Хуаляни мафия|| байляни

Прошел месяц с того дня, как Се Лянь уволился и принял условия Хуа Чэна. Этот месяц был похож на погружение в ледяную воду: сначала шок и боль, потом оцепенение и смирение. Он привык к роскоши Призрачного города, которая казалась лишь красивым фасадом для жестокой реальности. Его дни состояли из тренировок с Инь Юем, который медленно и методично доводил его боевые навыки до автоматизма, и из бесконечных часов, проведенных в молчании в кабинете Хуа Чэна. Се Лянь научился стоять неподвижно за спиной своего хозяина, его глаза неустанно сканировали пространство. Он стал частью обстановки, неотъемлемой, но безымянной тенью.

Самым поразительным было тотальное одиночество. Му Цин и Фэн Синь прекратили звонки неделю назад. Их мир окончательно отрезал Се Ляня. Взамен он получил новый круг общения — слуги и подчиненные Хуа Чэна, но они были пронизаны страхом. Каждый жест, каждое слово рядом с Хуа Чэном было выверено, как на минном поле. Никто не осмеливался говорить громко, никто не смеялся, если только Хуа Чэн сам не позволял этого. Они боялись его не из-за его богатства или силы, а из-за его абсолютной непредсказуемости и холодности. Они видели в нем не лидера, а стихийное бедствие, которое может уничтожить их в любой момент за малейшую провинность. Се Лянь, наблюдая за их дрожащими руками, понимал, что его унижение с едой было не наказанием, а скорее странным, пугающим знаком особого внимания.

***

В то утро Хуа Чэн проводил очередное совещание в главном зале "Тысячи Огней". Вокруг огромного черного стола сидели руководители его теневых предприятий — мрачные, потные люди, державшие папки так крепко, словно боялись, что их украдут. Се Лянь стоял в обычном месте, его внимание было приковано к их лицам. Хуа Чэн сидел во главе, скрестив ноги, его взгляд скользил по отчетам.

— Склад номер семь, — голос Хуа Чэна был ровным. — Задержка поставки на тридцать шесть часов. Цены на фрахт возросли. Объяснения, Цянь?

Цянь — толстый мужчина с нервным тиком, сидевший по правую руку, побледнел. Он с трудом встал, уронив свою ручку.
— Господин... это... это человеческий фактор. Наш водитель ошибся с портом. Мы... мы уже всё исправили, но...

— Исправили? — Хуа Чэн поднял на него свой единственный глаз. В этом взгляде не было ярости, но была абсолютная, смертоносная пустота. — Я дал вам указание избежать сбоев. Мои указания — это не предложения. Тридцать шесть часов — это три миллиона убытка в моем бюджете. Твоя ошибка стоит мне больше, чем твоя жалкая жизнь.

Хуа Чэн медленно, почти грациозно, вытащил из-под стола небольшой серебряный пистолет. Движение было таким плавным, что Се Лянь едва успел зарегистрировать его.

— Хуа Чэн.... пожалуйста! Я компенсирую! — Молодой господин Цянь рухнул на колени, его голос превратился в отчаянный визг.

Хуа Чэн не ответил. Он просто поднял пистолет, прицелился и без малейшего колебания выстрелил Лан Цяню в голову. Звук выстрела был оглушительным. Цянь рухнул на пол, забрызгав кровью мрамор.

Се Лянь застыл. Он видел смерть и раньше, но не такую холодную, не такую показательную. Его охватила волна тошноты и острой жалости к этому человеку, который просто ошибся. Его руки, тренированные, чтобы ловить, а не убивать, сжались. Он хотел кричать, хотел вмешаться, но не мог. Он был телохранителем. Его долг — молчать, если не было угрозы Хуа Чэну. Се Лянь проглотил свои эмоции и промолчал.

Хуа Чэн опустил пистолет.
— Инь Юй. Убери. Продолжайте, — приказал он остальным, которые сидели бледные, как полотно, едва смея смотреть на труп. — Что со сделкой в доках?

***

Спустя час, когда совещание было окончено, и Инь Юй уже прибрался в зале, Хуа Чэн и Се Лянь вернулись в кабинет. Се Лянь, несмотря на свое смирение, все еще ощущал дрожь от произошедшего.

Хуа Чэн сел за свой стол, просматривая какие-то документы. Он не работал, а словно ждал. Наконец, он отложил папку и посмотрел на Се Ляня, который стоял у стены, словно мраморная статуя.

— Ты не отреагировал, — Хуа Чэн говорил тихо. — Ты даже не вздрогнул, когда я его убил.

Се Лянь глубоко вздохнул, стараясь сохранить голос ровным.
— Это не входило в мои обязанности. Он не угрожал твоей жизни.

— Верно, — Хуа Чэн кивнул, и на его губах появилась ледяная улыбка. — Но я вижу, как остальные дрожат при моем появлении. Они боятся. А ты? Се Лянь, ты боишься меня?

— Нет, — ответил Се Лянь.

Хуа Чэн взял пистолет, лежавший на столе, и медленно, без единого лишнего движения, направил его прямо в грудь Се Ляня. Дуло было холодным и черным, оно смотрело точно на его сердце.

— Подумай, прежде чем отвечать, — прошептал Хуа Чэн, его голос звучал, как сталь, разрезающая лёд. — Я только что убил человека за небольшую ошибку. Твоя жизнь сейчас полностью в моих руках. Скажи мне. Ты боишься меня?

Се Лянь посмотрел прямо в единственный темный глаз Хуа Чэна, не опуская взгляда. Оружие ничего не изменило. Се Лянь уже отдал ему свою жизнь, когда уволился.

— Моя жизнь в твоих руках, Сань Лан, и исход меня не волнует, — сказал Се Лянь. Он не стал умолять или показывать страх. Вместо этого он слегка, искренне улыбнулся. — К тому же, я думаю, что ты в душе добрый. Ты мог убить меня в любой из этих дней, но не сделал этого. Ты дал мне возможность прекратить ложь. Это не поступок злого человека.

На мгновение выражение Хуа Чэна дрогнуло. Он смотрел на эту безмятежную улыбку, на это абсолютное доверие, направленное на дуло его пистолета.

Медленно, так же медленно, как достал, Хуа Чэн опустил пистолет и положил его обратно на стол. В его глазах Се Лянь увидел не ярость и не холод, а какую-то смутную, глубокую печаль, быстро сменившуюся замешательством.

Хуа Чэн отвернулся.
«Блять... Он первый. Он первый человек, который смотрит на пистолет и улыбается. Он первый, кто смотрит на меня и видит что-то другое, кроме монстра. Он не боится меня, он мне верит. Верит, черт возьми, что я «добрый». Он не должен был видеть это. Я не должен был так его доводить. Я должен изменить это. он ведь никак не изменился с тех пор.... Я не могу сломать его. Не его.»

Хуа Чэн провел рукой по волосам, чувствуя, как его ледяной самоконтроль впервые за долгое время дал трещину. Он не мог продолжать использовать Се Ляня как бездушную марионетку.

— Иди, — резко сказал Хуа Чэн. — Сегодня ты свободен от присутствия. Иди отдохни.

Он не стал говорить больше, но в его голове уже созрело решение. С этого момента их отношения должны были измениться. Он получил доказательство абсолютной верности и полного бесстрашия. Теперь он должен был научиться обращаться с тем, что впервые в его жизни было драгоценным.

Заметки автора:
Скоро появится достаточно интересный персонаж..