нее.
— Ты можешь идти, — произнес он ровно. Голос был пустым.
Она встала.
— Спокойной ночи, — прошептала Мариамм.
Ответа не последовало. Она ушла в свою комнату, закрыла дверь. Но сегодня тишина вокруг была иной. Она была наполнена эхом ее собственных мыслей и жгучим вопросом, который теперь жил внутри нее: «Кто я? И почему руки помнят то, чего не помнит разум? И почему слова «отличный врач» звучат как ключ от двери, которой не должно существовать?».
Солнце, как всегда, встало рано. Мариамм заняла свое место у ворот виллы. На улице стояли другие женщины и целовали своих мужчин.
Ритуал. Провожать мужа.
Черный лимузин Троя выехал бесшумно. Обязанность исполнена. Радио в доме уже булькало словами о послушании, пока она помогала домохозяйкам натирать и без того сияющие поверхности. Слова «радость предназначения» и «искоренение инакомыслия» сливались в монотонный гул. Чтобы заглушить странное беспокойство, живущее в ней со вчерашнего дня, она испекла вишневый пирог. С теплой коробкой в руках Мариамм направилась к дому Эйми. Нужно было убедиться, что подруга в порядке, и... может, найти в ее глазах хоть тень понимания того странного состояния, что охватило Мариамм вчера. Эйми открыла дверь, лицо озарила искренняя улыбка. Перевязанная рука выглядела очень мило.
— Мариамм! И пирог! Ты чудесная! — Эйми осторожно обняла ее одной рукой.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Мариамм, пока заходила в дом.
— Гораздо лучше! Спасибо тебе, родная. Если бы не ты..., — Эйми покачала головой, в глазах блеснула влага. — Марк... он просто потрясен твоей собранностью. Бесконечно благодарен. Мы... мы хотели бы пригласить вас с Троем на ужин. Завтра. В знак благодарности.
Мариамм улыбнулась, тепло от искренности Эйми растопило немного льда внутри.
— Конечно, я поговорю с Троем. Спасибо, это очень мило, — ответила девушка и поставила пирог на стол.
Запах ванили и вишен смешался с ароматом кофе. На мгновение все показалось почти нормальным.
Внезапно мир кухни Эйми распался. Перед глазами Мариамм вспыхнули образы: десятки незнакомых лиц, искаженных болью, покрытых грязью, ало-черной кровью. Глаза, полные мольбы и безумия.
Это длилось секунду. Вечность.
Мариамм задрожала, резко вдохнула, как будто захлебываясь. Ее зрачки расширились, лицо побелело. Коробка с пирогом поплыла перед глазами.
—Мариамм?! Мари! Что с тобой?! Господи! — испуганный голос Эйми и ее здоровая рука, трясущая Мариамм за плечо, вернули девушку на кухню с сиреневыми обоями. Видения испарились. Остался лишь холодный пот на лбу, солоноватый привкус страха и бешено колотящееся сердце.
— Я..., — Мариамм судорожно сглотнула, пытаясь натянуть подобие улыбки. Голос звучал чужим, — просто... голова закружилась. Наверное, вчерашнее.
Она увидела панику в глазах Эйми.
Не надо тревоги. Не сейчас.
— Тебе плохо? Может, врача? — Эйми смотрела на нее с беспокойством.
— Нет-нет, все прошло, — Мариамм сделала большой глоток горячего кофе, стараясь унять дрожь в руках.
Они продолжили разговор, но легкость ушла. Мариамм кивала, улыбалась, но ее мысли были там — в дыму, крови и невыносимом хаосе. Что это было? Сумасшествие? Это было куда реальнее, чем сон. Это пахло смертью и отчаянием.
Она снова стояла у ворот.
Вечерний ритуал. Встречать мужа.
Черный лимузин. Он вышел. Трой. Холодным шлейфом пронесся мимо. Она последовала за ним в дом, в гулкую тишину, нарушаемую лишь тиканьем огромных часов. Звон ножа и вилки о фарфор. Гнетущая тишина, пропитанная вчерашними словами и сегодняшними видениями. Но приглашение висело в воздухе, как обязанность. Мариамм откашлялась, нарушив тишину. Голос звучал тише обычного: — Эйми и Марк... Они приглашают нас завтра на ужин. В знак благодарности. Вчера Эйми сильно порезала руку, я помогла остановить кровь, и...
— Я знаю, — его голос, резкий и ледяной, как удар сталью по мрамору, перебил ее на полуслове.
Он не поднял глаз от тарелки, продолжая резать мясо с пугающей методичностью. Мариамм вздрогнула, подняла на него глаза. Удивление смешалось с внезапным, леденящим страхом.
— Откуда... откуда ты знаешь? — вырвалось шепотом.
Он медленно положил нож и вилку. Поднял голову. Его взгляд, холодный, пронзительный, лишенный всякой теплоты, вонзился в нее.
—Я знаю абсолютно все, что происходит в моем доме. И в этом городе, — он произнес это ровно, без повышения тона, но каждое слово падало, как гиря, в бездну тишины.
Это был неоспоримый факт. Как гравитация. Мариамм почувствовала, как холод расползается от позвоночника по всему телу. Она опустила глаза, впиваясь взглядом в узор на тарелке. Еда превратилась в безвкусную массу. Она молча кивнула, сжав руки под столом так, что побелели костяшки. Тишина снова сгустилась, теперь она была тяжелой. Спустя несколько мучительно долгих секунд, он снова заговорил, тем же ровным, бесстрастным тоном, как будто ничего не произошло:
— Сообщи им, что мы придем. Завтра.
Мариамм кивнула снова, не поднимая головы.
Он вернулся к еде. Она сидела, превратившись в статую изо льда, пронизанную страхом. Значит, он знал и о ее странном умении вчера? О ее растерянности? О... видениях сегодня? Мысль была парализующей.
Когда он закончил и произнес свое: «Ты можешь идти» — Мариамм встала.
Она вышла из столовой, прошла по холлу, где ее шаги гулко отдавались в пустоте, поднялась по лестнице. Сегодня его взгляд на спине казался не просто тяжелым, а всевидящим. Как будто он наблюдал не за ней, а за каждой ее мыслью. В своей спальне она закрыла дверь и прислонилась к ней. Но сегодня стена не приносила утешения. Она отделяла ее только от большего кошмара — кошмара, где муж знал абсолютно все, а ее собственный разум показывал кровавые видения. Завтрашний ужин казался теперь не жестом благодарности, а новой ловушкой.