Глава 30
Лалиса
Когда Джени уходит из комнаты, я засыпаю в считаные минуты после того, как касаюсь головой пышной подушки, заве рнувшись в роскошное пуховое одеяло, которым была застелена кровать. Я сплю больше часа, а проснувшись, чувствую себя в растерянности в погруженной во мрак комнате. На мгновение забываю, где я.
А потом все вспоминаю. Я в особняке Ланкастеров в Ньюпорте, и сегодня мы идем на ужин. Все вместе. Я в том числе.
И Чонгук.
Он по-прежнему не знает, что я здесь. Я уверена в этом. Джени ему не скажет. Она предпочтет, чтобы я заявилась в ресторан, словно маленькая бомба, идеально сработавшая и взорвавшаяся прямо у него перед носом. Не сомневаюсь, что она будет в восторге. Я обожаю свою новую подругу, но порой задаюсь вопросом, не использует ли она меня как пешку в своей игре, с радостью затевая семейный скандал при любой возможности.
Беру телефон и проверяю время. Седьмой час. Вижу сообщение от Джени .
«Столик зарезервирован на восемь. Мы выходим в 19:45. Ты должна быть у меня не позднее 18:30!»
Ну да. Вряд ли я успею, ведь мне еще нужно принять душ и высушить волосы.
А еще пришло сообщение от мамы.
«С днем рождения, дорогая! Надеюсь, ты приятно его проводишь»
Ну вот. Никаких тебе «я помню, как ты родилась», «я люблю тебя», «я скучаю». «Жаль, что меня нет рядом».
Потом отвечу. Вместо этого быстро набираю сообщение Джени .
«Я: Я заснула. Только что проснулась. Бегу в душ.
Джени : Господи, поторопись!»
Я беру туалетные принадлежности, захожу в роскошную ванную и осматриваюсь, разинув рот. Это не просто демонстрация достатка. Семья Ланкастер выходит далеко за рамки подобного. Это наследие. Потомственное богатство, корни которого уходят так глубоко, что наверняка кажутся бесконечными.
Пускай особняк старый, но, к счастью, оборудован современным водопроводом, и видно, что ванную недавно реставрировали. Всюду мрамор и стекло. Душевая огромная, и две ее стенки выполнены из прозрачного стекла. Шкафчики выкрашены в светло-бирюзовый цвет, а зеркала, висящие над двумя раковинами, украшены золотом. На стойке стоит свежий букет осенних цветов с огромными подсолнухами.
Я открываю душевую, включаю воду и ахаю, когда она начинает течь равномерным потоком, напоминая тропический душ. Быстро раздевшись, я встаю под струи, запрокидываю голову и позволяю воде окутать меня. Тепло, как и гель для душа с запахом лаванды, расслабляет напряженные мышцы. Закончив и вытершись, чувствую себя сонной. Расслабленной.
А потом вспоминаю о том, что должно сегодня произойти - с кем я должна увидеться, - и напряжение возвращается, тотчас сковывая плечи.
Телефон вибрирует, и я смотрю на экран. Еще одно сообщение от Джени .
«Джени : Я высушу тебе волосы. Приходи ко мне в комнату.
Я: Я не знаю, где она!
Джени : Встречу тебя у лестницы. Уже выхожу!»
К счастью, я уже нанесла лосьон, увлажняющий крем для лица и дезодорант. Надеваю одежду, в которой собралась сегодня пойти: любимые светлые джинсы с завышенной талией и подходящий черный джемпер с высоким горлом. Он немного укороченный, и я рассматриваю себя в зеркало, поворачиваясь в разные стороны, в надежде, что не выгляжу слишком неприлично.
Подумаешь, оголила немного кожи. Зато сиськи не вываливаются.
Хотя не скажешь, что Чонгук их никогда не видел...
Неуклюже сунув ноги в старые ботинки Doc Martens, я беру телефон, спешно выбегаю из комнаты и мчусь по бесконечному коридору. Сбавляю шаг, когда вижу Джени, которая, как и обещала, ждет меня на лестнице. Она улыбается и будто вся трепещет, жестом велев мне поторопиться.
- Идем, - говорит она, берет меня за руку и ведет в свою комнату.
А выглядит она еще роскошнее, чем моя комната, что, конечно, неудивительно. Стены бледно-розового цвета, как и постельное белье на роскошной белой кровати принцессы. Вся комната изящная, женственная и неземная, как и сама Джени.
- Мне нравится твоя комната, - говорю я, осматриваясь и громко стуча ботинками по не застланному полу, прежде чем ступаю на толстый ковер. Будь здесь мама, то отругала бы меня за то, что всюду топчусь. Она терпеть не может мои ботинки. Наверное, отчасти именно поэтому я ношу их при любой возможности.
- Спасибо. Давай накрасим тебя в ванной. Там лучше освещение, - говорит она .
Я иду за ней в огромную ванную, и она сажает меня за встроенный туалетный столик, на котором лежат все мыслимые и немыслимые приспособления для волос. Фен, пара выпрямителей и по меньшей мере три плойки разного диаметра. Не теряя времени, Джени берется за дело, сушит мои волосы, и через двадцать минут они становятся гладкими, прямыми и блестят в ярком свете ламп.
- Почему ты никогда не ходишь с распущенными волосами? - спрашивает она, выключив фен и положив его на столик.
- Не знаю, - говорю я, недовольная тем, что в голосе слышится оправдание. - Они всегда мешают.
Джени проводит пальцами по моим волосам, ловя мой взгляд в зеркале.
- Какие красивые! Тебе стоит их показывать. Раз нам приходится носить эту дурацкую форму, то хотя бы подчеркни свои лучшие черты!
Я молча размышляю над ее словами, когда она начинает завивать мои волосы. Мама всегда придирается к моей внешности. К тому, как невзрачно я выгляжу без макияжа, а еще говорит то же, что сейчас сказала Джени : мне нужно подчеркивать свои лучшие черты. Придирается, что собранными в хвост мои волосы выглядят тускло - и почему я не хочу сходить с ней на выпрямление? Мама хочет, чтобы я была женственной и красивой, как она сама. Моя мать красивая женщина. Внешне я очень на нее похожа.
Неповиновение, отказ в ее просьбах - для меня это своего рода проявление проблем с контролем. Я не хочу, чтобы окружающие тянулись ко мне из-за моей внешности. Я хочу, чтобы они видели что-то еще. Нечто большее. У меня есть не только хорошенькое личико, большая грудь и длинные ноги.
Я думаю о Чонгуке . Неужели его ослепила моя внешность? В школе я выгляжу непримечательно. Не делаю макияж, волосы собираю в хвост. Не подворачиваю пояс юбки, чтобы выставить ноги напоказ (за исключением единственного случая, когда мне отчаянно хотелось привлечь его внимание). В остальном я выгляжу настолько неброско, насколько это возможно.
Но он множество раз видел меня голой. Знает, что скрывается под школьной формой. Видел меня и в том ужасном костюме в Хэллоуин. В ту ночь он едва взглянул на меня. Почему-то его разозлил мой внешний вид. Мое появление в костюме сексуального дьявола произвело противоположный эффект, а не тот, на который я изначально рассчитывала.
Уит приводит меня в замешательство. Я уже не знаю, чего он хочет. А вообще, это неправда. Я знаю, чего он не хочет.
Меня.
Джени завивает мои волосы легкими волнами. Делает макияж, приблизившись прямо к моему лицу. Она не сводит с меня глаз, и мне хочется поежиться под ее оценивающим взглядом, а когда делаю это, она возмущается, что ей придется заново наносить подводку.
Поэтому я сижу неподвижно, мое тело превратилось в комок беспокойства. В итоге буду выглядеть так, будто перестаралась. Даже не сомневаюсь. Когда Джени наконец позволяет мне повернуться к зеркалу, я смотрю на себя и делаю резкий вдох.
Я похожа на саму себя, только лучше. Глаза ярче. Скулы острее. Губы краснее. Но нет впечатления, что я переборщила.
Скорее кажется, что надо мной потрудилась Златовласка, и все вышло как надо.
- Тебе не нравится? - спрашивает Джени, когда я не спешу с ответом. Ловлю в зеркале ее встревоженный взгляд. - Я старалась сохранить максимально естественный вид.
- Это... поразительно, - довольно говорю я. - Мне очень нравится.
- Уверена?
Я поворачиваюсь в кресле и смотрю на нее.
- Уверена. Спасибо, Джен. Чувствую себя принцессой.
- Пожалуйста. С днем рождения. - Она заключает меня в крепкие объятия.
- Я очень это ценю. Но... ты не могла бы не упоминать за ужином, что сегодня мой день рождения? - спрашиваю я, высвободившись из ее рук.
Она хмурится.
- Ты не хочешь, чтобы кто-то знал?
- Не хочу заострять на нем внимание. - Сегодняшний вечер посвящен не мне. Я хочу быть тихим наблюдателем.
А еще не хочу злить Чонгука.
- Это я могу, - нетерпеливо говорит она, снова меня обнимая. - Спасибо, что приехала со мной на эту неделю. Думаю, что одна бы я этого не вынесла.
Я отстраняюсь, нахмурившись.
- Ты это о чем?
- О, да ерунда. Говорю глупости. - Она пренебрежительно фыркает. - Все будет нормально. Тем более, раз ты здесь. Только... не бросай меня ради кого-то другого, ладно? Т-ты, может, будешь мне нужна.
- Я никуда не уйду, - я вкладываю смысл в каждое слово. Всю неделю буду рядом с Джени. Нас никто не сможет ра злучить.
Я об этом позабочусь.
* * *
Когда мы выходим из дома, нас ожидает тот же водитель, и мы едем в ресторан на том же «линкольне», что привез нас сюда. Ресторан расположен на пристани. На улице ужасно холодно, и я надела короткий черный пуховик, который купила в Сети в прошлом месяце. Джени тоже оделась повседневно: в джинсы и темно-синий объемный свитер. Светлые волосы собраны в свободную косу, которую она перекинула через плечо. В ушах сверкают серьги-гвоздики с огромными бриллиантами, подчеркивающими яркость ее голубых глаз.
- А где остальные члены твоей семьи? - взволнованно спрашиваю я, оглядывая салон автомобиля. Я думала, мы поедем в ресторан все вместе.
Джени зевает.
- Мама уже там. Мы сильно поругались, пока ты спала. Она хотела, чтобы мы поехали с ней, но я сказала, что ты спишь.
- Ой, я не хотела создавать проблем, - начинаю я.
- Не волнуйся, - перебивает она. - С папой встретимся на месте. Он только что вернулся из Лондона и велел водителю везти его прямиком в ресторан.
- Ну а Чонгук?
- Опять едет на своей машине. На случай, если ему захочется пораньше сбежать. Может, привезет с собой пару друзей. Я не знаю.
Я начинаю нервничать. Сама мысль о том, что я увижусь с Чонгуком, наполняет меня беспокойством. Разозлится ли он, что я пришла? Или ему будет все равно?
Не знаю, что хуже.
Через несколько минут мы подъезжаем к ресторану и, выскочив из салона через заднюю дверь, дрожим, когда нас окутывает холодный воздух. Мчимся ко входу, в тепло ресторана. В фойе толпятся люди в ожидании свободного места, и я вспоминаю, как мы с Джени в последний раз ходили в ресторан. Она переговаривает с хостес, называет свое имя, и тот с широкой улыбкой провожает нас в отдельный зал в задней части здания.
Нервы на пределе. Ноги дрожат, дыхание учащается. Я велю себе сохранять спокойствие, но, клянусь, начну задыхаться, если не буду осторожна.
Мы входим в зал, и первым делом я вижу их мать. Элегантную, болезненно худую женщину в черном платье-свитере, на обеих руках которой почти до локтей висят браслеты. Платиновые волосы подстрижены в строгий боб, а изящными чертами лица она напоминает мне Джени , хотя у нее они более резкие.
Когда она замечает нас, на ее лице мелькает раздражение.
- Вот вы где. Неужели не могли хоть платья надеть?
Я пропускаю адресованный мне выпад мимо ушей, но своей манерой приветствия она напомнила мне родную мать.
- Мама. - Голос Джени звучит твердо. - Хочу познакомить тебя с моей подругой, Лалисой Сэвадж. Лалиса, это моя мама. Джени Ланкастер.
Они тезки. Я подхожу ближе к столику и протягиваю ей руку. Джени берет ее и вяло пожимает.
- Приятно с вами познакомиться, - спокойно говорю я. Сама вежливость. - Спасибо, что пригласили меня в гости. У вас очень красивый дом.
- Друг Джени - и наш друг, дорогая, - холодно говорит она , впиваясь в меня взглядом холодных голубых глаз, которые напоминают мне о глазах ее сына. Ведет она себя тоже похоже. Холодно. Отстраненно.
Осуждающе.
- Присаживайтесь, - приглашает нас Джени , и мы машинально садимся рядом, напротив нее. - Расскажите мне, как прошла поездка?
- О, она прошла прекрасно, - начинаю я, но Джени перебивает.
- На дорогая ужасные пробки, я тебе уже говорила, - говорит она, оглядывая небольшой зал. - Где папа и Гук?
- Твой отец должен приехать с минуты на минуту. Прислал мне сообщение. Говорит, что самолет приземлился с задержкой. - Миссис Ланкастер плотно поджимает губы. - А твой брат в баре, заказывает себе выпить.
- О, я тоже хочу, - говорит Джен, слегка надув губы и скрестив руки на груди.
- Уверена, отец нальет тебе бокал вина, - говорит её мать с нескрываемым раздражением. - Ты из семьи текстильщиков Сэвадж?
Я хмурюсь.
- Нет.
- Значит, из тех, что занимаются мелкооптовой торговлей. Ох, у них умопомрачительная спортивная одежда.
- К ним я тоже не имею никакого отношения. - Думаю, она уже и так это знает. Просто... что? Пытается меня унизить?
- О. - она морщит нос. - Тогда кто же твой отец? Как его зовут?
- Лайонел Сэвадж. И я с ним не общаюсь, - признаюсь я.
- Хмм. - она похлопывает пальцем по поджатым губам. - Мне незнакомо это имя.
Последнее, что я слышала, Лайонел Сэвадж не вылезает из спортзала и работает чьим-то тренером в Джерси. Конечно, его имя не кажется ей знакомым.
- Как твоя семья проводит каникулы? - вежливо интересуется она.
- Мама отдыхает на Карибах.
При упоминании о моей матери в ее взгляде мелькает раздражение. Неудивительно.
- А Джонас? Ох, я в нем души не чаяла, особенно когда он работал с моим мужем. Всегда был так любезен, - говорит она, слегка скривив губы в подобии улыбки.
Но ее слова ранят. Задевают мои чувства. Напоминают о том, что я сделала, и о том, что их больше не вернуть.
- Мама, - попрекает Джени, многозначительно на нее глядя.
Выражение лица Джени Ланкастер - воплощение истинной невинности.
- Что? Я правда обожала Джонаса. Знаю, что они с первой женой пережили ужасный развод из-за его интрижки. - Она бегло бросает на меня пылкий взгляд. - Но я предположила, что он очень счастлив с новой женой.
- Он умер, - сухо сообщаю я.
Джени отодвигается, глядя на меня.
- Что?
- Вы что, не слышали? О пожаре? Он и... К-Кай. - Я запинаюсь на имени сводного брата. Уже очень давно не произносила его вслух. Странное ощущение.
- Ох. Верно. Как я могла забыть? Ужасная трагедия. -Джени хмурится, но мимолетно. У нее такое гладкое лицо, будто брови вовсе не сходились на переносице. Она приятно улыбается и складывает руки на столе, сцепив пальцы в замок. - Сочувствую твоей утрате.
Вовсе она не сочувствует. Предположу, что она намеренно упомянула про Джонаса, чтобы уязвить меня. Это жестоко, учитывая, как сильно я его любила, о чем ей, впрочем, неизвестно. Он не мог защитить меня от всего, но всегда относился ко мне, как к родной дочери.
- Виновника пожара поймали? - спрашивает Джени, вскинув брови.
У меня сводит живот. Я еще ничего не съела, но кажется, что меня сейчас стошнит прямо на стол.
- Это был поджог, - озадаченно отвечает Джен вместо меня, а потом косится в мою сторону. - Так ведь?
- Несчастный случай, - хриплю я, опустив голову.
Первое время после случившегося ходили разные слухи. Но потом они прекратились. Мама заверила меня, что доказательств недостаточно, и это принесло облегчение.
К счастью, Джен меняет тему, рассказывая о школе и посвящая мать в последние сплетни. Говорит о незнакомых мне людях, которые, судя по всему, тоже учатся в школе «Ланкастер», о детях друзей ее родителей. Я слушаю вполуха, сосредоточенно глядя на дверь и с ужасом ожидая появления Чонгука. Но сперва входит другой мужчина. Его отец.
Если я хочу знать, как Чонгук будет выглядеть, когда станет старше, то этот человек только что вошел в зал.
- О, вот ты где, - говорит Джени с раздражением. - Наконец-то приехал.
Огастас не удостаивает ее вниманием и идет прямиком к дочери. Она встает и, обняв отца, долго не отпускает. Я невольно завидую, желая, чтобы у нас с отцом были крепкие отношения. Или чтобы Джонас был все еще жив. Мне не хватает отцовской фигуры, к которой можно обратиться за советом. Утешением.
Не сомневаюсь, что у меня проблемы с отцом. Даже отрицать не стану.
- Хорошо выглядишь, - говорит Огастас дочери, взяв ее лицо в ладони и глядя ей в глаза. Она лучезарно улыбается ему. - И вес набрала.
- Чувствую себя тоже хорошо, - отвечает она как никогда беззаботно. - Рада, что ты приехал.
Вчера она ужасно выглядела. А сегодня пышет здоровьем.
Не понимаю.
- Полет прошел отвратительно. Вылет задержали из-за плохой погоды. Рад, что вернулся целым и невредимым. - Он отпускает Джен и смотрит на меня. - Кто это у нас тут?
- О, папочка, это Лалиса. Моя подруга, - говорит Джени, глядя на меня. Я встаю и беру его протянутую руку.
- Приятно познакомиться.
Он рассматривает меня, склонив голову набок, и медленно отпускает мою ладонь.
- Ты кажешься мне ужасно знакомой.
- Она дочь Джанин Уэзерстоун, - говорит Джени с хитрой улыбкой.
- А, - Огастас приподнимает брови в притворном удивлении. - Что ж. - Он замолкает, всматриваясь в мое лицо. - Ты точная ее копия.
Замечательно. Теперь он понимает, что я выгляжу в точности, как женщина, с которой у него был бурный роман. Роман, что разрушил его брак и едва не разрушил брак моей матери.
Я даже не отвечаю ему, ведь что я могу сказать? Вот спасибо, рада, что напоминаю вам вашу любовницу?
Вот так неловкость.
Мы снова рассаживаемся на свои места. Огастас садится во главе стола как можно дальше от бывшей жены. Я вижу, как она пытается заговорить с ним и как он игнорирует ее. Или отвечает пренебрежительно и с отстраненным взглядом. Полностью закрывшись.
Вот у кого Чонгук этому научился.
Официант приходит принять у нас заказ, а Чонгук все еще не пришел. Огастас заказывает вино и множество закусок. Джени радостно хлопает в ладоши, а ее мать отчитывает бывшего мужа за то, что заказал слишком много блюд с высоким содержанием углеводов.
Я помалкиваю. Тихо наблюдаю за поведением семьи Ланкастер, пытаясь собрать единую картину в отношении Чонгука и его поступков. Он то притягивает, то отталкивает. Он все еще хочет меня. Я уверена в этом после жгучего поцелуя, который мы сегодня разделили.
Но его влечению ко мне всегда сопутствует злость и враждебность. Большую часть времени он ведет себя со мной как настоящий придурок. Я не понимаю этого.
Не понимаю его.
- О, именинник вернулся! - внезапно восклицает Джен, и, подняв голову, я вижу у входа Чонгука под руку с ослепительной красоткой, которая смотрит на него с обожанием.
Желудок сводит, и я отворачиваюсь. Он привел девушку - и это не Кейтлин. Ну конечно привел.
- Отец, - произносит Чонгук с удивлением. - Ты приехал.
Огастас встает и с улыбкой подходит к сыну.
- Неужели ты думал, что я пропущу восемнадцатилетие своего старшего ребенка?
- Сомневался, - искренне отвечает Чонгук, встречая отца на полпути. Он отпускает девушку, и мужчины обнимаются, в типично мужской манере хлопая друг друга по спине. - Рад, что ты здесь.
- С днем рождения, сынок, - также искренне говорит Огастас. - Вижу, ты привел с собой Летицию.
Меня охватывает ужас. Он с Летицией. С девушкой, которую выбрали на роль его будущей жены, словно мы в Средневековье.
- Здравствуйте, мистер Ланкастер, - любезно говорит Летиция, пожимая руку Огастаса. - Рада снова вас видеть.
- Я тоже рад. Зови меня Огаст. Ни к чему эти формальности. Всегда возникает чувство, будто где-то поблизости затаился мой отец, - шутит он, оглядываясь вокруг, будто ищет его.
Звонкий смех Летиции, конечно же, звучит утонченно и красиво. Под стать ей самой.
- Идите сюда. Присаживайтесь, пожалуйста, - приглашает Огастас, взяв на себя роль хозяина.
Судя по каменному лицу Джени, она это не одобряет.
- Твоя сестра привела с собой подругу, - говорит она Чонгуку, когда тот подходит к столу, и указывает на меня. - Ты ее, конечно, знаешь, раз она тоже учится в школе «Ланкастер». Лалиса . - Она ухмыляется. - Сэвадж.
Чонгук поворачивается ко мне, вытаращив глаза и плотно поджав губы.
- Смутно, - огрызается он, глядя поверх моей головы, будто меня здесь вообще нет. Ничего нового. - Привет.
Я киваю ему, но не говорю ни слова.
Вокруг продолжаются разговоры, но я не слушаю. Не могу. Я могу лишь краем глаза наблюдать за Чонгуком. Он то и дело отпивает из бокала напиток янтарного цвета, который принес с собой из бара, ни на кого не смотрит и источает злость, исходящую от него ощутимыми волнами. Кажется, будто никто этого не замечает. Когда подают закуски, Летиция накладывает их Чонгуку в тарелку, как хорошая маленькая подружка, но он даже не притрагивается. Она пододвигается ближе, что-то шепчет ему на ухо, и он бросает взгляд на ее выдающееся декольте. У нее огромная грудь. Больше моей.
Чонгук небрежно прикасается к ней, едва проведя пальцами по коже, и увиденное задевает меня до глубины души. Я беру бокал, полный вина, и отпиваю из него, а потом встаю так быстро, что стул с грохотом падает на пол, успешно прервав всеобщую беседу.
- Прошу прощения. - Щеки горят от унижения, и я пытаюсь улыбнуться, но ничего не выходит. - Сейчас вернусь.
Я выбегаю из зала, пока никто не успел что-то сказать и унизить меня еще больше. Ожидаю, что Джени помчится за мной, но, к счастью, она этого не делает. Я нахожу спасение в изящно оформленной дамской комнате.
Встаю перед раковиной, упершись дрожащими руками в белую мраморную столешницу, и смотрю на свое отражение.
Что я здесь делаю? Зачем пришла? Неужели я правда думала, что Чонгук будет рад меня видеть? Очевидно, я не в себе. Как только вернемся домой, надо притвориться больной и уехать завтра же утром. Ланкастеры не захотят, чтобы я осталась, если поверят, что я заразна.
Успокоив себя новым планом, я намыливаю и мою руки, а отвернувшись от раковины к сушилке, слышу, как открывается и быстро захлопывается дверь.
Слышу тихий щелчок замка, вставшего на место.
Оглянувшись через плечо, я вижу Чонгука, прислонившегося к двери. Он наблюдает за мной. Медленно поворачиваюсь к нему лицом; сердце колотится, грудь вздымается с каждым тяжелым вдохом.
- Ты что делаешь? - спрашивает он убийственно тихим голосом.
- Мою руки, - спокойно отвечаю я.
На его красивом лице мелькает раздражение. Он недавно побрился и пахнет свежестью. Как ароматный осенний воздух. Если бы могла, то упала бы перед ним на колени и умоляла его прикоснуться ко мне снова, но я отказываюсь быть такой девушкой.
- Ты не говорила мне, что тоже поедешь, - бесстрастно произносит он.
-Джени пригласила меня на неделю. Хотела, чтобы я провела каникулы вместе с ней, - отвечаю я, но он поднимает руку, заставляя меня замолчать.
- Ты не должна здесь быть.
Его слова, словно нож, вонзаются в мое глупое, вечно полное надежды сердце. Можно подумать, я уже должна была усвоить этот урок.
- Знаю. - Мой голос дрожит. - Уеду завтра утром.
Мы молча смотрим друг на друга, напряжение нарастает, и мне становится трудно дышать. Чонгук отходит от двери и устремляется прямо ко мне, и я чувствую себя кроликом, который угодил в ловушку. Он наступает, а я стою как вкопанная.
Он прижимается ко мне, опустив руки мне на бедра и согревая своим теплом. Мое тело вспыхивает, откликаясь на знакомое мучительное прикосновение. Я запрокидываю голову, и мы встречаемся взглядом.
- Если бы знал, что ты здесь, я бы никогда...
Чонгук поджимает губы, не договорив. А я чувствую, что мне нужно услышать окончание фразы. Нужно подтверждение тому, что он не против моего присутствия.
Но я, скорее всего, выдаю желаемое за действительное. Он не рад моему появлению. Наверное, я все испортила.
- Чего ты от меня хочешь? - спрашиваю я в растерянности. Чувствую себя ущербной. Находясь рядом с ним, с его семьей, я понимаю, что не соответствую. Я не Летиция. Не сомневаюсь, что у нее влиятельная семья, тогда как моя утопает в скандалах. Опозорена.
Бога ради, у моей матери был роман с его отцом. Мы само воплощение скандала.
Я вскрикиваю, когда Чонгук хватает меня за бедра и притягивает к себе.
- Будь моим подарком на день рождения, - требует он.
Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, Чонгук набрасывается на мои губы и глубоко целует. Я стону, когда он касается языком моего языка, опускает ладони мне на ягодицы и, приподняв, сажает меня на столешницу. Встает между моих разведенных ног и разрывает поцелуй, чтобы взглянуть в пространство между нами.
- Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, - говорит он, обхватывая меня между ног через джинсы и надавливая большим пальцем на шов. Мне больно. Но безумно приятно. - Ты на идеальной для этого высоте.
Трусики намокают. Я хочу, чтобы он взял меня прямо здесь. Пока его родители и девушка, которую он привел с собой, сидят по ту сторону стены. Ждут нас.
- Пожалуйста, - шепчу я, и он улыбается.
Не проходит и минуты, как он достает член, мои джинсы и трусики спущены до щиколоток, а задницы касается холодный мрамор. Чонгук с легкостью входит в меня и закрывает глаза, проникая до основания. Наши тела идеально подходят друг другу. Я сжимаю внутренние мышцы и улыбаюсь, когда он стонет.
Чонгук прижимается лбом к моему лбу и замирает, его член пульсирует во мне. Я жду, застыв во времени, не зная, что делать дальше. Сделав резкий вдох, он облизывает губы и начинает двигаться.
Он трахает меня жестко. Я хватаю его за плечи и не свожу с него глаз, зачарованная мириадами эмоций, которые сменяются на его красивом лице. Я думаю о том, что каждый раз становится все лучше и лучше, пока вожу ладонями по его груди, жалея, что не могу прикоснуться к коже. Он двигается все быстрее, пространство наполняет запах секса, и я тихо постанываю с каждым толчком. От движений его члена живот напрягается, и, не сдержавшись, я закрываю глаза.
- Безумно красивая, - бормочет о н себе под нос. - Ради всего святого, я просто зависим от твоей киски, черт подери.
Чонгук неистово целует меня, его язык настойчив. Я отвечаю на поцелуй, обнимая его за шею и держась за него. Его дыхание учащается, и, разорвав поцелуй, он прижимается лицом к моему лицу. Тихие стоны срываются с его губ в такт движениям бедер.
- Мать твою, - произносит он, а потом со стоном кончает в меня. Я чувствую, как его сперма проникает в мое тело. Наше резкое дыхание кажется громким в тихой комнате, а его тело содрогается с каждой волной оргазма.
Через считаные секунды он отстраняется и застегивает штаны. Я сижу в оцепенении и смотрю на него. Между ног пульсирует. Мне отчаянно хочется кончить, до того я близка к оргазму. Будто почувствовав это, он протягивает руку и всего раз проводит пальцами по влажным складкам.
- Хочешь кончить?
Я киваю и вздрагиваю, когда он ласкает набухший клитор.
- Да.
Чонгук убирает руку.
- Позже, - говорит он со злобной ухмылкой.
А потом разворачивается и, не оглядываясь, выходит из уборной.