Глава 15
Чонгук
Я не общался с Лалисой Сэвадж четыре дня. Ни разу с того вечера, когда прижал к изгороди это беззащитное дрожащее создание. Она смотрела на меня большими карими глазами, обмякнув всем телом, пока я зажимал ей рот ладонью. Я мог трахнуть ее прямо там, и она бы мне позволила. Наверное, даже молила бы меня о большем. Я намеренно не обращаю на нее внимания. Испытываю ее. Испытываю себя. Всепоглощающее желание, которое наполняет меня, стоит на нее взглянуть, слишком велико, и мне нужно научиться контролировать свои порывы.
Она пробуждает их все. Вся тьма, что живет во мне, всплывает на поверхность, когда я рядом с ней. Я хочу причинить ей боль. Хочу утешить ее. Хочу почувствовать ее вкус. Хочу быть в ней.
Я жажду поглотить ее. Сделать своей и только своей. Первобытные, незнакомые порывы пронизывают меня, распаляя кровь и заставляя сердце грохотать в груди.
Мне сложно это понять. Еще сложнее не замечать. Но я переживал и худшее. Я смогу выдержать... что бы между нами ни было. Не могу допустить, чтобы она увидела, что делает со мной.
Я должен быть хозяином положения. Всегда.
Вместо того чтобы сразу заговорить с ней, как мне того хочется, я изо всех сил игнорирую ее на двух совместных уроках, глядя мимо, будто ее вовсе нет. Я чувствую на себе ее сердитый взгляд каждый раз, когда захожу в класс. Сразу же ощущаю ее присутствие. Чувствую ее запах. Я словно животное, отчаянно желающее спариться с единственной самкой, которая воспламеняет меня, но все же отказываюсь к ней притрагиваться.
Это проверка самообладания. Я заставляю себя оставаться равнодушным к ней. Я что-то доказываю. Себе.
И ей.
Я сразу же отозвал свое стадо, сказав им, что травля Лалисы Сэвадж окончена. Они недовольны, но делают, как я велю. Нельзя сказать, что теперь ее принимают в кампусе, но хотя бы больше не избегают. Отчасти я ожидал услышать от нее благодарность за возможность снова дышать свободно, но, конечно же, она ничего мне не говорит. Тоже игнорирует меня в ответ.
Это сводит с ума. Она сводит с ума.
А что же Эллиот? Он изо всех сил старался поговорить со мной в субботу вечером, желая объяснить, почему так поступил. Запинающийся, бубнящий идиот, полный оправданий и извинений, с таким же побитым лицом, что и я.
Но объяснения были ни к чему. Я понимал, почему он меня подкараулил. Я смутил его и в некотором смысле поддержал девушку, которая унизила его, ударив по яйцам. Якобы продемонстрировал свою привязанность, и его это разозлило. Пожалуй, не могу его винить.
Но этот тупой урод зашел слишком далеко. Его нападение на Лалису, а потом и на меня, окончательно уничтожило его в моих глазах. Я сделал пару звонков, и уже в воскресенье утром директор Мэтьюз устроил специальную встречу с Эллиотом. К вечеру он уже собирал вещи, а ко времени ужина его родители приехали на стареньком «рендж ровере» и забрали его домой.
К понедельнику его и след простыл.
Вот как легко я могу выгнать из кампуса того, кто мне не нравится. Изгнание Эллиота было посланием скорее для маленькой мисс Сэвадж, чем для всех остальных. Мой отец принял ее в кампус, но мне ничего не стоит ее отсюда отослать.
Честно говоря, это было бы даже слишком просто.
Сейчас я сижу на уроке по государственному устройству Америки, и мой взгляд, как и всегда, устремляется к Саммер. Гладкие темные волосы собраны в хвост, ведет она себя сдержанно. Плечи сгорблены, будто она пытается уйти в себя.
«Я вижу тебя, - хочется мне сказать. - Тебе от меня не спрятаться».
Стараюсь слушать лекцию, но мысли, как обычно, заняты Лисой . Она интригует меня. Я ее не понимаю. Не понимаю самого себя, когда я с ней. Увидев ее в ресторане в субботу вечером, я вышел из себя. Кейтлин и Синди сделали мне предложение, от которого, как я думал, не мог отказаться. Решил, что это идеальный способ навсегда стереть воспоминания о том, как голая Лалиса кончала мне на лицо.
Две девчонки вместо одной. Две пары сисек. Две мокрые киски. Два рта, ласкающих мой член. Как я мог отказаться? Я повел их на ужин, прихватив с собой Тэхёна и Чеда. Ткнул обоих друзей носом в то, что собираюсь устроить тройничок.
Мои планы предаться разврату пошли прахом, едва я заметил Сэвадж, которая смеялась и болтала с моей сестрой, заплетя волосы в косички и не замечая меня. Она явно была веселой, невзирая на то, как к ней относились в «Ланкастере». Как будто все это не имело значения, будто бы я не имел значения.
И это привело меня в бешенство.
Кейтлин и Синди были очень разочарованы. Понятия не имею, переадресовали ли они свое предложение Чеду и Тэхёну или нет. Мне было все равно. Я бросил их в ресторане и помчался за Сэвадж, как сумасшедший. И создал еще одно восхитительное общее воспоминание. Как я запугиваю ее. А она из-за этого возбуждается.
Она загадка. Загадка, которую я в итоге точно смогу разгадать. Ей от меня не спрятаться. В конце концов я раскрою и изобличу ее. Пока не всплывут все маленькие секреты, которые она хранит. Я обладаю властью над ней, и она это знает.
Осознает ли она, что тоже имеет надо мной власть?
Я понимаю, почему она так нравится моей сестре. Джени любит неприкаянных одиночек. Всегда берет их под крыло. Они помогают ей чувствовать себя лучше, не такой немощной. Мама беспрестанно заботится о здоровье моей сестры, но почему-то ей все не становится лучше. Скорее, наоборот, хуже. А увлеченность Джени смертью и вовсе не здорова. Когда я вижу ее с Лисой, что случается все чаще и чаще, то обретаю немного надежды. Клянусь, Джени набирает вес. Чаще улыбается. Могу только предположить, что причина кроется в том, что у нее появилась подруга.
Но мне это не нравится. Я не желаю, чтобы они сближались. Моей сестре станет гораздо больнее, если придется их разлучить, а этого я хочу меньше всего. Семья для меня на первом месте. Я готов убить, чтобы защитить всю мою семью, особенно сестер. Я их старший брат, и присматривать за ними - мой долг.
Я лишь надеюсь, что Лиса не попытается выведать у Джени информацию обо мне. Хотя Джени все равно ничего не скажет.
Она понимает, что можно, а что нельзя.
Четыре дня - долгий срок, чтобы ни к кому не прикасаться, но я могу продержаться и дольше. Я не понимаю людей с их потребностью в ободрении, прикосновениях, утешении, сексе, любви, в чувствах. Потребность в ком-то - признак слабости. А защищать кого-то - например маму, папу, сестер - другое дело. Я люблю родных, но не нуждаюсь в них. Близкие друзья? Они мне тоже важны. Они нужны мне, как солдаты генералу. Мы армия, а их единственная цель - защищать меня.
А моя обязанность - защищать их.
Но все же в Лалисе есть что-то такое, что заставляет меня желать... большего. С первой нашей встречи в квартире моих родителей на Манхэттене я почувствовал, что изменился. Наполнился энергией. Маленькая девочка, сидящая в платье взрослой женщины и тайком выпивавшая шампанское из оставленных гостями бокалов, как воровка. Подойдя ближе, я понял, что она приблизительно моего возраста, а еще у нее потрясающие сиськи. Длинные руки и ноги, обнаженная кожа и большая грудь. Выразительные глаза, темные волосы и проблеск любопытства. В моих глазах она источала секс, и я даже не мог объяснить почему. Мы были совсем юными.
Детьми.
А я в тот вечер мог думать только о том, как поглотить ее. Как мне вдыхать ее запах, оставить себе, отметить ее так, чтобы больше никто к ней не прикоснулся? Я не знал этого тогда и не знаю сейчас.
Спустя столько лет я чувствую то же самое.
После занятий я возвращаюсь в свою комнату, и мой взгляд падает на дневник, лежащий на столе словно бомба, которую я боюсь обезвредить. Осмелюсь ли я открыть его и узнать ее тайны? Я дразнил Лису тем вечером, сказав, что продолжу его читать, но на самом деле ни разу в него не заглядывал после того, как нашел в ее комнате. Глядя на невзрачный дневник на моем столе каждый вечер, видя его первым делом каждое утро, я твердил себе, что мне все равно. Кто она? Никто. Что она для меня значит?
Ничего.
Все это ложь, твержу я сам себе.
Я останавливаюсь у стола, дневник дразнит меня, а нацарапанное на обложке название словно вызов.
Во мне просыпается и растет потребность его прочесть. Ругнувшись, я хватаю его, открываю и вижу подзаголовок на внутренней стороне обложки.
«...но так и не сказала.»
Я сажусь на кровать и начинаю читать. Сперва просматриваю отдельные отрывки, нетерпеливо листая страницы в поисках чего-то непристойного. В начале дневника слова написаны девчачьим почерком с закругленными буквами и крошечными сердечками вместо точек над буквами «и». На полях - каракули, цитаты и любимые тексты песен. Списки парней, которые ей нравились. Черты, которые она хотела видеть в своих будущих бойфрендах.
Я не обладаю ни одной из этих черт. Она хотела, чтобы парень был милым, заботливым и умным, с красивой улыбкой и мягкими волосами. Хотела, чтобы он был высоким, с привлекательным телом, добрым характером и чувством юмора. Парень должен уметь целоваться, обниматься и быть из заботливой семьи.
Хмм. Думаю, физическим качествам я соответствую, но провалил все остальные.
Я просматриваю давние записи, сопоставляя даты с нашим возрастом, и понимаю, что Лиса начала вести дневник в середине восьмого класса. Она пишет о плохих оценках, будущем, друзьях и танцах. О поездке в Европу на лето и о том, где пойдет в старшую школу. О том, как мечтает попасть в частную школу «Ланкастер», но не может поступить.
Интересно.
Она не упоминает о своей матери или Джонасе, кроме того что они куда-то ездят всей семьей. Рассказывает о своем сводном брате, парне, с которым я был знаком, но который мне не особо нравился. О парне, которого не стало.
Он умер. Как и его отец.
Поздней весной под конец учебы в восьмом классе она постоянно жалуется на Кая. На то, что он никак не оставит ее в покое. Подглядывает за ней в ванной и всегда вламывается, когда она принимает душ. Лиса пишет, что однажды не крикнула, чтобы он уходил. Наоборот, промолчала, и он остался. Наблюдал за ней через рифленое стекло, пытаясь, как она предположила, рассмотреть ее обнаженное тело.
«Как только я выключила воду, он ушел, захлопнув за собой дверь. Какое облегчение. Вот же извращенец! Не то чтобы он смог что-то увидеть через стекло, но, возможно, если позволю ему подсмотреть разок, его это удовлетворит. По крайней мере, ненадолго. Й. явно нужно завести подружку, чтобы он оставил меня в покое.»
Любопытно. Почему меня не удивляет, что Кай Уэзерстоун хотел свою сводную сестру? Вполне ожидаемо. Он всегда был странным. Слишком упорно стремился продемонстрировать свою значимость, силу, богатство. Шумный и дерзкий хвастун, которому на самом деле нечем было хвастаться. Его отец занимался недвижимостью и сколотил небольшое состояние. Он был умным, спокойным человеком, и мой отец уважал его, а это говорит о многом. Папа прибегал к услугам Джонаса Уэзерстоуна в нескольких сделках по покупке недвижимости в городе, и, когда мои родители устраивали вечеринки и деловые встречи, Уэзерстоуны почти всегда были в числе приглашенных. Я помню мать Кая - странную женщину, которая таращилась, разинув рот, каждый раз, когда входила в наш дом. Будто никогда ничего подобного не видела.
Наверное, не видела.
Мне приходится заставить себя оторваться от чтения дневника. Я уезжаю из кампуса, мне необходимо сбежать. Бесцельно езжу по округе и в итоге оказываюсь в центре города, хотя я и так знал, что держу путь именно туда. В прошлом году я часто так делал, слишком часто. Искал девчонку из местных. Кого-то, в ком смогу раствориться. Темнеет все раньше и раньше, уличные фонари уже горят. Большинство магазинов уже закрыты. Работают только несколько ресторанов и баров. Я сбавляю скорость, когда замечаю компанию девушек возле рыбного ресторана, и они поворачивают головы, когда я приближаюсь. Все лица кажутся знакомыми, но одна девушка особенно выделяется.
Темные волосы. Темные глаза. Полные, созданные для минета губы. Она всегда мне кого-то напоминала, но до этого момента до меня не доходило, кого именно.
Она напоминает мне Лалису .
Я останавливаюсь прямо рядом с ними. Опускаю окно с пассажирской стороны. Мы с брюнеткой встречаемся взглядом, и я кивком головы указываю, чтобы она подошла ближе.
Девчонки знают, что к чему. Как я уже упоминал, я делал так и прежде. А еще быстро вспоминаю, что делал это именно с ней. Она симпатичная.
Но на самом деле я хочу не ее.
- Опять ты, - говорит она полным скуки голосом, наклонившись к открытому окну. Она улыбается, на лице яркий макияж. Взгляд лукавый. Понимающий. - Хочешь еще минет?
Меня одолевают воспоминания. Минет, который она мне сделала. Как я вышел из ее рта и кончил ей на лицо. Она разозлилась. А мне было плевать.
Мы равнодушно смотрим друг на друга, и я изо всех сил стараюсь мысленно изменить черты ее лица, но не выходит. Она не загадка.
Она не Лалиса.
- Большего, - произношу я.
- Чего, например? - Она вскидывает брови.
Я хочу унизить ее окончательно.
- Твою задницу.
Девчонка морщится, отходя от окна.
- Фу. Нет. - Вот же ханжа.
- Тогда проваливай отсюда, - выпаливаю я, и она отходит от моей машины, закатив глаза.
- Придурок! - кричит она, когда я отъезжаю от обочины.
В кампус я возвращаюсь голодный. Раздраженный. Возбужденный. Принимаю душ и дрочу, думая о Сэвадж. О ее полных губах и мягком языке. О ее умении сосать как следует и аппетитной киске. Я до сих пор не знаю, каково быть в ней.
А я хочу узнать. Мне до смерти этого хочется. Я мечтаю силой овладеть ею всеми возможными способами. И что самое прекрасное?
Она мне позволит. А еще будет наслаждаться каждой проклятой минутой. Она не ханжа. Она ненормальная.
Как я.
Закончив принимать душ, я ложусь в кровать, беру дневник и читаю его, пока не становится тошно. Непросто быть в ее голове. Читать о ее радостях. Жалобах. Мечтах. Надеждах и о том, как они медленно, но верно угасают. Пока у нее не остается ни надежд, ни мечтаний. Она просто пытается выжить.
Она снится мне. Теперь уже я наблюдаю за ней в ванной вместо ее сводного брата. Стеклянная стенка прозрачна, красивое тело Лалисы прекрасно видно мне одному. Она не сводит с меня темных глаз, водя ладонями по гладкому телу. Пена стекает по ее рукам. По ногам. Она тянется между бедер и трогает себя, ее губы изгибаются в едва заметной улыбке. Соблазнительной. Дразнящей.
Я иду к ней. Она отходит все дальше. Ванная простирается все дальше и дальше. Я протягиваю руку, но ни к чему не прикасаюсь. Комната превращается в длинный, бесконечный коридор, и я бегу к ней, зову по имени. А когда она оборачивается, то это уже не Лалиса.
А та девчонка из города. Она улыбается, а ее глаза становятся красными.
Я просыпаюсь в холодном поту, гадая, что это такое было. Я на взводе. Окончательно проснулся. Беру дневник с тумбочки, на которой его оставил, открываю и нахожу место, где остановился.
Близится конец учебного года, и ее записи становятся все реже. Она занята всевозможными занятиями, и я припоминаю, что делал то же самое. Но одна запись в ее дневнике вызывает у меня беспокойство, когда я читаю ее. Снова и снова.
Тревога охватывает меня каждый раз, когда я читаю последнюю запись. Все выходит за рамки того, что сводный брат хочет свою сводную сестру и немного забавляется. У них было три года разницы в возрасте. Он знал, что не стоит этого делать. Когда он это начал, Лалиса была еще ребенком.
Я продолжаю читать, хотя уже очень поздно и скоро мне нужно будет вставать на занятия.
Может, прогуляю.
Здесь есть запись о знакомом теплом июньском вечере. О ночи, которую я тоже пережил.
У меня вырывается глубокий вздох, и, захлопнув дневник, я бросаю его на кровать рядом с собой. Это все, что мне удалось оценить. Только несколько абзацев о том, как мы целуемся и она чувствует мой член. Кажется, что встреча с ней той ночью изменила всю мою жизнь. Тогда я был совсем юным и злым и стремился обвинить кого-то другого в изменах моего отца. Обвинить его самого означало признать, что он не идеален, а я не хотел этого делать. Пока не хотел.
Я обвинял мать Лалисы и ее саму. Вот почему назвал ее шлюхой. Желал посмотреть, что она станет делать. Как отреагирует. Я хотел причинить ей боль, потому что мне самому было больно, но этого никто не замечал. Никто никогда этого не замечает.
Но вот ее глаза вспыхнули, а дыхание участилось. Я прижал ее к стене, и она легко мне поддалась. Целовала меня. Льнула ко мне. Научила меня целоваться, когда я понятия не имел, что делаю.
Та ночь изменила все. Я хотел найти такую же, как она, но не смог. Чем старше я становился, тем сильнее становилась моя злость. Я видел то, чего не должен был видеть. Делал то, чего не должен был. Никто меня не остановил, поэтому я продолжил.
И продолжаю до сих пор. Меня никто не остановит. Уж точно не Лалиса .
Я думаю о том, что хочу с ней сделать, и улыбаюсь. Похоже, секс связан для нее с плохими воспоминаниями. Возможно, я смогу оказать ей услугу. Помогу стереть старые воспоминания, связанные с братом-мудаком, и заменю их воспоминаниями обо мне. И о ней.
О нас.