Хуаляни мафия|| байляни

Вечер опустился на убежище, принося с собой тихий, но нарастающий дискомфорт. Хуа Чэн был раздражен. Провал с удержанием Ци Жуна, который, несмотря на заключение, продолжал вести себя как абсолютная мерзость, вызывал в нем глухое, беспомощное бешенство. Он не мог допустить, чтобы кто-то настолько низкий влиял на его Гэгэ, вызывая у него стыд.

Се Лянь нашел его в огромном, роскошном кабинете. Массивный стол из темного дерева, полированный до зеркального блеска, занимал центр комнаты. Рядом с аккуратными стопками документов и серебряными безделушками стояли уже три пустые, богато украшенные бутылки из-под крепкого фруктового вина. Не чай, а этот терпкий, обжигающий напиток Хуа Чэн выбрал, чтобы справиться с раздражением.

- Сань Лан, тебе пора остановиться, - мягко сказал Се Лянь, убирая посуду. - Ты слишком много выпил.

Хуа Чэн поднял на него мутный, но все еще проницательный взгляд. Его лицо было слегка раскрасневшимся.

- Всего три. Это не много, Гэгэ, - его голос был глухим, бархатным, но в нем слышалась непривычная тяжесть, словно на него давила собственная ярость.

- Три бутылки - это много, - покачал головой Се Лянь. Он понял, что отвлекать его нужно не разговорами, а действием. - Почему бы нам не заняться каллиграфией здесь? У тебя такой большой и красивый стол. Это поможет тебе расслабиться.

Хуа Чэн усмехнулся. В его глазах вспыхнуло что-то, напоминающее огонь, но он не спорил.

- Как пожелает Гэгэ.

Се Лянь быстро принес кисти, бумагу и чернильницу. Он расчистил часть стола, который использовался Хуа Чэном для совещаний, и приготовился к уроку. Хуа Чэн сидел рядом, его дыхание было горячим и прерывистым.

Се Лянь вывел первый иероглиф - "мир" - и собирался показать, как правильно держать кисть, но Хуа Чэн нетерпеливо схватил его за запястье.

- Не так. Я хочу по-другому.

В следующее мгновение нетерпение Хуа Чэна вырвалось наружу. Пьяная, накопленная страсть, которую он сдерживал месяцами, хлынула через край. Он оттолкнул каллиграфические принадлежности в сторону и, не говоря ни слова, резко повалил Се Ляня на стол.

Стол для каллиграфии оказался твердым и холодным под спиной Се Ляня. Опрокинутая чернильница медленно заливала черными разводами белую бумагу, создавая хаос, который идеально отражал их ситуацию.

Хуа Чэн навис над ним. Его губы, горячие и влажные от вина, с силой и неистовой жадностью обрушились на губы Се Ляня. Это был глубокий, требовательный поцелуй, настоящий захват. Се Лянь задохнулся от неожиданности и напора. Хуа Чэн целовал его властно, словно пытаясь поглотить его.

В его действиях не было обычной для Хуа Чэна деликатности. Его сильная рука скользнула по талии Се Ляня, прижимая его бедро к столу. Вторая рука, горячая и тяжелая, нетерпеливо заскользила по телу Се Ляня, опасно приближаясь к бедрам и интимным местам. Хуа Чэн дышал тяжело и часто, его кожа была невероятно горячей и влажной.

Се Лянь, потрясенный, попытался оттолкнуть его, но сила Хуа Чэна была подавляющей.

- Сань Лан! - вскрикнул Се Лянь, его голос был полон отчаяния и приказа.

Этот крик, пробивший толщу хмеля, сработал. Хуа Чэн остановился. Он оторвался от губ Се Ляня и замер, тяжело дыша, его единственный глаз был широко раскрыт и немного потерян. Он смотрел на Се Ляня с выражением вины и растерянности.

Се Лянь воспользовался моментом, чтобы сесть. Его сердце бешено колотилось. Он протянул руку и коснулся его лба.

Кожа Хуа Чэна горела. Это был не просто хмель; жар был невероятным, словно Хуа Чэн был близок к лихорадке, а алкоголь лишь усилил этот эффект. Се Лянь понял, что Хуа Чэн просто не контролировал себя.

Страх и гнев ушли, сменившись нежностью и сочувствием. Он понял, что это была не агрессия, а потеря контроля.

Се Лянь прекратил сопротивление. Он посмотрел в эти помутившиеся, но такие родные глаза и сам притянул Хуа Чэна к себе.

- Прости меня, Сань Лан. - прошептал Се Лянь, и его губы мягко, но уверенно легли на губы Хуа Чэна.

Этот поцелуй был иным. Он был долгим, нежным, но полным скрытой тоски и желания. Се Лянь отвечал, чувствуя вкус вина и жар его дыхания. Теперь, когда Се Лянь не сопротивлялся, Хуа Чэн снова стал требовательным, но его движения стали более осторожными, словно он боялся причинить боль.

Их поцелуй углубился. Хуа Чэн снова прижимал его к столу, его тело было тяжелым и горячим. Он снова исследовал тело Се Ляня руками, его пальцы, хотя и оставались на грани интимных зон, несли теперь скорее настойчивую ласку, чем пьяную наглость. Се Лянь в ответ запустил пальцы в темные, шелковистые волосы Хуа Чэна, отвечая на его поцелуи с той самой, долго подавляемой нежностью.

В самый разгар страсти дверь в кабинет распахнулась без стука, и в проеме возникла перепуганная фигура младшего помощника Хуа Чэна - паренька с бледным лицом и растрепанными волосами. Он был настолько напуган, что не заметил, как не постучал.

- Господин Хуа! Мы... - начал он, переводя дыхание. - Ци Жун сбежал! Он выбил дверь в подвал и...

Голос помощника оборвался. Он увидел их.

Хуа Чэн и Се Лянь лежали на столе. Хуа Чэн поднял на несчастного помощника взгляд. Это был не просто гнев, это был свирепый, убийственный взгляд Короля Преступного Мира, которого посмели прервать в самый личный и сокровенный момент. В этом взгляде было обещание немедленной и ужасной расплаты.

Помощник издал короткий, сдавленный писк и мгновенно захлопнул дверь, словно обжегшись. Весть о сбежавшем Ци Жуне была тут же забыта.

Хуа Чэн, однако, не двинулся. Он лишь немного смягчил свой взгляд, снова устремив его на Се Ляня.

Се Лянь засмеялся. Это был нервный, тихий, но искренний смех.

- Кажется, у нас есть еще одно дело, Сань Лан, - прошептал он.

Хуа Чэн нежно провел большим пальцем по его губе.

- Сейчас нет никаких дел, Гэгэ.

Он поцеловал его снова, и этот поцелуй был последним аргументом.

Они провели ночь в офисе, на холодном, жестком столе, их тела служили единственным источником тепла. Поцелуи Хуа Чэна были требовательными, но при этом невероятно нежными. Под натиском его страсти Се Лянь забыл о стыде, о Ци Жуне и обо всем мире. Он отвечал ему с той же пылкостью, которую всегда скрывал под маской мягкости. Они целовались до тех пор, пока силы не оставили их, и они не погрузились в пьяный, горячий сон.

***

На следующее утро Се Лянь проснулся первым. Он лежал на диване в кабинете, накрытый халатом Хуа Чэна. Хуа Чэн спал рядом, его лицо было бледным, но спокойным. Се Лянь почувствовал волну смущения и стыда при воспоминании о ночи.

Хуа Чэн проснулся вскоре после него, потирая виски.

- Гэгэ, что... что случилось? - спросил Хуа Чэн, его голос был хриплым, а глаза полны чистой, невинной растерянности. - Я ничего не помню после того, как выпил третью бутылку. Моя голова...

Се Лянь не мог вынести этой чистой, невинной растерянности. Он не мог сказать ему правду. Слишком стыдно.

Он посмотрел на беспорядок: опрокинутую чернильницу, помятую бумагу, разбросанные кисти.

- Мы... мы подрались, Сань Лан, - быстро выговорил Се Лянь, пытаясь придать голосу уверенности. - Подрались на мечах.

- Подрались? - Хуа Чэн нахмурился. - С мечами? Но почему?

- Ты был пьян, Сань Лан! И очень настойчив, - Се Лянь применил всю свою актерскую игру. - Мы спорили о каллиграфии. Ты... ты начал слишком нежно на меня наступать, и мне пришлось защищаться. Я победил.

Хуа Чэн медленно кивнул, его взгляд задержался на помятом диване и беспорядке.

- Вот как... - Он провел рукой по своим волосам, по-видимому, приняв эту версию. - Прости, Гэгэ. Я, кажется, много тебе доставил хлопот.

Се Лянь подошел и поцеловал его в лоб. Поцелуй был легким, как обещание.

- Ничего, Сань Лан. Тут такое дело.. Вт Жун сбежал. Нам нужно будет поймать его!

Они вышли из кабинета, оставив позади беспорядок, который стал для Се Ляня сладким, но тайным воспоминанием. Хуа Чэн ничего не помнил о поцелуях, но Се Лянь помнил каждую деталь.

Заметки автора:
Кхм.. кхм... Они просто целовались! Ничего больше!!
Ещё слишком рано для разврата..