Глава 20
Лалиса
Чонгук не замечает меня целых три дня.
Конечно, не замечает, он ведь уже делал так раньше. Теперь он трахает меня до полусмерти, а потом делает вид, будто меня нет в классе. В кампусе. В столовой. В коридорах. Это его привычная манера поведения, и я даже не обижаюсь. По крайней мере, все остальные меня по-прежнему не беспокоят.
Я позволяю ему вести себя как хочет. Получив желаемое, Чонгук становится как недовольный маленький ребенок, которому нужно устроить истерику. Наказывает меня молчанием, обращается со мной как с незнакомкой. Но он может прикидываться, сколько хочет. Мы так чутко чувствуем друг друга, что, клянусь, воздух потрескивает и искрится электричеством каждый раз, когда мы оказываемся рядом. На урок по государственному устройству Америки, он всегда приходит раньше меня и провожает взглядом, когда я прохожу мимо, отчего все мое тело вспыхивает.
Чонгук полностью выбивает меня из колеи, и, думаю, я делаю с ним то же самое. С каждым днем мы чувствуем друг друга все острее, и я становлюсь все смелее, когда он проходит мимо меня в коридоре или в классе. Открыто на него смотрю, не беспокоясь о том, кто это заметит. Да и кто что-то скажет? Чонгук тоже не в силах не смотреть на меня и сразу пробегает взглядом по груди. По ногам. Ради него я подворачиваю пояс своей юбки, подол теперь касается бедер, и я тихо надеюсь, что это сводит его с ума.
Как-то раз после урока французского вестибюль заполоняет толпа, и мы все движемся, будто единое целое. Чонгук приближается, на голову выше всех остальных, и не сводит с меня глаз. Поравнявшись, он на миг касается моих пальцев своими, так быстро, что, кажется, этого не было вовсе. Сгибает указательный палец и на мгновение обхватывает им мой. В один миг мы касаемся друг друга...
А в следующий его и след простыл.
Чонгук Ланкастер стал опасной одержимостью, и я не знаю, как выбросить его из головы. Из моей жизни. Он сказал, что переспит со мной и забудет обо мне, но как это возможно? С каждой нашей встречей становится только хуже. Он становится... чем-то большим.
Я невольно думаю, что влияю на него точно так же.
Посреди недели наступает жара. Остались последние дни лета, после чего нас настигнут морозные утра и резкие послеполуденные ветра. За ними нагрянут бесконечные дожди, и, наконец, вокруг будет один только снег. Все в кампусе при любой возможности выходят на улицу, стараясь ухватить последние крохи тепла и солнечного света. Во время обеда, во время окон и после уроков.
В четверг в обед я стою в очереди в столовой, расплачиваюсь на кассе, а повернувшись, чтобы выйти на улицу, налетаю прямо на Чеда, чуть не выронив на пол сэндвич и пакет чипсов.
Чед подхватывает меня под локоть, помогая сохранить равновесие.
- Ты как, нормально?
Я смотрю на него. Чед привлекателен. Хотя не так красив, как Чонгук . У него теплые карие глаза и густые каштановые волосы. Родом он из известной семьи, связанной с британской знатью: его тетя замужем за герцогом. А еще его семья часто появляется в журналах и на сайтах желтой прессы, благодаря его сестре, светской тусовщице, которая общается с Кайли Дженнер и ее компанией.
Но прикосновение его руки к моему локтю не вызывает у меня никакой реакции. Ни одной искры. Оно ничего не значит.
- Нормально. Спасибо. - Я отвечаю ему слабой улыбкой, но он вообще никак не реагирует. Убирает руку, кивает мне и уходит.
Я провожаю его взглядом, когда он направляется к своим друзьям, среди которых, само собой, Чонгук . Он пристально смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, и я гляжу в ответ на этого красивого парня, который меня шантажирует. Парня, который обзывает меня, но вместе с тем прикасается ко мне так, будто ничего прекраснее в жизни не видел. А еще сводит меня с ума своими губами. Своими пальцами.
Боже, я терпеть его не могу. Он полностью заморочил мне голову.
Оставшуюся часть дня я ловлю на себе взгляд Чонгука , который наблюдает за мной едва ли не с отвращением. Или злостью. Не могу понять. Он безумно раздражает, и теперь уже я сама не удостаиваю его вниманием, преисполнившись решимости наслаждаться днем и прекрасной погодой, пока есть такая возможность. Близится вечер, и мы с Джени сидим на газоне возле библиотеки, а наши бедра уже чешутся от травы.
- Надо было взять одеяло, - ворчу я, почесываясь.
Джени смеется.
- Мне нравится зуд. Позволяет почувствовать себя живой.
Я кошусь на нее, но, похоже, она говорит совершенно серьезно. Порой она такая странная. Я размышляю, не врет ли она о своей скорой смерти, но Джени всегда такая искренняя, когда упоминает о ней.
- Как ты себя чувствуешь?
- О, я в норме. - Она отмахивается от моего вопроса. - Мама нашла мне нового врача.
Нахмурившись, я пощипываю травинки.
- Для чего?
- Никто не может разобраться, что со мной не так. Когда врач не дает ей ответов, которые она хочет услышать, мама находит нового. - Джени пожимает плечами. - Таков уж ее метод. Она хочет удостовериться, что мне оказывается лучшая медицинская помощь, а мы уж точно можем себе это позволить.
Могу только представить, сколько денег уходит на поддержание здоровья Джени.
- Ты чем-то больна?
- Ой, у меня полно болезней, названия которых я даже не могу выговорить, и почти все они неизлечимы. - Она складывает ладони, будто в молитве, и виляет пальцами. - У меня есть копия моей медицинской книжки, если хочешь как-нибудь взглянуть.
- Не думаю, - говорю я, и она снова смеется. - Ты поэтому уезжала на выходные? Была с матерью?
- Откуда ты знаешь, что я уезжала? Я никому не говорила. Мама заехала в пятницу утром и сказала, что нам надо ехать. И быстро увезла меня на своем «роллс ройсе». Мамуля всегда путешествует с шиком. - Джени прищуривается, рассматривая меня. - Погоди минуту. Ты говорила с Чонгуком ? Это он сказал тебе, что я уехала?
- Нет. - Когда речь заходит о её брате, я наотрез все отрицаю. - Мы не разговариваем.
Мы и правда не разговариваем. Во всяком случае, не так уж много. Говорим гадости. Раздеваемся. И дарим друг другу оргазмы. С тех пор как мы перешли к полноценному сексу, я больше ни о чем не могу думать.
Мне не терпится сделать это снова.
- Ну конечно, - говорит она полным сомнения голосом. - Он смотрит на тебя так, будто хочет съесть.
Щеки горят, и я понимаю, что они наверняка п окраснели.
- Вовсе нет.
- А вот и да. Он с тебя глаз не сводит каждый раз, когда ты проходишь мимо. Даже голову поворачивает и смотрит тебе вслед, а он никогда так не делает. Тебе необязательно подтверждать или опровергать это, потому что я и так уже знаю. Вы с ним вместе. - Она смеется при виде пристыженного выражения моего лица. - Мама будет в ярости, и я уверена, что он делает это ей назло, так что наслаждайся, пока можешь.
Ее слова сильно ранят, хотя она вовсе этого не хотела. Чонгук использует меня, чтобы расстроить мать? А я должна наслаждаться им, пока могу?
Боже, какой же он мудак.
Джени поднимает ладонь над глазами, озирается вокруг, и ее лицо озаряется, когда она кого-то замечает.
- Эй! Сюда! - Она поднимает руку и машет.
Я гляжу туда, куда она смотрит, и вижу, что к нам идут Тэхён и Чонгук. Сердце ухает куда-то в живот, пока я наблюдаю, как он неторопливо подходит со скучающим, как и всегда, выражением лица. Будто он предпочел бы быть где угодно, но только не здесь. Не рядом со мной.
- Дорогой братец. Тэхён. - Джени кивает им, и они отвечают тем же. - Чем вы, джентльмены, заняты в этот прекрасный день?
- Ищем, с кем бы потрахаться, - говорит Чонгук, глядя только на меня.
Джени издает раздраженный вздох, а Тэхён неловко посмеивается.
- Я уже говорила, что не хочу слушать о твоих последних завоеваниях, дорогой братец. - Она смотрит на меня, слегка улыбаясь. - Ты просто пытаешься шокировать мою подругу своей грубостью.
- Не уверен. Сомневаюсь, что Сэвадж легко шокировать, - говорит Чонгук с мерзкой ухмылкой.
Я сердито смотрю на него, жалея, что не могу ударить.
А еще желая, чтобы он ко мне прикоснулся.
Тэхён снова неловко посмеивается, чем привлекает взгляд Джени .
- Ты тоже ищешь, с кем потрахаться, Тэхён?
- Э-эм. - Его щеки краснеют. Он явно смущен, и мне это кажется милым. А еще он не такой уравновешенный, как Чонгук . Того ничто не задевает. Ну конечно, парень же каменный, поэтому я не удивлена.
Воздух рассекает звонкий смех Джени , когда она вскакивает на ноги, подходит к Тэхёну и останавливается прямо перед ним. Он высокий, намного выше милой малышки Джени .
- Пойдем съездим за мороженым.
- Нам нельзя покидать кампус, - замечает он.
Она, цокнув, хлопает его по груди.
- Я Ланкастер, Тэхён. Могу уходить, когда захочу. Идем. Поведешь?
Он выпячивает грудь, не сводя с нее карих глаз.
- Конечно, Джен.
Чонгук толкает друга в плечо, а потом тычет пальцем Тэхёну в лицо.
- Тронешь хоть один волос на ее голове, и я тебе все кости переломаю.
Тэхён закатывает глаза.
- Расслабься, придурок. Твоя сестра не интересует меня в этом плане.
- Какой же ты засранец, Гук. Оставь его в покое, - возмущается Джени и переводит взгляд на меня. - Жаль вас покидать, но нас ждет мороженое. Пока!
Я смотрю им вслед, остро ощущая на себе взгляд Чонгука. И только, когда они скрываются из виду, осмеливаюсь на него посмотреть.
- Я удивлена, что ты хочешь появляться со мной на людях.
Он засовывает руки в карманы, сохраняя бесстрастное выражение лица.
- Джени нас позвала. Что я должен был сделать?
- Проигнорировать ее? - Я вскидываю бровь.
Он задерживает взгляд на моих ногах.
- Я пытался игнорировать тебя всю неделю.
Его честность удивляет.
- Поверь мне, я знаю.
- Ты стала закатывать юбку. - Взор его блестящих глаз встречается с моим. - Пытаешься привлечь мое внимание?
- А получается?
- Раздвинь слегка ноги и узнаешь, - тянет он, вновь глянув на мою юбку.
Я сдвигаю бедра и подтягиваю колени к груди.
- Ты отвратителен.
Он смеется. Смеется по-настоящему. И этот радостный звук проникает глубоко внутрь меня и пробуждает какое-то незнакомое чувство.
- А тебе это нравится, учитывая, что ты так же отвратительна, как и я.
Его слова попадают точно в цель, потому что это правда.
- Почему ты меня игнорировал?
- Пытался убедить себя, что с тобой покончено. -он пожимает плечами. - Похоже, это не так.
Меня переполняет предвкушение, я сажусь прямее.
- Прогуляйся со мной, Сэвадж, - говорит он непринужденно, но взгляд все так же напряжен.
Во мне закрадывается беспокойство, а с ним изрядная доля возбуждения.
- Нет уж.
- Я покажу тебе кое-что, чего ты еще никогда не видела, - едва ли не напевает он, пытаясь меня заманить.
Я смеюсь.
- Я уже видела твой член, Чонгук. Ни к чему меня соблазнять.
Он хмурится, уголки его губ подрагивают. Будто он хочет... улыбнуться? Снова рассмеяться? Что ж, он явно в настроении.
- Ну давай. - он протягивает мне руку. - Пойдем.
Его голос звучит твердо. Это требование, а не просьба. Я вкладываю свою ладонь в его, и Чонгк поднимает меня на ноги, потянув на себя.
- Хочешь, чтобы люди увидели, как ты ведешь меня куда-то по кампусу?
- Мне плевать, что люди думают обо мне. Или о тебе. - Он отпускает мою руку и идет дальше.
Я спешу, чтобы не отстать.
- Поэтому ты игнорировал меня в последние несколько дней?
- Я был... занят. - Он старается не смотреть на меня.
- Тем, что меня игнорировал.
- Может, ты не стоишь моего внимания.
- Тогда почему ты сейчас со мной?
Чонгук улыбается мне злобной улыбкой.
- Это ты сейчас рискуешь. Тебе не стоит идти куда-то наедине со мной. Кто знает, что я могу сделать?
- Я тебя не боюсь, - говорю я легко и непринужденно, будто мне на все плевать.
Но это ложь. Он правда пугает меня. Заставляет чувствовать себя неуютно. Нервничать. Пробуждает во мне желания, которых не должно быть и в помине.
Он заставляет меня чувствовать себя живой.
- А должна, - говорит он небрежно и поворачивает налево, как только мы оказываемся за библиотекой. - Идем.
Я следую за ним по тропе, которой еще никогда не ходила, к большой роще из толстых деревьев. Чонгук молча шагает с той же решительностью, что отражается на его лице. Я спешу за ним, не желая отставать, и гадаю, куда он меня ведет.
- Здесь есть старые здания, - произносит он, - которые раньше были частью кампуса.
- Правда? - Во мне разгорается любопытство, и я размышляю, получится ли задать еще несколько вопросов, или же он просто отмахнется от меня. - Где они?
- Мы почти на месте.
Птицы щебечут, пролетая над нашими головами и садясь на окружающие нас деревья. Солнце пригревает, на ярко-голубом небе ни облачка, и я озираюсь вокруг, когда лес становится все гуще, здания все дальше, пока не начинает слышаться шум морских волн вдали.
Внезапно впереди вырисовывается разрушенное здание, полностью лишенное крыши и большинства стен. Я резко останавливаюсь, глядя на него. Я немного напугана.
- Идем, - Чонгук кивает в сторону развалин.
Он ведет меня к разрушенной постройке, и я иду за ним вокруг крошащихся стен. Кирпич выцвел почти до белого цвета, местами покрывшись пушистым зеленым мхом. Я осматриваю разрушения, поднимаясь за Чонгуком по шаткой деревянной лестнице, которая прогибается под моими ногами, пока мы не оказываемся внутри здания, хотя оно ничем не огорожено. Крыши нет, стен толком тоже, и внутри ничего не осталось.
Это оболочка. Призрак из других времен.
- Что здесь произошло? - Я прислоняюсь к старому подоконнику, в окне над которым давно нет стекол. Обернувшись, я подпрыгиваю, сажусь на край и не свожу глаз с Чонгука.
Воздух между нами меняется, электризуется. Чонгук медленно и уверенно подходит ко мне, совсем как тигр, преследующий свою добычу. Он осторожно развязывает ослабленный узел галстука и снимает его с шеи. Натягивает шелк руками и останавливается передо мной.
- Пожар. Он случился больше ста лет назад. Изначально здесь была частная школа «Ланкастер», это первое построенное здание. В свое время моей семье и сотрудникам не хватило духу снести его окончательно, поэтому его оставили, построили новый корпус в другом месте и выкупили прилегающие территории, чтобы расширить школу.
Я оглядываюсь кругом и вижу вдалеке выдающийся шпиль часовни.
- Оно далеко от остальной части кампуса.
- Раньше все сотрудники жили в кампусе. Там, где мы сейчас стоим, когда-то располагались жилые корпуса. Здание было довольно близко к кампусу, но достаточно далеко, чтобы создавалось ощущение уединения, - объясняет он.
Вдалеке щебечет птица, а другая отвечает ей. Тайные любовники, как мы? Ищут друг друга в лесу?
Мой разум любит разыгрывать фантастические сюжеты во всем, что касается происходящег о между мной и этим парнем. Мы с Чонгуком не возлюбленные. Между нами нет чувств. Мы просто зависимые, которые отчаянно ищут друг друга, чтобы прогнать тьму, что загнивает у нас внутри.
- Я не знала, что оно существует. - Веду пальцами по деревянному краю, стараясь не подцепить занозу.
- Конечно не знала, ты же новенькая. - Он отвечает опасной улыбкой, и мое сердце замирает в предвкушении.
- Ты приводил сюда других девушек? - Я стараюсь говорить непринужденным тоном, будто мой вопрос ничего не значит, но Чонгук знает. Я выдала себя, желая узнать о нем больше, узнать хоть что-то.
- Нет. Зачем мне приводить сюда девушек? - Он окидывает меня сдержанным взглядом.
- Тогда зачем привел меня? - Потому что он хочет меня трахнуть. Когда бывало иначе? На улице, тайком. Я представляю, как он укладывает меня на ближайшую поляну, разводит мне ноги, опускает между ними голову и жадно вылизывает. Мне нравится, когда он ласкает меня ртом. Почти так же сильно, как и когда трахает меня.
- Чтобы мы могли уединиться. Ты раздула такую проблему из того, что нас могут увидеть вместе, и я понял, что ты права. Нужно, чтобы происходящее между нами оставалось тайной. - Он, можно сказать, попрекает меня моим недавним беспокойством, и, пожалуй, я это заслужила.
- Ты стыдишься меня. - Я вздергиваю подбородок, сердито на него глядя.
- А ты меня не стыдишься? Или того, что между нами? Мы ненавидим друг друга, но вот мы здесь. - Он указывает на меня.
- Все это бессмысленно, - соглашаюсь я.
- И все же я не могу думать ни о чем, кроме тебя. - Судя по голосу, ему тошно от самого себя. От меня. Чонгук дергает за концы галстука, привлекая мое внимание. - Порой мне хочется, чтобы тебя не было вовсе. Тогда мне не пришлось бы сходить по тебе с ума.
Его слова оживляют меня. Доказывают, что его влечет ко мне, несмотря ни на что.
- О чем это ты? - дразню я, будто хочу услышать от него в ответ что-то ужасное и жестокое.
В глубине души хочу. Хочу услышать, какие коварные, жуткие слова он может подобрать, и узнать, что я при этом почувствую.
- Я мог бы задушить тебя прямо сейчас, и никто бы тебя даже не хватился. - Он наматывает галстук на пальцы, пропуская между ними шелк.
- Ты прав. - Мой голос звучит спокойно, хотя внутри я вся дрожу. Невольно снова задаюсь вопросом, что же заставляет кого-то столь юного быть таким жестоким.
Чонгук был темным уже тогда. В нашу первую встречу. Когда назвал меня шлюхой и поцелуем заставил замолчать. Он был грубым, но при этом неуверенным.
А теперь кажется, что он точно знает, чего хочет и как этого добиться. Это пугает.
И волнует.
Он подходит ближе, окутывая меня своим теплом и самим присутствием. Я выпрямляюсь, все мышцы напрягаются, когда он прижимает теплую ткань к нежной коже моего горла.
- Ты не боишься меня?
Мне требуются все силы, чтобы сдержать дрожь.
- Нет.
- Ты глупая? - Он вскидывает бровь. - Или настолько мне доверяешь? Хотя это одно и то же. Доверие ни к чему не приведет. Ты это знаешь.
Мы ничего не говорим друг другу. Я смотрю в его ледяные глаза и выдыхаю, когда он полностью оборачивает шелковый галстук вокруг моей шеи. Касается пальцами затылка, проводит ими по волосам, и я закрываю глаза от нежного прикосновения, напоминая себе, что оно ничего не значит.
Он ненавидит меня. Это пытка. Его возбуждает, когда он видит мою боль. Ему уже восемнадцать, и у него полный бардак в голове.
Впрочем, у меня тоже.
- Здесь никто не услышит твои крики. - Чонгук тянет за оба конца галстука, и ткань натягивается. Достаточно, чтобы я ее почувствовала, но недостаточно, чтобы причинить боль.
Пока.
- Ты не причинишь мне боли, - возражаю я с такой уверенностью, какую на самом деле не чувствую.
- Почему ты так уверена? - Он опускает голову, его губы оказываются прямо над моими. - Я заглушу твои крики губами. Проглочу их все.
Иногда он говорит поэтично, когда рассказывает о том, как причинит мне боль.
- Я не закричу.
- Я уже заставлял тебя кричать. - Он отпускает один конец галстука и просовывает пальцы под подол моей юбки.
Вслед за его прикосновениями по коже бегут мурашки, и вновь возникает тупая боль, которую я всегда чувствую между бедер, когда бываю с Чонгуком .
- Это другие крики.
- Удовольствие. Боль. Они связаны между собой. Кому как не тебе об этом знать. - Он прижимает ладонь к передней стороне моего белья. - Ты такая мокрая.
Я тянусь к нему и обхватываю его эрекцию.
- А ты твердый.
- Я возбудился, когда подумал о том, чтобы задушить тебя. - Его губы подрагивают в едва заметной улыбке.
Я не верю ему. Возможно, это выдает во мне идиотку, но я серьезно. Его больше заводит фантазия, а не желание причинить мне боль на самом деле.
- Ты не убьешь меня.
Он приподнимает бровь.
- Откуда такая уверенность?
- Ты не хочешь уничтожить фамилию своей семьи. Чонгук Огастас Ланкастер - убийца? Твоя семья не одобрит.
В его красивых глазах вспыхивает злость, а губы приникают к моим в грубом поцелуе с языком и зубами. Он просовывает пальцы в мои трусики и поглаживает голую кожу, играет с клитором и в то же время так сильно прикусывает мою нижнюю губу, что я вскрикиваю.
И кончаю на его пальцы.
Чонгук смеется, отпрянув от меня, и вынимает руку из моего белья. Щеки горят от стыда из-за того, как легко это случилось. Все тело дрожит, и, когда он засовывает пальцы мне в рот, я облизываю их, ощущая свой вкус и не в силах вынести, как пульсирует клитор в предвкушении его дальнейших наказаний.
- Ты так сильно меня ненавидишь, но стоит мне к тебе прикоснуться, и ты уже вся течешь на мои пальцы. - Он с улыбкой целует меня в нос. Но эта улыбка не касается его глаз. - Маленькая шлюшка. Готов поспорить, тебе нравится, когда я говорю, как сильно хочу причинить тебе боль.
В горле встает ком из бессчетного количества возражений, но я проглатываю их. Нет никакого смысла их произносить. Он только рассмеется. Назовет меня лгуньей.
В глубине души я знаю, что он прав.
- Хочешь, чтобы я тебя трахнул? - он наклоняет голову набок, рассматривая меня. - А может, хочешь встать на колени и давиться моим членом.
Я неистово мотаю головой, будто меня пугают мысли, которые он только что в нее заложил.
Не пугают. Я хочу, чтобы он трахнул меня прямо здесь, среди тишины леса под проблесками солнечных лучей. Я чувствую запах океана, слышу, как его волны бьются о берег. Накатывают и отступают. Ритмично.
Как секс.
Меня не удивляет, когда Чонгук засовывает обе руки мне под юбку, берется за тонкую резинку трусов и стягивает их по бедрам и ногам. Я смотрю, как нежная ткань падает на землю, в голове гудит. У меня перехватывает дыхание. Сердце бьется так сильно, что, клянусь, готово вырваться из груди. Я отворачиваюсь, когда Чонгук расстегивает ремень, и звон металла заставляет меня вздрогнуть.
Все это время он говорит. О том, как сильно меня ненавидит. Как сильно хочет меня трахнуть. Причинить мне боль. Порвать меня надвое своим членом.
Он испорченный. Пугающий. Более напряженный, чем обычно. Мне непонятны его мысли, его желания. Они неправильные. Безумные. Неадекватные.
Но они приносят мне такое внутреннее удовлетворение, какого я не испытывала еще никогда. То, которому я противилась много лет. С которым боролась. Я всегда называла это «тьмой», и когда Чонгук прочтет мой дневник, то наверняка поймет.
Мы с ним одинаковые.
Он спускает брюки, и они собираются вокруг его ног. Когда я осмеливаюсь посмотреть на него, то вижу его толстый, длинный член, головка которого блестит каплей предсемени. Его бледно-голубые боксеры спущены на бедра, и он устремляется ко мне.
Я с готовностью развожу ноги, и он ухмыляется, грубо хватает меня за бедра и наклоняет под нужным углом. Он резко подается вперед и входит до самого основания, и я кричу так громко, что стая птиц улетает прочь, отчаянно хлопая крыльями.
- Ты такая мокрая, - произносит он сквозь зубы, продолжая двигаться снова и снова, и мое желание облегчает ему задачу. Секс с ним всегда проходит легко. Я никогда не бываю сухой, а раньше такое случалось. Сухость. Сопротивление.
Не могу даже представить, что такое возможно, когда я с Чонгуком.
- Почему мне все время хочется тебя трахнуть? Почему? - Он набирает темп.
Я постепенно возвращаюсь к жизни. Он во мне, и это будто служит топливом. Подпитывает меня. Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом и задаюсь вопросом, что же он видит. Выражение его лица становится мягче. Движения медленнее. Я тянусь к нему, провожу пальцами по щеке, и он прикрывает глаза. Размыкает губы. Его член пульсирует во мне, и я ерзаю, царапая кожу о грубый кирпич.
- Скажи, что ненавидишь меня, - говорит он, а потом сразу целует. Его горячие губы словно дар на моих губах, и я не отвечаю. Только лишь беру все, что он дает мне, обнимая его за шею и запуская пальцы в шелковистые волосы.
Все его тело твердое, и только волосы мягкие. А еще из его рта вырываются немыслимые грубости, которые сильно ранят, но его губы нежные, словно облако, когда он так меня целует. Мимолетно.
Едва уловимо.
Я думаю о других нежных местах, которые он пытается спрятать. Кожу с внутренней стороны рук, прикосновения к которой вызывают щекотку. Темное, секретное местечко под яичками, от ласки которого у него вырывается стон. Внутренняя сторона его бедер.
Его сердце.
Меня сражает осознание. Мне все равно, каким темным он себя считает и как жестоко со мной обращается. Он прячется за стеной, но она рушится. Совсем как остатки окружающего нас здания. Я терпелива. Я разрушу эти стены и доберусь до его уязвимого сердца.
- Черт. - Выдыхает он мне в губы, словно проклятье. Словно мольбу. - В тебе так хорошо.
Я улыбаюсь, открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня. Ритмичными толчками он прижимает меня к кирпичной стене, и я знаю: когда он закончит, вся моя задница будет в ссадинах.
- Скажи, что тебе противно от этого, - говорит он в отчаянии.
- Мне противно от этого. - Но по моему голосу этого совсем не скажешь. Он ласкает каждый слог, будто я получаю удовольствие, произнося эти слова.
- Скажи, что ненавидишь меня.
- Нет.
- Скажи это, Лиса. Ты терпеть меня не можешь.
Когда-то давно, как и совсем недавно, так и было. И порой я ненавижу все, что он со мной делает. Но я не испытываю к нему ненависти. Кажется, будто я с нетерпением жду этого. Овладения. Жестокости. Следующих за ней нежных прикосновений.
- Я не надел презерватив, - цедит он. - Ты можешь забеременеть.
- Я пью противозачаточные, - напоминаю я. Знаю, что ему нравится трахать меня без защиты, и мне это тоже нравится. Я никогда так не делала. Кай всегда был осторожен и пользовался презервативами.
- Я могу заразить тебя, - продолжает он.
Я замираю от этих слов, глаза округляются, от паники сердце сбивается с ритма. Когда я снова смотрю ему в глаза, то вижу глубокое удовлетворение, которое сочится из их светло-голубых глубин.
- Думала, что я не стану трахать никого, кроме тебя? Что в самом деле приберегу все для тебя? -Чонгук выходит из меня, обхватывает член у основания и водит им между моих ног. - Эгоистичная маленькая шлюшка. Это не твое.
Я молчу, не в силах вынести мысли о том, как Чонгук делает это с другой. Делает ее своей. Трахает ее.
Какая я дура. Идиотка.
Замахиваюсь, чтобы ударить его, но он перехватывает мое запястье. Удерживает меня на месте, входит снова, и его толчки становятся грубее. Я поджимаю губы, чтобы сдержать крик. Не от жестких выпадов его члена, которые я жажду, а оттого, что маленькие камешки и осколки кирпича вонзаются в чувствительную кожу.
- Ты не можешь причинить мне боль, что бы ни делал. Неужели ты еще не понял этого?
Он смеется. Потом издает вздох. Не понимаю, откуда у него столько самообладания. Уверена, что любой другой парень его возраста уже бы давно кончил, как гейзер.
Но не Чонгук .
Он не похож ни на одного парня, которого я когда-либо встречала.
Его движения становятся быстрее, и он утыкается лицом мне в шею, щекоча щеку мягкими волосами. Он трахает и трахает меня, двигаясь, как животное, и овевая мою кожу горячим дыханием. Я крепче сжимаю его талию бедрами, позволяя ему брать меня. Оргазм приближается, взметая ввысь, совсем как птицы, которых я недавно спугнула, в страхе сорвались в небо. Это чувство пугает меня, но я стремлюсь к нему. Нуждаюсь в нем. Хочу его. Я стону от каждого толчка, не сдерживаясь, наслаждаясь приближением оргазма, который усиливается и охватывает меня.
Он будет мощным. Самым мощным, какой я только испытывала.
Я балансирую на грани, дыхание перехватывает, голова кружится. Чонгук выходит из меня, рукой сжимает член у основания и кончает мне на живот. Он всю меня перепачкал и стонет с удовольствием, отразившимся на прекрасном лице. Я смотрю на него, как завороженная.
Чувствуя страстное желание. Пустоту.
Содрогнувшись в последний раз, он медленно открывает глаза и смотрит на меня с уже знакомым ленивым блеском, как и всегда после оргазма. Облизывает губы, пока я наблюдаю за ним, а пальцы так и чешутся от желания расцарапать ему лицо. Испортить всю эту красоту.
Я была так близка к оргазму, а он лишил меня его.
- Ты вся грязная, - с отвращением говорит он, опустив взгляд между моих ног. - Вся в сперме.
Он окунает в нее пальцы и подносит их к моему рту. Я осторожно облизываю их, наслаждаясь кисловатым вкусом и мучаясь оттого, что так и не кончила. Он впервые не дал мне кончить, и, уверена, упивается новообретенной властью.
- Ты должна знать свое место, - говорит он скучающим тоном. С сонным видом наблюдает, как я слизываю сперму с его длинных изящных пальцев. - Ты ненавидишь меня. Ненавидишь все, что я с тобой делаю. И хотя ты принадлежишь мне, я тебе не принадлежу.
Я никак не реагирую на его слова, и он, потянувшись ко мне, так крепко сжимает мокрыми пальцами мой подбородок, что я чуть не вскрикиваю.
- Скажи это, - шепчет он. - Ты принадлежишь мне.
Я не колеблюсь.
- Я принадлежу тебе.
- Если еще раз увижу, как ты говоришь с Чедом, то заставлю тебя смотреть, как трахаю его сестру. - Он слегка встряхивает мое лицо. - Поняла?
Я смотрю на него, озадаченная тем, что он упомянул Чеда. Я даже не знала, что его младшая сестра в кампусе. О чем это Чонгук говорит?
Он видит смятение на моем лице, и почему-то это злит его еще больше.
- Скажи, что поняла!
- Я п-поняла. - Заикание - проявление слабости, и я закрываю глаза от стыда.
- Он прикасался к тебе, - шепчет Чонгук. Надрывно. Ослабляет хватку и поглаживает меня. Касается уголка губ и тихо шепчет: - Я видел. Он прикоснулся к тебе, а никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне.
Внезапно я все вспоминаю. Тот момент в столовой за обедом. Когда я чуть не уронила еду. Это ничего не значило. Чед меня не интересует, и Чонгуку это известно.
Но потом я припоминаю, как он смотрел на нас в столовой, и все это время в его глазах сияла злость. В тот момент я ее не поняла.
Ему не понравилось, что Чед ко мне прикоснулся, потому что Чонгук считает, будто я принадлежу только ему.
- Ничего не было, - отвечаю я еле слышно, замечая довольный блеск в его глазах. - Я твоя. Только ты можешь ко мне прикасаться.
- Никогда не забывай об этом. - Он целует меня в наказание, но я наслаждаюсь его губами и с благодарностью чувствую вкус его языка.
Его поцелуй, его полные ревности слова, как бальзам для меня. Они собирают меня воедино, тогда как Чонгук только и делает, что пытается разорвать меня на части.
Я наблюдаю, как он приводит себя в порядок, а между ног все пульсирует. Мне отчаянно нужна разрядка. Первый легкий оргазм был ерундой. Теперь все мое тело болит от ожидания и оттого, что меня лишили удовольствия. А Чонгук при этом предельно собран, будто его ничего не беспокоит. Ни я. Ни что-то еще.
Но в его словах есть правда. Чед прикоснулся ко мне. И хотя это ничего не значило, то невинное прикосновение разозлило Чонгука.
Он ревнует.
Губы трогает улыбка, и я отворачиваюсь, выдыхая, когда он срывает галстук с моей шеи и набрасывает вокруг своей.
«Его ревность - тоже моя сила», - думаю я, пока спрыгиваю с подоконника, тянусь под юбку и потираю ноющую, поцарапанную задницу. Я не забуду этот момент.
Никогда.