Глава 5. Согласен?
Они отстранились, но всё ещё держались друг за друга, будто боялись, что этот день растает, как дым камина. Руки Гарри, всё ещё сжимавшие мантию, дрожали, а сердце колотилось так, будто он снова сражался с драконом. Аромат глинтвейна, кружил голову, и Гарри, чёрт возьми, не понимал, что с ним творится. «Это Волдеморт, идиот! Маньяк! Псих с печеньками!» — орал внутренний голос, но другой, тихий и предательский, шептал: «А что, если это не так уж плохо?»
Гарри смотрел на Тома — на эти рубиновые глаза, которые горели, на эту дурацкую улыбку, от которой всё внутри сворачивалось в узел. Слова прожитого звучали в голове, как заклинание, и, Мерлин, он не мог больше сопротивляться. Что-то щёлкнуло — может, его собственный рассудок, — и Гарри, не думая, подался вперёд. Его губы врезались в губы Тома — быстро, жадно, почти отчаянно, так он пытался украсть этот момент у бесконечного дня. Поцелуй длился всего секунду, но она растянулась. А потом Гарри отстранился, резко, будто его ударило заклятием, и замер, тяжело дыша.
Том сидел, громом поражённый и убитый. Его красные глаза расширились, а улыбка, обычно такая наглая, застыла, кто-то наложил на него Петрификус? Он, Темный Лорд, который пережил кучу дней, который сжигал дома, пугал эльфов и людей не мог поверить. Гарри — его светлячок, его крестраж, его вечная головная боль — только что поцеловал его! Сам! В этой жизни. В этом чёртовом дне. Он даже не мечтал, что такое возможно, но вот оно — реальность.
— Ну, жёнушка, — наконец выдавил Том, и его голос был хриплым. — Это… это что, твой новый план разорвать петлю? Потому что, знаешь, я не против.
Гарри, всё ещё красный, как мантия Гриффиндора, фыркнул и отвернулся, прячась лицом в пледе.
— Заткнись, Том! — пробормотал он, но голос его дрожал, и он сам не знал, от чего, то ли от стыда, то ли от того, что хотел сделать это снова. — Это… это просто вышло! Не привыкай!
Том расхохотался, люстра над ними задрожала, а гобелены со змеями, клятся Мерлином, начали аплодировать, или это Гарри уже мерещилось от смущения.
— Не привыкать? — Том наклонился ближе, и его глаза искрились, два проклятых рубина. — Светлячок, ты только что поцеловал Темного Лорда. Это, знаешь ли, не просто «вышло». Это… — он сделал театральную паузу, — судьба. Или.. просто ты влип, как и я.
Гарри закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули. Он хотел возмутиться, сказать, что это бред. Но вместо этого он схватил ещё одну конфетку с подноса и засунул её в рот, лишь бы не смотреть на Тома. Будь они неладны, эти конфеты были слишком вкусными, как и этот момент. Я схожу с ума, — подумал он, но сердце, чёрт возьми, звенело, как колокольчик, и он не знал, хочет ли останавливаться.
— Ладно, светлячок, я знаю, что мне делать.
Тишина. Только дыхание, только пальцы, впивающиеся в ткань мантии, только слишком громкий стук сердца — чьего? Его? Тома? Или этого проклятого замка, который уже тысячу раз рушился и собирался обратно, пазл в руках пьяного великана.
Том светился. Буквально. Вены на руке переливались, как волны под луной, а губы шептали что-то древнее, что-то, от чего кожа Гарри покрылась мурашками.
— Ты сам напросился.
И тогда — касание. Гарри взорвался. Не метафорически. Ну, ладно, может, чуть-чуть метафорически. Но щеки горели, будто он проглотил драконий огонь, а в груди что-то билось, кричало, рвалось наружу — и это точно было не магия.
— Эй! — попытался он вырваться, но руки Тома уже обвили его талию, а губы прижались к его губам, и — Всё.
Мир перевернулся.
Гарри целовался раньше — ну, если считать тот раз под омелой с Чжоу Чанг, но это не считалось, потому что тогда он чихнул и сбежал. А сейчас — некуда бежать.
Только Том. Только его пальцы в волосах Гарри, его дыхание, смешанное с собственным, его смех, когда они наконец отстранились — тихий, хрипловатый, слишком живой для мертвецов.
— Светлячок...— Том прижал лоб к его лбу. — Ты дрожишь.
— Отвали.
Но он не отвалился.
Наоборот — притянул ближе.
Потому что если мир все равно проклят, если время бежит по кругу, если они уже тысячу раз умирали и воскресали — то почему бы не вот это?
Почему бы не Том?
— Ты... Гарри задыхался, но слова застревали в горле. Том пах проклятыми книгами, пеплом и чем-то неуловимо своим — как будто этот запах жил в его костях годами.
— Я? Том прикусил его нижнюю губу, и Гарри вздрогнул всем телом.— Что я, светлячок?
Руки скользнули под рубашку, пальцы обжигали кожу, будто оставляли невидимые руны. Гарри впился ногтями в плечи Тома — не то чтобы оттолкнуть. Скорее, чтобы не рассыпаться.
— Ты... н-нечестный...
Том рассмеялся прямо в его губы, и это было ужасно. Потому что этот смех не звучал как смех Лорда Тьмы. Он был слишком человечным, слишком настоящим — и от этого Гарри еще сильнее горел.
— А ты думал, я буду играть по правилам?
Его язык провел по линии челюсти Гарри, и тот застонал, прежде чем осознал это.
— Молчи...
— А если не хочу? - Том прижал его к дивану возле которого они й сидели чтото холодное впилось Гарри в спину. Но ему было не до этого — не когда бедра Тома впивались в его бедра, а зубы оставляли след на шее. Гарри захотелось кричать.
— Ты... ты...
— Да?
— Ты разваливаешь мне всю систему ценностей! — выпалил Гарри и тут же покраснел до кончиков ушей.
Том замер. Потом медленно, слишком медленно провел пальцем по его раскаленному лицу.
— Ох, светлячок...
Его голос дрогнул.
— Ты только сейчас это понял?
И тогда Гарри сорвался. Вцепился в черные волосы Тома. Притянул к себе. И поцеловал так, будто хотел передать все, что не мог сказать. Все эти "ненавижу тебя", которые вдруг стали "боюсь тебя", а потом —
— ...
— ...
— Не останавливайся.
И Том не остановился, сорвал ткань что скрывает это тело. Горячие угли камина трещали, отбрасывая алые отсветы на сплетённые тела. Гарри облокотился о диван, чувствуя, как грубая ткань мантии Тома натирает его обнажённую кожу. Ковёр под ними был мягким, но совершенно неважным — когда пальцы Тома впивались в его бёдра, оставляя следы, которые завтра (если завтра наступит) ещё будут гореть.
— Ты... — Гарри захрипел, когда губы Тома обхватили его сосок, а зубы слегка сжали, — Ч-чёрт!..
Том поднял глаза — рубиновые, горящие, с безумием по краю — и ухмыльнулся:
— Разве я похож на чёрта, жёнушка?
Его ладонь скользнула вниз, обхватила член Гарри через ткань брюк, и тот вскинулся, словно его ударили током.
— Да! — выдохнул он. — Дьявол. Маньяк. Сумасшедший...
— Но твой. А ты мой, — Том прижался губами к его пульсу на шее, впился клыками. — Мой крестраж. Моя смерть. Моё...
Он не договорил. Потому что Гарри внезапно перевернул его, с силой вдавливая в ковёр, и теперь уже он сверху, уже его пальцы впиваются в запястья Тома, его зубы кусают ту проклято-прекрасную губу.
— Я не «твой»! — прошипел он, но бёдра сами потянулись к бёдрам Тома, трение через одежду сводило с ума.
Том рассмеялся — низко, грязно, с вызовом — и вдруг резко дёрнулся вверх, чтобы прижать Гарри к себе целиком.
— Лжёшь.
Один рывок — и ремень Гарри расстёгнут.
Ещё движение — и Том уже обхватывает его, горячая ладонь вокруг, и Гарри закидывает голову назад, роняя нечленораздельные звуки.
— Видишь? — Том дышит прямо ему в ухо, голос хриплый, как после долгого крика. — Ты мой. Даже если вселенная развалится завтра...
Гарри кончает — с судорогой, со стоном, с проклятием на имя Тома. А потом тянет его за волосы и целует так, будто хочет украсть ещё кусок души.
— Что, там говорил... не останавливаться? — Том пригвоздил Гарри к ковру, руки над головой, а его голос звучал слишком сладко для угрозы. — Жёнушка, я сделаю так, что ты забудешь собственное имя.
Гарри всхлипнул от того, как пальцы Тома скользнули по его рёбрам, словно проверяя, не рассыплется ли он.
— П-попробуй... — выдавил он, но голос дрогнул, когда Том прикусил его ключицу.
Тело Гарри всё ещё светилось — бледным, неровным сиянием, будто лунный свет пробивался сквозь кожу. Том провёл языком по тому месту, где только что оставил след, и Гарри вздрогнул, бёдра дёрнулись вверх.
— Ты же понимаешь, что сейчас происходит? — Том смотрел прямо в душу, поджигая понимание и стыд.
— Мистер Волан-де-Морт, если ты сейчас будешь и дальше говорить эту хрень, я... — конец фразы был полустон, полувздох.
Их окатило волной магии, и одежда теперь небольшой горкой лежала в другом конце комнаты. Смущаться Гарри не успел, хотя медленно, но верно лицо покрывалось краской.
— Ты... согласен? — Том приподнялся, рубиновые глаза пылали.
Гарри не ответил. Вместо этого он резко дёрнулся и впился зубами в плечо.
— Ах так! — Том засмеялся, но смех оборвался, когда Гарри придвинулся, прижимаясь бёдрами.