Глава 38. Думы в разлуке.
Тишина в убежище была глубокой, нарушаемой лишь шорохом чернил и редкими вздохами Се Ляня. После пережитой трагедии и бегства из портового города, Хуа Чэн превратил эту комнату в своего рода убежище. Он установил низкий столик для каллиграфии, зная, что это занятие всегда приносило Се Ляню покой. Солнечный свет падал сквозь тонкие занавески, рисуя на полу мягкие, золотистые полосы.
Се Лянь, наконец, почувствовал себя достаточно расслабленным, чтобы задать вопрос, который давно не давал ему покоя. Он перестал пытаться сосредоточиться на спасенных документах и посмотрел на Хуа Чэна, который сидел рядом, готовый слушать.
- Сань Лан, - начал Се Лянь, глядя на кисти, лежащие на столе. - Когда мы были в Тысяче Огней, я видел на стене... очень некрасивый почерк. Это был один и тот же иероглиф, написанный много раз, и он был... до того неумелый, что сильно выделялся.
Хуа Чэн, который был занят тем, что наблюдал за Се Лянем, спокойно ответил, не пытаясь скрыть:
- Это писал я.
Се Лянь вздохнул, не в силах скрыть своего удивления. Иероглифы были столь корявыми, словно их выцарапал ребенок, впервые взявший в руки палочку, и это совершенно не вязалось с образом Короля Преступного Мира, чьи приказы были законом.
- Это правда. Придётся просить Гэгэ о наставлениях, - Хуа Чэн смотрел на него с легкой, почти детской обидой.
Се Лянь улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние дни.
- Вначале напиши что-нибудь, а я погляжу.
Хуа Чэн, повинуясь, старательно вывел пару строк. Его рука, привычная к мечу, к контролю над огромными финансовыми потоками и к бесшумным убийствам, была совершенно неспособна к изящной работе кистью. Се Лянь недолго понаблюдал за его мучениями, но потом всё же не выдержал.
- ...Постой, постой. Тебе... всё же лучше перестать.
Не стоило оскорблять прекрасные каллиграфические инструменты такой натужной работой.
Хуа Чэн коротко ответил «О» и в самом деле остановился, убрав кисть.
Се Лянь покачал головой.
- Сань Лан, ты... только не говори никому, что это я учил тебя письму.
- Гэгэ, я правда приложил все усилия.
Кажется, в его голосе даже прозвучала обида. Всемогущий, неприкасаемый Король Преступного Мира, при одном упоминании о имени которого три города содрогаются от ужаса! А теперь он стоял перед Се Лянем как молодой ученик и слушал критические замечания. Вновь объяснив несколько основных моментов: как правильно держать кисть, куда направлять силу, Се Лянь, как и в прошлый раз, обхватил его большую, сильную руку своей ладонью и сказал:
- Попробуй ещё. И теперь постарайся как следует.
- Хорошо.
Они сосредоточились на письме. Прикосновение было долгим, тесным, и оно действовало на Се Ляня куда сильнее, чем на Хуа Чэна. Он чувствовал, как напряжены мышцы Хуа Чэна, как его внимание полностью поглощено этой мелочью, и в этом было что-то невероятно трогательное.
Спустя какое-то время Се Лянь, не задумываясь, спросил:
- Почему опять «Думы в разлуке»?
Хуа Чэн, так же не задумываясь, ответил:
- Мне нравится это стихотворение.
- Мне тоже. Но есть ли у Сань Лана и другие любимые стихи? Это ты уже хорошо знаешь, можно попробовать написать что-то ещё.
При грубом подсчёте несколько десятков иероглифов этого стихотворения они вдвоём написали уже несколько десятков раз, и стоило бы сменить тему.
Хуа Чэн же стоял на своём:
- Оставим это. - Отложив кисть, он осторожно подул на чернила и с улыбкой сказал: - Если мне что-то понравилось, ничего иного сердце не принимает, будет помнить вовек. И за тысячу раз, за десятки тысяч раз - сколько бы лет ни прошло, ничего не изменится. Так и с этим стихотворением.
- ...
Се Лянь слегка улыбнулся. Он отнял свою руку, чтобы не выдать, насколько сильно его тронули эти слова, но его сердце все равно дрогнуло.
- Правда?
Хуа Чэн:
- Ага.
- ...
Се Лянь опустил ладонь и легко кашлянул. Он чувствовал, что его щеки слегка покраснели, и не знал, что ответить на такое глубокое признание.
Хуа Чэн, увидев смущение Се Ляня, отошел от стола.
- Урок окончен. Я думаю, Гэгэ устал. Не нужно перенапрягаться.
Он подошел к окну. Вечернее солнце бросало мягкий, алый свет в комнату. Се Лянь почувствовал, как напряжение, которое сковывало его после смерти Ши Уду и исчезновения Ши Циньсюаня, постепенно уходит, замененное теплом и спокойствием, которые Хуа Чэн всегда ему дарил.
- Спасибо, Сань Лан, - тихо сказал Се Лянь. - Ты очень терпеливый ученик.
- Я могу быть терпеливым, когда дело касается Гэгэ, - ответил Хуа Чэн, обернувшись. Он подошел к Се Ляню и осторожно взял его руку, прикладывая ее к своей щеке.
- Ты выглядишь бледным, Гэгэ. Давай оставим работу. Я приготовлю для тебя что-нибудь. Я, конечно, не так хорош в письме, но я могу приготовить то, что ты любишь.
Се Лянь почувствовал, как его сердце тает. После всего, что произошло, это была именно та простая забота, в которой он нуждался.
- Хорошо, Сань Лан, - согласился Се Лянь. - Я с удовольствием поем.
Хуа Чэн улыбнулся, и его улыбка осветила комнату, обещая Се Ляню, что пока он рядом, спокойствие всегда будет найдено, даже среди самых страшных угроз.
Заметки автора:
Какие они милые! Я прям не могу^^