Глава 93.
Глава 93: Смерть, Пришедшая Слишком Рано
На следующий день после того, как Се Лянь разорвал свой брак с Хуа Чэном, он сидел в холодном храме, его тело было неподвижным, а разум — пустым. Он выполнил свою часть сделки. Теперь оставалось только дождаться исполнения обещания Безликого Бая.
Цзюнь У, стоящий в дверном проеме, повернулся к нему. Он был одет в свои неизменные белые одежды, и даже в его осанке чувствовалась мрачная, абсолютная власть.
— Я иду, Сяньлэ, — сказал он. — Я собираюсь к твоему Хуа Чэну. Я запущу механизм перерождения и дарую ему то, что ты так страстно желаешь. Он станет бессмертным.
Се Лянь, который ничего не чувствовал со вчерашнего дня, ощутил самую малость радости — слабый, тусклый огонек где-то глубоко в груди. Хуа Чэн будет жить. Этого было достаточно.
Бай кивнул, словно прощаясь, и исчез, отправившись в путь.
Отчаяние Хуа Чэна (Сутки назад)
Хуа Чэн остался стоять посреди гостиной, сжимая в руке обручальное кольцо. Он простоял так до рассвета. Когда солнце поднялось, оно осветило его единственное око, и в нем не было ни крови, ни огня — только невыносимая, всепоглощающая печаль.
Он не мог поверить, что его Гэгэ, его божество, его единственный смысл жизни, оставил его. Слова Се Ляня о том, что он должен найти кого-то лучше, жгли его, как клеймо.
Хуа Чэн ревел. Это были не просто слезы, а горькие, раздирающие рыдания, которые сотрясали его сильное тело. Он упал на колени, рассыпав по полу содержимое своих карманов. Он ненавидел себя, повторяя одну и ту же фразу, которую когда-то сказал Се Ляню:
— Я не смог... я не смог дожить с ним счастливую жизнь. Я ужасен. Я урод... Я слишком нечист для него. Моя любовь — ужасна.
Он схватился за голову, в его глазах читался абсолютный приговор. Он был готов к смерти в любой момент, но только не к такой. Он боялся не боли, а быть брошенным и ненужным. Если даже его Се Лянь, его спаситель, его единственный якорь в этом мире, не хочет его, то зачем жить?
— Я не достоин жить на этом свете...
Он поднялся и сел за стол в кабинете, который они делили. Он достал бумагу и ручку, чтобы написать последнее послание. Иероглифы были непонятные, неровные, словно их выводил обезумевший человек, а не хладнокровный глава мафии. В этом письме была вся его боль, вся его безграничная любовь.
Он написал:
«Прости. Я стал тебе не нужен? Прости. Но без тебя жизнь будет ужасна. Надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Моя благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями... знай, если ты это читаешь, я правда люблю тебя больше всего. Всегда. Твой навечно преданный Сань Лан».
Хуа Чэн улыбнулся — эта улыбка была самой страшной и самой искренней в его жизни. Это было последнее проявление его любви.
Он взял в руки Эмин — свой клинок, который никогда не подводил его. Он был холоден и остёр. Он не боялся боли, которую причинит клинок. Он боялся лишь вечной разлуки с Гэгэ.
Он приложил лезвие к шее и, не колеблясь, сделал порез. Жизнь покинула Хуа Чэна быстро и безвозвратно, оставляя лишь тишину и кровь.
***
Безликий Бай прибыл к дому через день, полный мрачного удовлетворения от того, что Се Лянь теперь полностью в его власти.
Он вошел через парадную дверь, которая оказалась приоткрыта. Он почувствовал сильный, металлический запах в воздухе и, нахмурившись, пошел в кабинет.
Когда он там увидел, то остановился.
Перед ним на полу, в луже запекшейся крови, лежало окровавленное, холодное тело Хуа Чэна. Рядом валялся окровавленный клинок Эмин.
Бай посмотрел на тело, его голова наклонилась в недоумении. Он опоздал.
Он не успел. Он не успел выполнить свою часть сделки. Он не успел даровать Хуа Чэну бессмертие. Человек, которому он должен был дать вечную жизнь, оказался мертв по своей воле.
Бай подошел к телу, пнул письмо, написанное неровными иероглифами. Он почувствовал разочарование и, впервые за долгое время, гнев.
Он не смог довести свой план до конца. Се Лянь отдал себя в вечное рабство, а его любимый все равно умер.