Как убить Тома Реддла, также известного как Волон-де-морт.

Ковёр и правда был мягким, и когда Том начал целовать шею, оставляя дорожку по коже, руками проводя и поглаживая внизу живота, Гарри обмяк и простонал, чувствуя мягкость, горячую кожу и прикосновения, что, казалось, заполоняют всё. Язык вернулся, прошёлся по ключице и прикусил, оставляя пару красных пятен. Боль тут же утихла, а стоны снова вырывались из горла.

Том опустился ниже и обхватил один сосок, облизывая его кругами, а руками провёл по бёдрам, раздвигая их. Гарри плавился, таял, как снег, и держался из последних сил, чтобы не терять контроль над собственным телом. Получалось паршиво, и он не мог и ног удержать — он обвил его, будто лианами, так что двинуться было сложно.

— Том... — руки тоже слушались не очень, но как только он коснулся тёмных волос, голова их обладателя поднялась. Он хотел притянуть его ближе, ещё ближе, утонуть в его прикосновениях, алых губах, которые уже целовали его щёки, скулы, уголок губ.

Гарри возмущённо застонал, смотря, как улыбается Риддл. Он наконец-то получил то, чего хотел. Как-то разом мысли из головы улетучились. Член уже давно стоял и давал о себе знать, но губы, что буквально трахали его рот, привлекали сейчас больше. Он пытался отвечать, кусаться, поспевать за языком, что присвоил себе его всего. Дыхание сбилось, или он забыл, как дышать, но всё пытался до последнего целовать.
Тело задрожало, грудная клетка поднималась и опускалась с бешеной скоростью, но руки всё ещё прижимали к себе, и в ответ он получал такие же жадные объятия. Риддл ловил каждую эмоцию на лице: каждый стон, звук, вздох, понимая, что пропал насовсем и бесповоротно...

Когда дыхание хоть немного пришло в норму, Том призвал баночку, ловя взгляд Поттера.

— Знаешь... Том, у тебя слишком большой член! Как он вообще куда-то поместится? — восклицание Гарри вызвало мягкую улыбку. И хотя Том думал, что у него вполне себе нормальный член — Гарри всё же ранить он не хотел.

— То есть теперь ты боишься? — Тёмный лорд коснулся большим пальцем шрама на лбу и остановился на губах. Второй рукой он провёл по возбуждённой плоти парня, на что получил закатывающиеся в наслаждении глаза.

— Нет!

— Тогда почему ты дрожишь? — вопрос был скорее риторическим. Том продолжал двигать рукой, вторая же зачерпнула довольно много вязкой жидкости и прислонила палец — Гарри тут же весь сжался. Том ненадолго отстранился.

— Эй, светлячок... — он приподнялся и прикусил шею, тут же проходясь языком.

— Я скоро снова сойду с ума... — укус окрасился в свой цвет. — Гарри, ты такой красивый, горячий... Я так хочу покрыть всё твоё тело этими следами. Так, чтобы они никогда не исчезли. Ни сейчас, ни завтра!

Член в ладони дернулся, и Гарри снова покорился румянцем. Том продолжил зализывать место укуса, переходя на уже заметные тёмные пятна. Он продолжал так, пока не дошёл до возбуждённого члена, и медленно провёл языком по всей длине. Сверху послышался сдавленный стон. Рука Гарри попыталась отстранить голову Тома, но когда тот начал посасывать головку — стоны уже не были сдержаны.

— Т-Том! — Гарри дрожал и сдавленно дышал, бессвязно что-то говорил. Второй рукой Риддл начал медленно водить по сжатому колечку мышц, просто успокаивая, а после зачерпнул ещё немного жидкости и проник одним пальцем, медленно продвигаясь всё глубже. Гарри вцепился в плечи Тома, но продолжал бессвязно стонать. Тёмный лорд двигался в одном темпе, и Гарри понемногу успокаивался, получая волны наслаждения.

Второй палец брюнет почувствовал только тогда, когда они внутри разошлись в разные стороны, но возмущение сразу сменилось громким стоном. Том продолжал попадать в один и тот же чувствительный комочек нервов, глубоко брал член и ласкал его. Дышать стало невозможно, и Гарри выгнулся дугой и кончил, выплеснувшись прямо в рот.
Пока Гарри вообще не соображал, что происходит, уплывая на волнах, Том добавил третий палец, продолжая толкаться в расслабленную дырочку. Когда же Гарри наконец почувствовал движение, хриплым голосом попросил:
— Стой, Т-т... Том... мм, я только что... не могу...

Он посмотрел, ища взглядом глаза. Картина, что предстала перед ним, была до ужаса возбуждающей. Потому что член снова начал наливаться кровью. Том был растрёпан — волосы от рук Поттера смотрелись как жутко красивый бардак. Глаза, смотрящие с безуминкой, белая дорожка, стекающая с подбородка, лёгкий румянец на щеках, сбитое дыхание и полностью возбуждённая плоть... Гарри завис от такой картины. А главное — ему безумно нравилось, то как Том на него смотрит. Он никогда и ни у кого не видел такого взгляда, и его слова, что до этого долетали вполголоса, теперь казались такими искренними, что не поверить было невозможно.

Гарри приподнялся, притягивая Тома ещё ближе, ощущая на своей коже прикосновения — такие же горячие. Он провёл языком по подбородку, слизывая своё семя, а после целовал, со странным, непонятным вкусом, но он не был настолько противен, чтобы даже подумать о том, чтобы прерваться.

Страх, кажется, улетучился, будто его и не было, и брюнет ждал, когда Том окажется в нём. Но тот продолжал растягивать, водить пальцами, хоть и был возбужден до звёзд в глазах.

Когда он вытащил пальцы, прижал Поттера к полу, нависая над ним. Гарри смотрел в его глаза, что были в сантиметрах от его собственных. Они горели раскалённым бордовым оттенком, приманивая к себе как солнце.

Тогда Гарри почувствовал медленный толчок, что был не таким колючим, как он ожидал. Он ощутил холод от нанесённой смазки, а следом — невероятный жар, когда толчок продублировался. Том медленно и понемногу заполнял его, дыхание в который раз сбилось, и первые стоны вернули его в реальность. Он цеплялся и обхватывал Тома, а тот сдавленно дышал и целовал в висок. Гарри ловил вздохи и первые стоны Тёмного лорда — вполне себе человеческие и похожие на его собственные — что вскоре уже и не разобрать было, где чьи.

Ему нравилось слушать всё это, видеть горящие глаза, улавливать дрожь, сдавленное дыхание — и знать, что причиной является он сам. Нравилось ощущение блаженства и кайфа, что сам получал от уже быстрых толчков. Том продолжал вдавливать его в пушистый ковёр, водить руками по бёдрам. Он закинул одну ногу себе на плечо и поцеловал, переместил одну руку на член парня и начал водить в такт толчкам.

Голос срывался, стоны превращались почти в хрипы, в глазах плясали искры, прикосновения сводили с ума, внутри всё горело с каждым новым толчком всё сильнее. Том ещё ускорил ритм, пока Гарри пытался стонать полуохрипшим голосом, сжимая в ладонях пушистый ковёр.

— Том... — тот посмотрел ему в глаза и опустил его ногу, притягивая для поцелуя. Гарри, оказавшись на бёдрах Тома, застонал от глубоких толчков, но они стихли под напором губ Риддла. Гарри держался руками за плечи и шею, а Том обхватывал его талию, насаживая на член.

— Гарри... — от голоса пробрало мурашками. Он был хриплым, протяжным и стал последней каплей в их движениях, которые вскоре затихли. Гарри повис на крепкой груди, пытаясь отдышаться, а над ухом тяжело дышал Том, обнимая его и прижимая к себе.
Том улёгся на пол, держа Поттера на руках, и тот вскрикнул дрожащим голосом:
— Том!

Брюнет всё ещё прижимал Поттера к себе, но немного отстранился и улыбнулся.

— Что?

Полностью удовлетворённую улыбку, у довольного кота, так просто не спрятать, и потому, здраво рассудив, Гарри врезал ему по груди. Правда, от этого Том дёрнулся, и член, что всё ещё был внутри, немного сдвинулся.

— Вытащи!

— Мне казалось, тебе нравится.

Второй кулак он успел перехватить и завёл обе руки парня за спину. Возмутиться ему не дали, да и кто будет возмущаться такому поцелую?

Отстранившись, он всё же медленно вытащил свой прибор массового поражения, пока Гарри задрожал и спрятался у него на плече.

— Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — голос стал отстранённым и грустным, и Поттер, подняв голову, легонько поцеловал его в щёку.

— Ну, у нас ещё есть немного времени. Но давай без... эм... секса. Я, кажется, устал.

Том, возвращая поцелуй, повторил это ещё несколько раз по всему лицу, затем поднял вцепившегося в него парня, наколдовал очищающее заклинание и тёплый плед, укутался вместе с ним и понёс того через коридор. Гарри притих, сжимая в ладонях ткань.

Что-что, а наткнуться на кого-то ему совершенно не хотелось. Но Том был спокоен — а значит, всё не так уж плохо? По крайней мере, сейчас было невероятно уютно и тепло.

Дошли они быстро. Том уложил плед на кровать и улёгся рядом, притягивая в объятия. Гарри прижался, уткнулся в тёплую грудь, обнимая в ответ.

— Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. Я хочу знать, что ты любишь, чего боишься, почему грустишь. Злишься и смеёшься. Впрочем, конечно, по большей части я виноват. Но я просто хочу знать, что для тебя важно. Почему. Я хочу знать то, чего никто о тебе не знает. То, что буду знать только я.

Гарри немного помолчал, но заговорил. Ведь с самого утра и до конца сегодня был восхитительно прекрасный день. Немного непонятный в начале, но определённо — самый лучший. Он начал говорить всё, что взбрело в голову, всё, что было внутри:
— Я ненавижу тыквенный сок. Не понимаю, почему волшебники его так обожают — он же ужасен на вкус!
Том хихикнул, но слушал. Он поглаживал мягкие тёмные волосы, немного приводя их в порядок из творческого беспорядка.

— Я люблю летать. Скорость… Не то чтобы я так уж люблю Квиддич, я обожаю чувство свободы, что даёт полёт. Но при этом до жути боюсь упасть.

Том слушал, обнимал, понимал, проводил параллели. Гарри не любил то, что нравилось большинству. Он хочет свободы — но, как в полёте: один шаг в сторону, и ты летишь вниз. От тебя ждут только одного конца. И становится тошно от того, что признание этой правды ничего не меняет.

— Мои друзья — идиоты. Если говорить честно. Гермиона постоянно умничает, а Рон бросит, как только запахнет жареным. Но проблема в том, что других у меня нет. У всех есть некий образ героя, от которого они отталкиваются, но при этом — нет настоящих. Хотя у нас было много хороших моментов… Наверное, это и удерживает меня от того, чтобы не послать их куда подальше. Желательно — чтобы больше не видеть.

— Ещё... ну, я люблю змей. Пусть и говорят, что Парселтанг — для тёмных, но к чёрту. Мир не делится на чёрное и белое — мы сами решаем, куда идти. Или скатиться.

— Я люблю кофе. Даже думал когда-то сбежать и устроиться работать в кофейню. В немагическом мире.

— А ещё я... У меня было... если мягко — херовое детство. Или его не было вообще. А потом Хогвартс, где от меня только чего-то ждали. Не скажу, что я их боюсь, но… я бы с удовольствием закрылся в доме и не выходил в общество. Сидел бы, делал то, что нравится. Или ездил по разным городам — в мире столько красивых мест...

Том коснулся подбородка, направляя его взгляд в свои глаза.

— Люди — существа ужасные. Но уж точно не все. Наверное, странно это слышать от Тёмного Лорда, но я прожил достаточно, чтобы уметь сломать человека несколькими словами. То, что я вернул себе душу, не значит, что я не помню, чего творил. Но многие меняются. И, возможно, я тоже. Вот тебе и пример. Но если ты так хочешь от всех сбежать — я могу увезти тебя хоть на край света. Правда, планета круглая, так что можем выбрать любую точку.

Том всё это время смотрел в глаза, а Гарри впитывал каждое слово. Он понимал, что ему только что предложили сбежать вместе. От этого становилось тепло и спокойно. Он обнял Тома покрепче и, уткнувшись в шею, пробормотал:
— Знаешь… Кажется, я что-то понял. Ещё… мне нравишься ты.

— Конечно. Ты ведь моя жёнушка.

— Том! — В третий раз кулак всё же попал куда нужно, но эффекта, кажется, никакого не произвёл.

— Гарри, я всё ещё живу в этом дне как пленник. Но дни, которые я провожу с тобой, становятся самыми важными. И мне всё сложнее по утрам видеть твою злость, непонимание и ненависть… Может потому, что я сам, люблю тебя.

— Может… — голос дрожит, но глаза оторвать невозможно.

— Я люблю тебя.

Слова давались сложно, если не сказать невозможно. Потому что ни Том, ни Лорд Волан-де-Морт никогда не говорили этого по-настоящему. Но, может, уже и говорили — только что, одному невероятному парню, от которого сносит крышу. От дома, который успел развалиться, но крыша стояла стойко и до последнего.

— Пора спать. Завтра, может, ты снова решишь меня поцеловать. Я не против, — сказал Том, зарываясь в мягкие кудряшки.

* * *